Готэм: Опочтарение (джен)

В субботу утром Фрэнк Келлер принёс Джонни два ключа, документ на машину и фотографию брата. Фотографию Джонни не просил. На ней двое мужчин стояли возле фургона, подняв по бумажному стаканчику. Один был Келлер, второй — помоложе, с такой же тяжёлой нижней челюстью. На боку машины виднелась половина слова «ХОЛОДИЛЬНОЕ».

— Это мы после первого большого заказа. — Фрэнк придержал фотографию за угол. — Пол тогда со мной каждый день ездил. Он работать умеет.

— Вы мне про долг расскажите.

— Я к тому, что он не всегда такой. Чтобы в долг, а потом за него разбирайся.

Джонни вернул фотографию. Номер на фургоне совпадал с номером в документе, а фамилию владельца он проверил ещё в четверг. Вчера Келлер при нём позвонил в заведение Раска. Там подтвердили, что машина у них, долг восемнадцать тысяч четыреста и до понедельника ещё есть время. На просьбу выдать хотя бы инструменты ответили, что машина принималась целиком.

В баре только открылись. Столы оставались влажными после уборки, и Джонни подложил под бумаги салфетку. Фрэнк сидел на краю стула, сцепив руки между коленями. От его рук даже через стол пахло растворителем.

— Кто вам дал мой номер?

— В ресторане. Я у них оборудование обслуживаю. Попросил аванс, объяснил зачем. Мне сказали, вы помогли человеку у Маллика.

— Маллик был должен тому человеку. Здесь должен ваш брат.

— Я понимаю. Пусть отдаёт, у меня к нему тоже вопросы. Только Раск теперь деньги с меня требует.

— Вы с ним самим говорили?

— По телефону. У него там казино за бильярдной. Я пришёл с документами, а мне дали трубку. Я объяснил: фургон мой, инструмент мой, Пол на нём заказы возит. Он эту машину оставить не имел права.

— А Раск?

— Сказал, с братом разбирайтесь. До понедельника принесёте деньги — заберёте машину. Потом продаст.

Фрэнк разжал руки и подвинул документ к Джонни, хотя тот уже прочитал его с обеих сторон.

— Я ему предлагал показать. Он даже смотреть не захотел.

— Он знает, чья машина. Вчера его люди это тоже слышали.

— Так почему не отдают?

— Потому что вам она нужна.

Келлер посмотрел на ключи. Один лежал зубцами на другом; он раздвинул их пальцем.

— Я вчера весь день с двумя сумками на автобусах мотался. На один вызов опоздал, от второго пришлось отказаться. Компрессор тоже так не увезёшь. Если я до понедельника не заплачу, мне потом даже заработать будет нечем.

— Все деньги собрать можете?

— Если бы мог, я бы здесь не сидел. Часть нашёл. Хотел предложить, чтобы хоть инструменты вернули, а остальное потом. Но вы вчера сами слышали.

Джонни оставил документ на столе. Фрэнк смотрел на него, ожидая следующего вопроса.

— Что вы хотите от меня?

— Чтобы вы с ним поговорили. Объяснили, что я ему не должен.

— Вы уже объясняли.

— Меня он слушать не станет. — Фрэнк потёр ладонью колено. — Мне нужно, чтобы кто-нибудь за меня вступился. Машину помог вернуть и сказал ему, чтобы он больше ко мне с этим долгом не лез. Я ведь могу сейчас занять, отдать сколько соберу, а завтра он ещё что-нибудь насчитает. И что мне тогда делать?

— Брата вашего от долгов я отмазывать не буду.

— Я и не прошу. Но платить за него тоже не хочу. Я же по справедливости прошу: кто проиграл, тот и отдаёт. А чужие долги на родственников вешать — это же беспредел.

Джонни вздохнул и промолчал. Когда с должника нечего взять, деньги искали у родни — обычное дело. Особенно у тех, кто занимался взысканием долгов: эти могли всю семью обойти, пока кто-нибудь не платил, лишь бы отстали. Объяснять это Келлеру сейчас не хотелось.

— Вы можете помочь? — Фрэнк всё ещё ждал ответа.

Джонни сложил бумаги и посмотрел в окно. Через дорогу стояла его машина. Правое переднее колесо он теперь каждый раз проверял взглядом, хотя мастер сказал, что стучала совсем другая часть. Босс действительно дал денег на ремонт. Забрать их из общей суммы оказалось проще, чем перестать считать её чужой. Обещать за босса Джонни не собирался.

— Я отвезу вас к своему боссу. Ему всё расскажете, так же как и мне.

— Это он решает?

— Если вы хотите, чтобы за вас вступились, — он.

Фрэнк убрал фотографию во внутренний карман и поднялся. Ключи остались на столе; Джонни забрал их вместе с бумагами.

* * *

Чувак сидел на кухне над открытой банкой. На этикетке были нарисованы персики. Один лежал на тарелке, остальные пока держали позиционную оборону в банке. Босс держал вилку в правой руке и, судя по тому, как осторожно поворачивал кисть, был этим недоволен.

— Ты ж не один, — удивился он, увидев Джонни. — Чего сразу не сказал?

— По телефону говорил.

— А. — Чувак посмотрел на аппарат возле банки. — Ну заходите.

Келлер остановился у порога кухни, пока ему не предложили стул. Говорил сначала с Чуваком, потом сбился и стал объяснять Джонни то, что уже объяснял в баре. Чувак слушал, разрезая персик краем вилки. Когда Фрэнк дошёл до суммы, он перестал резать.

— Ты играл?

— Нет.

— За брата ручался?

— Нет. Он сам мой фургон в залог оставил. Им так и сказал: машина брата, вместе на ней работаем.

— Он у тебя работает?

— Помогает с заказами. Когда вообще работает.

Босс посмотрел на Джонни, и тот положил на стол документ. Чувак провёл пальцем по строчке с именем, затем спросил Келлера, как его зовут. Выслушал, сверил ещё раз и отодвинул лист от липкого края банки.

— Я ведь по справедливости прошу, — продолжил Фрэнк. — Не я проиграл, не мне и платить. Разве можно так с человека требовать?

Чувак потёр переносицу и повернулся к Джонни:

— Ты с ними уже говорил?

— Вчера. Подтвердили, что фургон у них. Документы на машину их не интересуют.

— А ему чего обещал?

— Что спрошу у тебя.

— И сразу привёл.

Джонни промолчал. Босс посмотрел на него, потом на Келлера, который сидел, стиснув коленями ладони. Персик так и остался недорезанным.

— Значит, мне теперь с этим разбираться.

— Я могу сам съездить. Ты только скажи, что им передать.

— Чего ты ещё можешь передать-то? — Чувак подцепил персик вилкой, но тот соскользнул обратно. Босс положил вилку поперёк тарелки. — Бумажку ты им уже предлагал.

Фрэнк открыл рот, но Чувак поднял руку, и тот подождал. Несколько секунд босс смотрел на банку, затем отодвинул стул и встал.

— Машина где стоит?

Джонни назвал адрес и рассказал про Раска. Имя ничего не изменило в лице босса. Тот нашёл на подоконнике сигареты и некоторое время смотрел, куда делась зажигалка. Она лежала рядом, под квитанцией. Джонни поднял квитанцию и подвинул зажигалку к нему.

— Брат где? — спросил Чувак у Келлера.

— Там. Говорят, отрабатывает.

— Он сам говорит?

— Мне дали с ним поговорить, только охранник всё время рядом стоял, слушал. Наедине нас не оставили. Пол сначала просил, чтобы я заплатил. Я сказал, что у меня нет. Потом он уже только молчал.

— Домой выходит?

Фрэнк покачал головой. Босс оставил сигареты на подоконнике и посмотрел на Джонни.

— А это ты знал?

— Я ему звонил. Телефон выключен. Сам его ещё не видел.

— За машиной, значит, — пробормотал Чувак и забрал зажигалку с подоконника. — Как брата зовут?

— Пол.

— Я не знаю, как вас благодарить… — Келлер начал подниматься, упершись ладонями в колени.

— Посиди пока. Мы ещё никуда не съездили.

Фрэнк сел обратно. Чувак проверил колесо зажигалки большим пальцем здоровой руки и убрал её вместе с сигаретами в нагрудный карман рубашки. Джонни сложил документ и вернул Келлеру ключи от фургона. Объяснять боссу, зачем в это ввязываться, не понадобилось, и теперь он старался не попадаться ему на глаза.

— Дай мне штаны найти.

* * *

За зданием бильярдной был двор с металлическими воротами. По выходным здесь принимали пустые ящики из соседнего бара; сейчас ящики стояли у стены, а между ними и маленьким фургоном оставался узкий проход. Сквозь прутья ворот Келлер узнал свою машину ещё с улицы и взялся за ручку дверцы седана, но Джонни остановил его:

— Посидите. А ключ мне дайте.

Чувак уже выбрался наружу, застегнул пальто и, посмотрев на вывеску над входом, прошёл к воротам. Джонни догнал его у кнопки звонка.

Открыл мужчина с красным пятном на шее. Не выходя из калитки, оглядел обоих, задержался взглядом на руке, которую Чувак прижимал к животу, и поднял глаза на Джонни.

— Ты Фрост?

— Я вчера звонил. По машине Келлера.

Мужчина толкнул калитку и лениво махнул им внутрь. Во дворе возле фургона стоял второй, в стёганой жилетке, прислонившись плечом к кузову. При виде гостей он даже не выпрямился. Руки у него были свободны, но правый локоть оттопыривался. Джонни отметил это и остановился так, чтобы видеть обоих. Над калиткой висела камера; провод от неё шёл вдоль стены к двери бильярдной.

— Ну, деньги где? — спросил первый.

— Владелец здесь. Он у вас не занимал и за брата не ручался. Я вчера предлагал документы показать.

— Ты мне опять про бумажки? Я тебе вчера всё объяснил: машина целая, никто её не трогает. Принесёшь деньги — заберёшь.

— Целая — хорошо. Только принадлежит она не вашему должнику.

Мужчина усмехнулся и почесал пятно на шее. Второй, у фургона, закатил глаза; первый достал телефон.

— Ладно, стой здесь. Сейчас тебе ещё раз объяснят.

Он отошёл к двери бильярдной. Чувак тем временем заглянул в фургон через заднее стекло. Там лежали чемоданы с инструментами и коробки с деталями. Джонни проверил номер ещё раз. Всё совпадало, включая царапину над левой фарой, которую Фрэнк отдельно описал по дороге.

— На. — Вернувшийся мужчина протянул ему телефон. — Может, хоть хозяина услышишь.

— Фрост, — произнёс Джонни в трубку.

— Я знаю, кто ты. Ты теперь решаешь, кому у меня платить?

Раск говорил негромко, без спешки. Джонни повернулся вполоборота, оставляя обоих охранников в поле зрения.

— Я приехал за фургоном Фрэнка Келлера. Ваш игрок — его брат. Я его от долгов не отмазываю.

— А мне говорили другое. Берёшься за игровые долги, обещаешь, что платить не придётся. Хорошо устроился.

— Кто вам это сказал?

— Ты сейчас о себе думай. И моим должникам больше ничего не обещай.

Джонни посмотрел через калитку на Келлера в седане. Тот следил за ними, прижав ладони к коленям. Келлер просил вернуть фургон. Как из этого получилось, что Фрост дал обещания всем должникам Раска, Джонни не понимал. Попытался объяснить ещё раз:

— Да не обещал я никому ничего. Брат должен — пусть платит. Фургон-то здесь при чём?

— При том, что мне его в залог оставили.

— Чужой. И вы это знаете.

— Значит, братья между собой разберутся. Ты-то чего влез?

— Меня хозяин машины попросил её забрать.

— Ну так привози деньги и забирай. Сам плати или с него тряси — мне без разницы.

За спиной у Чувака что-то стукнуло. Он обернулся к маленькой двери сбоку здания. Мужчина в жилетке отлепился от фургона, подошёл к двери и ударил по ней ладонью.

— Тихо там.

Босс выпрямился. До этого он держал правую руку у живота, изредка растирая запястье большим пальцем левой; теперь опустил обе руки. Джонни чуть отодвинул телефон от уха, но Раск продолжал говорить:

— Ты припёрся в мой двор и указываешь моим людям, кому отдавать машины? Теперь слушай: либо гони бабки, либо проваливай. И своему начальнику передай, чтоб больше ко мне никого с такими разговорами не присылал.

За боковой дверью снова заскреблись. Чувак поймал взгляд Джонни и указал на неё:

— Он здесь.

Джонни отвёл телефон от лица и прислушался. Охранник убрал с двери ладонь и кивнул Чуваку в сторону фургона.

— Ты чего там высматриваешь? К машине иди. Старшие разговаривают.

У босса дёрнулся угол рта. Он коротко выдохнул через нос, почти засмеялся, и провёл ладонью по губам. Джонни уже видел у него это движение. Он переступил в сторону, чтобы между ним и Чуваком не стоял первый охранник.

— Ты меня слушаешь? — донеслось из трубки. — Передай своему начальнику: здесь мои условия. Будут деньги — отдам и машину, и игрока. Не будет — оба останутся у меня.

— Послушайте…

Связь оборвалась. Джонни протянул телефон обратно, и охранник не спеша забрал аппарат и сунул в карман.

— Ну что, теперь понятно?

Чувак уже шёл к боковой двери. Мужчина в жилетке проводил его взглядом, переглянулся с первым и двинулся следом.

— Эй, болезный. Тебе куда сказали?

Босс не ответил и даже не обернулся. Джонни обошёл первого охранника и пошёл за ним.

На двери был обычный засов с висячим замком. Чувак постучал костяшками левой руки.

— Пол?

С той стороны перестали скрестись. Несколько секунд слышно было только, как в бильярдной гоняют шары, потом из-за двери ответили:

— Да.

— Выйти хочешь?

— Здесь так не разговаривают. — Мужчина в жилетке подошёл вплотную и заглянул Чуваку в лицо. Тот продолжал смотреть на дверь.

— Хочу, — отозвался Пол.

Чувак кивнул, хотя Пол его видеть не мог.

— Открой, — велел Чувак охраннику.

— Сначала деньги. Тебе приятель не передал?

Джонни подошёл ближе и негромко повторил условия Раска. Чувак выслушал, потрогал дужку замка и потянул на себя. Замок стукнул о засов; за дверью сразу стало тихо.

— Парни. Вы сейчас откроете эту дверь.

Первый охранник обошёл Джонни и встал между ним и калиткой. Мужчина в жилетке усмехнулся и расстегнулся: на ремне действительно висела кобура.

— Вы сейчас сядете в машину и поедете за деньгами. Можно одного здесь оставить. Чтоб не путаться, кто кому должен.

Он большим пальцем отвёл край жилетки, чтобы кобуру было лучше видно. Чувак посмотрел вниз, потом ему в лицо.

— Ты пока не трогай это.

— А то что?

Джонни успел заметить, как босс чуть наклонил голову, будто вопрос оказался интересным. Сбоку его взяли за куртку.

— Пошли, переговорщик.

Охранник дёрнул его к калитке. Джонни перехватил руку, и тут же кулак ударил его в скулу. Зубы клацнули; на мгновение двор съехал в сторону. Джонни врезал в ответ, не успев толком прицелиться, и оба налетели на ящики. Верхний опрокинулся и с треском развалился на бетоне. Отлетевшая доска ударила Джонни по щиколотке.

У боковой двери выругались. Джонни повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть пистолет, наполовину вышедший из кобуры, и Чувака, который вдруг оказался вплотную к охраннику. Чужое плечо заслонило обоих. Джонни ударился спиной о стену, выдохнул весь воздух и рванул захваченную руку вниз. Мужчина согнулся над ящиком, ударив коленом по доскам.

— Сука, отпусти!

Он всё ещё пытался достать Джонни свободной рукой. Джонни навалился сильнее. Под ладонями что-то подалось с коротким сухим треском; охранник дёрнулся всем телом и заорал ему прямо в ухо. Джонни ещё секунду держал, не сразу поняв, что тот больше не сопротивляется.

Позади грохнуло так, что дрогнула дверь. Когда Джонни обернулся, пистолет уже скользил по бетону. Чувак держал второго за руку, прижав к стене.

Тот сползал, цепляясь свободной ладонью за пальто босса. Чувак ещё раз ударил его кистью о край дверного проёма и отпустил. Мужчина сел тяжело, всем весом, и захлебнулся на вдохе.

— Я ж попросил.

Босс оттолкнул пистолет носком ботинка. Оружие стукнулось о стену и осталось лежать возле обломков ящика. Сам Чувак прижал правый локоть к боку и задышал открытым ртом. Улыбка ещё держалась; он провёл ладонью по лицу, будто стирал её.

Джонни отпустил первого. Тот сполз с ящика на колени, прижимая предплечье к животу. Второй смотрел на свою кисть. Два пальца загнулись туда, куда загибаться не должны были; на костяшках лопнула кожа. Он пытался придержать их здоровой рукой, но не мог заставить себя дотронуться. Из горла выходил тонкий, ровный звук.

Во рту у Джонни было полно крови. Он сплюнул под ноги и поднял глаза. Камера над калиткой смотрела прямо на них, красная точка горела как прежде. В бильярдной больше не стучали шары.

— Ключи, — потребовал босс.

Мужчина у стены не отозвался. Чувак присел перед ним, и тот попытался отодвинуться, скребнув каблуками по бетону.

— От двери ключи где?

Охранник торопливо кивнул на карман жилетки. Босс протянул руку, но пальцы не согнулись как надо; он выругался и отступил, уступая место Джонни. Тот достал связку, со второго раза попал ключом в замок, снял его и отодвинул засов.

Пол Келлер стоял сразу за порогом. Из подсобки пахнуло старым жиром и несвежей одеждой. На нём была та же рубашка, что на фотографии, только без стаканчика она выглядела хуже. Он посмотрел на сидевшего у стены охранника, на Чувака и отступил обратно в подсобку.

— Выходи, — позвал Джонни. — Фрэнк там, у машины.

Пол облизнул губы и снова шагнул к порогу, держась за косяк. Чувак отошёл, освобождая ему дорогу.

— Сам пойдёшь? — спросил Джонни.

Пол кивнул и прошёл мимо, прижав локти к телу. Возле калитки его встретил брат, который уже выбрался из седана. Фрэнк обхватил его за плечо, посмотрел в лицо и ничего не сказал.

Чувак достал телефон и протянул Джонни. На экране остался кровавый след.

— Скорую. Адрес назови, я не запомнил.

Келлер проверил инструменты, прежде чем сесть за руль. Получив от Джонни ключи, он открыл фургон и сразу полез в чемоданчик. Пол стоял рядом, не предлагая помочь. Всё оказалось на месте, но Фрэнк продолжал пересчитывать отвёртки, дважды сбился и начал сначала.

Джонни тем временем диктовал диспетчеру адрес. Объяснил, что пострадавших двое, предупредил о пистолете на земле возле стены и закончил разговор. Убрав телефон, он подождал, пока Келлер положит очередную отвёртку, и закрыл крышку чемоданчика.

— Дома досчитаете. — Он достал из кармана документ на машину и протянул Фрэнку. — Это заберите.

Келлер сложил бумагу, убрал во внутренний карман и тут же полез в другой. Вынул деньги, расправил большим пальцем загнувшийся угол купюры и протянул Джонни.

— Здесь мало. Я потом ещё…

— Уберите, — остановил его Чувак.

Он стоял у седана, держась за открытую дверцу. На нижней губе выступила кровь, хотя Джонни не видел, когда его успели ударить. Фрэнк замер с деньгами в руке.

— Мы за машиной приехали. С братом своим потом разбирайтесь. Сейчас домой езжайте.

Пол посмотрел на асфальт. Фрэнк убрал деньги, подтолкнул его к пассажирской дверце и обошёл фургон. Мотор схватил и заглох. Келлер повернул ключ ещё раз, слишком быстро, со скрежетом стартера.

— Подожди, — бросил Джонни.

Фрэнк замер, глядя перед собой, потом выдохнул и попробовал снова. На этот раз мотор заработал ровно. Джонни отступил к воротам, пропуская фургон, и проследил, чтобы Келлер не задел боком створку.

Со стороны перекрёстка уже слышалась сирена. Первый охранник перебрался на уцелевший ящик и сидел, баюкая руку; второй так и остался у стены. Джонни оглянулся на него, но Чувак уже сел в машину.

— Поехали.

Джонни вернул ему телефон и устроился за рулём. В салоне пахло потом и кровью. Чувак откинул голову на подголовник, положил больную руку на колено и некоторое время смотрел в потолок. Джонни отъехал от ворот; только у перекрёстка босс повернулся к нему.

— Чего этот по телефону хотел?

— Думает, я его должников от долгов отмазываю. Всем обещаю, что можно не платить.

— Обещаешь? — спросил Чувак.

— Нет. Я Келлеру ещё в баре объяснил: брат должен — пусть платит. Нас машину вернуть попросили. Мы от долгов никого не отмазываем. Но это наша территория. Хочешь здесь трясти деньги с родственников — сначала спроси. А нас никто не спрашивал.

Босс смотрел на него, и Джонни на секунду повернул голову, встретившись с ним глазами. Чувак кивнул, осторожно провёл языком по разбитой губе и поморщился.

— А с чего Раск решил, что ты его должников от долгов отмазываешь?

— Говорит, ему передали. Я спросил кто — он только огрызнулся.

Джонни включил поворотник. Ему и самому хотелось узнать, кто успел поговорить с Раском.

* * *

К обеду мы с мамой добрались до дома Мэнди. Мама несла хлеб так, будто мы сами его испекли, хотя на самом деле купили по дороге. Она выбирала между круглым и длинным, потом спросила меня, и я сказала, что длинным удобнее отбиваться от прохожих. Купили круглый.

Теперь он лежал в бумажном пакете у неё на ладони, а другой рукой мама поправляла мне воротник.

— Мам, не трогай.

— Подожди, у тебя воротник внутрь завернулся.

— Ему там нравится.

Она всё-таки вытащила уголок.

— Я тут уже была, мам.

— Знаю. Воротник-то при чём?

— Они меня уже видели. Поздно что-то исправлять.

Мама убрала руку и нажала на звонок.

Открыла Мэнди, босиком и с одним закатанным рукавом. Второй мешал, и она всё время пыталась подтянуть его подбородком.

— О, вы как раз вовремя. Бекки, подержишь с той стороны?

В гостиной на полу лежал большой лист бумаги с надписью «Никаких блёсток». Клей ещё не высох.

— Доходчиво, — оценила мама.

— Это я для Тесс. На словах она мне не верит.

Мэнди подняла один угол, я взялась за другой. Посередине бумага сразу провисла, и буква «О» прилипла к моему пальцу.

— Только за буквы не берись, они ещё… — Мэнди посмотрела на мой палец.

— Уже поняла.

Вошла её мама и первым делом поинтересовалась, почему мы стоим с вывеской поперёк прохода. Моя мама отступила, прижимая хлеб к животу.

— Ну вот, наконец познакомимся нормально. Я Клэр, — представилась мама Мэнди. — А то по телефону только и успели договориться, во сколько.

Она забрала хлеб, поблагодарила и увела маму на кухню, а мы донесли вывеску до стола у окна. Букву я приклеила обратно.

В столовой отец Мэнди вынимал из буфета тарелки — по одной, потому что между ними лежали салфетки, и каждую салфетку складывал отдельно. Я бы сначала вытащила всю стопку и потом долго сожалела, но он никуда не торопился.

— Нас пятеро, да? — уточнил он у жены.

— Да, ставь пять.

На комоде за его спиной лежал недособранный пазл: кусок моря, половина маяка и много неба, разложенного маленькими кучками. Мама остановилась возле него.

— Кажется, у вас вот эта деталь не на месте.

— Где? — Клэр проследила за её взглядом.

— Вот, видите? — Мама поставила сумку и показала. — Чуть выше остальных торчит. Можно я попробую?

Клэр кивнула, и мама вынула деталь. Две соседние сразу сошлись ровнее.

— А я её вчера вдавила и радовалась, что сошлось, — призналась Клэр.

— Это видно.

Мама запоздало подняла голову, но Клэр уже смеялась.

— А я ещё на стол грешила. Думаю, отчего всё бугром идёт?

— Я же говорил, со столом всё в порядке. — Питер поставил тарелки.

— Ты и про эту деталь говорил, что подходит, Питер.

— Я тогда без очков на неё смотрел!

— У нас похожий был, только с мостом вместо маяка. — Мама положила вынутый кусочек рядом с морем. — Я его на подносе собирала: надо ужинать — убрала, потом опять достала.

— А я где была? — Никакого моста я не помнила.

— Рядом. Маленькая ещё. Всё время одну деталь к себе уносила.

— Зачем она мне?

— Ты говорила, у тебя это лодка.

Мэнди посмотрела на меня, и я заключила:

— Значит, нужна была.

За столом сначала говорили о пазлах. Оказывается, у мамы было собственное мнение буквально обо всём, и его было много: про небо одного цвета, про коробки, на которых картинку закрывают наклейкой, про кошек, которым особенно нравится ложиться туда, где осталось последнее свободное место.

Клэр рассказала, как однажды закончила картинку без двух деталей, а через месяц нашла обе в домашних тапочках.

— И к тому времени уже всё разобрали? — спросила мама.

— Да ещё на следующий день. Решила, что всё равно не найдутся.

Мама покачала головой с таким сочувствием, какое мне за плохую оценку ещё ни разу не доставалось.

— Отличный хлеб! — Питер передал его дальше.

— Мы по дороге купили. Бекки помогала выбирать, — отозвалась мама.

— Я вообще-то длинный предлагала.

— Вот поэтому в итоге и выбрала я.

Все засмеялись, а я взяла ещё хлеба. Пока всё шло подозрительно хорошо.

Про праздник Мэнди рассказывала сама: празднуем с пяти до девяти, заказываем пиццу, брауни уже получились, Оуэн подтвердил, что придёт. Тесс обещала не приносить блёстки и спросила, считается ли блестящая одежда.

— И что ты ей разрешила? — поинтересовалась моя мама.

— Сказала: приходи в чём хочешь, только чтобы с тебя не сыпалось.

— Ну, это справедливо.

— Мы с Бекки в пятницу после школы всё подготовим. — Мэнди разгладила салфетку. — Уже распланировали работу.

Я кивнула. Мы договорились об этом накануне: нарезать бумагу для игры, проверить музыку и спрятать выпечку от Питера.

— У меня как раз в пятницу поздняя смена, — вспомнила мама и полезла за телефоном, хотя я уже знала.

На холодильнике дома теперь было три исправления. Новое время она писала сбоку, потому что на клеточках календаря кончилось место.

— Да, до половины девятого. Раньше никак.

— Тогда пусть Бекки сразу после школы едет с Мэнди, — предложила Клэр. — Девочки всё сделают, поужинают. А вечером отвезём её домой.

— Спасибо, вы бы меня очень выручили.

Мама согласилась сразу, даже не посмотрела на меня, и я положила хлеб.

— Я вообще-то и на автобусе могу.

— Конечно, Бекки, — ответила Клэр. — Просто за Мэнди всё равно приедет машина. Вместе и поедете.

— А обратно вам специально меня везти.

— Ну и отвезём. — Питер поднял глаза. — Это не проблема.

Я знала эту фразу. Её обычно произносили перед тем, как объяснить, почему обсуждать больше нечего.

— Спасибо. — Мама убрала телефон. — Мне так спокойнее будет, чем если она вечером одна поедет.

— Ну удобно же. — Мэнди под столом коснулась носком моего ботинка. — Сразу ко мне, без этих поездок туда-сюда.

Я отодвинула ногу.

Разговор ещё несколько минут оставался нормальным. Мама спросила, что принести на праздник; Клэр сказала, что ничего не нужно, но мама всё равно предложила фруктов, и они сошлись на винограде.

Я занималась салатом: огурец никак не хотел прокалываться вилкой, и в конце концов я прижала его хлебом.

— А во вторник я после школы к Бекки, — объявила Мэнди. — Мы ещё музыку не доделали, у неё всё в тетради записано.

— Нет, Мэнди. — Питер перестал разламывать хлеб. — К Бекки пока не ходи.

Я перестала ловить огурец, а Мэнди посмотрела на отца.

— Почему? Мы же с Бекки договорились.

— Мэнди, мы с папой как раз хотели с тобой это обсудить. — Клэр поставила стакан.

— Ну давайте обсудим. Почему нельзя?

— Не за столом, — отрезал отец.

— Пап, ты сам сейчас начал.

Я очень хорошо узнала эту часть разговора. У нас дома она недавно тоже была.

Мама сложила салфетку, и Клэр повернулась к ней:

— Простите, неловко получилось. Мы собирались сначала с Мэнди поговорить, а не… — Она остановилась.

— После того, что случилось, я не готов отпускать Мэнди в ваш район. — Питер положил хлеб на тарелку. — Мы с Клэр это обсудили. Пока нет.

— Пап, я к ней домой иду. — Мэнди выпрямилась. — Её мама тоже там будет.

— Мэнди, дело не в её маме.

— Тогда в чём?

— В том, как ты туда доберёшься. Кого встретишь по дороге. После всего, что там случилось, я не готов отпускать тебя туда одну и надеяться, что ничего не произойдёт.

Я слышала, как в соседней комнате негромко играет музыка. Пока мы ели, она совсем не мешала. Теперь хотелось найти колонку и выключить.

— Так довези меня до двери, — не сдавалась Мэнди. — Вы же Бекки предлагаете возить.

— Я тебя услышал. Но пока ты туда не поедешь, — ответил Питер, не повышая голоса.

— Я понимаю, — отозвалась мама, разглаживая сложенную салфетку.

Я повернулась к маме. Она-то почему с ними согласна?

— Бекки, ты к нам приходи когда хочешь, — заверила Клэр и повернулась к маме: — И вы тоже, пожалуйста. Давайте договоримся на удобный день, мы можем заехать за вами…

— За всеми нами? — спросила я.

Мама произнесла моё имя, и я уставилась в тарелку.

Мэнди подвела итог:

— То есть Бекки к нам можно, а мне к ней нельзя. Правильно я поняла?

— Пока так, — ответил отец.

— А когда можно будет?

— Мэнди, я пока не могу точно сказать. — Отец помолчал. — Посмотрим, что будет дальше.

— Тогда зачем ты говоришь «пока»?

Клэр протянула руку к дочери. Мэнди убрала локоть со стола, прежде чем мама успела до него дотронуться. Питер заметил и хотел что-то сказать, но Клэр коротко покачала головой.

Я сидела на очень удобном стуле, под ногами был ковёр, на тарелке оставалось полкуска хлеба, который принесла моя мама.

Доесть его я уже не могла.

* * *

Чай всё-таки пили: никто не встал и не ушёл. Питер спросил, кому с молоком, и мама попросила добавить ей. Клэр убрала салат, а я помогла собрать тарелки, потому что руки требовали работы. На кухне мама остановилась рядом со мной.

— Бекки, не надо разговаривать со мной таким тоном, — тихо упрекнула она.

— Я про «заехать за нами» Клэр ответила. Тебя я не трогала.

— Я слышала. Мне здесь тоже досталось.

— А зачем ты сказала, что понимаешь? — Я поставила тарелки у раковины.

— Потому что понимаю. Они за свою дочь боятся.

— А мы там живём.

Мама подождала, пока я на неё посмотрю.

— Знаю.

Из столовой позвали Клэр. Она прошла мимо нас с чайником, чуть замедлилась, но не остановилась.

Я понизила голос ещё сильнее:

— Ты могла хоть что-нибудь им ответить.

— Что, Бекки? Что я за их дочерью присмотрю и с ней точно ничего не случится?

Я отвернулась к раковине, и мама положила рядом ложки.

— Я такого обещать не могу.

— А на машину сразу согласилась.

— Да, согласилась, — не сразу ответила она. — Я до половины девятого на работе. Ты тоже поздно вернёшься, встретить тебя я не успею. Если тебя довезут до дома, мне будет легче. Я не собираюсь отказываться от помощи, которая нам нужна.

Я потёрла мокрый след на столешнице.

— Я и сама умею домой добираться.

— Знаю, что умеешь. И всё равно я рада, что тебя довезут. Мне хоть за дорогу можно будет не волноваться.

Мама взяла чистые чашки. Мне осталось открыть перед ней дверь.

После чая взрослые остались внизу, а мы пошли за моей тетрадью, которую я забыла у Мэнди в прошлый раз. В комнате всё ещё лежал тот же магазинный пакет, и я перешагнула через него.

Мэнди закрыла дверь, потом сразу приоткрыла.

— Прости.

— За что?

— За обед. За то, что папа… — Она показала на дверь.

— А. — Я села на край кровати.

Мэнди нашла тетрадь и протянула мне; между страницами торчал наш список песен.

— Они мне ничего такого не говорили. Я бы тебя предупредила.

— Я знаю.

— Мама после того раза всё время спрашивает, где я, с кем. Папа тоже. Но чтобы совсем к тебе нельзя — первый раз слышу.

— Теперь услышала. — Я пригладила загнувшийся угол страницы.

Мэнди присела на корточки перед своим столом и начала собирать фломастеры в коробку, один за другим проверяя колпачки.

— Я с ними ещё поговорю. Потом, когда вы уйдёте.

Я кивнула.

— Бекки, ты же не думаешь, что я сама их попросила? Чтобы к тебе не ходить?

— Нет.

— Тогда почему ты на меня злишься? — Она перестала щёлкать колпачками. — Я ведь тоже не хочу, чтобы так было.

Я не нашла, куда деть тетрадь. Сумка была внизу.

— А что мне сейчас делать? Радоваться, что мне хотя бы сюда можно?

— Не знаю. — Мэнди села прямо на пол. — Я же не говорю, что надо радоваться.

Некоторое время мы молчали. Внизу мама коротко рассмеялась в ответ на чью-то реплику. Я прислушалась и разозлилась ещё сильнее, хотя не знала, что там сказали.

— Ты в пятницу всё-таки придёшь? — Мэнди положила коробку на стол.

— Мы же договорились.

— Это они внизу договорились. Я у тебя спрашиваю.

Я посмотрела на неё. Она ждала.

— Приду.

Мэнди кивнула, открыла телефон и нашла нашу музыку, но включать не стала. Я вытащила список из тетради и положила между нами.

До маминого «Бекки, собирайся» мы успели обсудить и вычеркнуть только одну песню.