




| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Синдзи — 3 мая
Во рту холодное.
Трубки нет. Что-то мягкое и скользкое, сладковатое, с привкусом яблока. Лежит на кончике языка и понемногу тает.
Глотай, говорит считающая. Ты умел всю жизнь. Почти девять лет, три раза в день, плюс вода, плюс слюна. Тысячи раз.
Но раньше оно было само. Теперь надо искать, где это делается. Где-то за языком, в горле, в месте, о котором он никогда не думал. Язык прижать к нёбу. Толкнуть назад. Потом что-то должно закрыться, что-то открыться, и всё это по порядку.
Он прижимает. Толкает.
* * *
Beta — 3 мая 2010 года, понедельник, 11:00. Токио-3, городская больница.
— Кашляй. Кашляй, молодец. Ещё.
Канэда держал Синдзи под затылок обеими ладонями, чтобы голова не сдвинулась ни на сантиметр. Мальчик кашлял, лицо у него налилось красным, из уголков глаз к вискам потекли слёзы. Сестра стояла рядом с включённым отсосом и ждала команды.
— Не надо, — сказал ей Канэда. — Сам справляется. Слышите, Икари-сан? Это продуктивный кашель. Желе пошло в гортань, он его выталкивает.
Гендо стоял у окна. В руке у него была пластиковая ложечка: Канэда сунул её ему, когда понадобились обе руки.
— Значит, он подавился.
— Значит, глотательный рефлекс запаздывает. Примерно на полсекунды. Надгортанник закрывается позже, чем надо. — Канэда дождался, пока кашель стихнет, и салфеткой вытер мальчику подбородок. — Зато кашлевой сохранён и срабатывает быстро. Для аспирации это главное. Вот если бы он не закашлялся, тогда бы я испугался.
— А сейчас вы не испугались.
— Сейчас я старый невролог, который двадцать минут готовил одну ложку яблочного желе. — Канэда выпрямился и потёр поясницу. — Не сегодня, Икари-сан. Через неделю повторим. Начнём с загустителя, консистенция мёда. Потом пюре.
Гендо посмотрел на ложечку и положил её на тумбочку, рядом с блокнотом. Блокнот был открыт на списке. Напротив пятого пункта, «глотание», стояла сегодняшняя дата, без галочки.
— Скоро он будет дома, — сказал Гендо.
— Тем более. — Канэда снял перчатки. — Дома, говорят, вкуснее.
Хьюга, сидевший у стены с секундомером, хмыкнул и тут же сделал вид, что записывает.
* * *
Общее — 3 мая 2010 года, 11:00.
Alpha. Юи как раз рассказывала про ясли. Рей в первый же день укусила воспитательницу за палец. Юи рассказывала и всё время прикрывала рот ладонью, чтобы не было видно, как она улыбается. И тут Синдзи закашлялся. Резко, и надрывно. Юи вскочила, уронила сумку, схватила его за плечи и тут же отдёрнула руки: нельзя двигать. Прибежала сестра, посветила фонариком в рот. Ничего. «Может, слюна, — сказала она неуверенно. — Он же ничего не ел». Юи села обратно, подняла сумку и с третьей попытки попала ключами в карман.
Gamma. Техник в блоке B-30 отставил кружку с кофе и записал в журнал: «11:00. Кашлевой приступ без внешней причины. Продолжительность около 50 сек. Сатурация до 94, восстановилась самостоятельно». Потом выдвинул ящик поста, достал лист «Эпизоды без внешней причины» и вписал третью строку: «03.05, 11:00». Ту же строку он переписал во второй экземпляр, который лежал под первым. Внизу, в графе «копия», стояло прежнее: «Науч. отдел, д-р Акаги Н.». Мацуда стоял у стены, как ему было велено, и смотрел, как мальчик кашляет. Ему хотелось подойти и подложить ладонь под затылок, но он не двинулся с места. Весь день потом тёр ладонь о штанину.
Delta. Кимура услышала кашель с поста и через несколько секунд была у кровати. Она гладила мальчика по груди и повторяла: «Тихо, тихо, что такое, ты же ничего не ел, чем ты подавился?» Ито на соседней кровати опустил газету и снял очки. «Во сне бывает, — сказал он. — Я раз во сне так подавился, что жену разбудил. А что мне снилось, не помню. Наверное, что-то вкусное».
* * *
Gamma — 5 мая 2010 года, среда, 13:00. Токио-3, блок B-30 «Гехирна».
— Когнитивный блок, — сказал техник в очках и высыпал на столик стопку карточек. — Стандартный протокол для невербальных. Мацуда, иди сюда. Будешь держать.
Мацуда подошёл. Карточки были ламинированные, с затёртыми углами, явно из чьего-то старого набора. На верхней крупно: «2 + 3 = ?». Ниже три ответа в рамках: «4», «5», «6».
— Держишь на уровне глаз, сантиметров сорок. Ведёшь пальцем по ответам, медленно, по две секунды на каждый. Моргнёт — говоришь вслух, на чём. Я пишу.
— А если он вообще не поймёт, что от него хотят?
— Тогда так и запишем. — Техник пожал плечами. — Для того и протокол.
Мацуда наклонился над кроватью.
— Синдзи-кун, — сказал он. Техник поморщился: по инструкции полагалось говорить «объект», но Мацуда так и не научился. — Смотри. Я буду показывать ответ. Моргни, когда будет правильный. Один раз. Понял?
Глаза мальчика медленно сместились на карточку.
Мацуда повёл пальцем. «4». Ничего. «5». Веки опустились, задержались на долю секунды и поднялись.
— Пять, — сказал Мацуда.
— Совпадение, — сказал техник, не поднимая головы. — Дальше.
«7 × 8». Мальчик моргнул на «56». «144 : 12». Моргнул на «12». «Сколько углов у треугольника?» Моргнул на «3». Мацуда выкладывал карточку за карточкой, и с каждой техник писал медленнее.
После десятой он отложил ручку.
— Ему восемь?
— Почти девять.
— Дай-ка.
Техник порылся в стопке и вытянул карточку из самого низа, другого цвета, явно не из детского набора. Мацуда прочитал и поднял брови.
— «Сумма чисел от одного до ста». Это же старшая школа.
— Это проверка на угадывание. Если он тыкает наугад, тут и посыплется. Показывай.
Ответы: «4950», «5050», «5150». Мацуда поднёс карточку и повёл пальцем, медленнее, чем раньше.
«4950». Ничего.
«5050».
Веки опустились. Задержались. Поднялись.
Мацуда не сказал вслух, на чём.
В блоке стало слышно вентиляцию. Где-то за стеной капала вода в трубе: раз в секунду, ровно.
Техник взял карандаш, повертел и положил на стол. Карандаш скатился к краю и упал. Никто не нагнулся.
— Может, кто-то ему уже это показывал, — сказал Мацуда. — Отец, например. Говорят, он…
— Отец был один раз, по журналу минут десять, — сказал техник.
Он помолчал и придвинул журнал.
— Пиши. Нет, я сам. — Он писал медленно, аккуратнее обычного, и проговаривал под нос: — «Когнитивные функции значительно превышают возрастную норму. Арифметические операции, в том числе многоступенчатые, выполняет без ошибок. Возможность случайного угадывания по совокупности 11 проб исключается». — Остановился, постучал ручкой по зубам и добавил ниже отдельной строкой: «Рекомендую передать в научный отдел. Доктору Акаги лично».
— А почему лично? — спросил Мацуда.
Техник снял очки и протёр их краем халата.
— Пойдёт обычным порядком — через три дня тут будет полэтажа народу. — Он надел очки обратно. — А я хочу, чтобы сначала посмотрел кто-то один.
* * *
Синдзи — 5 мая
Карточки. Цифры.
Где-то в холоде и краске перед глазами висит белый прямоугольник. На нём что-то написано, но его перекрывают три других окна: потолок, тёплая рука, оглушающий громкий храп. Буквы теряются.
Он пробует смотреть только на белое.
Получается чуть-чуть. Прямоугольник становится резче. «2 + 3 = ?». Ниже три рамки. Палец медленно ползёт от одной к другой.
Это игра, понимает считающая. Это же просто игра.
Прямоугольник расплывается. Наползает потолок с трещиной, кто-то рядом шуршит газетой, и цифры тонут. Приходится начинать заново. Убрать трещину, убрать газету, найти холод, найти белое. Снова чуть-чуть резче.
Палец уже на другой рамке. Он не успел.
Ещё раз. Холод. Белое. Резче.
«5». Моргнуть. Веки медленно идут вниз. Получилось.
Следующая карточка. Опять всё расплывается, опять надо собирать. Это труднее самих цифр. Цифры лёгкие. Пятьдесят шесть. Двенадцать. Три угла. Они решаются сами, раньше, чем палец до них доползёт. Трудно только удержать концентрацию.
Тёплая говорит: устал, хватит. Злая говорит: не показывай им. Но считающая уже играет, и у неё получается само, первый раз за всё это время. Почти как раньше, когда на кухне папа стучал пальцами по столу и говорил «тик-так».
Новая карточка, другого цвета. Один плюс два плюс три, и так до ста.
Это совсем легко, он уже решал. Один и сто — сто один. Два и девяносто девять — сто один. Пятьдесят пар.
Он собирает окно, дважды теряет его и находит снова. Палец ползёт. «4950». Нет. «5050».
Моргнуть.
* * *
Gamma — 5 мая 2010 года, 23:40. Токио-3, блок B-30 «Гехирна».
Мацуда не спал. Он сидел в комнате для персонала, пил остывший чай из бумажного стакана и смотрел в бетонную стену, когда в коридоре раздались шаги. Лёгкие, частые, на каблуках.
Это сразу вызвало любопытство, ведь на уровне B-30 на каблуках никто не ходил. Даже уборщица носила резиновые тапочки.
Он выглянул.
У поста стояла женщина в белом халате поверх тёмного костюма. Немолодая, с короткими тёмными волосами, отливающими под лампами в фиолетовый, с тёмной помадой, очень прямая, с тонкой сумкой через плечо. Дежурный техник вскочил так резко, что опрокинул стул.
— Доктор Акаги.
— Сидите, сидите. — Она подняла стул сама и поставила на место. Говорила тихо и быстро, проглатывая концы фраз. — Мне передали, что у вас сегодня было интересно.
— Да. Когнитивный блок. Я написал рекомендацию…
— Читала. Покажите всё. Отчёты по объекту за две недели. И сегодняшний, полностью, с черновыми листами.
Техник подал папку. Акаги пролистала её стоя, быстро, иногда возвращаясь на страницу назад. На листе с карточками задержалась. Мацуда видел, как она провела ногтем по строке «5050» и чуть дёрнула уголком рта.
Потом вынула из папки несколько листов. Среди них Мацуда узнал второй экземпляр «Эпизодов без внешней причины», три строки почерком техника. Она сложила всё вдвое и убрала во внутренний карман халата.
— Это я забираю. На доработку. Наверх уйдёт, когда я посмотрю.
— Но по протоколу копия должна…
— Протокол писала я, — сказала Акаги ровно, как говорят о погоде. — Там есть пункт про это. Посмотрите на досуге, седьмая страница.
Техник сел.
— Режим тестов пока не менять. Те же часы. Никаких новых процедур без меня. И, пожалуйста, — она чуть повысила голос, — сегодняшнее в столовой не обсуждать. Я знаю, как это бывает.
— Да, доктор.
Она пошла к выходу и у стекла палаты остановилась. Мацуда видел её лицо сбоку: тёмные круги под глазами, морщинка между бровей. Она смотрела на мальчика почти минуту, не мигая, и пальцами перебирала ремешок сумки.
— Сколько ему? — спросила она, не оборачиваясь.
— Почти девять, — ответил Мацуда, прежде чем техник успел открыть рот.
Акаги кивнула и ушла.
Духи, дорогие и тяжёлые, с чем-то горьким внутри, стояли в коридоре ещё минут десять. Мацуда вернулся в комнату для персонала и допил холодный чай.
* * *
Синдзи — 5 мая, ночь
Духи.
Он знает этот запах. Он стоял на кухне, когда кто-то сидел на мамином стуле и пил кофе из папиной чашки. Потом в коридоре больницы. Потом в палате, когда чужие руки поправляли одеяло слишком туго, не так, как надо.
А теперь здесь. В холоде и краске. Считающая не может это разложить. Тот же запах. Другое место. Так не бывает: человек может быть только в одном месте.
Тихая говорит: может. Ты же можешь.
Злая говорит: она что-то взяла. Я слышал шуршание. Что ей нужно?
* * *
Alpha — 6 мая 2010 года, четверг, 19:20. Токио, частная клиника в Мэгуро.
Гендо пришёл после работы, ещё в пиджаке, с ноутбуком коллеги под мышкой: дома стоял только старый компьютер в гостиной, а показать хотелось сегодня.
— Ты не поверишь, — сказал он Юи, садясь на край кресла. — Тануки выложил видео для сына.
— Этот… Тануки?
— Он самый. — Гендо открыл крышку и ждал, пока чужой ноутбук проснётся, постукивая пальцем по корпусу. — Помнишь как он засматривался на его видеоролики. Мне вчера случайно на глаза попалось это.
Он включил запись. Из маленьких динамиков зазвучал бодрый ломающийся голос: «…и этот уровень я посвящаю одному зрителю, который пока не может пройти его сам. Синдзи-кун, мост твой. Возвращайся, покажешь, как надо было на самом деле».
Юи ничего не сказала. Она смотрела на сына.
Синдзи лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Пальцы правой руки дрожали, как всегда. Мизинец на секунду дёрнулся сильнее и замер.
— Видела? — шёпотом спросил Гендо.
— Видела, — сказала Юи.
— А на форуме ещё сорок тысяч иен собрали. — Гендо потёр глаза. — Я не знаю, как им всем это вернуть.
— Не возвращай, — сказала Юи. — Покажем результат их доброты, когда он встанет.
Из коляски у окна раздался звук, как будто чихнул котёнок по имени Рэй.
* * *
Beta — 7 мая 2010 года, пятница, 17:30. Токио-3, городская больница.
Хьюга разложил на подоконнике шесть исписанных блокнотов и большой лист миллиметровки. Красная ручка, синяя, линейка, ластик. Он сидел над этим листом третий вечер подряд и сегодня решился.
— Икари-сэнсэй. Можно вас на минуту? И Канэда-сэнсэя, если он не торопится.
Канэда как раз надевал пиджак. Посмотрел на часы, вздохнул и подошёл.
— Я записывал все сбои, — начал Хьюга. — С самого начала. Ну, все, где нет причины. Пульс скачет, монитор пищит, пальцы дрожат сильнее, кашель. Думал, случайно. А потом решил нанести на сутки. От скуки, просто так.
На листе по горизонтали шли часы, от нуля до двадцати четырёх, по вертикали — дни. Точки. Много точек. Почти все они стояли на четырёх вертикальных линиях.
— Десять утра, — сказал Хьюга и провёл пальцем. — Час дня. Четыре. Семь вечера. Каждый день. Плюс-минус пять минут. Даже в выходные.
Гендо провёл по листу пальцем сверху вниз, по первой линии, потом по второй. Канэда надел очки для чтения и наклонился ниже.
— Процедуры? — спросил Гендо.
— Я проверил. Капельницы в восемь утра и в восемь вечера. Обход в девять и в пять. Зонд — в шесть, в двенадцать, в шесть вечера и в одиннадцать. — Хьюга загибал пальцы и сбился. — Ни одно не совпадает. В час у персонала обед, в палате никого. В четыре вообще ничего. Я сидел и смотрел специально. Никто не заходит. Он лежит. А ровно в десять пульс подскакивает, и пальцы начинают трястись. Минут на двадцать, потом проходит.
— Циркадный ритм? — спросил Гендо у Канэды.
— Циркадные так не бывают. Шагом три часа… — Канэда снял очки и постучал дужкой по листу. — Ну, это больше похоже на расписание. Кормят, колют, будят — что-то этакое.
— Кормление по другим часам, — сказал Гендо. — Я сверял.
— Знаю. Поэтому и говорю «похоже».
— А вот эти две точки? — Гендо показал на одинокие отметки в стороне от линий.
— Двадцать второе апреля, три четырнадцать ночи. Это у вас в блокноте, я переписал. — Хьюга покраснел. — Извините, что без спроса. И третье мая, одиннадцать ноль-ноль. Желе. Это-то понятно.
— Двадцать второе — это когда он отключился сам по себе? — спросил Канэда.
— Да.
— Я тогда решил, что сбоит датчик. — Канэда снова надел очки. — А что у нас происходит в десять, в час, в четыре и в семь, Хьюга-кун?
— Ничего, — сказал Хьюга. — Я бы заметил.
Гендо достал блокнот и открыл на шестом пункте, «почему четыре?». Переписал туда с первой страницы «03:14?». Ниже написал: «10:00, 13:00, 16:00, 19:00. Ежедневно, включая выходные. Внешних причин нет. Шаг 3 часа». И поставил ещё один вопросительный знак.
— Продолжай, — сказал он Хьюге. — И спасибо.
— Да я ничего, Икари-сэнсэй.
— И перенеси на ось дыхательные паузы, — добавил Гендо. — Все. Посмотрим, меняются ли они в эти часы.
— Это же… — Хьюга прикинул. — Это же тысячи точек.
— Да, — сказал Гендо.
Хьюга посмотрел на Канэду. Канэда застёгивал пиджак.
— Работай, малец, раз сам вызвался, — сказал он. — И ластик купи нормальный. Этот рвёт бумагу.
* * *
Beta — 9 мая 2010 года, воскресенье, 16:00. Токио-3, городская больница.
Фуюцуки пришёл без предупреждения, с пакетом фруктов из дорогого магазина у станции. Высокий, седой, в сером костюме, он постучал костяшками в открытую дверь палаты и подождал.
— Икари. Не помешаю?
Гендо поднялся со стула. Хьюга вскочил и тут же сел обратно, не зная, куда деть секундомер.
— Фуюцуки-сэнсэй. Вы же…
— По воскресеньям я свободный человек. — Фуюцуки поставил пакет на тумбочку и расправил его, чтобы не помялся. — Хотел посмотреть на мальчика. Ты ведь не против?
— Нет.
Фуюцуки подошёл к кровати. Синдзи лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Фуюцуки разглядывал лицо, руки, монитор, провода, потом наклонился и посмотрел, как закреплён зонд. Словно врач, подумал Гендо.
— Очень похож на мать, — сказал Фуюцуки тихо.
Гендо промолчал. В начале марта, в зале MAGI, Фуюцуки сказал это самому Синдзи. Синдзи потом пересказал отцу в машине, слово в слово.
— Выйдем? — предложил Фуюцуки. — Говорят, в автомате на этом этаже неплохой чай.
Хьюга посмотрел на Гендо. Тот еле заметно покачал головой.
У автомата Фуюцуки купил две банки холодного зелёного чая, протянул одну Гендо, открыл свою и отпил, глядя в окно на парковку. Внизу кто-то третий раз пытался заехать задом на место для инвалидов.
— Я прямо, — сказал он. — Ты не любишь, когда ходят кругами, а мне уже тяжело ходить. Наверху знают о мальчике.
— Наверху — это где?
— Комитет. — Фуюцуки поморщился. — Кто-то в больнице отправил выписку в министерство. Обычная статистика, редкий случай, без фамилии.
— И?
— И там есть люди, которые читают такую статистику. «Новый синдром». «Пауза ровно три секунды». «Выключение всех функций при любом изменении положения тела». И им стало интересно. — Он повертел банку в пальцах.
— Им всегда всё интересно.
— Однако интересно настолько, что меня попросили передать тебе просьбу. — Фуюцуки повертел банку в пальцах. — Перевести мальчика в медблок Гехирна. Под полное наблюдение. Лучшая аппаратура в стране, лучшие специалисты, круглосуточный мониторинг. Бесплатно, разумеется.
— Это их слова?
— Дословно. Я запомнил, потому что формулировка мне не понравилось.
— А что бы сказали вы?
Фуюцуки ответил не сразу. Внизу машина наконец встала на место.
— Я бы сказал, что ты знаешь, что такое наш медблок. Ты сам от него отказался в марте. — Он поставил банку на подоконник. — Я тоже знаю. Но передаю то, что велели, Икари. Это моя работа.
— Нет, — сказал Гендо.
— Я так и думал. Они спросят почему.
— Потому что это мой сын.
— Это ответ для меня. — Фуюцуки вздохнул. — Для комитета нужен другой.
— Тогда пусть будет такой, — раздался голос за их спинами.
Наоко шла по коридору с сумкой на плече и папкой под мышкой. Приехала, как обычно по воскресеньям, мерить давление, и услышала конец разговора. Она подошла, кивнула Фуюцуки и встала рядом с Гендо.
— Пациент нетранспортабелен.
— В каком смысле, Акаги-чан?
— В самом обычном. Любое изменение положения тела — полное выключение. Задокументировано, с мониторами, у нас и у Канэды. — Наоко перехватила папку другой рукой. — Скорая через полгорода — это два-три таких эпизода в пути. Чем они кончаются потом, мы до сих пор не знаем.
— Комитет захочет это на бумаге.
— Напишу завтра. Под своей подписью.
Фуюцуки посмотрел на неё поверх банки.
— Вы понимаете, что спорите с людьми, которые финансируют ваши три компьютера?
— Понимаю. Мои три компьютера почти готовы. — Наоко чуть улыбнулась. — Им сейчас нужна я больше, чем мне они.
— Позиция рискованная.
— Медицински безупречная, — сказала Наоко. — Остальное не ко мне.
Фуюцуки допил чай и бросил банку в урну. Попал с первого раза.
— Я передам. Слово в слово. — Он посмотрел на Гендо. — Но, Икари, на твоём месте я бы не тянул. «Нетранспортабелен» работает, пока кого-нибудь не отправят на проверку в больницу.
Он поклонился обоим и пошёл к лифту, слегка сутулясь.
Гендо и Наоко стояли у автомата, пока не закрылись двери лифта. Гендо так и не открыл свою банку.
— Спасибо, — сказал он.
— За что? Я правду сказала. — Наоко потёрла переносицу. — Я протоколы хоть сейчас покажу. С подписями дежурных и Канэды.
— Ты рискуешь.
— Я всё время рискую. С тобой по-другому не выходит. — Она помолчала. — Забирай его домой, Гендо. Быстро. Аппаратуру я привезу. Оформлю на себя, как испытание вне территории. Камеры поставим. Канэда будет приезжать. Частная квартира, частный пациент.
— Сколько у нас времени?
— Пока они переваривают отказ? Неделя. Может, две. — Наоко взглянула на часы. — А давление я ему всё равно померю. Раз уж приехала.
* * *
Beta — 11 мая 2010 года, вторник, 09:00. Токио-3.
Переезд готовили два дня.
Гендо расписал всё по пунктам на трёх листах в клетку. Маршрут: четыре километра, два поворота, один длинный подъём. Хьюга накануне проехал его на велосипеде, с рулеткой и тетрадкой, и отметил каждый люк, каждую трещину в асфальте и каждого лежачего полицейского. Их оказалось два, оба пришлось объезжать по соседней улице. Носилки с жёстким основанием, ремни, вакуумный матрас, чтобы тело не сдвинулось. Частная скорая, Канэда договорился через знакомого. Скорость не выше двадцати пяти. Перед каждым поворотом предупреждать вслух.
— Вы понимаете, — начал водитель, пожилой, с усами, — что если об этом узнают...
— Понимаем, — сказали хором Гендо и Канэда.
Водитель поднял руки и спорить не стал. Только снял с зеркала заднего вида болтавшийся брелок и убрал в бардачок.
Перекладывание с кровати на носилки заняло двенадцать минут. Четверо держали простыню за углы: Гендо, Хьюга, Канэда и санитар, которого Канэда выбрал по росту, чтобы все углы были на одной высоте. Канэда считал с паузами.
— На «три». Все вместе. Без рывка. Раз. Два.
На «три» простыню подняли. Монитор пискнул один раз, коротко, и стих.
— Хорошо, — выдохнул Канэда. — Хорошо. Теперь самое противное.
Лифт. Коридор. Пандус, на котором Хьюга шёл впереди спиной вперёд и смотрел под ноги носильщикам. Машина.
Ехали двадцать две минуты. Гендо сидел у изголовья и держал ладонь на краю носилок, не касаясь сына. Хьюга сидел в ногах с секундомером и считал паузы вполголоса: «Три… три… три…». Канэда смотрел на портативный монитор и каждые полминуты говорил «нормально». На втором повороте машину чуть повело. Канэда сказал «стоп», машина встала посреди улицы, сзади засигналили. Водитель включил аварийку и не обернулся.
Синдзи на носилках не шелохнулся. Линии на мониторе шли ровно.
— Нормально, — сказал Канэда через десять секунд. — Поехали. Ещё медленнее.
— Медленнее уже пешком, — заметил водитель.
— Значит, пешком.
Дома всё было готово с вечера. Кровать с поручнями вместо старой деревянной. Монитор на кронштейне. На потолке маленькая камера с красной точкой, ещё одна в углу, над шкафом. На столе, где раньше лежали учебники, тетради с викторинами и недоклеенная модель, стояли три серых ящика с проводами. Наоко привезла их в воскресенье вечером и до двух ночи подключала, ругаясь шёпотом на разъёмы.
Модель Гендо переставил на подоконник, туда, где на неё падало солнце.
Синдзи перенесли на новую кровать тем же способом, на простыне. На мониторе мигнула жёлтая цифра и погасла.
— Всё, — сказал Канэда и сел прямо на пол, спиной к стене. Пиджак задрался, поправлять он не стал. — Всё, Икари-сан. Больше я в этом участвовать не буду.
— Будете, — сказал Гендо. — Послезавтра глотание.
Канэда поднял на него глаза снизу вверх и вдруг рассмеялся. Громко, по-стариковски, с кашлем. Хьюга испуганно посмотрел на него, потом тяжело выдохнул. Водитель заглянул из коридора в дверь, и ушёл курить.
Гендо подошёл к кровати.
Синдзи лежал с открытыми глазами. Над ним был потолок его собственной комнаты, светлый, с трещиной в углу и бледным пятном возле лампы.
— Ты дома, — сказал Гендо.
Синдзи моргнул.
* * *
Синдзи — 11 мая
Потолок.
Один из четырёх потолков вдруг знакомый. Трещина в углу — река на карте. У неё есть приток, он сам его придумал, когда болел гриппом. Пятно от губки: в семь лет кинул мокрую, проверить, прилипнет ли. Не прилипла.
Дерево от пола. Папин кофе. Чуть-чуть пыли от книжной полки, которую никто никогда не вытирает.
Считающая узнаёт его первой. Это её место. Её комната. Её потолок.
И на секунду этот потолок становится ярче остальных. Совсем чуть-чуть. Как будто в одной из четырёх комнат прибавили свет.
В этот раз он даже не старался. Как так вышло, не знает ни тёплая, ни злая, ни тихая.
Через минуту свет выравнивается. Четыре потолка, стали как прежде.
* * *
Gamma — 15 мая 2010 года, суббота, 22:40. Токио-3, блок B-30 «Гехирна».
Лампы на посту мигнули и загорелись снова. Техник поднял голову к потолку.
— Наверху опять оборудование включают, — сказал он и зевнул. Потом посмотрел на монитор и перестал зевать. — Мацуда. Глянь на руку.
Мацуда подошёл к стеклу. Пальцы мальчика, которые дрожали всегда, днём и ночью, лежали на простыне неподвижно. Мацуда считал про себя. На сто двадцатом счёте мизинец дёрнулся, и дрожь пошла снова.
Техник записал в журнал: «22:40 — тремор стих на 2 мин». Подумал и поставил рядом точку.
* * *
Gamma — 15 мая 2010 года, 23:20. Токио-3, блок B-30 «Гехирна».
Тревога началась выше.
Где-то наверху завыла сирена, глухо, через толщу бетона. Потом зазвонил телефон на посту. Дежурный техник взял трубку, послушал секунд пять и положил её мимо аппарата.
— Что? — спросил Мацуда.
— Шахта. Всех свободных наверх. Немедленно.
— А что случилось?
Техник не ответил. Он уже бежал к лифту, на ходу застёгивая халат не на те пуговицы.
— А мне? — крикнул ему вслед Мацуда.
— Сиди с объектом!
Двери лифта закрылись.
Мацуда остался один. Он постоял посреди комнаты, потом подошёл к посту, положил трубку на место и посмотрел на телефон. Сирена наверху то стихала, то начиналась снова.
Через пятнадцать минут лифт вернулся. Двери открылись, и по коридору, мимо стекла палаты, быстро провезли каталку, сюда, вниз, в реанимационный отсек B-30: он был ближе всего к шахте. За каталкой бежали трое человек в белом. Один на ходу ритмично давил обеими руками сверху вниз, считая вслух. Второй сжимал мешок. Третий катил стойку.
Мацуда успел увидеть край белого халата, свисавший с каталки. Тёмную туфлю на одной ноге. Вторая нога была босая, в порванном чулке.
— Доктор Акаги, — выдохнул кто-то из бегущих. — Держим. Держим…
Каталка скрылась за поворотом, за дверью, куда Мацуде ход был закрыт.
Потом до него дошёл запах. Дорогие тяжёлые духи, с горьким внутри. Те самые, что десять дней назад стояли в коридоре после ночного визита.
Мацуда сел на пол там, где стоял.
Из-за поворота доносились голоса. Слов он не разбирал, только ритм: короткие команды, счёт, писк, снова счёт.
Он не сразу заметил, что смотрит на стекло палаты. На мальчика.
Мальчик лежал, как всегда, на спине. Глаза у него были открыты и смотрели они не в потолок, как обычно, а в сторону поворота
Техник спустился в начале второго. Халат у него так и был застёгнут не на те пуговицы. Он сел за пост, достал из ящика лист «Эпизоды без внешней причины» и трясущимся рукой написал: «15.05, 23:35-23:52. Тахикардия, тремор отсутствует. Внешних воздействий не зафиксировано». Потом опустил ручку к графе «копия», подержал её над фамилией и задвинул ящик.
* * *
Синдзи — 15 мая, ночь
Духи.
Тот же запах. Кухня. Больничный коридор. Здесь, десять дней назад, шуршание бумаги.
В доме с трещиной на потолке она придёт утром. Воскресенье. Холодная манжета, щелчки груши, «сто на шестьдесят, нормально, Гендо».
А здесь её провезли мимо. Быстро. С криками. С одной туфлей.
Считающая замирает. Так не может быть. Она в другом месте. Она утром придёт. Это разные…
Злая не дослушивает. Злая кричит: её убили. Её убивают. Прямо сейчас, там, за дверью.
И место, где холод и краска, становится ярким. Ярче всего, что было за эти недели. Остальные три почти гаснут: тёплая рука на одеяле, трещина на потолке, храп за стеной и тиканье часов на посту уходят далеко. Остаётся только это. Бетон. Белый свет. Запах. Голоса за поворотом.
Держим. Адреналин, один миллиграмм. Разряд. Ещё раз.
Он лежит в этом одном месте целиком. Не может ни вдохнуть по-своему, ни отвести взгляд.
Счёт за поворотом сбивается. Начинается снова. Сбивается.
Голоса замолкают.
Кто-то очень спокойно и устало говорит: время смерти?
Другой голос отвечает: двадцать три пятьдесят одна.
* * *
Delta — 15 мая 2010 года, суббота, 23:52. Префектурная больница.
Кимура записывала давление старика Ито, который опять не спал и опять жаловался, что медсёстры ходят слишком громко, когда монитор у окна тихо пискнул.
— Двадцать три пятьдесят две, — сказал Ито, сверив наручные часы с часами на посту. — У вас опять на минуту отстают.
Кимура подняла голову.
Мальчик лежал на спине и смотрел в потолок. Глаза у него были открыты, и по щекам, к ушам, текли слёзы. Он не моргал.
— Синдзи-кун? — Кимура подошла. — Что такое? Больно? Где больно?
Он не ответил. Он смотрел вверх, и слёзы всё текли, ровно, без всхлипов.
— Ода-сан! — позвала Кимура в коридор, не оборачиваясь. — Ода-сан, дежурного врача, пожалуйста!
Она села на край кровати и взяла мальчика за руку. И замерла.
Рука была холодная и не дрожала. Совсем. Впервые за семь недель пальцы лежали в её ладони неподвижно и тяжело.
Пришёл дежурный врач, молодой, заспанный. Посветил фонариком в зрачки, посмотрел монитор, пожал плечами.
— Показатели в норме. Пульс немного повышен. Слёзы… — Он замялся. — Может, рефлекторное. Раздражение роговицы. Капните ему увлажняющие.
— Он плачет, — сказала Кимура.
— Он не может плакать в том смысле, в каком вы… — начал врач и осёкся, посмотрев на её лицо. — Капните увлажняющие. Если что-то изменится, зовите.
Он ушёл. Кимура закапала капли и осталась сидеть.
— Пусть сидит, — сказал Ито с соседней кровати, хотя никто его не спрашивал. — Когда плачут, лучше, чтоб кто-то сидел.
Кимура сидела до часу ночи. Потом мальчик закрыл глаза и, кажется, уснул. Пальцы в её ладони едва заметно снова начали дрожать.
* * *
Alpha — 15 мая 2010 года, суббота, 23:52. Токио, частная клиника в Мэгуро.
Ночная сестра заглянула в палату на обходе.
Мальчик спал. Рядом в кресле спала его мать, свесив руку с подлокотника, с раскрытой книгой на коленях. На тумбочке стоял бумажный журавлик из обёртки от шприца и детская погремушка, которую, видимо, забыли днём.
Сестра поправила одеяло, закрыла книгу, заложив страницу салфеткой, и вышла.
На мониторе пульс подскочил до ста двадцати, продержался почти минуту и опустился. Самописец отметил это короткой зубчатой линией.
Утром доктор Курихара обвёл эту линию карандашом и написал на полях: «23:52 — ?»
* * *
Beta — 16 мая 2010 года, воскресенье. Токио-3, квартира Икари.
Синдзи не спал всю ночь.
Гендо понял это в шесть утра, когда зашёл сменить мешок капельницы. Сын лежал с открытыми глазами и смотрел на дверь.
— Ты чего? — Гендо наклонился над кроватью. — Плохо спал?
Синдзи моргнул и снова уставился на дверь.
Гендо посмотрел на монитор. Пульс девяносто четыре. Для Синдзи в шесть утра высоковато. Он записал это в блокнот, поставил время.
Хьюга пришёл в восемь, как всегда по выходным, с пакетом булочек из комбини и термосом. Сел у стены на свой табурет, достал секундомер и через полчаса сказал:
— Он странный сегодня.
— Вижу.
— Пульс выше обычного. И смотрит всё время туда. — Хьюга понизил голос. — Может, он ждёт кого-то?
Гендо не ответил.
В восемь сорок он сварил кофе. Пригтовил две чашки, как в больнице по воскресеньям. Себе и Наоко. Она пила чёрный, без сахара, морщилась после первого глотка и говорила, что у него он слишком крепкий. А потом выпивала до дна.
В восемь пятьдесят он поставил её чашку на тумбочку у кровати, с той стороны, куда она садилась в больнице, разматывала манжету тонометра и говорила: «Ну что, юноша, посмотрим на тебя».
В девять ноль-ноль Синдзи перестал дышать четвёрками.
Хьюга вскинул голову. Гендо обернулся от окна.
Сын лежал, не мигая глядя на дверь, и не дышал. Хьюга рефлекторно нажал на секундомер.
Одна.
Две.
Три.
Четыре.
Потом он вдохнул. Четыре раза, коротко, как всегда. И снова замер, глядя на дверь.
Хьюга смотрел на цифры и не сразу решился сказать.
— Сэнсэй, — тихо проговорил он. — Пауза четыре секунды. Четыре ноль-ноль. — Он сглотнул. — Первый раз за семь недель.
Гендо посмотрел на сына. Потом на часы.
Девять ноль одна.
Следующая пауза была три секунды. Ровно.
Девять ноль две.
Девять ноль пять.
Звонка в дверь не было.
Гендо достал телефон и набрал номер. Длинные гудки. Пять. Восемь. Десять секунд. Автоответчик голосом Наоко сказал, что она сейчас занята и перезвонит.
Сообщение он оставлять не стал.
— Наверное, проспала, — сказал он вслух. — У неё на этой неделе была сдача. Она почти не спала.
Хьюга ничего не сказал. Он смотрел в пол.
Синдзи смотрел на дверь. Кофе на тумбочке остывал.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |