↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Достаточно лишь оборота (гет)



Автор:
Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Романтика, Исторический, Приключения, Драма
Размер:
Миди | 824 346 знаков
Статус:
В процессе
 
Не проверялось на грамотность
Осень 1999 года. Обычная министерская проверка Малфой-мэнора заканчивается невозможным: Гермиона Грейнджер и Драко Малфой оказываются в 1890 году.

В мире, где их настоящие имена ничего не значат, а возвращение домой кажется недостижимым, им приходится начать жизнь заново. Чужая страна, чужая эпоха, новые имена и брак, заключённый исключительно по необходимости.

Они собирались лишь найти дорогу обратно. Не планировали становиться семьёй, строить общий дом и учиться доверять человеку, которого столько лет считали своим врагом.

Но время умеет менять не только даты.

И порой одного оборота достаточно, чтобы изменить целую жизнь.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 16. Выбор

Июль 1891 года. Валь-де-Орм.

Июль начался с жары, от которой даже старые каменные стены дома перестали спасать после полудня. В лаборатории приходилось держать окна открытыми с самого утра, а к вечеру Эдмунд обычно переносил записи в гостиную, где было немного прохладнее. Беатрис предпочитала оставаться среди приборов, утверждая, что не намерена ежедневно перетаскивать половину библиотеки из одного помещения в другое. После нескольких безуспешных попыток переубедить её Эдмунд просто распорядился установить над рабочими столами дополнительные чары охлаждения.

Помогло ненадолго. Уже через неделю выяснилось, что при длительной работе некоторых экспериментальных конструкций температура в помещении всё равно повышается, а охлаждающие чары начинают влиять на свойства металлических образцов. Пришлось вернуться к обычному проветриванию и перенести самые сложные опыты на утренние часы. Зато исследования наконец начали приносить результаты.

На протяжении июня они вместе с Фламелем постепенно восстанавливали взаимодействие внешних колец маховика. После весеннего открытия стало понятно, что основная задача устройства заключалась в формировании замкнутого пространственного контура, внутри которого должно было происходить временное перемещение. Однако ни одна из изготовленных моделей не позволяла удерживать границу достаточно долго. Иногда сфера возникала на несколько мгновений, иногда разрушалась ещё до полного формирования, а в отдельных случаях магическое воздействие вообще не выходило за пределы экспериментальных колец.

Беатрис подозревала, что причина заключалась в рунической последовательности. Эдмунд настаивал, что они неправильно распределяют воздействие между металлическими элементами конструкции. Оба приводили убедительные доводы, оба несколько раз оказывались правы в отдельных подробностях, но общий результат продолжал оставаться неудовлетворительным. Фламель, изучив их последние записи, предположил, что они пытаются исправить две стороны одной неисправности. Его письмо пришло в конце июня, и с тех пор Беатрис почти не выпускала его из рук.

— Послушай ещё раз, — попросила она однажды утром, когда Эдмунд заканчивал подготовку нового металлического образца.

Он поднял голову.

— Если ты снова собираешься читать мне второй абзац, я уже знаю его наизусть.

— Тогда объясни, почему мы до сих пор не проверили последнее предположение.

— Потому что ты вчера обнаружила ошибку в расположении шестой группы символов и настояла на повторном расчёте.

— Я её исправила.

— Сегодня утром.

— Именно.

Эдмунд отложил инструмент и посмотрел на неё.

— Беатрис, я тоже хочу добиться результата. Но если мы начнём менять все параметры одновременно, то снова не поймём, что именно сработало.

Она открыла рот, собираясь возразить, но остановилась. В этом замечании было слишком много здравого смысла.

— Хорошо. Сначала проверим распределение воздействия, потом последовательность.

— Договорились.

Эдмунд вернулся к работе, а Беатрис разложила перед собой несколько листов с чертежами. На одном из них была изображена первоначальная конструкция маховика, на другом — экспериментальная модель, которую они собрали из трёх подвижных колец. Рунические последовательности повторяли изученные ими участки оригинала, но собственно временные элементы были исключены. Это позволяло проверять пространственные свойства устройства, не опасаясь случайного перемещения.

Модель стояла на отдельном столе возле дальней стены. Для испытаний они освободили центральную часть лаборатории, очертив на полу небольшую окружность. Внутри неё находилась деревянная подставка с несколькими предметами: стеклянным шариком, металлической пластиной и сложенным листом бумаги. Во время опытов кольца должны были создавать вокруг подставки замкнутую магическую область, а контрольные чары — показывать, насколько устойчиво сохраняется её граница. Сам механизм располагался снаружи предполагаемого контура.

Это было ещё одним важным отличием от обычных маховиков времени. Экспериментальная модель не должна была перемещаться вместе с предметами, находившимися внутри сферы. Её задача заключалась исключительно в формировании и удержании границы. Впрочем, до сих пор они не могли добиться даже этого.

— Готово, — сообщил Эдмунд.

Беатрис отложила перо. Он закрепил последний металлический элемент, проверил соединения и отошёл от стола. На этот раз вместо прежнего сплава использовалась тонкая многослойная конструкция. Эдмунд установил, что при определённом сочетании металлов воздействие распределяется по кольцу значительно равномернее, однако до сих пор эта особенность не приносила ожидаемой пользы.

— Начнём с прежней последовательности? — спросила Беатрис.

— Да. Иначе не с чем будет сравнивать.

Она кивнула и заняла место возле управляющей пластины. Первые несколько мгновений всё происходило так же, как во время предыдущих опытов. Внутреннее кольцо медленно повернулось, за ним пришло в движение второе. Руны на поверхности металла вспыхнули мягким серебристым светом, затем между кольцами появилась едва заметная сеть магических связей. В воздухе над очерченной окружностью возникло слабое мерцание. Беатрис внимательно следила за показаниями контрольных чар.

— Семь секунд. Восемь… Девять…

На десятой секунде мерцание исчезло. Эдмунд взглянул на измерительную пластину.

— Распределение стало равномернее.

— Но время удержания почти не изменилось.

— Зато теперь воздействие не разрушается в одной точке.

Беатрис посмотрела на него.

— Значит, проблема действительно в последовательности?

— Полагаю, да.

Она снова склонилась над чертежом. Несколько минут молча сравнивала рунические группы, затем перечитала письмо Фламеля и неожиданно остановилась на одной из собственных записей.

— Подожди.

Эдмунд подошёл ближе.

— Что?

— Мы всё это время пытались удержать границу после её образования.

— Разумеется.

— А если она вообще не должна удерживаться отдельным воздействием?

Он нахмурился.

— Объясни.

Беатрис взяла чистый лист и нарисовала окружность.

— Сейчас последовательность работает поэтапно. Сначала кольца формируют пространственный контур, затем другая группа рун начинает поддерживать его устойчивость. Но между этими действиями возникает краткий разрыв. Мы его почти не замечаем, потому что всё происходит очень быстро.

Эдмунд наклонился над рисунком.

— И ты предлагаешь объединить их?

— Не совсем. Посмотри на направление этих символов. Они не продолжают воздействие первой группы, а возвращают его к началу. Возможно, мы ошиблись, когда решили, что это две независимые функции. Контур должен поддерживать сам себя.

Он некоторое время изучал записи.

— Замкнутая цепь.

— Именно.

— Тогда часть воздействия должна постоянно возвращаться через внешнее кольцо.

— А для этого нам как раз требовалось равномерное распределение по металлу.

Они одновременно посмотрели на новую конструкцию. Несколько мгновений в лаборатории было тихо. Потом Эдмунд медленно улыбнулся.

— Кажется, мы наконец поняли, что имел в виду Фламель.

Беатрис уже потянулась за пером.

— Нам нужно поменять местами две рунические группы. Нет, три. Если оставить центральную последовательность без изменений, воздействие всё равно будет обрываться возле соединения.

— И проверить, выдержит ли новый сплав обратный поток.

— Выдержит. По крайней мере, должен.

Эдмунд усмехнулся.

— Удивительная уверенность.

— Я могу ошибаться.

— Разумеется. Именно поэтому мы сейчас всё проверим.

Они принялись за работу. Исправление оказалось сложнее, чем предполагала Беатрис. Пришлось частично разобрать внешнее кольцо, заменить несколько рунических пластин и заново проверить положение соединительных элементов. Дважды Эдмунд останавливал её, обнаружив несоответствие между чертежом и фактическим расположением деталей. Один раз она сама заметила ошибку в расчёте и потребовала переделать почти готовую последовательность.

К полудню лабораторный стол был завален инструментами, пергаментами и металлическими пластинами. Оба давно забыли о жаре, а принесённый утром чай успел совершенно остыть. Когда последняя руна наконец заняла нужное место, Беатрис отложила инструмент и выпрямилась.

— Готово.

Эдмунд внимательно осмотрел конструкцию.

— Ещё раз проверим соединения.

Она не стала спорить. Они прошли всю систему от первого кольца до последнего, сверяя расположение символов и направление воздействия. Затем Эдмунд установил контрольные чары, а Беатрис приготовила чистую страницу для записи результатов.

— Начинаем? — спросил он.

Она кивнула. Внутреннее кольцо медленно повернулось. За ним пришло в движение второе, затем третье. Руны вспыхивали последовательно, но на этот раз свет не исчезал после прохождения каждой группы. Он возвращался к началу, постепенно образуя непрерывную серебристую линию. Над окружностью возникло знакомое мерцание. Беатрис взглянула на измерительную пластину.

— Десять секунд.

Эдмунд наблюдал за внешним кольцом.

— Воздействие устойчиво.

— Пятнадцать.

Мерцание постепенно усилилось. Теперь в воздухе можно было различить тонкую изогнутую поверхность, охватывавшую деревянную подставку со всех сторон. Она напоминала почти прозрачное стекло, по которому время от времени пробегали слабые серебристые отблески.

— Двадцать секунд.

Беатрис почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Во время предыдущих опытов сфера никогда не сохранялась так долго.

— Тридцать.

Она почти не дышала. Внутри сферы неподвижно лежали все три предмета. Сама поверхность сохраняла правильную форму, не дрожала и не распадалась, как происходило прежде. Контрольные чары показывали, что воздействие распределяется равномерно, а внешние кольца больше не нуждаются в постоянном увеличении магической подпитки. Прошла минута. Затем вторая. На третьей Беатрис наконец подняла глаза от измерительной пластины.

— Эдмунд…

— Вижу.

Он стоял возле дальнего края площадки и смотрел на сферу с таким выражением, какого она прежде почти не замечала на его лице. Не удовлетворение. Не обычная гордость за удачно проведённый опыт. Настоящее изумление. Спустя пять минут Эдмунд предложил завершить испытание, чтобы проверить управляемое отключение. Беатрис согласилась, хотя ей хотелось оставить сферу работающей ещё хотя бы немного. Она осторожно изменила положение управляющего элемента.

Кольца начали замедляться. Серебристые линии постепенно погасли, и прозрачная поверхность исчезла, не оставив после себя ни вспышки, ни выброса магии. Все предметы внутри окружности остались на прежних местах. Они молча смотрели на экспериментальную площадку.

— Пять минут сорок семь секунд, — наконец произнесла Беатрис.

Эдмунд повернулся к ней.

— И без нарушения устойчивости.

Она посмотрела на записи, затем на модель.

— Получилось.

— Один раз.

Беатрис кивнула.

— Нужно повторить.

— Обязательно.

Они разобрали часть системы, проверили состояние металлов, очистили контрольные пластины и заново установили исходные параметры. Эдмунд настоял на том, чтобы при повторном запуске не использовать остаточное воздействие предыдущего опыта, поэтому им пришлось полностью сбросить накопленную магию. Это заняло ещё почти час. Беатрис терпеливо ждала, хотя несколько раз ловила себя на желании поторопить его. Второе испытание началось после трёх часов дня.

На этот раз кольца пришли в движение быстрее. Серебристый контур сформировался почти сразу, а затем развернулся в прозрачную сферу вокруг деревянной подставки. Одна минута. Три. Пять. На шестой минуте Беатрис неожиданно рассмеялась.

— Она держится.

Эдмунд посмотрел на показания.

— Семь минут.

— Я вижу.

— Восемь.

Беатрис повернулась к нему.

— Эдмунд, она действительно держится!

Он улыбнулся, не отрывая взгляда от сферы.

— Похоже, да.

Через десять минут они добровольно завершили испытание. Система отключилась ровно так же, как в первый раз, а повторная проверка не выявила повреждений конструкции. Беатрис перечитала записи, затем медленно опустилась на стул.

— Мы сделали это.

Эдмунд стоял возле экспериментального стола, изучая последние показания. Он проверил одно значение, затем другое, после чего наконец отложил перо.

— Да, — произнёс он. — Сделали.

Беатрис подняла на него глаза. Она вдруг почувствовала, как напряжение последних месяцев покидает её. Всё, что они изучали с осени, все бесконечные расчёты, неудачные опыты, разочарования и споры теперь привели к результату, который можно было увидеть собственными глазами. Они не просто выдвинули очередную гипотезу. Не получили случайную вспышку магии, которую потом никто не сумеет объяснить. Они создали устойчивую пространственную сферу. И повторили результат.

— Осталось разобраться с временным ориентиром, — произнёс Эдмунд, словно продолжая начатую утром мысль. — И понять, как правильно связать его с контуром. Но теперь у нас хотя бы есть система, которую можно использовать для дальнейших опытов.

Беатрис всё ещё смотрела на него.

— Эдмунд, ты понимаешь, что это значит?

Он обернулся.

— Кажется, начинаю.

— Мы наконец знаем, как заставить кольца работать вместе!

— Да.

— И можем повторить это сколько потребуется!

— Беатрис…

Но она уже поднялась со стула и подбежала к нему.

— У нас получилось!

Эдмунд едва успел отложить записи, прежде чем она обняла его. Он рассмеялся, подхватил её и неожиданно закружил прямо посреди лаборатории. Беатрис вскрикнула, затем засмеялась ещё громче, крепче обхватив его за плечи. Они едва не задели стоявший неподалёку стул, и Эдмунду пришлось остановиться, чтобы не опрокинуть стопку пергаментов.

— Осторожнее!

— Это ты на меня набросилась!

— Потому что у нас получилось!

— Я заметил!

Он снова рассмеялся и, прежде чем успел задуматься, поцеловал её в щёку.

Оба замерли.

Эдмунд осторожно опустил её на пол, но не убрал рук с талии. Беатрис по-прежнему держалась за его плечи, хотя теперь ничто не мешало ей отступить. За открытым окном пели птицы. Где-то в саду работал месье Моро, а на столе лежали результаты двух успешных опытов. Ещё несколько минут назад они не могли говорить ни о чём другом. Теперь Беатрис совершенно забыла о стоявшем неподалёку механизме.

— Прости, — негромко произнёс Эдмунд. — Я…

— Не надо.

Он замолчал. Ей не хотелось, чтобы он извинялся. Не хотелось, чтобы отступал, возвращался к записям и делал вид, будто ничего не произошло.

Она вспомнила рождественский вечер, когда впервые обнаружила в подаренной им закладке маленькое зачарованное изображение их деревни. Тогда она долго рассматривала его работу, удивляясь тому, сколько внимания он уделил совершенно необязательному подарку. Потом были чашки кофе по утрам, книги, которые они обсуждали вечерами, совместные прогулки и привычка искать его взгляд, когда происходило что-нибудь забавное.

И тот летний вечер в саду, когда Эдмунд впервые поцеловал ей руку. Не на приёме и не перед знакомыми, для которых они изображали супругов. Они были совершенно одни. Он мог просто помочь ей подняться, но задержал её ладонь и коснулся губами пальцев. Тогда Беатрис захотелось, чтобы это повторилось. Сейчас ей хотелось большего. Она медленно скользнула ладонью к его шее и сама приблизилась. Эдмунд едва успел вдохнуть, прежде чем она поцеловала его.

Первое мгновение он оставался неподвижен. Затем его руки крепче сомкнулись на её талии, и Беатрис почувствовала, как он отвечает на поцелуй — уже без прежней осторожности, с которой обычно касался её на людях. Она придвинулась ближе. Эдмунд провёл ладонью по её спине, и от этого простого движения у неё перехватило дыхание. Беатрис запустила пальцы в его волосы, окончательно забыв и о лаборатории, и о том, что ещё недавно они собирались составлять отчёт для Фламеля.

Они целовались долго, то прерываясь на мгновение, то снова находя губы друг друга. Эдмунд коснулся её щеки, провёл большим пальцем вдоль скулы, а затем поцеловал снова. Беатрис ответила с такой неожиданной для самой себя жадностью, что он тихо рассмеялся прямо у её губ. Она тоже улыбнулась.

Сколько раз за прошедшие месяцы они оказывались рядом? Сколько вечеров проводили в двух креслах возле камина? Сколько раз их руки случайно соприкасались над шахматной доской, книгами или лабораторными записями?

И как давно случайные прикосновения перестали быть неприятными?

Эдмунд немного отстранился, чтобы посмотреть на неё. Убрал выбившуюся прядь волос, задержал ладонь возле её лица. Беатрис встретила его взгляд, улыбнулась и снова потянулась к нему. На этот раз он уже не замер от неожиданности. Когда они наконец отстранились, Эдмунд заметил, что они оказались совсем рядом со столом, заставленным приборами.

— Кажется, нам стоит выйти из лаборатории.

— Пожалуй.

— Пока мы действительно что-нибудь не разбили.

Она рассмеялась, но руку с его плеча убирать не торопилась. Эдмунд с явной неохотой выпустил её из объятий, проверил экспериментальную конструкцию и погасил магические контуры. Беатрис собрала наиболее важные записи, оставив остальные там, где они лежали. Обычно она никогда не позволяла себе подобной небрежности. Сегодня ей было совершенно всё равно.

Они вышли из лаборатории. В доме стояла привычная послеобеденная тишина. Через открытые окна гостиной проникал тёплый воздух, а солнечный свет оставлял на полу длинные полосы. Эдмунд закрыл дверь и обернулся к ней. Беатрис взяла его за руку. Ему не потребовалось ничего спрашивать. Она направилась к лестнице, увлекая его за собой, и он последовал за ней.

Наверху, возле её спальни, Эдмунд снова притянул её к себе. Теперь в его поцелуе уже не было прежней нерешительности. Беатрис прижалась к нему, чувствуя, как быстро бьётся его сердце. Она улыбнулась, обнаружив, что собственное ничуть не спокойнее. Дверь спальни закрылась за ними.

Беатрис не сразу заметила, что всё ещё держит его за руку. Эдмунд осторожно коснулся её лица, затем склонился к шее. Она закрыла глаза и обняла его, чувствуя тепло его губ на коже.

Его привычная сдержанность постепенно исчезала, уступая место желанию, которое он больше не пытался скрывать. Беатрис отвечала ему с той же искренностью. Ей нравилось, как он целовал её, как притягивал ближе, как иногда на мгновение замирал, словно удивляясь, что теперь может позволить себе всё то, о чём прежде даже не решался подумать. Она сама расстегнула несколько верхних пуговиц его рубашки. Эдмунд перехватил её руку и поцеловал ладонь, а затем снова обнял.

Беатрис рассмеялась, когда одна из шпилек выпала из причёски и зацепилась за воротник его рубашки. Эдмунд попытался освободить её, но только растрепал волосы ещё сильнее. Пришлось остановиться, чтобы распутать непослушную прядь. Они справились не сразу, несколько раз снова отвлекаясь на поцелуи.

Когда последняя шпилька наконец оказалась на туалетном столике, Беатрис распустила волосы. Эдмунд провёл по ним ладонью, и она притянула его к себе. Ей казалось удивительным, насколько естественным стало всё происходящее. Она знала эти руки. Видела, как они выводят аккуратные строки в финансовых документах, собирают сложные механизмы, осторожно переворачивают страницы старых книг. Помнила, как Эдмунд протягивал ей руку на людях, держал за ладонь на прогулках и помог подняться с садовой скамьи.

Теперь те же руки касались её совершенно иначе. И всё же в этих прикосновениях она узнавала знакомого человека. Эдмунд тоже узнавал её — в том, как она нетерпеливо тянулась к нему, как иногда улыбалась посреди поцелуя, как привычно пыталась справиться с чем-нибудь самостоятельно и тут же забывала об этом, когда он снова обнимал её.

Они слишком долго жили рядом, чтобы теперь бояться случайной неловкости. Могли рассмеяться, не разрушая мгновения. Могли остановиться, чтобы посмотреть друг на друга, и снова поцеловаться. Им не требовалось изображать людей, которые никогда не спорят и всегда знают, что делать.

Постепенно исчезли последние расстояния, которые они так старательно сохраняли с самого приезда во Францию. Остались близость, тепло и невозможность представить, что ещё недавно они добровольно расходились по разным комнатам, желая поскорее избавиться от общества друг друга.

Беатрис прижалась щекой к его плечу, когда они наконец оказались рядом на постели. Эдмунд обнял её, и она почувствовала, как он поцеловал её волосы. За окном продолжался обычный летний день. Где-то неподалёку раздавались голоса, в саду стучали инструменты, а в лаборатории лежали записи, к которым рано или поздно придётся вернуться.

В том, что произошло между ними, было гораздо больше внезапного желания. Всё началось задолго до сегодняшнего поцелуя: с рождественских подарков, с первых вечеров, проведённых без привычных ссор, с того, как незаметно они научились заботиться друг о друге. С их дома, который оба захотели сохранить. С будущего, о котором каждый уже думал, но пока не решался рассказать другому.

Теперь всё это получило продолжение, которого они не планировали, но к которому, сами того не замечая, шли уже много месяцев. К вечеру они успели забыть о времени. Беатрис лежала рядом с Эдмундом, положив голову ему на плечо, и лениво перебирала пальцами край его рубашки, оставленной возле подушки. Он гладил её по волосам, иногда касаясь губами виска.

Когда за окном поднялся ветер, Эдмунд одним движением палочки прикрыл ставни, не желая вставать с постели. Беатрис тихо рассмеялась и устроилась ближе к нему. Он поцеловал её. Она ответила, и вскоре ни один из них уже не вспоминал о наступившем вечере. Впервые за всё время их совместной жизни им не пришлось расходиться по разным спальням. И когда дом окончательно погрузился в тишину, Беатрис уснула рядом с Эдмундом, так и не выпустив его руку.

⁂

Эдмунд проснулся раньше обычного. Сначала он не понял, что именно заставило его открыть глаза. В комнате было тихо, только за окном слышались птицы и далёкие голоса соседей. Утренний свет проникал сквозь неплотно закрытые ставни, оставляя на полу узкую золотистую полосу. Потом он почувствовал лёгкое движение рядом и повернул голову.

Беатрис спала, устроившись на боку, лицом к нему. Волосы рассыпались по подушке, одна рука лежала поверх одеяла, а другая оказалась возле его плеча. Она выглядела совершенно спокойной. Эдмунд невольно улыбнулся. Вчерашняя близость не казалась ему ни случайностью, ни ошибкой. Его скорее удивляло, насколько естественно теперь было просыпаться рядом с Беатрис, хотя ещё несколько месяцев назад подобное утро показалось бы совершенно невозможным.

В Мэноре его жизнь была расписана задолго до того, как он научился принимать самостоятельные решения. Существовали семейные ожидания, положение в обществе, обязанности наследника и представления о том, каким должен быть Малфой. Даже после войны, когда многое из прежнего мира перестало иметь значение, фамилия продолжала определять отношение окружающих гораздо сильнее, чем собственные поступки Эдмунда.

В 1999 году ему казалось, что от этого невозможно избавиться. Можно было попытаться восстановить семейное состояние, вернуть хотя бы часть прежнего положения, научиться жить с чужим презрением или недоверием. Но всё это по-прежнему означало бы необходимость постоянно оглядываться на прошлое. Здесь всё оказалось иначе.

Разумеется, он не начинал с пустыми руками. Средства, привезённые с собой, принадлежали его семье, и Эдмунд прекрасно понимал, насколько легче ему пришлось благодаря этому первоначальному капиталу. Он получил образование, знал языки, умел вести себя в обществе и разбирался в вещах, которые другие люди изучали годами. Но за прошедшие месяцы он сделал значительно больше, чем просто распорядился семейными деньгами.

Он самостоятельно нашёл надёжных людей, научился разбираться в местных финансовых правилах, заключил договоры, которые действительно приносили прибыль, и приобрёл недвижимость. Его уважали не потому, что он был сыном Люциуса Малфоя. Большинство знакомых вообще не знали, кем был этот человек. Для них Эдмунд Малфой существовал сам по себе. И, к собственному удивлению, он оказался вполне способен с этим справиться.

Эдмунд осторожно повернулся на спину, стараясь не потревожить Беатрис. На спинке кресла лежала его одежда, возле окна стояли её туфли, а на прикроватном столике рядом с книгой находилась подаренная им на Рождество закладка. Он узнал знакомые изображения Валь-де-Орма и Эйфелевой башни.

Он построил собственную жизнь — не ту, которую когда-то планировали для него родители. Здесь были работа, обязанности, знакомые, дом. И Беатрис, с которой он всё это делил.

Он доверял ей собственные решения и работу, мог рассказать о неудаче, не опасаясь насмешки. Ему нравилось возвращаться домой и знать, что она там. Нравилось спорить с ней, слушать её рассказы, замечать, как она увлекается новым исследованием. Вчера он впервые позволил себе не останавливаться на этом.

Беатрис слегка пошевелилась во сне, потом снова устроилась удобнее. Он осторожно поправил край одеяла, который соскользнул с её плеча. В лаборатории лежали результаты двух успешных опытов. Им оставалось выяснить, каким образом временной ориентир связан с пространственной сферой, восстановить необходимые элементы настоящего маховика и найти способ безопасно запустить переход. Впервые за всё время исследований возвращение домой перестало казаться почти невозможной задачей. Эдмунд должен был радоваться этому.

Он и радовался. Вчерашний успех был настоящим, заслуженным результатом работы, которой они посвятили столько времени. Но теперь, лёжа рядом с Беатрис, он неожиданно поймал себя на мысли, что совершенно не хочет торопиться со следующим этапом. Если устройство заработает, им придётся уехать.

Покинуть этот дом, деревню, знакомых. Оставить жизнь, которую они сумели построить и которая впервые принадлежала им по собственному выбору. А если не заработает? Ещё весной этот вопрос неизменно вызывал тревогу. Теперь он обнаружил, что готов остаться здесь по собственному желанию. Не потому, что другого выхода не окажется, а потому, что хотел прожить эту жизнь рядом с Беатрис.

Он посмотрел на неё ещё раз. Утро было таким обыкновенным, что мысль о возвращении впервые показалась ему не только надеждой, но и возможной потерей. Беатрис проснулась оттого, что кто-то осторожно коснулся её волос. Она открыла глаза и обнаружила Эдмунда рядом. Он лежал, опираясь на локоть, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой. В первую секунду Беатрис машинально попыталась вспомнить, почему он оказался в её спальне. Затем воспоминания о вчерашнем вечере вернулись разом, и она невольно улыбнулась в ответ.

— Доброе утро, — произнесла она.

— Доброе.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Беатрис заметила, что Эдмунд, кажется, собирается что-то сказать, но вместо этого он осторожно убрал прядь волос с её лица.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. А ты?

— Тоже.

Она немного помолчала, затем тихо рассмеялась.

— Кажется, вчера мы так и не поужинали.

Эдмунд задумался.

— Действительно.

— И не отправили письмо Фламелю.

— Это значительно серьёзнее.

Беатрис посмотрела на него с притворным возмущением.

— Ты предлагаешь немедленно вставать и писать отчёт?

— Разумеется, нет.

— Хорошо.

Она придвинулась ближе и поцеловала его. Эдмунд ответил без прежнего удивления, словно теперь это было совершенно естественно. Когда они отстранились, Беатрис устроилась рядом, положив голову ему на плечо, и некоторое время слушала, как за окном просыпается деревня. Никакой неловкости не было.

Беатрис не испытывала неловкости. Она знала его раздражение, упрямство, привычку всё просчитывать и всё равно не хотела отодвигаться. Удивляло лишь то, как долго она считала подобную близость невозможной.

Она помнила Хогвартс. Насмешки, оскорбления, бесконечную вражду. Помнила войну и то, как много людей пострадало из-за решений, которые принимали семьи вроде Малфоев. Эти воспоминания никуда не исчезли, и Беатрис вовсе не собиралась делать вид, будто прошлое внезапно перестало существовать. Просто теперь она знала человека, который лежал рядом, гораздо лучше, чем того юношу, с которым когда-то училась.

Он по-прежнему бывал невыносимо упрям, тяжело признавал собственные ошибки и замечал дурные манеры за несколько шагов. Но теперь она знала и его терпение, и способность изменить мнение, и заботу, которую он редко называл заботой.

Рядом с ним Беатрис могла спорить, ошибаться, смеяться и молчать, не доказывая постоянно, что заслуживает уважения. И теперь она обнаружила, что полюбила человека, которого когда-то искренне ненавидела. Мысль не испугала её — скорее удивила собственной простотой. Беатрис подняла голову и посмотрела на Эдмунда. Он заметил её взгляд.

— Что?

Она улыбнулась.

— Ничего.

— Ты выглядишь так, будто собираешься задать мне очень сложный вопрос.

— Пока нет.

— Обнадёживает.

Беатрис рассмеялась и снова устроилась рядом. Эдмунд потянулся за часами, лежавшими на прикроватном столике, посмотрел на циферблат и сообщил, что завтрак они, кажется, ещё успевают приготовить в обычное время. Она предложила начать с кофе. Он согласился, но ни один из них не спешил подниматься. Беатрис закрыла глаза.

Ещё вчера она могла бы сказать, что её самая большая мечта — найти способ вернуться домой. Конечно, за прошедший год у неё появились и другие желания. Она хотела продолжать исследования, сохранить дом, путешествовать, читать новые книги и заниматься множеством вещей, на которые прежде никогда не хватало времени. Но возвращение в 1999 год всё равно оставалось главной целью. Теперь же она лежала рядом с Эдмундом и неожиданно понимала, что не хочет уходить отсюда.

Не хочет оставлять дом, сад, Париж и людей, ставших частью их жизни. Не хочет возвращаться в мир, где фамилия Малфой по-прежнему напоминает о войне, а фамилия Грейнджер — о победе над ней. Где от него заранее ждут худшего, а от неё — безупречности. Где каждому из них уже определили место, совершенно не интересуясь тем, какими людьми они стали за прошедший год. И особенно не хочет терять возможность проводить с ним такие утра.

От осознания этого ей стало немного не по себе. Дома оставались родители, друзья и люди, которых она любила задолго до того, как оказалась во Франции. Она не перестала скучать по ним. Иногда ей ужасно хотелось услышать знакомые голоса, рассказать о собственных открытиях и просто убедиться, что у всех всё хорошо. Но теперь желание вернуться впервые столкнулось с другим, не менее настоящим. Ей хотелось остаться. И впервые она не могла уверенно сказать, какое из двух желаний сильнее.

— Беатрис?

Она открыла глаза.

— Да?

— Если мы всё-таки собираемся завтракать, скоро придётся вставать.

Она посмотрела на него.

— Ещё пять минут?

Эдмунд улыбнулся.

— Кажется, я уже слышал это однажды.

Беатрис рассмеялась и поцеловала его в плечо.

— И ты тогда согласился.

— Убедительный довод.

Он снова устроился рядом. А Беатрис подумала, что сегодня совершенно не хочет идти в лабораторию. Не потому, что перестала любить исследования. Просто впервые ей не хотелось приближать день, когда они смогут закончить начатую работу.

⁂

Письмо Фламелю отправили только после обеда. Беатрис подробно описала результаты обоих испытаний, приложила чертежи и таблицы измерений, а Эдмунд добавил сведения о свойствах использованного сплава. Они несколько раз проверили записи, чтобы убедиться, что не упустили ни одного важного наблюдения. Затем аккуратно упаковали документы и отправили их с просьбой сообщить, когда алхимик сможет принять их для обсуждения следующего этапа.

Работа заняла меньше времени, чем обычно. Эдмунд предложил повторить испытание ещё раз через несколько дней, используя новые контрольные пластины, но Беатрис заметила, что пока им полезнее дождаться замечаний Фламеля. Он согласился. Оба знали, что на самом деле могли бы приступить к дальнейшим опытам уже завтра. Однако никто не стал настаивать.

Следующая неделя прошла удивительно спокойно. Они занимались обычными делами, встречались с соседями, обсуждали финансовые документы и работали в саду. Месье Моро закончил часть дорожки возле дальней ограды, а Люсьен принёс новый механизм, который хотел показать Эдмунду. Беатрис съездила в деревню за книгой, заказанной через знакомого торговца, и вернулась с новостями о предстоящем празднике. Всё выглядело почти так же, как прежде. Изменились лишь небольшие подробности, которые постепенно стали для них совершенно естественными.

Теперь Эдмунд мог поцеловать Беатрис, проходя мимо неё на кухне. Она иногда подходила к нему, когда он работал за столом, и обнимала со спины, заставляя отложить перо хотя бы на минуту. По вечерам они чаще сидели рядом на одном диване, а книги из спальни Беатрис постепенно начали появляться возле кровати Эдмунда. Сами они не обсуждали эти перемены. Возможно, потому, что оба пока опасались произнести вслух мысли, которые уже начали возникать. А возможно, им просто хотелось немного пожить, не пытаясь немедленно объяснить каждое новое чувство.

Спустя неделю пришло приглашение от мадам Буше. Она собиралась устроить небольшой ужин для нескольких соседей и настойчиво просила супругов Малфой непременно прийти. В письме отдельно сообщалось, что ожидается её сестра, недавно приехавшая из другого города, а потому вечер обещает быть особенно интересным. Эдмунд, прочитав приглашение, задумчиво посмотрел на Беатрис.

— Сколько у неё сестёр?

— Кажется, четыре.

— В прошлый раз ты говорила, что три.

— Значит, я ошиблась.

Он отложил письмо.

— Полагаю, в конце концов нам представят всех её родственников.

— И ты узнаешь множество замечательных историй.

— Именно этого я и опасаюсь.

Беатрис рассмеялась. Они приняли приглашение.

⁂

Ужин у мадам Буше начался с обсуждения погоды. Хозяйка дома встретила гостей возле дверей, немедленно сообщила, что наконец установилась настоящая летняя жара, посетовала на состояние цветов возле крыльца и поинтересовалась, собираются ли Малфои приехать на деревенскую ярмарку. Не дожидаясь ответа, она проводила их в гостиную, где уже находились месье Лебрен, супруги Моро и две женщины, которых Эдмунд прежде не встречал. Одну из них мадам Буше представила как свою младшую сестру, вторую — как двоюродную племянницу. Эдмунд незаметно посмотрел на Беатрис.

Она прекрасно поняла этот взгляд и с трудом удержалась от улыбки. За ужином разговоры быстро перешли от погоды к деревенским новостям. Мадам Буше рассказала о предстоящей свадьбе дальней родственницы, месье Лебрен поделился подробностями недавней поездки, а мадам Моро сообщила, что Люсьен теперь почти всё свободное время проводит за изучением механических инструментов.

— И совершенно невозможно заставить его заняться чем-нибудь другим, — пожаловалась она, хотя в голосе отчётливо слышалась гордость.

— Мальчик весьма способный, — заметил Эдмунд.

— Вы слишком добры к нему, месье Малфой.

— Вовсе нет. Он умеет задавать правильные вопросы. Это встречается реже, чем можно подумать.

Беатрис посмотрела на него с улыбкой. Она уже знала, что Эдмунд действительно высокого мнения о способностях Люсьена, хотя вряд ли стал бы охотно обсуждать это с самим мальчиком. Мадам Буше немедленно поинтересовалась, не собирается ли месье Малфой когда-нибудь взять ученика. Эдмунд ответил, что пока не планирует открывать мастерскую, чем вызвал новый поток рассуждений о том, как полезно молодым людям иметь хорошего наставника.

Беатрис слушала разговор, время от времени вставляя замечания. Ей нравились подобные вечера, хотя поначалу было трудно привыкнуть к тому, насколько подробно соседи обсуждают жизнь друг друга. За прошедшие месяцы она научилась различать обычное любопытство и искреннее участие. Мадам Буше могла без всякого стеснения расспрашивать о совершенно посторонних делах, но при этом первой приходила на помощь, если кому-нибудь требовалось что-то привезти, приготовить или просто передать соседям. После основного блюда хозяйка попросила Беатрис рассказать, как продвигаются их исследования.

— Боюсь, ничего особенно интересного для обычного разговора, — ответила та.

— Ну что вы, дорогая! Вы с супругом столько времени проводите за работой. Должно же у вас хоть что-нибудь получаться!

— Кое-что получается, — с улыбкой согласилась Беатрис. — Недавно нам удалось добиться результата, над которым мы работали несколько месяцев.

— Вот видите! А я говорила, что ваши старания непременно окупятся.

Эдмунд заметил, как Беатрис довольно улыбнулась, и сам невольно вспомнил их недавний успех. Ему хотелось рассказать о нём значительно подробнее, но объяснять устройство пространственной сферы людям, не знакомым с их исследованиями, было бы слишком сложно. Поэтому он ограничился несколькими общими замечаниями, после чего разговор благополучно перешёл к другим темам.

Когда подали десерт, одна из родственниц мадам Буше начала рассказывать о детях. Судя по всему, недавно в её семье родился очередной племянник, и теперь все присутствующие должны были непременно узнать о его необыкновенных способностях, очаровательной улыбке и совершенно удивительном сходстве с дедушкой. Беатрис слушала с вежливым интересом. Потом мадам Буше неожиданно повернулась к ней.

— А скажите, дорогая, когда же мы будем поздравлять вас с пополнением семейства?

Беатрис на мгновение замерла с чашкой в руке. Эдмунд, сидевший рядом, поднял глаза.

— Простите? — переспросила она, хотя прекрасно расслышала вопрос.

— Ну как же! Вы ведь уже столько времени живёте у нас. Дом приобрели, устроились замечательно. Не пора ли подумать о маленьких Малфоях?

Мадам Моро чуть улыбнулась, а месье Лебрен немедленно занялся собственным десертом с таким усердием, словно вопрос совершенно его не касался. Эдмунд поставил чашку на стол.

— Пока у нас слишком много работы, мадам Буше.

— Работа, работа! — добродушно воскликнула хозяйка. — Она ведь никогда не закончится. А вам нужно порадовать нашу деревню! Вы такая милая пара.

Беатрис почувствовала, как к щекам приливает тепло.

— Спасибо, мадам. Но пока мы ничего подобного не планируем.

— Ах, молодость! Всё вам кажется, что времени впереди бесконечно много. Вот моя сестра…

И мадам Буше немедленно переключилась на очередную семейную историю. Эдмунд незаметно посмотрел на Беатрис. Она встретила его взгляд и чуть заметно улыбнулась, благодарная за то, что разговор закончился. Вечер продолжался ещё довольно долго. Гости обсуждали предстоящую ярмарку, спорили о том, какой из местных торговцев привезёт лучшие ткани, и вспоминали забавные происшествия прошлых лет. Беатрис участвовала в разговорах, смеялась вместе с остальными и даже рассказала историю о недавней неудачной попытке Эдмунда самостоятельно приготовить ужин.

Он немедленно возразил, что результат был вполне съедобным.

— Ты сам отказался его пробовать, — напомнила Беатрис.

— Исключительно потому, что уже не был голоден.

— После двух кусочков хлеба?

Мадам Буше расхохоталась, а месье Лебрен заметил, что его собственные кулинарные способности тоже оставляют желать лучшего. Вскоре разговор перешёл на рецепты, и неловкий вопрос о детях, казалось, окончательно забылся. Но когда Эдмунд и Беатрис наконец попрощались с хозяевами и отправились домой, оба некоторое время молчали.

Ночь была тёплой и почти безветренной. Деревенские улицы постепенно пустели, в окнах домов гас свет, а над крышами виднелось чистое звёздное небо. До дома они добрались пешком, не торопясь и иногда останавливаясь возле знакомых участков, где за последнее время появились новые цветы или изменились ограды. Беатрис шла под руку с Эдмундом.

Он несколько раз начинал рассказывать о чём-нибудь незначительном, но разговор быстро затихал. Наконец, когда они уже подходили к дому, Беатрис сама заговорила о том, что занимало её весь вечер.

— Ты ведь тоже об этом подумал?

Эдмунд посмотрел на неё.

— О чём именно?

— О вопросе мадам Буше.

Он немного помолчал.

— Да.

Беатрис кивнула и продолжила идти. Они вошли в сад, закрыли калитку и направились к террасе. В окнах дома было темно, только возле входной двери горел небольшой светильник. Эдмунд предложил ещё немного посидеть на улице, и Беатрис согласилась.

Он принёс из гостиной две чашки и чайник с прохладным напитком, который они оставили перед уходом. Беатрис устроилась в кресле и сняла перчатки, наблюдая за ним. Когда Эдмунд сел напротив, она несколько мгновений молчала, пытаясь понять, с чего лучше начать разговор.

— Она ведь не хотела нас смутить, — наконец произнесла Беатрис.

— Уверен, что нет. Полагаю, для неё подобный вопрос совершенно естественен.

— Да. Мы женаты, у нас дом, мы живём здесь почти год.

Эдмунд посмотрел на неё.

— И окружающие считают, что так будет продолжаться.

— А разве мы сами не начали так считать?

Он не ответил сразу. Беатрис опустила взгляд на чашку.

— Я всё чаще думаю о будущем здесь. Не просто о том, как мы проведём следующий месяц или что будем делать после очередного опыта. Иногда представляю, как мы проживём в этом доме много лет. Как изменится сад, как состарятся наши знакомые… — Она немного помолчала. — И мы тоже.

Эдмунд осторожно поставил чашку.

— Я знаю.

Она подняла глаза.

— Знаешь?

— Не о твоих мыслях. О собственных.

Беатрис некоторое время смотрела на него.

— Ты тоже представлял?

Он усмехнулся, но на этот раз в улыбке не было обычной насмешливости.

— С тех пор как мы начали обсуждать содержание дома на несколько десятилетий вперёд, довольно трудно об этом не думать.

— И что ты представлял?

Эдмунд задумался.

— Многое. Наш дом, сад, работу. То, что однажды мы перестанем бегать в лабораторию с каждым новым предположением и, возможно, начнём заниматься чем-нибудь совершенно другим. Что я по-прежнему буду читать газеты, а ты станешь утверждать, будто очередной автор ничего не понимает в рунической магии.

Беатрис тихо рассмеялась.

— Очень правдоподобно.

— Не сомневаюсь.

Он посмотрел в сторону сада.

— И ещё я понял, что мне нравится эта жизнь. Значительно больше, чем я ожидал.

Она снова замолчала. За последние дни Беатрис несколько раз пыталась убедить себя, что желание остаться связано исключительно с новым этапом их отношений. Что пройдёт немного времени, восторг от первого поцелуя и первой ночи станет спокойнее, и она снова сможет сосредоточиться на возвращении. Но мысли о будущем в Валь-де-Орме появились гораздо раньше. Ещё весной она представляла их обоих пожилыми людьми, живущими в доме, который они только что приобрели. Теперь она наконец знала, что Эдмунд тоже думал об этом.

— Я не хочу уезжать, — тихо произнесла Беатрис.

Он повернулся к ней. Она подняла глаза и продолжила, прежде чем успела испугаться собственных слов:

— Я понимаю, что это звучит странно после всего, что мы сделали ради возвращения. Но теперь, когда у нас наконец начало получаться, я обнаружила, что не хочу заканчивать исследования.

Эдмунд некоторое время смотрел на неё.

— Потому что тогда придётся вернуться?

Беатрис кивнула.

— Да.

Он медленно выдохнул.

— Я тоже.

Она удивлённо выпрямилась.

— Правда?

— Вчера утром я думал почти о том же самом. Мы наконец приблизились к решению, которого искали столько месяцев. А я вдруг понял, что совершенно не тороплюсь его находить.

Беатрис смотрела на него, не скрывая удивления. Всё это время она считала своё желание остаться чем-то, с чем придётся разбираться самостоятельно. Возможно, даже стыдным проявлением эгоизма, ведь дома оставались люди, которых она любила. Теперь выяснилось, что Эдмунд испытывает нечто похожее. И облегчение оказалось настолько сильным, что ей захотелось немедленно подойти к нему и обнять. Но оставалось то, о чём они оба пока не говорили.

— А что будет с нашими семьями? — спросила она.

Эдмунд опустил взгляд.

— Вот именно.

Несколько мгновений они молчали.

— Мои родители ничего не знают, — продолжила Беатрис. — Для них я однажды просто исчезла. Даже если мы сумеем вернуться почти в тот же момент, в котором оказались здесь, это не изменит того, что они часть моей жизни. Я не могу просто решить, что больше никогда их не увижу.

Эдмунд кивнул.

— Я понимаю.

— И твои родители…

— Да.

Он немного помолчал.

— Думаю, ни мать, ни отец не обрадуются, если я исчезну навсегда, даже не попытавшись сообщить, что со мной произошло.

Беатрис грустно улыбнулась.

— Полагаю, нет.

— И дело не только в них.

Он посмотрел на дом.

— Здесь всё действительно иначе. Никто не знает о войне, никто не ждёт от нас прежних поступков. Мы смогли построить жизнь, в которой многое зависит только от нас самих. Но это не означает, что всё, что было раньше, перестало существовать.

Беатрис внимательно слушала. Эдмунд повернулся к ней.

— Подумай, что будет, когда мы вернёмся. Здесь нас знают как Эдмунда и Беатрис Малфой. Но в Англии всё иначе.

За прошедшие месяцы новые имена перестали казаться частью выдуманной истории. Эдмунд и Беатрис привыкли к ним настолько, что уже не задумывались, когда соседи обращались к ним как к супругам Малфой.

— Но ведь мы останемся теми же людьми, — произнесла она.

— Мы — да. Только окружающие будут помнить нас другими.

Беатрис опустила глаза. Она прекрасно понимала, о чём он говорит. Там оставались люди, которых они любили, прежние обязательства и воспоминания, от которых не получится отмахнуться. Здесь им не приходилось каждый день объяснять другим, почему они выбрали именно эту жизнь.

Никто не требовал объяснить, почему молодая супруга Малфоя проводит столько времени среди книг, а её муж помогает ей разбираться в сложных магических задачах. Здесь их знали как Эдмунда и Беатрис — людей, которые купили дом, подружились с соседями и постепенно стали частью деревенского общества. В Англии всё могло оказаться значительно сложнее.

— Ты думаешь, мы не сможем быть вместе после возвращения? — спросила она.

Эдмунд не стал отвечать сразу.

— Я думаю, что мы не знаем, какими окажутся обстоятельства. Там есть люди, которым мы должны хотя бы объяснить своё исчезновение. Есть жизнь, которую каждый из нас оставил. И нам придётся разобраться с этим, прежде чем принимать решения.

— Но ты хочешь вернуться?

Он посмотрел на неё.

— Хочу увидеть родителей. Хочу знать, что произошло дома и что мы можем сделать со своей жизнью дальше. И не хочу однажды понять, что отказался от всего этого только потому, что здесь нам оказалось хорошо.

Беатрис кивнула. Ответ был честным. И она сама чувствовала то же самое.

— Значит, нам придётся закончить исследования.

— Да.

— Даже если мы оба хотели бы остаться?

Эдмунд чуть наклонился вперёд.

— Именно поэтому нам и нужно продолжать. Мы можем сколько угодно мечтать о том, что проживём здесь ещё сорок лет, но пока устройство не работает, никакого выбора у нас нет. Мы просто не можем уехать.

Беатрис задумалась. Она не рассматривала проблему с этой стороны. Все последние месяцы они считали возвращение единственной целью, а оставаться в прошлом были вынуждены. Теперь же желание остаться стало настоящим, но свободы выбрать его у них по-прежнему не существовало. Если маховик так и не заработает, они останутся здесь независимо от собственных решений. А если заработает, впервые смогут действительно решить, что делать дальше.

— Ты прав, — медленно произнесла она. — Пока мы не закончим работу, мы даже не знаем, какой выбор у нас есть.

Эдмунд кивнул.

— Но кое-что мы уже знаем.

Она подняла глаза.

— Что?

Он посмотрел на неё.

— Я не хочу возвращаться к той жизни, в которой мы едва могли находиться в одной комнате.

Беатрис невольно улыбнулась.

— Я тоже.

— И не хочу делать вид, будто всего, что произошло здесь, никогда не было.

Её улыбка стала чуть менее уверенной.

— Я тоже этого не хочу.

Эдмунд некоторое время молчал, затем продолжил:

— Мы не можем сейчас решить, как сложится наша жизнь после возвращения. Но можем хотя бы договориться, что поговорим об этом тогда. Без попыток заранее придумать ответы на вопросы, которых ещё не знаем.

Беатрис медленно кивнула. Это было разумно. Возможно, даже единственное решение, которое они могли принять сейчас, не обманывая ни себя, ни друг друга. И всё же ей хотелось спросить ещё кое-что. Она долго подбирала слова, затем посмотрела на него.

— Эдмунд, а можем мы пока не лишать друг друга счастья?

Он поднял голову.

— Что ты имеешь в виду?

Беатрис немного помолчала.

— Мы не знаем, когда сможем вернуться. Может быть, через месяц. Может быть, через полгода. Возможно, понадобится значительно больше времени. Но ведь всё, что у нас есть здесь, настоящее. Наш дом, наши знакомые, наши исследования… — Она задержала взгляд на его лице. — И то, что теперь происходит между нами.

Эдмунд слушал, не перебивая.

— Я не прошу тебя обещать, что после возвращения всё останется так же, — продолжила она. — Я понимаю, почему ты не можешь этого обещать. Но мне не хочется провести оставшееся время, постоянно думая о том, что однажды нам придётся уехать. Я не хочу отказываться от того, что делает нас счастливыми сейчас, только потому, что мы не знаем, что будет потом.

Она замолчала. Эдмунд некоторое время смотрел на неё. Затем поднялся, обошёл столик и присел перед её креслом, чтобы видеть её лицо.

— Беатрис, я не могу обещать тебе, что мы состаримся вместе, — тихо произнёс он. — Но я хочу прожить это время рядом с тобой. И хочу, чтобы мы были счастливы.

Она почувствовала, как к глазам неожиданно подступают слёзы. Не от печали. Скорее от облегчения, что ей больше не нужно угадывать его мысли. Беатрис улыбнулась и протянула к нему руку.

— Тогда давай так и сделаем.

Эдмунд взял её ладонь и осторожно поцеловал пальцы. Она тихо рассмеялась.

— Ты теперь постоянно собираешься это делать?

— Тебе не нравится?

— Очень нравится.

Он улыбнулся. Беатрис наклонилась к нему и поцеловала сама. На этот раз в поцелуе не было ни внезапного удивления, ни необходимости немедленно выяснить, что происходит. Они уже всё обсудили, насколько это вообще было возможно. Впереди оставались сложные решения, неопределённость и исследования, которые им предстояло закончить. Но сегодня они выбрали быть вместе.

⁂

На следующее утро Эдмунд первым отправился в лабораторию. Он открыл окна, проверил состояние экспериментальной модели и приготовил новые пластины для измерений. Беатрис пришла немного позже, неся две чашки кофе и письмо, полученное от Фламеля.

Алхимик поздравлял их с успешными опытами, высоко оценил точность измерений и сообщил, что теперь они действительно могут переходить к изучению временного ориентира. Он предлагал встретиться в Париже через несколько дней, чтобы обсудить последовательность дальнейших испытаний. Беатрис прочитала письмо вслух, затем положила его на стол.

— Похоже, Фламель доволен.

— Имеет полное право.

Она улыбнулась.

— Ты тоже доволен?

Эдмунд посмотрел на неё.

— Очень.

Он взял предложенную чашку, а Беатрис устроилась за своим столом и начала просматривать записи. Через несколько минут они уже обсуждали необходимость изменить расположение контрольных пластин, чтобы при следующем испытании точнее измерить взаимодействие внешнего кольца с границей сферы. Работа снова захватила их.

Беатрис предложила один вариант, Эдмунд нашёл в нём недостаток. Он предложил другой, она указала на возможное нарушение последовательности. Они спорили, исправляли расчёты и несколько раз возвращались к рисунку первоначальной конструкции маховика. К полудню на столе лежал новый план испытаний. Эдмунд отложил перо и посмотрел на часы.

— Кажется, пора обедать.

Беатрис подняла глаза от записей.

— Ещё пять минут?

Он рассмеялся.

— Я уже знаю, чем заканчиваются твои пять минут.

— Но у меня почти готов расчёт.

Эдмунд подошёл к её столу, посмотрел на исписанный лист и осторожно убрал выбившуюся прядь волос с её лица.

— Тогда заканчивай. Я пока посмотрю, что у нас осталось на кухне.

Беатрис улыбнулась.

— Только ничего не сожги.

— Ты совершенно не ценишь мои кулинарные достижения.

— Я очень их ценю. Именно поэтому беспокоюсь.

Он покачал головой и направился к двери. Беатрис снова склонилась над тетрадью, но через несколько мгновений подняла голову.

— Эдмунд?

Он остановился.

— Что?

Она немного помолчала.

— Я рада, что мы решили продолжать.

Эдмунд посмотрел на разложенные бумаги, на экспериментальную модель, затем снова на неё.

— Я тоже.

Она улыбнулась и вернулась к работе. За окнами лаборатории стоял тёплый июльский день. В саду работал месье Моро, из кухни вскоре донёсся звон посуды, а на столе лежали расчёты, которые должны были приблизить их к возвращению домой. Они по-прежнему не знали, сколько времени им осталось провести в Валь-де-Орме и какой окажется их жизнь в 1999 году.

Но теперь оба понимали, ради чего продолжат исследования. И ради чего не станут отказываться от счастья, которое нашли здесь. Впереди у них было лето, собственный дом и множество дней, которые они собирались прожить вместе.

Глава опубликована: 21.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
8 комментариев
Занимательно. Немного не хватает какой-то живости в диалогах Гермионы и Драко, но сама идея захватывает. И, конечно, любопытно, что же дальше.
BelkaMadавтор
Stavridka
Спасибо за ваш отзыв. Я только пытаюсь. Но захотелось поделиться своими мыслями.
ingamarr Онлайн
Какая история!! Мне очень нравится ❤️ Спасибо ❤️
BelkaMadавтор
ingamarr
Спасибо большое.
ingamarr Онлайн
С нетерпением жду момент, когда они в 1999 году приедут в свой дом :))
Это ведь обязательно произойдет ❤️
ingamarr Онлайн
С возвращением в Англию :))
Да, начинается все самое интересное❤️
BelkaMadавтор
ingamarr
С возвращением в Англию :))
Да, начинается все самое интересное❤️
надеюсь вас не разочарует финал)
ingamarr Онлайн
BelkaMad
Мы уже на финише?
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх