Интуиция (джен)

— Истончения? — спросила я.

Мы ждали уже десять минут, но так и не услышали ничьего движения.

— Папа очень любил Стивена Кинга, — тихо сказала она. — Слово не хуже любого другого. Дедушка предпочитал называть это Завесой. Места, где границы между мирами протираются насквозь. Иногда они открываются сами, но я могу открыть их и сама. Папа с дедушкой тоже могли.

Должно быть, она заметила сомнение на моём лице.

— Кельты об этом знали. Некоторые истончения открываются только в определённое время, и папа думает... думал... что вся эта история с Самайном началась потому, что в той части света было много тонких мест, которые открывались осенью. Кельты считали, что в это время восстают мёртвые, а папа полагал, что в такие ночи через них просто случайно проходили чудовища и нападали на людей.

Скорее уж её сила создавала эти тонкие места и позволяла ей сквозь них проходить. До восьмидесятых паралюдей не существовало, и вряд ли какое-то странное объяснение её силы в духе нью-эйдж было верным. С тем же успехом можно верить в кристаллы и энергию пирамид. Я слышала, что силы иногда проявляются у целых групп, как в Новой Волне, но о том, чтобы они передавались по наследству, известно не было. Её мать тоже получила силы?

— Дедушка умел это ещё с шестидесятых, — сказала она. — Способности были у людей задолго до появления Сына.

Я нахмурилась.

— Почему никто ничего не рассказывал?

— Большинству людей не хочется надевать костюмы и пытаться погибнуть? — сказала она. — Не знаю. Папа познакомился с одним человеком, который считает, что мы не такие, как паралюди, но доказать этого он не мог. Лично я думаю, что паралюди — это просто те из нас, кто чокнулся.

— У тебя было триггерное событие? — спросила я.

С тех пор как я услышала о них, я пыталась в этом разобраться. Стражам было доступно больше информации, чем широкой публике. Логично, что, если травма, особенно длительная, приводит к появлению сил, большинство людей в итоге становятся суперзлодеями. В конце концов, если до получения сил жизнь человека была хаотичной и нестабильной, появление способностей не сделает её лучше. Всё станет только хуже. Ведь силы, похоже, никогда не дают того, чего ты хочешь, — во всяком случае, такую теорию я читала.

— Что было?

— Ты получила силы после того, как с тобой случилось что-то плохое?

Она покачала головой.

— Просто однажды проснулась и обнаружила, что могу их видеть.

— Их много? — спросила я.

Она помедлила.

— Где-то больше, где-то меньше. В Броктон-Бей как минимум по одному на квартал. Дедушка жил в Мичигане, там их было не так много.

— Тогда почему мы не видим чудовищ? — спросила я.

— Некоторые открываются только раз в несколько месяцев или даже лет, — сказала она. — И вероятность того, что кто-нибудь не только окажется в нужном месте, но ещё и сможет пройти, невелика, особенно если учесть, что они невидимы с обеих сторон.

— Казалось бы, люди должны были случайно проходить туда и возвращаться. — Я сидела, привалившись спиной к стене, и смотрела на небо. Там не было ничего, кроме красного тумана.

Она долго молчала.

— Да. Иногда такое бывает. Их просто записывают в пропавшие без вести, а если они возвращаются и рассказывают какую-нибудь безумную историю, их объявляют чокнутыми, как только выясняется, что паралюди тут ни при чём.

— В интернете полно чокнутых.

— Да, но разве ты никогда не читала историй о людях, которые едут по родному городу и вдруг теряются, потому что всё едва заметно не так? Вещи стоят не там, где должны, город мрачнее, а в тех немногих людях, которых они встречают, чувствуется что-то неправильное?

— Нарушение в работе мозга, — сказала я. — Из-за него знакомые вещи кажутся незнакомыми.

— Может быть, — ответила она, но не похоже было, что я её убедила. — А может, некоторые истории были правдой. Мы ведь здесь, разве нет?

— Я даже не знаю, где это «здесь», — сказала я.

— Я тоже, — ответила она. — В этом и проблема. Некоторые миры совершенно чуждые, а некоторые похожи на этот. Вот такие беспокоят меня больше всего.

— Почему?

— Куда делись все люди? — спросила она. — Ведь здесь были люди, которые строили дороги и здания, но всё заросло куда сильнее, чем в том месте, откуда мы только что ушли.

Она толкнула калитку, и я увидела, что она права. По другую сторону трава была не меньше трёх футов (90 см) высотой, и ничто не шевелилось, даже ветра не было. Мой взгляд остановился на каком-то сооружении среди травы, и я начала подниматься.

В этот момент я почувствовала, как что-то тянет меня за ботинок.

За те десять минут, что мы здесь находились, лозы на земле доросли почти до моей щиколотки. Я резко отдёрнула ногу и вскочила.

Рут отдёрнула руку от лозы, которая почти до неё дотянулась.

— Папа показал мне безопасные истончения, — сказала она. — И пару среднеопасных — на случай, если не будет выбора. В незнакомые мне заходить не полагалось.

Откуда-то неподалёку донёсся звон колокольчиков, и внезапно поднялся ветер.

— Твой папа умер? — спросила я.

Она долго молчала.

— Не знаю. Я увидела в школе несколько истончений, в которых он ещё никогда не бывал. Исследовать их опасно, но время от времени оттуда что-нибудь выходит. Он хотел убедиться, что я буду в безопасности. — Она надолго замолчала, пристально глядя на лозы и нарочно избегая моего взгляда. — Он так и не вернулся, а я даже не знаю, в какое он пошёл.

Сколько же их вообще могло быть в Аркадии?

— Ты его искала, — сказала я. — И теряла бейдж?

— В некоторых местах густые заросли, — сказала она. — Обычно я не забываю убрать его в рюкзак, но иногда забываю. Истончения не всегда находятся в удобных местах.

— А мы могли бы вернуться в наш мир через другое истончение? — спросила я. — Может, обойти весь этот бой?

Было бы гораздо проще, если бы мы могли просто выйти на дорогу и добраться до более безопасного места, чтобы выйти обратно. Невозможно было знать, сколько продлится бой, да и когда он закончится, мне не хотелось вдруг появиться перед кучей полицейских или следователей-криминалистов. Если раскрыть Рут, её просто схватят банды, которым очень пригодился бы способ незаметно перемещаться по городу. Что, если, например, какое-нибудь истончение выходило прямо в СКП?

— Они не всегда ведут домой. Иногда ведут, — сказала она. — Поэтому папа и показал мне несколько безопасных. Полезно иметь место, куда можно сбежать, если тебя преследуют. А иногда они просто ведут туда, где ещё хуже.

У моей ноги лежал обломок кирпича. Я бросила его на середину двора и заметила движение в высокой траве. Что-то попыталось схватить камень, хотя я не увидела, что именно. Информации было слишком мало, чтобы понять, насколько опасно существо в траве. Насколько мне было известно, оно могло оказаться столь же ядовитым, как королевская кобра.

Оглянувшись, я не увидела свободного и безопасного пути к улице. Даже тротуары заросли, и добраться до дороги можно было только через траву. Даже если бы мы знали другой путь обратно на Землю Бет, идти туда было бы опасно.

Рут осторожно закрыла калитку, опасаясь того, что скрывалось в траве.

А лозы тем временем медленно росли к нам. Я слышала, что бамбук — самая быстрорастущая лоза в мире, и растёт он так быстро, что это можно увидеть своими глазами. Некоторые самые быстрые виды прибавляли по полтора дюйма (4 см) в час.

Эти лозы за десять минут выросли на полтора фута (45 см). Если бы я не сосредоточилась на ней, то заметила бы это сразу.

— Почему у меня такое нехорошее чувство из-за этих лоз? — спросила я.

— Может, из-за этого? — сказала она, показывая рукой.

Здесь, на заднем дворе, среди более низкой травы виднелись обломки костей, в том числе череп. Похоже, лозы обвили его и вытянули все питательные вещества из тела, которому когда-то принадлежал этот скелет.

За домами в этом районе следили плохо: казалось, некоторые из них были заброшены уже пару лет, а в запустение пришли ещё раньше. Но следы воздействия погоды на тех немногих зданиях через улицу, которые я успела рассмотреть, выглядели так, словно это место было заброшено как минимум десять лет.

Броктон-Бей стоял на побережье, и, судя по виду деревянной отделки и обшивки домов, они гнили куда дольше, чем всего пару лет. Времени прошло достаточно, чтобы виниловая облицовка уже выцвела, а я где-то слышала, что на это нужно как минимум десять лет.

Я мрачно кивнула.

Я проверила телефон СКП. Сигнала, конечно, не было, но с тех пор, как мы спрятались, прошло пятнадцать минут. Этого было недостаточно. У меня было чувство, что, если мы останемся здесь, лозы обовьют мою ногу и начнут высасывать из меня жизненные соки, как из виноградины.

— Как думаешь, что здесь произошло? — спросила я. — Эти лозы выглядят мерзко, но, как только люди поняли бы, что это такое, они довольно быстро их выжгли бы.

— Папа рассказывал мне довольно страшные истории об истончениях, через которые не разрешал мне ходить, — сказала она, отступая от одной из лоз. — О местах, по сравнению с которыми это просто не кошмар. Если бы я смогла выяснить, что за твари в траве, и убедиться, что снаружи нет ничего хуже, то, возможно, стала бы пользоваться этим местом, чтобы срезать путь. Кислотные лозы — не так уж плохо.

— Кислотные?

Она показала мне ботинок сбоку. Казалось, что-то прожгло часть подошвы.

— Но всегда найдётся что-нибудь неожиданное. Есть места, где человечества, похоже, вообще никогда не было. Папа всё равно считает их среднеопасными из-за пум и мамонтов... или мастодонтов. Я их всё время путаю.

— Мастодонтов?

— Не было индейцев, которые их истребили бы, — сказала она. — Это не значит, что людей нет где-нибудь ещё, но в Северной Америке их, возможно, нет. Или папа просто не заметил следов. Время не во всех мирах идёт одинаково.

— Хочешь сказать, мы можем выйти, а там уже прошло двадцать лет?

Было множество подобных историй: человек попадал в мир фейри, проводил ночь в танцах, а вернувшись, обнаруживал, что миновало двадцать лет.

— Если бы время шло настолько медленно, жизнь ещё не успела бы развиться, — сказала она. — Разница в секунду за год в итоге даёт около четырёхсот пятидесяти лет, так что, чтобы оказаться в двенадцатитысячном году до нашей эры, понадобилось бы...

— Тридцать одна с половиной секунда, плюс-минус, — сразу сказала я.

Если предположить, что Вселенной и в самом деле ровно четырнадцать миллиардов лет, секунда в год дала бы разницу в 443,9 года с небольшим. Сомневаюсь, что кто-нибудь точно знал возраст Вселенной.

— Пару секунд в месяц мы бы вообще не заметили, — сказала она. — А вот если мир всё ещё находится в эпохе динозавров, можно было бы заметить разницу секунд в пятнадцать за час... может, даже минуту в час. Вроде бы заметно, но недостаточно, чтобы что-то существенно изменилось.

Лозы подбирались всё ближе.

Рут поморщилась и схватила рюкзак. Она достала баллончик лака для волос, а из кармана вытащила зажигалку.

— Я даже не курю, — сказала она. — Но в школе странно относятся к оружию, так что приходится выкручиваться.

Здесь было сыро, поэтому я сомневалась, что она спалит весь город, но всё же отступила ближе к стене, когда из её баллончика вырвалась струя пламени длиной в фут (30 см) и ударила по лозам. Вдали раздался высокий писк, и я вдруг заметила, что шорох в траве усиливается. Все лозы, похоже, были соединены друг с другом, так что, возможно, они являлись частями одного организма.

Она выжгла участок вокруг нас, но я слышала шорохи со всех сторон.

— Рут, — сказала я.

Она остановилась и увидела, что к нам что-то устремилось. Эти существа быстро двигались сквозь траву, и у меня было чувство, что ничего доброго они нам не желают.

— Может, времени уже достаточно прошло, — пробормотала она себе под нос.

Иногда бои кейпов могли затягиваться, особенно если люди укрепляли позиции и стреляли из укрытий, но этот район не очень-то для такого подходил. Скорее здесь следовало ожидать налётов на машинах и засад, когда по людям в этих машинах стреляли из окон заброшенных домов. Возможно даже, что те, кто отсюда уехал, сделали это вовсе не по доброй воле.

Число существ, двигавшихся сквозь траву, росло в геометрической прогрессии. Сначала там было только одно нечто, потом два, потом четыре — и все они двигались к нам.

Рут схватила меня и потянула через истончение, и жар ударил в меня, словно кувалдой. Дом рядом со мной горел. Трава не горела: она уже превратилась в пепел. Рут споткнулась, и я оттащила её в сторону; ещё через мгновение мы уже бежали по тлеющей траве. Пока мы неслись к дороге, я чувствовала жар сквозь штанины.

Повсюду лежали мёртвые люди, и, чтобы добраться до дороги, мне пришлось перепрыгнуть через одного из них.

Вдали слышалась стрельба, но она удалялась. Пожарные не появятся, пока не подтвердится, что бой ушёл из этого района, а я видела как минимум пять пылающих зданий, которые, казалось, вот-вот обрушатся.

Спотыкаясь, мы перебрались на другую сторону улицы.

Тела вызывали у меня странное чувство. Было ясно, что на улице не осталось никого живого, и мне было бы интересно рассмотреть их тела и лучше понять, как они работали бы, без всех хлопот с поддержанием жизни. Прежде мне так и не удалось хорошенько разглядеть то, что хотелось: слишком много времени уходило на то, чтобы одновременно следить за всем необходимым для их выживания — кровопотерей, дыханием, шоком. Я была уверена: если дать мне достаточно времени без спешки, в следующий раз, когда понадобится кому-то помочь, я смогу действовать эффективнее.

Но сейчас для этого не было времени, да и Рут сочла бы меня ненормальной, если бы я вдруг начала копаться в частях тел.

С того места, где я стояла, было видно тридцать мертвецов, и, похоже, две трети из них принадлежали к Империи.

Что же могло быть настолько ценным, чтобы ради этого стоило раззадоривать дракона? АПП похитила кого-то важного? Может, Руну, мать или подругу одного из их кейпов? Или, может, они уничтожали важные объекты, пока выставляли дракона дураком. Люди считали членов банд тупыми, но это было не так, разве что речь шла о мелких сошках, которые ничего не знали. Чтобы стать главарём банды, нужно хоть в чём-то разбираться.

— Пойдём, — сказала я Рут. — Похоже, стреляют к востоку отсюда, но иногда звуки отражаются странным образом. Как бы то ни было, нам нужно отсюда уходить: загореться может весь район.

Она кивнула, выглядя увереннее, чем я ожидала.

Она до ужаса боялась входить в незнакомое истончение, но по эту сторону завесы чувствовала себя довольно уверенно. Насколько страшными были истории отца о том, что он видел? А ещё хуже — что случится, если кто-нибудь из тех существ сумеет проскользнуть в наш мир? Если это просто тираннозавр, Протекторат справится с ним довольно легко, но что, если это будет нечто гораздо более опасное — например, вирус? Или самовоспроизводящаяся серая слизь?

Мы обе побежали, и казалось, прошла целая вечность, прежде чем огонь наконец остался позади. Сзади доносились сирены пожарных машин, так что, похоже, опасность в этом районе более или менее миновала.

Рут, казалось, даже не запыхалась, а я чувствовала, что сейчас умру.

— Тебе часто приходится от кого-нибудь убегать? — спросила я, уперев руки в колени и пытаясь отдышаться.

— Чаще, чем ты думаешь, — пробормотала она, опустив взгляд на руки. — Если собираешься ходить в такие места, тебе нужно тренировать и спринтерский бег, и выносливость. Это на самом деле было одно из нестрашных. Папа говорит, есть места, где гигантские кровососущие комары размером с небольшую собаку застилают небо, а существа, чьей кровью они питаются, ещё хуже. Входить в незнакомое истончение опасно: тебя могут убить в ту же минуту, как ты попадёшь в этот мир, и о тебе больше никто никогда не услышит. Так погиб мой дедушка, а папа пропал...

— Может, тогда не ходить? — сказала я.

Она отвела взгляд.

— Папа уже какое-то время сидел без работы... сама понимаешь, экономика. Поэтому он ходил в некоторые из этих пустых миров, брал драгоценности и другие вещи и сдавал их в ломбарды, чтобы мы могли держаться на плаву. Теперь маминой зарплаты едва хватает, чтобы сводить концы с концами.

Она ходила в эти места, обшаривала заброшенные дома и забирала драгоценности, надеясь, что в темноте не прячется что-нибудь, с чем её отец просто ещё не сталкивался? Сама продать их она не сможет, но, может, за неё это делает мама?

Когда я почувствовала, что снова могу дышать, мы пошли дальше.

— Я никому не расскажу, — сказала я.

— Спасибо, — ответила она и на мгновение замолчала. — Честно говоря, хорошо, когда есть с кем об этом поговорить. Мама вообще не хочет это обсуждать. Просто совсем замолкает и меняет тему.

— Наверное, она очень тяжело всё это переживает и просто не хочет тебя тревожить, — сказала я.

— Я думала, всё это тебя куда сильнее напугает, — сказала она. — Не представляю, чтобы кто-нибудь из ребят в школе не убежал от меня как можно дальше и быстрее.

— Ну, насколько я слышала, от Славы они не убегают, — сказала я. — А ведь она могла бы расколоть тебе голову, как грецкий орех, просто за слова о том, что её наряд безвкусный. Не думаю, что кого-то станет беспокоить одно лишь твоё умение ходить в интересные места, если ты не будешь приносить работу домой.

— Я всегда запираю за собой дверь, — сказала она. — Это один из первых папиных уроков. Нельзя оставлять истончение открытым: оттуда начнут выходить всякие твари и люди начнут погибать.

— У тебя есть какие-нибудь безопасные истончения по дороге от дома до школы? — задумчиво спросила я. Мне нужно было заняться выносливостью, а на велосипеде дорога заняла бы всего полчаса, если держать хороший темп, или дольше, если ехать не спеша. Из-за всех остановок я столько же времени проводила в автобусе в ожидании. Единственный недостаток — в школу мы приезжали бы вспотевшими, но, наверное, могли бы воспользоваться там душевыми, если приезжать достаточно рано.

Обычно я ездила на автобусе, потому что это было безопаснее, чем пытаться добраться до школы на велосипеде через территорию АПП. Так легко можно было попасть к похитителям.

— Может быть, — задумчиво сказала она. — Возможно, сейчас это безопаснее, чем Броктон-Бей.

Я уже давно не каталась на велосипеде, но это, наверное, помогло бы мне привести себя в лучшую форму. К тому же было бы интересно посмотреть на другой мир, не заполненный лозами-людоедами.

Что тут может быть сложного?