Любовь - зависимость. Даже для самых непокорных (гет)

Эта глава — собрание моих любимых банальностей, так что считайте, что я вас предупредила)

Ага, как же — так она его и отпустила! Порой Драко рассуждал, что если бы у Волдеморта была хотя бы десятая доля упертости мадам Помфри, Поттеру бы не поздоровилось. Кстати, о Поттере — он ведь тоже в этом доме, да только что-то не высовывается: Малфой уже полчаса слонялся по пыльному дому, одновременно стараясь ни на кого не наткнуться и по-настоящему этого желая. Шаховая ситуация, как он умудрился так вляпаться? Да еще из-за кого? Ладно хоть с ней все в порядке — хотя, с ее талантом находить неприятности, это ненадолго. Что же делать, что делать? Надо рассуждать логически: если он все еще здесь, а не на ковре у Волдеморта, если еще не явился папочка, да что там — даже Снейпа не было, значит, ситуация как-то разрешилась, и паниковать рано. Но как такое могло случиться? Не заметили? Никто? Так не бывает. К тому же, если он здесь — значит, его все-таки заметили, просто не те, а эти. Это, безусловно, плюс, хотя, по сути, мало что меняет, объясняться все равно придется. И в первую очередь перед собой. Еще поворот — и оп-па, какая встреча. Ну надо же, Гермиона Грейнджер, собственной нервно теребящей палочку персоной. Серьезная, нахмуренная, решительная — плохой знак, — значит, его ждет пространная, исполненная умных мыслей речь, слушать которую Драко был не готов. «Прости», — мысленно прошептал юноша, внешне ничем не выдав свои эмоции. Глядя в пустоту, прошел мимо застывшей девушки, чуть задев ее плечом. Вряд ли, конечно, ее проняло, но лишний раз не помешает, решил Малфой, возвращаясь в отведенную ему спальню. Чем черт не шутит: вернется еще Помфри, а его нет — вот крику-то будет...

Думать о всякой ерунде удивительно приятно. Здорово отвлекает от действительно важных мыслей.

* * *

И не смей реветь, дура, сама виновата, и прекрасно об этом знаешь. И никто и не ждал, что он забудет нарушенную клятву, никто не обещал непринужденной беседы при первой же встрече. В такие моменты впору ненавидеть надежду, она бьет куда сильнее всех колких взглядов и проигнорированных вопросов. Нет ничего больнее обманутой надежды — это Гермиона Грейнджер знала не понаслышке.

— Малфой!— Ее голос звенел в узком коридоре, а он даже головы в ее сторону не повернул. Нужно, просто жизненно необходимо заставить его выслушать ее версию. Он поймет, он умный, но для этого нужно, чтобы услышал. Как? Петрификус Тоталус? Инкарцеро и Силенцио? Да после такого он из принципа к ней не подойдет, и будет прав, тысячу раз прав.

Весь день Гермиона не выходила из своей комнаты: старалась придумать хоть один мало-мальски подходящий способ примирения с Драко, но в голову лезла одна чепуха и ничего дельного. И где ее хваленый аналитический склад ума, когда он так нужен?!

Почти обессилев, девушка тихо выскользнула из комнаты и спустилась в пустую кухню, чтобы выпить стакан молока — что-то съесть сейчас она просто не могла, кусок в горло не лез. Уже поднимаясь наверх, девушка заметила струящийся свет из-за неплотно прикрытой двери, ведущей в спальню слизеринца. И — черт ее дернул или ангел подтолкнул — она, не задумываясь, фактически ворвалась в его комнату, наложила запирающее заклятие и, не давая юноше опомниться и хотя бы подняться с постели, быстро подбежала к нему, толкнула в грудь, заставляя лечь обратно, и уселась рядом, удерживая его в подобном положении собственным весом, навалившись на него, что есть силы.

— Какого…— начал было возмущаться Малфой, но Гермиона не дала ему закончить, приложив палец к губам:

— Слушай. Просто молчи и слушай, говорить будешь потом. Все не так, как тебе кажется. У меня и в мыслях не было врать тебе, да я и не врала — вспомни наш разговор, я не обещала, что останусь. Я просто физически не могла остаться, не могла быть сторонним наблюдателем, пойми, это слишком, слишком... тяжело, даже для меня. И я до последнего момента не знала, как мне поступить, но Гарри, Рон и… еще ты... это — моя жизнь, мой смысл, без вас моего мира не станет, и я не могу безучастно наблюдать в то время, когда могу помочь, когда могу хотя бы просто быть рядом. По ночам мне снится, что война закончилась, Волдеморт победил, а вас... вас нет больше, и я просыпаюсь с криками и слезами. И я пойду на все, чтобы не допустить этого кошмара в реальности, я пойду на все, ради жизни моих близких. Может, это кажется безрассудным, глупым, опрометчивым — называй как хочешь, но я так чувствую и я не могу иначе. Просто не могу.— Девушка полностью выдохлась, она больше не могла вымолвить и слова, еще чуть-чуть — и она разрыдается, как первокурсница.

— Закончила?— жестко спросил Малфой, глядя не на нее, а куда-то в сторону. Она нервно кивнула, судорожно набирая воздуха в легкие, однако он застревал где-то в горле, не давая сделать полноценный вдох.— А теперь можешь идти.

— Но, Драко...

— Иди. Просто уходи.

Гермиона, закусив губы до крови, неуклюже сползла с кровати и, пробормотав «Алохомора», вышла из полутемной спальни, так и не узнав, каких нечеловеческих усилий стоило Драко самообладание, когда она настолько близко — руку протяни и дотронься. Его губы и грудь до сих пор жгло от ее прикосновений, в комнате витал ее запах, она была повсюду, и так сложно было скрыть, насколько сильно он ждал ее — этих прикосновений, этих жестов, этих слов... Но он отлично осознавал необходимость донести до нее все совершенные ею ошибки, показать, что с ним нельзя, как с мальчишкой, что он не прибежит по одному мановению ее руки. Просто дать понять, насколько сильно она ошиблась, и закрепить, чтобы больше ничего подобного не повторялось. Да, это казалось просто жизненно необходимым, а сердце, если на то пошло, можно и не слушать, это не так важно. Наверное...

* * *

Идиотка, на что она рассчитывала?! Слезы катились по щекам, но Гермиона не обращала на них никакого внимания, просто зло смахивала ладонью и продолжала брести по нежилой, темной части дома. Она уселась на один из широких пыльных подоконников, бессмысленно уставившись в темное, беззвездное небо. Такое же беспросветное, как вся эта чертова ситуация. Что делать теперь, она не знала, не имела ни малейшего понятия. Ее гриффиндорское упорство не привело ни к чему хорошему, связные мысли ее не посещали, все, чего хотела девушка, это остаться наедине со своими проблемами, просто переждать, перетерпеть это почти нереальное чувство потери.

Но, как водится, побыть наедине с собой не получилось: в нескольких коридорах от нее девушка услышала какой-то шум, похожий на звук тихих шагов. Кто-то, кем бы он ни был, шел совсем рядом, а меньше всего Гермионе сейчас хотелось кого-то видеть, с кем-то говорить, да еще и объяснять свое состояние. Девушка резво спрыгнула с подоконника, даже, видимо, слишком резво — ее левая нога попала в выбоину в паркете, и Гермиона упала на колени, с приглушенным шипением; ощутимо ныла щиколотка, да и коленки она точно разбила. Отличное окончание отличного дня. Видимо, все, что ей теперь осталось — язвительность.

Прекращая жалеть себя, Гермиона кое-как поднялась и, морщась и чуть прихрамывая, но стараясь не шуметь, направилась к выходу.

Она отчаянно заглушала внутренний голос, практически кричащий, что что-то здесь не то. К черту интуицию, ее у Гермионы никогда не было, ну и что, что стало темнее, просто ночь вступила в свои права. Ну и что, что звуки все приглушеннее и приглушеннее, просто у нее от боли уши заложило. А вот логически объяснить захлопнувшуюся прямо перед ее носом дверь Гермиона не смогла, сквозняка не было, не было даже намека на легкий ветерок. Еще секунда — и она перестала видеть дверь, хотя та была в полуметре от нее. Тьма подступила очень близко и была настолько насыщенной, что, казалось, ее можно потрогать руками. Девушка, испуганно озираясь, силилась рассмотреть хоть что-то вокруг себя — но тщетно, тьма была всепоглощающей, а затем появилось кое-что еще…чувство, что из тьмы на нее кто-то смотрит. Гермиона судорожно сглотнула и сделала пару шагов назад, наткнувшись спиной на подоконник — как, он ведь был дальше! А чувство чужого присутствия стало почти невыносимым, казалось, еще чуть-чуть — и она сможет рассмотреть в этой абсолютной черноте горящие глаза. Или не глаза вовсе... Откуда-то из глубины комнаты девушке послышалось легкое шипение, а затем раздался столь же еле слышный, но все же различимый скрип половиц… У нее на руках встали дыбом волоски, кожа покрылась мурашками, Гермиона не могла ни о чем думать, ее мозг полностью сковал страх. Кто-то или что-то, находящееся совсем рядом — на расстоянии вытянутой руки — действительно ее напугало. Еще один скрип — сзади слева, и снова шипение, только теперь, как показалось, прямо в ухо, и девушка не выдержала — закричала, но голоса своего не услышала, опять оглушающая вязкая тишина и опять бередящее душу шипение. Казалось, еще секунда — и она сойдет с ума, просто не выдержит этого ощущения, когда сердце почти вырывается из груди, а кровь, вопреки всем законам анатомии, стынет в жилах, когда трудно сделать вдох из-за того, что сдавило грудь, когда до боли всматриваешься в темноту, но не видишь ничего, даже собственных рук…

— Ридикулус!

Распахнутая дверь, свет из окна и из глубины дома, светловолосый всклоченный парень в проеме, четкие звуки: биение собственного сердца, чей-то громкий смех с первого этажа — она отмечала это все чисто автоматически. Боггарт. Всего лишь боггарт, ну конечно, Мерлин, как просто — ЗОТИ, 3 курс. Лучшая ученица не смогла справиться с боггартом, детский сад. Вот только все эти рассуждения, насквозь пропитанные здравым смыслом, почему-то совсем не помогали: Гермиону продолжало трясти, казалось, пройдет мгновение, и кошмар вернется вновь, только на этот раз никакой Ридикулус ее не спасет. Она потерянно оглянулась, будто впервые видя эту комнату, не понимая толком, как здесь оказалась, подобрала отчего-то валяющуюся на полу палочку и прошагала, прихрамывая, к выходу. Драко невольно отшатнулся: он никогда не видел у нее такого пустого лица, потерянного взгляда в никуда, опущенных безвольных рук; палочка вот-вот вновь выскользнет сквозь пальцы, джинсы на коленках пропитались кровью. Гермиона прошла мимо, даже не взглянув на Малфоя, а ведь еще полчаса назад она бы много отдала за возможность просто побыть рядом.

— Эй, ты в порядке?— неуверенно спросил Драко, но ответа не дождался.— Черт, Гермиона!— Он догнал ее в два шага, обхватил за плечи и прижал к стенке, как следует встряхнув. — Посмотри на меня!— Он приподнял ее лицо за подбородок, встречаясь с девушкой глазами. Пустые. Даже не карие, а почти серые, как у него. И он мог на нее злиться? Мерлин, какая ерунда! На нее невозможно злиться, невозможно находиться на расстоянии. Он аккуратно погладил девушку по щеке, реакции, как и прежде — ноль.— Что у тебя с коленями?— Драко решил зайти с другой стороны, он опустился на корточки перед девушкой и осторожно задрал одну штанину. Разбитые в кровь коленки. Когда успела?

Он взял палочку и произнес заживляющее заклятие, проделав то же самое и со второй ногой, затем вновь поднялся, поравнявшись с ней. Смотрит в глаза, но такое чувство, будто не видит, в упор.

— Гермиона!— Драко вновь погладил ее по щеке.— Ты меня слышишь? Бояться больше нечего, это всего лишь боггарт, он больше не вернется, мы позовем Люпина, и тот его словит, будет показывать третьекурсникам,— шептал он девушке на ухо успокаивающие глупости. Спокойный тон, ласковые прикосновения — она потихоньку приходила в себя, но слишком медленно и вяло.— Не бойся.— Драко коснулся ее губ, согревая своим дыханием.— Ничего страшного тут нет.— Он продолжил целовать ее более настойчиво, но по-прежнему мягко и спокойно. Девушка покорно приоткрыла губы, и Драко не выдержал: казалось, он не целовал ее вечность, эти губы, эти скулы, подбородок, лоб, глаза. Его поцелуи были беспорядочными, встревоженными, и это сработало лучше слов и встрясок — мгновение спустя он ощутил на своей шее ее пальчики, она вся обмякла и прижалась к нему что есть силы. Он ощутил на ее щеках солоноватый привкус — это были слезы, но это были слезы избавления, она смешно, по-детски всхлипывала, но так и не дала Драко отстраниться, чтобы успокоить ее: Гермионе его прикосновения и поцелуи были так же необходимы, как и ему самому.

______________________________

Название — цитата из к.ф. Троя