Limpieza de Sangre | Чистота крови (гет)

Благодарность: Спайси за бета-редактуру.

Глава 16

Гарри сидел за столиком кафе и разглядывал Лондон образца 1946 года. Кое-где ещё виднелись обломки и груды щебня, но в целом город явно оправлялся от войны, вновь обретая знакомый Гарри облик. Он перевёл взгляд на столик, за которым Эмили устроилась напротив Мартина.

— Как же я рада снова тебя видеть, — улыбнулась Эмили. Гарри показалось, что на этот раз она уделила своей внешности чуть больше внимания, чем обычно. На ней было яркое платье, а волосы обрамляли лицо аккуратными волнами.

— Я тоже рад, Эмили, — отозвался Мартин. В деловом костюме ему, похоже, было жарко.

— Ну, как ты поживаешь? — спросила она, усаживаясь и расправляя платье на коленях.

— Хорошо, — ответил он. — Несколько месяцев назад меня комиссовали. В конце концов решили, что держать на жалованье офицера с раненой ногой больше нет смысла.

— Как жаль, — с игривой улыбкой протянула Эмили. — Мне будет не хватать лейтенанта Прайса. Знаешь, форма творит чудеса.

— Вообще-то капитана, — поправил он. — Под конец войны меня повысили и поручили руководить многими операциями по переселению беженцев.

— О, поздравляю! — с воодушевлением откликнулась она.

— Спасибо, — ответил он. — Пенсия чуть побольше — уже приятно.

— И чем ты теперь занимаешься, раз больше не офицер?

— Я рядовой бухгалтер в радиовещательной компании, — ответил Мартин.

— О, звучит увлекательно, — заметила Эмили.

— Ничуть не увлекательно, — рассмеялся Мартин. — Но мне всегда нравились числа. В них всё понятно, понимаешь?

— Только пока складываешь и вычитаешь. А дальше для меня уже слишком сложно, — шутливо отозвалась Эмили; глаза её сияли от удовольствия, которое доставлял ей этот разговор. Мартин покраснел и ненадолго отвёл взгляд, прежде чем заговорить снова.

— А ты? — спросил он. — Чем занималась с тех пор, как исчезла с вокзала?

— Мне правда очень жаль, что так вышло, — сказала Эмили.

— Куда ты тогда вообще подевалась? — спросил он, пристально глядя на неё.

— Друзья затащили меня в поезд, — солгала Эмили. — Я ничего не могла поделать. Мне хотелось попрощаться, правда.

— Уверен, — ответил он. — А чем ты вообще сейчас занимаешься?

— Работаю в антикварной лавке, — тихо сказала она.

— И что именно делаешь? — спросил он.

— В основном красиво сижу за стойкой, — призналась она. — Но постепенно всё лучше разбираюсь в вещах и учусь определять их стоимость. Кажется, начальник собирается взять меня с собой в Японию — искать интересные предметы.

— А куда именно в Японии? — спросил он.

— Пока не знаю, — ответила она. — Они всё ещё планируют поездку. Думаю, меня берут скорее для того, чтобы я набралась опыта.

— Значит, твой начальник считает, что Япония созрела для разграбления? — спросил Мартин, вскинув брови. Эмили уставилась на него, удивляясь, как быстро он уловил суть, и пытаясь понять, что он сам об этом думает.

— Думаю, это, скорее всего, так, — сказала Эмили. — Я стараюсь на этом не зацикливаться. Просто мне показалось, что это будет интересно. Хочу посмотреть… ну, сам понимаешь. Хочу проверить, смогу ли я тоже чем-нибудь помочь.

— Когда уезжаешь? — спросил он.

— В ближайшие пару недель, — ответила Эмили.

— Что ж, это, по крайней мере, должно быть интересно, — сказал Мартин, тепло улыбнувшись ей.

— Надеюсь, — улыбнулась она в ответ. На несколько мгновений повисла тишина. Гарри показалось, что Мартин оценивающе разглядывает Эмили. Тот явно старался что-то понять, не сводя с неё глаз.

— Значит, сегодня тебе ещё нужно вернуться в лавку? — спросил Мартин.

— Нет, по понедельникам и вторникам я не работаю — это мои выходные, — сказала Эмили. — Работаю со среды по воскресенье.

— Понятно, — сказал Мартин.

— Полагаю, тебе уже пора возвращаться? — спросила она.

— Да, пора, — ответил он.

— Жаль, — сказала она.

— О, у тебя намечены грандиозные планы? — спросил он.

— Ну нет… Наверное, всё-таки нет, — ответила она, слегка покраснев.

— А что ты задумала? — рассмеялся Мартин.

— Да ничего, — ответила Эмили. — Просто подумала: может, после обеда прогуляемся вдоль реки или ещё куда-нибудь сходим, если ты свободен.

— Звучит заманчиво, — отозвался Мартин, хотя Гарри почудился в его голосе холодок отчуждения. На Эмили он не смотрел. Она с трудом сглотнула и тихо добавила:

— А потом, может, и поужинаем.

— А-а, — протянул он.

— То есть мы всё равно могли бы, если ты хочешь. Я же говорю, у меня сегодня никаких планов. Я с радостью подожду, пока ты закончишь работу. Могу подъехать, куда скажешь… — Голос её затих. Гарри на мгновение уставился на неё, а потом рассмеялся. Она пыталась флиртовать с Мартином — и довольно неумело. И это совершенно не действовало. Гарри даже стало немного жаль его. Он уже видел, как она пускала в ход флирт, чтобы чего-то добиться, и обычно это срабатывало. Но сейчас ей словно не хватало уверенности в себе. Сейчас она казалась потерянной.

Гарри задумался, зачем ей вообще с ним флиртовать. Да, он довольно хорош собой. Но ничего особенного в нём не было. Когда-то он отнёсся к ней по-доброму, это правда, но неужели именно из-за этого она так убивалась по вечерам, оставаясь дома одна?

Нет, дело не в этом — Гарри знал. И уже через мгновение понял, в чём именно. Обычная жизнь. Ей хотелось хоть какого-то ощущения нормальной жизни. Должно быть, много лет назад, в том сарае с Мартином, она чувствовала себя куда больше на своём месте, чем теперь. Вот и хваталась за соломинку, пытаясь вернуть хоть что-то похожее. Гарри гадал, подтолкнули ли её к этому разговоры подруг о замужестве или всё дело в том же беспросветном одиночестве, к которому он и сам так привык.

Как бы то ни было, Мартин по-прежнему не смотрел на неё, пока она говорила. А она не сводила глаз с его лица. Несколько мгновений он молчал, прежде чем наконец ответить.

— Это было бы чудесно, Эмили. Только, боюсь, Маргарет бы не одобрила, — негромко произнёс он. Гарри всё понял гораздо раньше Эмили. Та лишь склонила голову набок и растерянно посмотрела на Мартина.

— Кто такая Маргарет? — спросила она.

— Моя невеста, — тихо ответил он, вновь взглянув на неё. Лицо Эмили тут же поникло; затем она густо покраснела и уставилась на пустые тарелки, стоявшие на столике уличного кафе.

— О, — вымолвила она.

— Мы обручились месяц назад. Свадьба будет в мае, — негромко продолжил он. Гарри видел, как дрогнуло лицо Эмили. Вряд ли Мартину было это видно. Когда она подняла на него глаза, в них блестели слёзы. Но улыбнуться она всё же сумела.

— Поздравляю, — слабо произнесла она.

— Спасибо, — ответил он.

— Расскажешь о ней? — попросила она.

— Ну, она моя ровесница. Во время войны жила с родными в Ирландии, а познакомились мы вскоре после победы в Европе. Она рассудительная, добрая. Мы отлично ладим. Она из хорошей семьи. Один её брат погиб на Филиппинах, другой служил в Первой воздушно-десантной дивизии во время операции «Маркет Гарден». Мои родные её обожают.

— Это хорошо, — сказала Эмили. — А как она выглядит?

— Ну, она не такая красивая, как ты, — сказал Мартин и тут же покраснел, словно сам удивился, что произнёс это вслух. Он отвёл взгляд от Эмили, от её болезненно нахмурившегося лица с единственной ямочкой на щеке, будто не мог признаться даже себе, что и правда это сказал.

— Это вряд ли можно назвать описанием, — негромко заметила Эмили.

— Она... В общем, кажется, у меня в бумажнике есть её фотография, — сказал он. Порывшись в бумажнике, он отыскал снимок и протянул ей. Гарри встал, подошёл к Эмили со спины и заглянул на фотографию, лежавшую на столе.

Маргарет оказалась полноватой женщиной со светлыми волосами и глазами. У неё было живое, выразительное лицо, и Гарри сразу понял, что в тот миг, когда её снимали, она краснела. На фотографии Маргарет разглаживала передник и, похоже, качала головой, глядя на фотографа.

— Ещё раз поздравляю, — произнесла Эмили, разглядывая снимок целых десять секунд. Она вернула фотографию, осторожно придерживая её за самые краешки.

— Ты, разумеется, приглашена, — сказал он.

— Ты сказал, в мае? — уточнила она.

— Да, — ответил он.

— Я, скорее всего, буду в Японии. Но если окажусь в Лондоне, обязательно приду.

— Вообще-то свадьба будет в Бирмингеме, — ответил он. — Её семья с севера, так что удобнее встретиться где-нибудь посередине.

— Ну, на поезде и туда нетрудно добраться, — улыбнулась она. Гарри сомневался, что она думает о поездке на поезде. Почему-то ему казалось, что Эмили прикидывает, куда можно попасть через камин или трансгрессировать, чтобы оттуда было недалеко до места церемонии.

— Это верно, — согласился он. — Я позабочусь, чтобы приглашение до тебя дошло. Но если ты будешь за границей, я не обижусь.

— Вот и хорошо, — тепло улыбнулась она. — Надеюсь, у меня получится приехать.

— Я тоже, — тихо сказал Мартин. Он задержал на ней взгляд, но тут к ним подошёл официант. Гарри слушал, как они заказывают еду. Потом разговор в основном шёл о том, чем Мартин занимался с конца войны до нынешнего дня. Эмили удавалось всё это время поддерживать его рассказ.

Наблюдая за ними, Гарри невольно задавался вопросом: замечает ли Мартин боль на её лице? Понимает ли, каких усилий ей стоит и дальше делать вид, что она за него рада? Видит ли гнев, клокочущий у неё внутри?

И всё же за обедом она держалась безупречно. Весело болтала с ним, много улыбалась; проводить время в её обществе было очень приятно. О предстоящей свадьбе больше не говорили.

Когда они вышли, Эмили спросила, можно ли ей и дальше ему писать, пояснив, что не хотела бы этого делать, если его невеста будет против. Он сказал, чтобы писала, и Эмили улыбнулась. Затем они разошлись.

Она сумела сдержать слёзы лишь до возвращения в квартиру. Гарри смотрел, почти ошеломлённый, как она рыдает на кровати. В конце концов Эмили уткнулась лицом в подушку и продолжала плакать, пока не уснула; тут воспоминание понеслось вперёд. Дни замелькали, проносясь за считаные мгновения.

Гарри видел, как она вместе с Бёрком перемещается с помощью портключей. Они на несколько дней задержались в Германии, затем в Индии, потом в Китае, откуда отплыли на корабле в Японию. При Бёрке Эмили, как заметил Гарри, скорее исполняла обязанности камердинера.

В Токио они провели около недели. Бёрк встречался со своими знакомыми, а Эмили послушно сопровождала его на всех встречах. В свободное время она сидела в порту и смотрела на воду, любуясь военными кораблями. Вечера она проводила с Бёрком: в ресторанах и магазинах оба выглядели довольно чужеродно, пытаясь получше разобраться в местной жизни. В конце концов они присоединились к нескольким солдатам и двум врачам и отправились в Нагасаки колонной американских армейских джипов.

В первый день они добрались до Осаки. Там снова задержались на несколько дней. Бёрк беседовал со своими знакомыми, а Эмили следовала за ним. Когда он был слишком занят другими делами, она отправлялась осматривать город.

Она осмотрела достопримечательности и пообщалась с немногочисленными японцами, которых удалось найти в магической части Осаки и которые говорили по-английски. Выяснив, что некоторые из них владеют чарами, она стала расспрашивать их о магических артефактах Японии.

Почти сразу собеседники решали, что больше не хотят с ней разговаривать. Эмили хмурилась и продолжала заниматься своими делами. Но не прекращала попыток. В конце концов она просто заходила в лавки диковинок и расспрашивала обо всём подряд. Это не особенно продвинуло её поиски, зато, похоже, она по крайней мере получала удовольствие от самого процесса.

Несколько дней спустя они направились в Хиросиму. Половина врачей и медсестёр из их колонны собиралась остановиться там, а остальные должны были продолжить путь до Нагасаки. Половина колонны свернула, и они поехали дальше. Дорога с остановками заняла ещё два дня, но наконец они приблизились к Нагасаки.

Гарри заметил, как Эмили и Бёрк оба напряглись, подъезжая к городу. Они обменялись короткими взглядами и принялись озираться по сторонам.

— Ты это чувствуешь? — тихо спросил Бёрк, наклоняясь к своей сотруднице.

— Да, — едва слышно ответила Эмили. — Будто что-то давит прямо на мою магию.

— Какие-то защитные чары? — тихо предположил Бёрк.

— Возможно, но это совсем не похоже ни на одно защитное заклинание, с которым мне доводилось сталкиваться, — так же тихо сказала Эмили.

— Мне тоже, — признался Бёрк. — Такое чувство, будто оно окружает меня со всех сторон. Из-за него даже трудно дышать. Где здесь находились магические сообщества?

— Главных было два — в Хиросиме и Осаке. Но по всей стране есть и более мелкие поселения, — ответила Эмили. Она внимательно посмотрела на Бёрка. Пожилой мужчина уже вспотел и выглядел совсем измученным. Сама Эмили держалась куда спокойнее.

— Обязательно расспроси об этом, когда мы доберёмся до города, — велел Бёрк.

— Да, сэр, — отозвалась Эмили, пока их джип продолжал двигаться вперёд. Она озиралась по сторонам, вцепившись в борт машины.

— Боже мой, — произнёс Бёрк, выпрямляясь в джипе по мере приближения к городу. Эмили снова огляделась. За пределами машины виднелись лишь обломки и развалины. Тут и там ещё уцелело какое-нибудь здание, но в основном вокруг простиралось одно сплошное разрушение. Джип остановился, и Эмили выпрыгнула наружу, оглядываясь и тяжело сглатывая.

— Одна бомба? — тихо спросила она, глядя по сторонам; взгляд её задержался на тенях человеческих силуэтов, отпечатавшихся на ближайшей стене.

— Одна бомба, — тихо ответил врач. Эмили на мгновение повернулась к нему, но Бёрк тут же отвёл её в сторону.

Большую часть дня они обустраивались на новом месте. Им выделили несколько комнат в одном из местных домов, а жившая там семья почти не обращала на них внимания, продолжая заниматься своими делами. Бёрка это, похоже, вполне устраивало. Эмили, однако, пыталась наладить с хозяевами общение — по крайней мере до тех пор, пока не выяснила, что по-английски они практически не говорят.

Гарри наблюдал за их работой. Они навещали людей, приходили туда, где когда-то стояли здания. Пытались пользоваться магией и почти сразу заметили, что чары даются им с трудом — Бёрку сильнее, чем Эмили. Но и её это, похоже, порядком раздражало.

Почти сразу после того, как они обосновались, Гарри увидел, как Эмили отправила письмо, подкупив нескольких солдат, готовившихся возвращаться домой, чтобы те доставили его за неё. Гарри считал, что письмо ни за что не доберётся до адресата, но Эмили, похоже, была в этом куда увереннее. Он знал: в письме она описала свои первые впечатления обо всём увиденном. Гарри гадал, удастся ли ответу добраться обратно.

Бёрк время от времени покидал город — то ли отправлялся на поиски зацепок, то ли просто выбирался подальше от этого места, и точно сказать было трудно. В свободное время Эмили помогала ухаживать за больными и ранеными.

Гарри следовал за ней по полевым госпиталям и думал, что в форме медсестры и маленькой шапочке она выглядит на удивление естественно. Эмили переходила от одного пациента к другому и по нескольку часов в день старалась хоть чем-то помочь.

Гарри наблюдал, как по ночам, когда никто не видел, она пыталась залечить радиационные ожоги, свести шрамы — исцелить хоть что-нибудь. Магия не действовала. Гарри видел, как это её злит. Видел, с каким трудом, казалось, давалось ей колдовство. Видел, как она пробовала всё более сложные заклинания.

Так продолжалось несколько месяцев. Бёрк появлялся всё реже: целыми днями он разыскивал артефакты в Осаке и других городах. Эмили же всякий раз возвращалась с чем-нибудь для него. У американских военнослужащих она выменяла несколько катан, доставшихся им в качестве военных трофеев: как она поняла, на клинки были наложены неослабевающие чары заточки. Одной из катан, по её прикидкам, было не меньше трёхсот лет; на ней вырезали ряд японских рун. Перевести их Эмили так и не удалось. Одну из остальных катан она отправила Мартину вместе с новым письмом, хотя ответа на первое ещё не получила.

Она нашла зачарованный чайный сервиз, который отравлял любого, кто из него пил. Нашла набор кистей для письма, не позволявший написать ни слова лжи. Попадались и другие занятные вещицы: статуэтки вроде тех, что она уже ему дарила, и высохшая рука, расчищавшая путь тому, кто её держал.

Ещё она нашла самурайские доспехи, которые оказались вовсе не доспехами, а магическим конструктом: стоило его активировать, и он начинал патрулировать определённую территорию и нападать на каждого, кто попадался ему на глаза.

А ещё ей попалась красная маска, глазные прорези которой закрывала серебряная филигрань. Маску полагалось вешать на стену. Внутри имелось крепление для пустого флакона; если закрепить его и поместить маску в комнате, во флакон начинала капать серебристая жидкость, постепенно наполняя его. Гарри хватило нескольких мгновений, чтобы понять: это воспоминания, которые можно просмотреть. Интересно, на сколько лет эта вещь опередила магловские камеры наблюдения?

Они также нашли связку деревянных палочек. Жрица, у которой они её купили, уверяла, что палочки изгоняют зло из всего, к чему прикоснутся. Поначалу Бёрк счёл это суеверным вздором, но Эмили поняла, что определённой способностью рассеивать чары они и впрямь обладают. Однако наложить на какой-нибудь предмет достаточно сильное заклинание, чтобы испытать их как следует, у них не получалось. Связку вместе с зелёным самоцветом, который якобы позволял управлять водой, отправили Борджину: быть может, в Англии он сумеет проверить их основательнее.

Больше всего Бёрка, похоже, заинтересовал меч. После того как Эмили показала ему находку, он пробыл в Японии всего пару дней: собирался вернуться, заказать перевод рун и выяснить, что именно делает меч. Позже он сообщил ей, что руны обозначают некую разновидность доблести и что чары действуют не только на клинок, но и на того, кто им владеет. В одном из писем Борджин упомянул, что продал меч всего через несколько дней после его прибытия в Англию.

В свободное время Эмили по-прежнему помогала раненым. На глазах у Гарри так проходили дни, потом недели, потом месяцы. На её календаре наступил 1947 год, и всё больше времени она проводила в синтоистском святилище. Эмили пыталась заговаривать со служительницами, но те редко обращали на неё внимание. В конце концов она просто стала писать письма в святилищах.

Гарри наблюдал, как она продолжает помогать больным и раненым. Как снова и снова пытается исцелить их магией. Как магия её подводит. Как заклинания одно за другим гаснут, не дав никакого результата. Как она доводит себя до изнеможения, пытаясь вылечить этих людей.

— Это не поможет, — произнёс кто-то сбоку с заметным акцентом. Эмили вздрогнула и обернулась, вскинув палочку. Перед ней стоял индиец в военной форме с красным крестом на рукаве.

— Откуда вы знаете? — осторожно спросила она, опуская палочку, но не убирая её.

— Хогвартс, — негромко ответил он. — Выпустился в 1925 году. Потом получил квалификацию целителя. Приехал сюда помочь после того, что натворили американцы.

— Понятно, — отозвалась Эмили.

— Удивительно, что вы вообще можете колдовать, — сказал мужчина. — После взрыва лишь немногие из волшебников, которых я нашёл, способны хоть что-нибудь наколдовать так близко к эпицентру.

— Они разбомбили магию? — ошеломлённо спросила Эмили.

— Сомневаюсь, что они сами об этом знают. Добыть сведения о бомбе не так-то просто. Но какие-то последствия взрыва мешают магии действовать. Когда уеду отсюда, собираюсь в этом разобраться. Вот только с каждым днём всё больше людей нуждаются в моей помощи.

— Хоть что-то должно помочь, — сказала она.

— Возможно, — он пожал плечами. — Не знаю, удастся ли нам когда-нибудь это выяснить. Мне пора к больным. Спасибо за помощь, мисс. — Он ушёл. Эмили проводила его взглядом и ещё немного смотрела ему вслед, прежде чем снова попытаться исцелить спящего пациента.

Ничего не вышло.

Гарри видел, как время снова ускорилось, как замелькали дни на календаре. Эмили писала письма и пыталась исцелять больных. Разыскивала новые вещи для Бёрка. Наблюдая за ним, Гарри понимал, что Япония тому уже опостылела. Но Эмили убедила его остаться.

Боргин прислал им весточку: первые партии вещей, добравшиеся до него, раскупали очень быстро, так что они продолжили искать всё новые и новые ценности. Эмили находила их, флиртуя с солдатами и перебирая награбленное.

Гарри наблюдал, как она читала своё первое письмо от Мартина. Тот писал о свадьбе и первых нескольких неделях семейной жизни с новоиспечённой миссис Маргарет Прайс. Эмили медленно пробегала взглядом строки, безучастно уставившись на бумагу. Мартин подробно описывал свадьбу, так же подробно рассказывал о медовом месяце в Париже и о небольшом доме в Саттоне, куда они перебрались.

Эмили сложила письмо и убрала его в сумку. Несколько недель спустя пришло новое. На этот раз Мартин благодарил её за подарок. Он, по его словам, соорудил для меча подставку и повесил его на стену. Маргарет сочла это немного странным, писал он, зато ему самому такое украшение нравилось.

Третье письмо, пришедшее вскоре после её двадцать первого дня рождения, принесло новости, от которых ей стало ещё тяжелее. Сидя на прохладной скамье у синтоистского святилища, Эмили смотрела на слова, выведенные на странице. Маргарет Прайс была беременна. Гарри не мог понять, что творилось на её лице, пока она читала письмо. Строки Мартина были преисполнены ликования. Эмили лишь безучастно смотрела на бумагу.

Она просидела так довольно долго, прежде чем сумела собраться с духом и написать поздравления. Выводя слова на пергаменте, она то и дело сбивалась: почерк заметно дрожал. Но письмо всё же было закончено и на этот раз отправлено с помощью магии.

Прошло несколько месяцев. В конце концов Бёрк назначил дату их возвращения в Лондон. По его словам, двух лет было вполне достаточно. Они уже нашли всё ценное, что только могли здесь добыть. И Эмили не могла с ним спорить: за последние месяцы им действительно не попалось ничего стоящего.

Незадолго до отъезда Эмили получила ещё одно письмо. Гарри заглянул ей через плечо и прочитал строки. Почерк Мартина тоже выглядел менее уверенным, чем обычно. Похоже, он был на взводе, решил Гарри. В письме Мартин почти ничего не сообщал. Но Гарри не оставляло ощущение, что дела идут не слишком хорошо. Он упомянул о трудностях с продовольственным снабжением в стране. И только в самом конце написал, что беременность тяжело даётся Маргарет. Больше он об этом не сказал ни слова.

Эмили нахмурилась и не ответила. Гарри гадал, написала бы она письмо, если бы Бёрк не вошёл именно в этот момент, чтобы проверить, всё ли собрано и готово к отъезду. Она ответила, что всё в порядке. В тот вечер Эмили сидела снаружи, у святилища, смотрела на звёзды и размышляла о жизни.

* * *

На следующее утро они покинули Нагасаки и продолжили путь обратно в Лондон.

Наутро Гарри проснулся рано. Он тихонько спустился на первый этаж, прошёл на кухню и принялся готовить обещанный завтрак. Сначала занялся беконом, потом взялся за яйца. Когда всё уже почти было готово, Гарри вдруг задумался: где именно в доме она спит — если вообще спит. В конце концов, за столом отключилась именно она.

Едва яйца оказались готовы к подаче, Эмили вошла на кухню.

— О, ты и правда приготовил завтрак, — улыбнулась она.

— Я сказал, что приготовлю, — тихо ответил Гарри. — Мне нравится выполнять свои обещания.

— Полезное качество, — заметила Эмили. Бедром оттеснив его от плиты, она забрала сковороду и разложила еду по тарелкам. Затем, вооружившись ножом и вилкой, облокотилась на столешницу и принялась за свою порцию. Гарри сделал то же самое, медленно пережёвывая пищу.

— Так я могу спросить о Нагасаки? — поинтересовался он.

— Тебе стоит сосредоточиться на том, чтобы спать по ночам, а не полагать, будто, зарывшись в воспоминания, ты получишь полноценный отдых, — ответила Эмили. Впрочем, Гарри заметил: это не было отказом.

— Мне никогда не требовалось много сна, — сказал Гарри.

— Мне тоже, — отозвалась Эмили.

— Так я могу спросить? — снова попытался Гарри.

— Знаешь, похвально всегда спрашивать у дамы разрешения. Но когда дело касается вопросов, это не всегда необходимо, — сказала Эмили.

— Разве ты не лорд? — спросил Гарри, ухмыляясь. Она снова толкнула его бедром.

— Только иногда, — отозвалась она.

— Очень хочется спросить, как это у тебя получается, но, сдаётся мне, ты и дальше будешь намеренно отмахиваться от моих вопросов, лишь бы меня позлить, — сказал Гарри.

— О, так я тебя уже раздражаю? — спросила она.

— Удивительно, как это я не предвидел, — сухо отозвался Гарри.

— Я тоже удивляюсь, — сказала Эмили.

— Так вот, Нагасаки, — заговорил Гарри, решив, что лучше всё-таки попытаться вернуть разговор к тому, что его интересовало.

— А что Нагасаки? — спросила Эмили.

— Ты так и не выяснила, что это было? — спросил он. Эмили несколько мгновений смотрела на него, но Гарри видел: она поняла, о чём он.

— Ты чувствовал это в воспоминании? — спросила Эмили.

— Нет, — ответил Гарри. — Но и ты, и Бёрк стали держаться иначе, когда вошли в город. А ещё он сказал, что это его душит, и по нему было видно: так оно и есть.

— И привыкнуть к этому так и не удавалось, — сказала Эмили. — Я провела там два года, и в последний день это давило ничуть не меньше, чем в первый.

— Так что же это было? — спросил Гарри.

— Радиация. Или радиоактивные осадки, как тебе больше нравится, — сказала Эмили. Гарри слегка нахмурился. Он помнил, что учитель в магловской школе как-то рассказывал об этом, но подробности из памяти стёрлись.

— И из-за этого ты не могла колдовать? — спросил Гарри.

— Ну, колдовать не могли волшебники послабее, — сказала Эмили. — Когда я пробовала, большая часть магии мне всё-таки давалась. Хотя и с куда большим трудом, чем обычно.

— Но исцелить больных в госпитале ты не могла, — сказал Гарри.

— Нет, не могла, — подтвердила Эмили.

— Почему? — спросил Гарри.

— У меня есть лишь самые общие предположения, а объяснения нет, — сказала Эмили.

— Тогда расскажи о той, которая кажется тебе наиболее вероятной, — попросил Гарри.

— Радиация — часть их природы, — сказала она. — Она вступает в борьбу с магией, наложенной на них, и подавляет её.

— Но как это вообще возможно? — спросил Гарри.

— Не знаю, — ответила Эмили. — Как я уже сказала, это всего лишь теория.

— А ты точно уверена, что дело не в защитной магии, а в том, что ты просто так и не разобралась, как она работает? — спросил он.

— Практически точно, да, — ответила Эмили.

— По-моему, это не слишком убедительно, — заметил Гарри.

— Ну… — Эмили вздохнула. — Ты ведь знаешь, что в Хогвартсе не работает электричество? Как и современные электронные устройства?

— Да, — сказал Гарри. — Предположительно, магический фон, создаваемый всеми учениками и преподавателями, подавляет технику и не даёт ей работать.

— Вот именно. Радиация действует похожим образом, только она роится вокруг магии и подавляет её. Лучше всего я могу описать это так. Возможно, с точки зрения магии это объяснение не слишком точное и не слишком подробное, но явление существует, — пояснила Эмили.

— Только в Хиросиме и Нагасаки? — спросил Гарри.

— Нет. Я побывала на ядерных полигонах в Неваде, — сказала Эмили. — Там происходило то же самое. Как и на объекте «Три-Майл-Айленд» после аварии. А несколько месяцев назад, разыскивая Каркароффа, я заезжала в Чернобыль. На полигонах было хуже всего — вероятно, из-за огромного количества взрывов.

Гарри несколько минут молчал, обдумывая услышанное. Эмили собрала грязную посуду и взмахом палочки очистила её, а затем левитировала обратно на свои места. Он наблюдал за её работой.

— Вот почему тебе нужна была власть, — сказал он. Эмили обернулась к нему,

— Что? — спросила она.

— Чтобы контролировать магглов. Ты сильнее боишься того, что они сделают друг с другом, чем того, что они могут сделать с нами, — сказал Гарри.

— Что ж, это, безусловно, одна из причин, — осторожно ответила Эмили, взглянув на него. — Полномасштабная ядерная война, скорее всего, уничтожила бы магические сообщества в населённых центрах по всему миру. Но, думаю, в целом мы бы выжили. Правда, после этого пришлось бы нарушить Статут о секретности и найти способ создать открытую среду, пригодную для жизни. Но сейчас нет особых причин об этом думать. Холодная война закончилась, и я сомневаюсь, что ядерный удар нам всерьёз угрожает.

— Ты единственная так думала? — спросил Гарри.

— Нет, просто одна из первых. После аварии на «Три-Майл-Айленде», случившейся довольно близко от американского магического сообщества среднего размера, Магический конгресс понял, что там происходит то же самое, о чём другие волшебники говорили применительно к Хиросиме и Нагасаки. Они внедрились в маггловский конгресс и выступили против ядерной энергетики и вооружений. После Чернобыля значительная часть русских волшебников поступила так же. Правда, после Чернобыля я почти не появлялась в обществе, но всё равно было приятно это узнать, — сказала Эмили.

— Они уже придумали какое-нибудь магическое средство против всего этого?

— Нет, дальше общих мер сдерживания дело не зашло, — ответила Эмили.

— А когда вы уехали из Японии, вы над этим работали? — спросил он.

— Время от времени. Но ничего путного так и не придумала. Работу осложняло и то, что для опытов требовалось облучённое вещество. Правда, кое-что я украла с полигона. Но толком ничего не получалось. После многократного облучения почти всё переставало поддаваться магии. Ни с чем подобным я прежде не сталкивалась, — объяснила Эмили.

— И как страх перед радиацией привёл к появлению Лорда Волдеморта? — спросил он. — А потом — к идее превосходства чистокровных?

— Повторяю, Гарри: мой отец был маглом. Я выросла в магловском Лондоне. Я полукровка. С чего ты взял, что я поддерживаю идею превосходства чистокровных? — спросила она.

— Ну, Дамблдор сказал… — ответил Гарри.

— То есть чистокровный сказал тебе, что полукровка выступает за превосходство чистокровных, и ты ему поверил? — спросила Эмили.

— Ну, получается, что так. Но ваши приспешники нападают на маглов и маглорождённых, а вы учились в Слизерине, — возразил Гарри.

— И три года мне там жилось несладко, пока все они не поняли, что в магии я их попросту превосхожу, — сказала Эмили. — Но дело в волшебной крови, Гарри. Магия делает нас выше.

— Не понимаю, в чём тут разница, — сказал Гарри.

— Мне всё равно, маглы ли у человека родители, Гарри. Любой, у кого есть магия, выше любого, у кого её нет. Маглы хоть сколько-нибудь приблизились к нам лишь потому, что мы топчемся на месте. Наверное, мы могли бы отправить человека на Луну ещё сто лет назад, если бы задались такой целью. Но наше общество к этому не стремится. Всех вполне устраивает прятаться, трястись за защитными чарами и вести себя так, будто на дворе всё ещё шестидесятые годы девятнадцатого века, — презрительно бросила Эмили.

— Ну, знаете, до сих пор это работало, — заметил Гарри.

— До 1951 года, Гарри, у меня не было права голоса. После Второй мировой я голосовала за лейбористов — ещё до того, как мне позволили голосовать в волшебном сообществе. То, что какой-то порядок до сих пор работал, не значит, что так и должно быть, — возразила Эмили.

— Я этого не знал, — сказал Гарри.

— Потому что «История магии» — это на самом деле «История гоблинских восстаний и волшебников, которые их подавляли», а вовсе не история волшебного сообщества, — сказала Эмили. — Гоблинские восстания, конечно, увлекательная тема, но на ней одной не воспитаешь всесторонне развитых людей, которые хорошо понимают собственное прошлое.

— И так во всём? — тихо спросил Гарри.

— Нет, — ответила Эмили. — Пожалуй, это не вполне справедливый довод, хоть я и сказала правду. В целом в большинстве вопросов равноправия волшебный мир опережал магловский. От рабства среди людей мы избавились задолго до маглов.

— Но у нас до сих пор есть домовики, — заметил Гарри.

— Домовики не в счёт, — сказала Эмили. — На свободе у них развиваются тяжёлые нарушения психики. В семнадцатом веке вышла отличная серия работ с подробным описанием опытов над свободными эльфами — можешь почитать, если интересно. В целом это весьма увлекательно. По-видимому, их магия устроена так, что действует лишь тогда, когда они кому-то служат, а лишившись доступа к ней, они сходят с ума.

— Я, э-э, пожалуй, воздержусь, — сказал Гарри, прикидывая, стоит ли показать эти работы Гермионе. Чёрт, он бы не удивился, если бы она уже их читала и сочла полнейшей чушью.

— Но вернёмся к делу, пока я совсем не отвлеклась, — сказала она. — В целом волшебный мир, по крайней мере с точки зрения закона, довольно прогрессивен в вопросах равноправия. За избирательное право попросту никто особенно не боролся, пока в тридцатые годы несколько маглорождённых женщин не обнаружили, что не могут голосовать, и не взялись за дело.

— Ну вот, проблема решена, — заметил Гарри.

— Возможно, — отозвалась Эмили. — Но её вообще не должно было возникнуть. Так или иначе, волшебники относятся к власти не так, как маглы. От неё не ждут, что она будет всё регулировать законами. Местного самоуправления почти нет. По сути, это скорее бюрократический аппарат, чем что-либо ещё. Голосование не так важно, как в других странах. Многие почти не замечают разницы между одним министром и следующим. И всё же они слишком охотно прячутся от мира.

— Почему же ты тогда не пошла работать в Министерство? — спросил Гарри.

— Я пыталась, — слабо улыбнулась Эмили. — Первую заявку я подала в Отдел по связям с маглами. Хотела организовать программу, чтобы мы могли с помощью магии помогать беженцам разыскивать родных, не привлекая лишнего внимания. Вторую — в Отдел международного магического сотрудничества. Мне казалось, после войны стоило заняться одним из этих двух направлений.

— Ты так и не выяснила, почему тебя не взяли? — спросил Гарри.

— Дамблдор внёс меня в чёрный список, — тихо ответила Эмили.

— Что? — переспросил Гарри. — Не может быть.

— Ещё как может. Он негласно дал понять, что очень не хотел бы видеть меня на службе в Министерстве. Как я позже узнала, он объяснял это тем, что хочет оставить меня в Хогвартсе. Думаю, он пытался вынудить меня уйти в магловский мир. Бёрк рассказывал, что даже ему пришло письмо с советом не брать меня на работу. Но Альбус Дамблдор его никогда особенно не волновал, — сказала Эмили.

— Зачем ему это понадобилось? — нахмурился Гарри, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как неприятно сжалось всё внутри.

— Из страха, — ответила Эмили. — Во время борьбы с Гриндельвальдом я кое-что узнала, и это ставило под угрозу хрупкий мир, установившийся после войны. Он не хотел, чтобы эти сведения стали достоянием общественности. Считал, что последствия могут оказаться катастрофическими. И, вероятно, был прав. Не могу сказать, что на его месте поступила бы иначе.

— Что ты узнала? — спросил Гарри.

— Спойлеры, — улыбнулась Эмили.

— Расскажи, — потребовал Гарри уже строже. Эмили несколько мгновений смотрела на него, затем покачала головой.

— Я узнала правду о том, что произошло между Альбусом Дамблдором, Геллертом Гриндельвальдом и Арианой Дамблдор. Но это неважно, Гарри. Я его за это не виню. В конце концов работа в «Боргин и Бёрк» обернулась для меня благом. Я была довольна своей жизнью, — сказала она. Гарри хотел расспрашивать дальше, но нахмурился. Сейчас, пожалуй, не стоило на неё давить.

Хуже того, он знал, что она говорит неправду. Он видел, как она жила после войны, и вряд ли хоть что-нибудь из увиденного можно было назвать счастливой жизнью. По крайней мере, до Японии. Но туда она попала лишь спустя годы. И хотя поездка, возможно, пошла ей на пользу, Гарри невольно думал о том, насколько иным мог бы стать мир, если бы всё это время она помогала беженцам искать родных.

— Но что-то изменилось, — тихо произнёс он.

— Конечно, изменилось, — рассмеялась она. — Всегда что-нибудь меняется.

— Ты расскажешь мне, что произошло? — спросил Гарри.

— Скоро сам всё увидишь. Неужели ты хочешь, чтобы всё потраченное тобой время и все усилия пошли насмарку? — спросила Эмили.

— Ну нет, — ответил Гарри.

— Я так и думала, — сказала Эмили. — Ну что, хочешь теперь научиться дуэлировать?

— Э-э…

— А вчера вечером ты прямо места себе не находил от нетерпения, — заметила она.

— Просто не уверен, что мне стоит с тобой дуэлировать, — признался Гарри. — В прошлый раз, когда мы это делали, с нашими палочками случилось нечто странное.

— Верно, — согласилась Эмили. — Но этого можно избежать. Во-первых, думаю, всё во многом зависело от намерения. Большая часть магии основана именно на намерении. А пока я решила обойтись без палочки.

— Ты собираешься дуэлировать со мной без палочки? — недоверчиво спросил Гарри.

— Да, — ответила Эмили.

— Но беспалочковая магия менее точна, хуже оформлена и значительно слабее, — возразил Гарри. — С её помощью нельзя толком наложить прямое заклинание.

— Никогда не говори даме, что она чего-то не может, Гарри. Если только именно этого ты от неё и не добиваешься, — с улыбкой заметила Эмили. Гарри густо покраснел.

— Очень сомневаюсь, что это сработает, — ответил он.

— О, ты бы удивился, — усмехнулась Эмили. — Ну же. Я не провела всю ночь без сна, сооружая дуэльную площадку, чтобы ты теперь меня продинамил.

Она провела его в помещение, которое когда-то было длинной столовой. Теперь это была просто пустая комната с длинным приподнятым помостом посередине. На обоих концах помоста обозначили по одному месту. Гарри окинул всё взглядом и сухо заметил:

— И на это у тебя ушла вся ночь? — спросил он, сочтя площадку довольно простенькой.

— Нет, просто хотела, чтобы тебе стало неловко, — ответила Эмили.

— Ты просто вредная, — сказал он.

— Ты даже не представляешь насколько, — отозвалась Эмили. — Но скоро узнаешь.

— Обнадёживает, — заметил Гарри.

— Именно. А теперь доставай палочку, — приказала она. — Покажи мне щит.

— Протего! — произнёс Гарри, выставив перед собой широкий щит.

— Нет, — сказала Эмили. — Сдерживай его, концентрируй. Чем плотнее щит, тем он прочнее. Увеличивай его, только когда это нужно. Попробуй ещё раз. Гарри попробовал. Прошло полчаса, прежде чем она осталась довольна его Щитовыми чарами. Затем Эмили показала, как правильно закрепить щит на руке и как лучше двигаться, чтобы он по-прежнему защищал его.

Потом она заставила его продемонстрировать все известные ему атакующие заклинания. На это ушло ещё около часа. Для каждого она потребовала изменить технику: где-то хватило мелких поправок, а где-то пришлось многое переделать — от движений руки до произношения формулы и положения тела при колдовстве.

А закончив с этим, она тут же объявила, что набор заклинаний у него никуда не годится, и весь остаток утра учила его новым.

Гарри невольно вспомнил её разговор с Дамблдором: по мнению Гриндельвальда, заклинание всегда должно давать больше одного эффекта. Похоже, Эмили придерживалась тех же взглядов. Особенно ей, судя по всему, нравилось взрывное проклятие, которое при попадании превращалось в расплавленную шрапнель. Гарри совсем не хотелось думать, что оно могло сотворить с человеческим телом.

Наконец они прервались на обед. Дошли до пиццерии в нескольких кварталах от дома и взяли на двоих толстую пиццу с пепперони. Эмили придирчиво её разглядывала: судя по всему, такая толщина изрядно её раздражала. Пока она то и дело тыкала в пиццу вилкой, Гарри уплетал её с большим удовольствием. В итоге Эмили съела в основном чесночный хлеб.

Вернувшись домой, Эмили сразу повела его на дуэльную площадку, и занятия продолжились. Она показывала ему всё новые и новые заклинания. На этот раз начала с магии стихий: научила лучше создавать ветер и управлять им, показала, как с толком обращаться с огнём, и продемонстрировала, как с помощью воды и льда сбить противника с ног.

Потом она показала, как эффективно сочетать всё это с его заклинаниями: усилить ударные чары, порывом ветра вытолкнув противника прямо под удар; заставить его поскользнуться на воде и подставить под заклинание; направить огнём прямиком под очередной шквал чар.

Что особенно раздражало, всё это она показывала на нём, ни словом не обмолвившись, как этому противостоять.

Ближе к ужину она решила, что на сегодня хватит, и снова повела его куда-то поесть. Когда они вернулись, Гарри едва держался на ногах от усталости, и всё тело ныло. Эмили посоветовала ему принять ванну и исчезла, предоставив его самому себе.

После этого у них установился своего рода распорядок. Каждый день она занималась с ним заклинаниями и боевой магией. Лишь через три дня Эмили начала по-настоящему с ним сражаться. Палочкой она ни разу не воспользовалась, а он так ни разу и не сумел попасть в неё заклинанием.

К обеду в канун Нового года Гарри начал подумывать, что дело безнадёжно. Она швыряла его по площадке, почти не напрягаясь. Самое обидное — он прекрасно чувствовал, насколько мало усилий ей это стоило. С каждым её заклинанием он ощущал, сколько силы она оставляет про запас. Вдобавок Эмили была попросту быстрее. Как её вообще можно одолеть, он не представлял.

Она спрыгнула с площадки, налила ему стакан воды и протянула его. Гарри несколько мгновений смотрел на неё, хмурясь.

— Как у тебя получается угадывать, что я сделаю, ещё до того, как я это сделаю? — спросил он.

— Ты очень громко думаешь, — ответила она.

— Ну замечательно, — нахмурился Гарри.

— Если тебя это утешит, в настоящем бою читать чужие мысли куда сложнее. Вокруг слишком много всего, за чем нужно следить. А вот когда сражаешься один на один, как сейчас, гораздо проще, — сказала она.

— Ты можешь читать мои мысли? — тихо спросил Гарри.

— Ну, когда ты так вопишь, — да, — ответила Эмили. — И перед боем лучше не думать о том, какая у тебя симпатичная противница.

— Я… э-э… ну… — выдавил Гарри. Волдеморт лишь ухмыльнулась.

— Не удержалась, — сказала она.

— Ты просто злодейка, — отозвался он. — А научишь меня заглушать это? Эмили уставилась на него, когда он задал этот вопрос. Она прикусила нижнюю губу и нахмурилась. Учить Гарри защищать свой разум могло оказаться проблематично. Сейчас способность проникать ему в голову была для неё весьма существенным преимуществом.

Впрочем… Эмили задумалась, и взгляд её скользнул к шраму на его лбу. Возможно, не так уж важно, если Гарри научится не впускать в сознание большую часть посторонних воздействий. У неё оставалась ещё одна дверь — и неизвестно, закроется ли она, если научить его защищать разум. Похоже, он заметил её молчание и продолжил:

— Я понимаю, что ты и так многим для меня занимаешься, и, наверное, это всего лишь ещё одна моя просьба, но должен же быть способ не выглядеть настолько очевидно, — быстро проговорил он. Эмили помедлила, затем вздохнула и покачала головой.

— Ладно, — тихо сказала она, сама удивляясь, почему так легко уступила. Она убедила себя, что крестраж всё равно пробьёт любую ментальную защиту. Поквитаться она сможет в любом случае. Значит, по большому счёту, это не имело значения. Именно поэтому она отдельно велела Снейпу не делать этого — на случай, если ошибалась. Но ошибалась Эмили крайне редко.

— Потрясающе, — заявил он. — К концу занятий я уже смогу тебя ударить.

— Ты ведь нечасто сдаёшься, верно? — спросила она.

— Стараюсь не сдаваться, — ответил Гарри. — Мне не нравится, что чувствуешь, когда сдаёшься.

— Мне тоже, — тихо сказала Эмили. — Во всяком случае, клубу защиты предстоит неприятное пробуждение, когда ты начнёшь показывать им, как сражаться.

— Надеюсь только, что случайно никого не покалечу, — рассмеялся Гарри.

— Уверена, всё будет хорошо. Но я научу тебя нескольким целительным заклинаниям. В Хогвартсе их обычно начинают изучать только на последнем курсе. С ними нужно быть осторожным: малейшая ошибка может привести к серьёзным последствиям, — сказала Эмили. — А теперь иди переоденься.

— Что? Зачем? — спросил Гарри.

— Потому что мы идём на «Рождественскую песнь» в театр Гудмана, — ответила Эмили.

— Ты ужасно умеешь спрашивать, хочу ли я вообще всем этим заниматься, — заметил Гарри.

— Да, — согласилась Эмили. — Умею. Но мне нравится эта пьеса, и я хотела её посмотреть. А поскольку… ну, в общем, я решила купить билеты, и мы пойдём.

— Ладно, — рассмеялся Гарри. Он ненадолго задумался. — Я никогда не был в театре. Что мне надеть?

— Джинсов и рубашки с воротником будет достаточно, — сказала Эмили. Гарри кивнул и скрылся наверху.

Через несколько минут он спустился и увидел, что Эмили надела зелёное платье и короткие туфли на подходящих по цвету каблуках. Гарри отметил, что за всё время, проведённое вместе, она почти не носила чёрного. Ему нравилось, когда Эмили выбирала более светлые цвета. Сейчас она выглядела особенно нарядно — словно сегодняшний вечер был для неё каким-то особым событием. Гарри гадал, что же это могло быть.

Он нахмурился, поняв, о чём думает, и сообразив, что Эмили, возможно, слышит его мысли. Пока она надевала короткую куртку и подавала ему пальто, Гарри отвёл взгляд.

Он накинул пальто, и они вышли на улицу. До театра добрались пешком, как раз к дневному спектаклю, и затерялись среди маглов. Гарри сел рядом с Эмили и из любопытства принялся листать программку. Вскоре он отложил её и просто посмотрел на Эмили. Та листала свою программку, почти не обращая внимания на происходящее вокруг; на её лице играла лёгкая улыбка, пока огни в коридоре предупреждали, что спектакль скоро начнётся.

Глядя на неё, Гарри подумал, что Эмили выглядит счастливой. И что ему самому приятно видеть её такой. Он понимал, что это неправильно. Но её счастье оказалось заразительным. Гарри знал, что ему вообще не следует интересоваться её чувствами — она того не стоила. И всё же ничего не мог с собой поделать.

Ему стало больно от осознания, что он тоже счастлив. Что в незнакомом городе с почти незнакомой спутницей ему, кажется, во много раз лучше, чем когда-либо в жизни, — если не считать первых лет в Хогвартсе. Пока голос со сцены объяснял, почему так важна смерть Марли, Гарри задумался: сможет ли он вообще вернуться в Англию? Или лучше просто оставить всё позади? Вместо того чтобы делать то, чего от него все ждут, начать поступать только в собственных интересах? Просто взять и зажить так, как хочется ему самому?

Интересно, что сделает Эмили, если он так поступит? Но куда тревожнее был другой вопрос: что это будет означать для лорда Волдеморта и Англии? В этом и заключался её замысел? Заставить его полюбить Чикаго? Добиться, чтобы он больше никогда не захотел возвращаться в Англию?

Гарри нахмурился: думать об этом дальше не хотелось. Тряхнув головой, он вновь сосредоточился на сцене. Он прекрасно понимал, что ещё успеет и обдумать всё это, и поспорить. А пока, решил он, лучше просто следить за историей Эбенезера Скруджа и наслаждаться кануном Нового года.

С этим праздником было связано что-то важное, но что именно — вспомнить никак не удавалось. Он никогда особенно его не отмечал. Когда оставался на каникулы в Хогвартсе, в гостиной устраивали вечеринки. Но от прочих дней зимних каникул этот день мало чем отличался.

И всё же что-то не давало ему покоя. И почему-то это было связано с Эмили. Гарри попытался припомнить, не выделялась ли эта дата в каком-нибудь из её воспоминаний, но ничего не приходило на ум. Он пожал плечами и снова переключился на сцену, подивившись тому, что Скрудж говорит без британского акцента.