Рождённый василиском (джен)

Информация: всё, что выделено курсивом, — из «Ордена Феникса» Роулинг.

Предупреждение: изменился рейтинг (из-за следующей главы и, может, самую малость из-за этой тоже). Описания ран и лечения — но ничего чересчур страшного.

Что ж, на Рождество времени не было… но сейчас появилось…

С Новым годом

* * *

35 год нашей эры

Стратег поля боя

* * *

Сэл рассёк врага. Только что противник ещё стоял, словно застыв во времени, а в следующий миг просто упал. Тело ударилось оземь, кровь залила землю, а голова покатилась в сторону, привалившись к одному из его союзников.

Сэл отвернулся: к жутким картинам, которые рисует смерть, он привык.

Он на миг остановился, чтобы проверить правое плечо. Вражеский клинок распорол кожаные доспехи и рассёк плоть. Он переложил оружие в другую руку и взмахнул длинным ножом левой вместо правой. Не беда — сражаться обеими руками он научился ещё много лет назад, а повреждённой рукой всё ещё мог держать посох…

Затем он переключил внимание на голову. От удара щитом вздулась шишка, а шлема на нём уже не было. Кровь склеила волосы, и ему пришлось смахнуть её с бровей: она грозила затечь в глаза.

Рана на голове. Он чувствовал лёгкое головокружение, но ничего такого, с чем не сумел бы справиться.

Ладно, — подумал он и снова повернулся к полю боя. — Осталось ещё несколько.

И он двинулся дальше, высматривая соратников, которым требовалась помощь, и сражаясь с врагом всем, что у него было, — будь то магия, знания или одна лишь сила. Он снова вступил в бой, помня и о враге, и о крошечных хижинах за спиной, чьей единственной защитой были его длинный нож и его воля.

* * *

Несколько часов спустя битва утихла. Кое-где ещё дрались парами, но большая часть захватчиков погибла, бежала или попала в плен.

Сал вздохнул и снова посмотрел на раненое плечо. Промыть или перевязать его было некогда: он лишь остановил кровь заклинанием и ринулся дальше.

Теперь он тронул рану, осмотрел её как следует и вздохнул. Шрам останется наверняка. Он это знал — усвоил давным-давно.

Привычными движениями он стянул тунику и промыл рану. Боль была жуткой, но деваться некуда: допустить гангрену он не мог.

— Эй, помощь нужна, друг?

Сал поднял взгляд и увидел идущего к нему гоблина.

— Выглядит паршиво, — сказал гоблин, взглянув на плечо Сала.

— Заживёт, — уверенно отозвался Сал.

— Заживёт-то заживёт, — ответил гоблин. — А пока дай-ка я займусь. Перевяжу на первое время, пока не найдёшь кого-нибудь получше. Я, может, и не Целитель, но первую помощь оказать могу.

Сал улыбнулся гоблину.

— Я Целитель, — всё так же улыбаясь, произнёс он. — Не беспокойся, ничего страшного. Надо промыть и перевязать, а если наложить повязку с зельем, через пару недель само затянется.

Гоблин вскинул бровь.

— Ты Целитель? — изумился тот. — Неужели вы, людские Целители, настолько плохи в своём деле, что вам приходится лезть в бой ради похвалы?

— Нет, — рассмеялся Сал. — Я дрался не ради похвалы. Мне нужно было защитить деревню. — Он указал на уцелевшую деревню в нескольких ярдах от поля боя. — Я вступил в бой, как только захватчики прорвали оборону. Не мог же я позволить им войти в деревню и тронуть детей.

Гоблин оглянулся на деревню, затем снова посмотрел на Сала.

— Никогда не слышал, чтобы Целитель бросался в бой, — произнёс он. — Ни один целитель-гоблин до такого бы не додумался. Я считал, людские целители такие же.

— Обычно да, — ответил Сал, позволяя гоблину накладывать повязку. — Но я не обычный Целитель.

— Не обычный? — переспросил гоблин, обматывая плечо Сала бинтом, но тут же кивнул:

— Да уж, точно не обычный, — сказал он. — Целитель, который защищает детей и бьётся в бою, — само по себе невидаль, но человек-Целитель, защищающий деревню гоблинов от других людей — это и вовсе дико.

Сал моргнул. Он знал, что с другими друидами общался мало, но неужели же…

— То есть ты хочешь сказать, что… ну… обычный друид даже не подумал бы защитить деревню — просто потому, что здесь живут гоблины?! — поражённо и с возмущением спросил он.

Гоблин странно на него посмотрел.

— Так все и поступают, — ответил тот, уставившись на Сала так, будто видел перед собой неведомое существо. — Неужели твой мастер ни о чём таком тебе не говорил?!

С этим вопросом он повернул голову Сала, осматривая рану на голове.

— С чего бы ей? — заморгал Сал и, позабыв, что гоблин может знать эти имена, продолжил: — Мы с Медраудом ни разу не слышали от неё дурного слова ни об одном существе… ну, если не считать отца Медрауда. Артура она на дух не переносит.

— Медрауда? Артура? — переспросил гоблин, явно опешив. Затем он вдруг схватил Сала за подбородок и повернул его лицо так, чтобы тот смотрел ему прямо в глаза. Смертельно-зелёные глаза Целителя встретились с тёплыми карими глазами воина-гоблина.

— Клянусь зарытыми сокровищами! — воскликнул гоблин, не отводя взгляда от Сала, но теперь в его глазах читалось чистейшее благоговение. — Ты сын Морганы!

Сал оторопел.

— Э-э… — протянул он. — Я не Медрауд.

— Само собой нет, дитя, — с усмешкой ответил гоблин. — Ты же только что сам говорил про своего брата.

— А?

— Ну всё, помолчи, дитя, теперь мой клан о тебе позаботится. Тебе нужно отдохнуть.

— Но…

— Всё в порядке, дитя, — покачал головой гоблин. — Я знаю, большинство друидов не жалует твою мать, но происхождения не скроешь. Ты унаследовал её глаза…

— Знаю… — отозвался Сал, пока гоблин промывал ему рану на голове. — Она и сама не знала, нравится ли ей, что её глаза достались мне, тогда как Медрауд…

— Значит, у Медрауда глаза не Морганы? Это новость даже для гоблинов, — с интересом заметил тот.

— Ну да, — всё ещё немного растерянно ответил Сал. — И не могло быть. У него склад ума не тот. В нём нет этой жилки «спасать людей», необходимой, чтобы унаследовать линию рода Пендрагон. А поскольку род Ле Фэй смешался с Пендрагонами, для зелёных глаз рода Ле Фэй у него тоже склад ума неподходящий. Всё сложно.

— Выходит, ты унаследовал Семейную магию Ле Фэй, потому что ты не Пендрагон? — с любопытством спросил гоблин, принимаясь бинтовать Салу голову.

Сал закатил глаза.

— Я Пендрагон, — сказал он. — Но в отличие от Медрауда мне, к несчастью, досталась эта жилка «спасать людей» — иначе с чего бы, по-твоему, я стал Целителем и полез в бой, без которого с радостью бы обошёлся?

Гоблин усмехнулся.

— Понятно, — сказал он и отпустил Сала. — Я, кстати, Вейланд.

— Салвазсахар, — ответил Сал.

Гоблин при звуке этого имени вскинул бровь.

— Язык сломаешь, — заметил он.

Сал уставился на него в ответ.

— Не труднее, чем выговорить «Вейланд», — парировал он.

Гоблин расхохотался.

— Может, ты и прав, Морганаадт, — ответил он, всё ещё посмеиваясь. — Может, и прав.

— Вообще-то… Салвазсахар, — поправил Сал.

— Знаю, Морганаадт, — отозвался гоблин. — Знаю. А теперь поднимайся. Надо отвести тебя к Целителю.

— Позже, — ответил Сал. — Сначала я должен помочь раненым.

— Ты сам ранен, — возразил гоблин, но Сал и слушать не хотел.

— Исцелять — мой долг, — сказал он. — Я родился с даром и не позволю ему пропадать впустую лишь из-за пары царапин.

Гоблин удивлённо моргнул, затем снова усмехнулся.

— Никогда не думал пожить какое-то время у нас, среди гоблинов? — спросил он.

Сал пожал плечами.

— Нет, — честно ответил он. — Никогда. Я жил у эльфов и среди других фирболгов, но само так складывалось. Я ни о чём таком не думал, пока не оказывался среди них. А что?

— Да потому что я бы тебя пригласил, — ответил Вейланд. — Ты, похоже, вписываешься в наш уклад безо всяких усилий. Почему бы не попробовать пожить с нами?

— Э-э… — Сал уставился на гоблина, пытаясь понять, с чего вдруг последовало это приглашение. — Я не сын Морганы, — сказал он наконец, решив, что причина в этом.

— Как скажешь, Морганаадт, — ответил гоблин, следуя за Салом от одного раненого к другому. — Как скажешь.

Сал почему-то сомневался, что гоблин действительно поверил его словам…

Но спорить с гоблином сейчас было некогда. Нужно было делать дело — и страшное это было дело.

Гоблины одолели волшебников, но цена оказалась высока. Сал в итоге решил погрузить большинство раненых в стазис и двигаться дальше. Заниматься их лечением придётся позже — сейчас нужно было успеть охватить стазисом как можно больше жизней, чтобы спасти их.

— Что ты делаешь? — спросил Вейланд, неотступно следуя за ним по полю боя.

— Стазисные руны, — ответил Сал. — Большинство слишком тяжело ранены, чтобы выжить без них. Мне нужно остановить их смерть, прежде чем лечить.

Наконец последние мелкие схватки затихли, и поле боя стали заполнять другие целители.

— Накладывайте стазис и идите дальше! — посоветовал Сал. — Слишком много тяжелораненых, чтобы сейчас основательно лечить их. Тем, кто ранен легче, просто окажите первую помощь. Сначала нужно не дать им умереть!

Остальные целители тут же послушались его совета: никто не усомнился в его праве распоряжаться. Быть может, никто просто не посмел. Сал был опытным целителем — он лечил раненых на поле боя уже больше пятисот лет, пусть даже профессиональным врачеванием занимался всего десяток, — и этот опыт сквозил во всём, что он делал.

Сал и не знал этого, но все остальные — и гоблины, и волшебники — ощущали исходившую от него властную ауру силы и авторитета. Никто не смел перечить.

И Сал оказался прав. Они трудились три дня подряд, прежде чем удалось снять последние ста́зисные чары. Позже эту битву запишут как «Великую битву на Северных полях» и назовут сражением с наименьшим числом погибших.

Но пока Сал накладывал стазисные чары и пускал в ход все свои способности, он ни секунды не думал об истории. Он видел лишь жизни, грозившие оборваться, и свою возможность это предотвратить. Конечно, спасти удалось не всех: травмы некоторых оказались слишком тяжелы, а кто-то умер ещё во время боя. Но очень многих смертей удалось избежать.

Когда всё наконец закончилось, Сал был истощён до предела. Плечо невыносимо болело, перед глазами всё расплывалось. Едва сняв стазис с последнего раненого, он окончательно уступил накатившему бессилию и потерял сознание.

Очнулся он два дня спустя под присмотром гоблинских целителей. Возле постели стояли Вейланд и ещё один пожилой гоблин весьма внушительного вида. Они были очень похожи, так что Сал сразу догадался: старший — отец Вейланда.

— Значит, ты наконец очнулся, Морганаадт, — проговорил Вейланд, глядя на него сверху вниз, и указал на пожилого гоблина: — Это мой отец, Грингуид. Отец хотел увидеть тебя, как только ты придёшь в себя.

Второй гоблин внимательно его оглядел.

— Мы впечатлены, — глухим, точно из могилы, голосом произнёс он наконец. — Мы, гоблины, никогда ещё не встречали таких, как ты. Накладывать подобные стазисные чары, а потом исцелять раненых… Впечатляет.

Вайланд с восторгом кивнул.

— Теперь понятно, почему твоей матери боится столько друидов, — добавил он, слегка оскалив зубы.

Позже Сал узнает, что так гоблины выражают благодарность.

Сал лишь удивлённо и неуверенно моргнул. Он всё ещё чувствовал усталость, и ему потребовалось мгновение, чтобы уловить смысл.

— Я Целитель, — сказал он наконец, пытаясь принизить свои заслуги. — Моё дело — бороться со смертью, насколько хватает сил. Я должен был выложиться полностью.

Старый гоблин фыркнул.

— И выложился. Сначала укрыл щитом наших детей и стариков, а потом спас воинов. При том что ты даже не один из нас.

Сал лишь пожал плечами.

— Это не имеет значения, — ответил он.

— О нет, имеет, — возразил Грингуид. — Как вождь народа гоблинов, я обязан вернуть долг. Но чем можно оплатить спасённые жизни? На всей земле не хватит золота, чтобы расплатиться за то, что ты для нас сделал.

— Мне не нужна плата, — ответил Сал. — К тому же вы помогли мне, когда меня ранили, этого вполне достаточно.

— Нет, недостаточно, — в один голос заявили Вайланд и Грингуид, после чего Грингуид продолжил: — Я говорил с советом старейшин. Мы решили, что есть лишь один способ отплатить тебе. Мы сделаем тебя одним из нас. Ты станешь вождём клана, а твоя семья — частью народа гоблинов.

Сал недоверчиво уставился на него.

— Я думал, вы не пускаете друидов в свой мир.

— Обычно не пускаем. Но ты особенный, — пожал плечами Грингуэд. — Пусть даже некоторым старейшинам было бы больше по душе, будь ты фирболгом, как мы, а не… друидом.

Он скривился.

Сал посмотрел на скривившихся гоблинов и решил всё же развеять их неловкость.

— Я не человек, — произнёс он.

Вайланд и Грингуид удивлённо моргнули.

— Мать была Старой, и отец тоже. Я не могу быть человеком, потому что во мне вообще нет человеческой души, — объяснил Сал, и Грингуид вдруг широко ухмыльнулся.

— Значит, я могу представить тебя как рождённого фирболгом — и стало быть, как полукровку-фирболга, — подытожил Грингуэд.

— Ну… да, — неуверенно отозвался Сал.

— Но способностей своего наследия у тебя нет? — с интересом спросил Вайланд.

— Кое-какие есть, — ответил Сал. — Я могу исцелять слезами, как феникс, от которого веду род, и я ядовит, как василиск.

Сал решил умолчать о том, что при желании мог бы убить кого-нибудь взглядом или пламенем Артура. О Семейной магии Морганы он тоже распространяться не стал: пугать гоблинов было бы неразумно.

Грингуид же заулыбался, точно чеширский кот.

— Ты исцелял кого-то из гоблинов своими слезами? — с любопытством спросил он.

Сал лишь пожал плечами.

— Нескольких, — ответил он. — Но это крайняя мера. Ронять целительные слёзы слишком утомительно. Они пропитаны моей магией, так что от частых слёз я выбиваюсь из сил.

Гоблин лишь кивнул.

— Это объясняет, почему фениксы нечасто исцеляют других своими слезами, — задумчиво произнёс он. — Сила их слёз, должно быть, невероятна, но цена слишком высока, поэтому они берегут их на самый крайний случай.

Сал снова пожал плечами.

— Может быть, — ответил он равнодушно.

Впрочем, ему было всё равно ровно до тех пор, пока он не вспомнил второй курс в Хогвартсе и схватку с василиском. Фоукс сделал всё, чтобы помочь ему, — и в конце концов даже исцелил его. Почему?!

Если на Сала потребовалось столько сил, почему феникс вообще стал его лечить?

Его мысли прервал Вайланд.

— Ты можешь встать, Морганаадт? — спросил он.

Сал устало кивнул. Он медленно поднялся на ноги и побрёл за отцом и сыном из хижины, в которой находился.

Они всё ещё были в деревне, которую Сал помог защитить. Но теперь деревенская рыночная площадь не пустовала, как во время боя: их ожидал совет из нескольких старых гоблинов.

— Так вот он, человек, который нас защитил, вождь, — проговорил один из старых гоблинов.

— Он действительно защитил нас, — ответил Грингуид. — Но мой сын ошибся. Он вовсе не человек.

Стоило ему это произнести, как обстановка переменилась. Там, где только что висело недоверие, вдруг возникло изумление, смешанное с надеждой.

— Кто же он тогда, если не друид? — спросил всё тот же старый гоблин.

— Он рождённый фирболгом. Дитя фирболгов — и в его душе не больше человеческого, чем в наших, — ответил Вайланд за отца.

— И у вас есть другие доказательства, кроме его слов? — спросил старик.

— Нескольких наших воинов исцелили слёзы феникса — об этом нам сказали сами целители. Чего мы не знали, так это того, что слёзы были его собственными, ведь он рождён фениксом, — ответил Грингуид.

— Ты сам это видел, вождь?

— Нет.

— Значит, ты поверил ему только со слов? — произнёс старик. — Мы не можем верить слухам.

— Я не думаю, что Морганаадт стал бы нам лгать, — ответил Вайланд за отца. — Нет никакой причины…

Он осёкся: среди старых гоблинов внезапно поднялся ропот. Затем их глашатай шагнул вперёд, подошёл к Салу и повернул его лицо так, чтобы видеть его глаза.

— У тебя и правда глаза Морганы, — удивлённо произнёс он. — Скажи нам: ты действительно её сын, как утверждает Вайланд, или просто похож на неё глазами?!

Сал открыл рот, чтобы опровергнуть родство с Морганой, но вместо этого ответил:

— Я её сын.

— От кого, дитя?

— Мои отцы — Артур Пендрагон и Мирддин Эмрис.

Едва он закрыл рот, как в воздухе блеснула руна. Руна истины. Сал мысленно выругался. Его спросили, сын ли он Морганы. А поскольку она его усыновила, он действительно им был — пусть она его и не рожала. Солгать он не мог и сказал правду, а эта правда заключалась в том, что он был сыном Морганы, хотел он того или нет.

— Значит, ты Медрауд.

— Нет. Моё имя — Салвазсахар. Я младший.

Так оно и было: Моргана усыновила его уже после того, как родился Медрауд.

И вдруг старый гоблин улыбнулся. Видеть его острые зубы было жутковато, но Сал прогнал неприятный холодок и вернул лицу бесстрастное выражение.

— Сын Морганы Ле Фэй и Артура Пендрагона, — произнёс наконец гоблин, забыв, что Сал назвал среди родителей ещё и имя Мирддина. — Дитя двух родов, которые у нас всё ещё считаются фирболгами, пусть на самом деле они лишь их потомки. Раз оба твоих родителя признаются нашими, нет никаких препятствий к тому, чтобы признать фирболгом и тебя.

— Значит, нет возражений против того, чтобы признать его нашим родичем? — приподняв бровь, спросил Грингуид.

— Никаких, вождь. Прости, что усомнился в твоём решении.

— И напрасно сомневался, — холодно отозвался Грингуид, но затем кивнул и повернулся к Салу:

— Добро пожаловать домой, Морганаадт, дитя Морганы и Артура. Добро пожаловать на путь гоблинов.

Годы спустя Сал узнает, что этими словами вождь или глава клана по традиции приветствует новорождённого младенца.

— А теперь, — сказал Вайланд, — мы разберёмся с тем убожеством, которое ты зовёшь оружием. Я в бою смотреть не мог на эту… штуку, и уж точно не позволю вождю гоблинского клана расхаживать вооружённым всяким мусором!

Сал уставился на гоблина, а потом проследил за направлением взгляда Вайланда, упёршегося в его короткий меч.

— Он мне здорово послужил, — сказал наконец Сал, и Вайланд фыркнул.

— Ни один уважающий себя гоблин с таким бы не показался, — отрезал Вайланд. — Ты вождь клана — ты скорее умрёшь, чем возьмёшь в руки такую… штуку!

— Э-э… скорее умру?

— Да! — ответил Вайланд. — А теперь пошли. Я выкую тебе оружие, достойное целителя, защитника и вождя клана!

С этими словами он развернулся, и Сал, всё ещё слегка растерянный, пошёл вслед за гоблином, тем более что Грингуид буквально подтолкнул его.

Вайланд всё ещё бурчал себе под нос о целителе, который таскает в бой мусор. Сал решил не спорить. Он знал, что его меч не чета Каледвулху Артура, наделённому магией самим Мирддином, но всё равно не считал своё оружие мусором!

Вайланд привёл его в кузницу — кузницу, которая, как минуту спустя узнал Сал, принадлежала самому Вайланду. Вскоре Сал понял, что даже благородные гоблины вроде Вайланда занимались ремёслами вроде кузнечного дела или земледелия. Они были высокого рода, но трудились наравне со всеми остальными, когда для этого находилось время.

— Итак, поищем подходящую сталь для твоего меча, — сказал Вайланд, доставая аметист странной формы.

— Вложи сюда свою магию, пожалуйста, — попросил он. — Так мне будет куда легче работать.

— Э-э… хорошо…

Сал мягко потянулся к своей магии внутри себя и направил её в камень, зажатый в руке гоблина.

Гоблин осмотрел камень, вскинув бровь.

— Любопытная у тебя душа, — наконец объявил он и вдруг осклабился. — С превеликим удовольствием выкую тебе оружие! Ох… с чего же начать?! Тебе нужны ножи — в бою на ножах ты явно сильнее, — но и меч тоже! Ни один предводитель гоблинов не должен ходить без меча!

— Э-э… ладно? — нерешительно отозвался Сал, слушая восторженное бормотание гоблина.

— Серебро… для оружия тебе определённо понадобится гоблинское серебро… мы вплавим тени в твои ножи… и изумруды… пожалуй… и… да! Это подойдёт! Рубины для меча… серебро, само собой, тоже… твоя магия не годится для золота…

— Э-э… раз ты так считаешь… — ответил Сал, наблюдая, как гоблин мечется по мастерской, швыряя всё направо и налево: алмазы, сапфиры, стальные бруски и золото летели на пол, пока тот искал неизвестно что.

— Так, этого должно хватить, — наконец сказал гоблин, держа в охапке серебро, рубины и изумруды. — Начнём с ножей! Они выйдут потрясающими!

И гоблин оказался прав.

Сал наблюдал за Вейландом, пока тот ковал ножи. Их получилось четыре: два метательных и два длинных.

Когда Сал наконец взял их в руки, он просто смотрел на них, не отрывая взгляда.

Прямо под рукоятями длинных ножей была выбита гравировка: «Салвазсахар» на первом и «Морганаадт» на втором. Лезвия всех четырёх походили на осязаемые тени, а высеченные буквы мерцали потусторонним, зловещим зелёным светом — точь-в-точь под цвет глаз Сала.

— Безупречно, — похвалил Вейланд, передавая ножи Салу. — Просто безупречно.

Затем он вернулся к своему рабочему месту, чтобы выковать меч.

Когда гоблин протянул Салу меч, Сал узнал его мгновенно. Он держал этот клинок не впервые. Много лет назад — и в то же время много лет спустя в будущем — он возьмёт его снова. Отличие было лишь одно: под рукоятью этого меча не было надписи. Он был сделан из серебра и рубинов, рукоять украшали крошечные василиск и феникс, но имя «Годрик Гриффиндор» отсутствовало.

Сал уставился на меч.

— Шедевр, — сказал Вейланд. — И уж точно получше того мусора, что ты таскал прежде. Осталось лишь дать ему имя — и он готов.

— Имя?

Вейланд фыркнул.

— Конечно имя! У каждого меча должно быть имя! Назови и признай своим!

— Э-э… понятия не имею… Мне прежде никогда не приходилось давать мечам имена…

— Немудрено, раз ты таскал с собой всякий мусор. Я бы ту дрянь, с которой ты ходил, тоже называть не стал!

Сал благоразумно решил промолчать. Теперь, когда меч лёг ему в руку, он понимал, почему Вейланд счёл его прежнее оружие хламом. Клинок в его ладони казался продолжением тела — словно ещё одна конечность.

— Ну? Будешь таращиться на него, пока я не поседею от старости, или всё-таки наречёшь?

— Я никогда не…

— Просто взгляни на меч и скажи вслух первое, что придёт в голову, — ответил Вейланд.

— Э-э… — Сал всё ещё озадаченно смотрел на гоблина, но затем вновь перевёл взгляд на лезвие. Металл тлел в отсветах огня, из которого родился. И в мыслях Сала предстало, как клинок выходит из головы — совсем как Экскалибур из камня в легенде…

И прежде чем Сал успел себя остановить, он произнёс:

— Экскалибур.

Вейланд уставился на него.

— Экскалибор, — повторил он. — На гоббледигуке это означает «рождённый василиском»… Любопытный выбор имени для меча. И подходящий, если взглянуть на его владельца. Рождённый василиском — Экскалибор. Пусть будет так.

И на рукояти сами собой высеклись руны, запечатлевшие имя. На мгновение они вспыхнули, переливаясь по всему лезвию, а затем исчезли, оставив рукоять и клинок первозданно чистыми.

И единственной мыслью Сала было: Что же я наделал на этот раз?!

Узнать это ему предстояло лишь годы спустя.

Следующие восемь лет Сал прожил среди гоблинов. Он многому у них научился: освоил бой на ножах, заговорил на их языке и перенял гоблинские повадки. Он даже сам научился кузнечному делу, потому что Вейланд не принимал возражений. И, возможно, остался бы там дольше, если бы однажды до них не долетела весть.

— Римляне пришли в Британнию, — сообщил вестник. — Произошла битва между ними и королём Артуром с его войском. Пока римлян удалось разбить, но идут новые силы, а меч короля — клинок его отца, что Мирддин заключил в камень, покуда Артур не возмужал, — разбит вдребезги. Артур ранен, и ходят слухи, что он не доживёт до завтрашнего дня…

Когда весть дошла до Сала, он повернулся к Грингуиду и Вейланду, ставшим его семьёй среди гоблинов.

— Мне нужно идти домой, — сказал он им.

— Домой? — с интересом переспросил Грингуид, и Сал вздохнул.

— Пусть мать учила меня обычаям Ле Фэй, но до того я жил с отцом. Я не могу оставаться в стороне и смотреть, как умирает отец. Я Целитель, я его сын. Мой долг — исцелить его, сделав всё, что в моих силах.

Грингуид улыбнулся.

— Ты достойный сын. Твои родители должны гордиться тобой. Возвращайся домой, но помни: среди нашего народа у тебя всегда есть кров. За тобой закреплён сейф, у тебя есть меч, подтверждающий твоё положение, ты — глава клана гоблинов. У тебя есть право обратиться к нам, если тебе понадобится помощь.

С этими словами он отпустил Сала.

И именно тогда Сал был впервые и навсегда усыновлён гоблинами.

* * *

Просто к сведению: название «Гринготтс» действительно произошло от имени Грингуида. Со временем оно просто изменилось…

И да, у Сала есть хранилище у гоблинов.