Десять Шагов (гет)

Они остались вдвоем в полумраке. Через дверь все еще доносился гул зала, но Гермиона не слышала ничего, кроме ударов сердца в собственных ушах.

— Ты…

— Не слишком громко, Грейнджер, — здесь тонкие стены.

Ее глаза еще не привыкли к темноте. И хоть Малфой стоял в паре шагов от нее — она не могла разглядеть его лица. Только светлые волосы и блик на серебряных лучах его ордена, все еще висевшего на груди.

— Ты меня не спросил.

— Да, не спросил, — согласился Драко. — Но ты бы и не согласилась — зачем тогда спрашивать?

— Я тебе не вещь, чтобы ты мог так мной распоряжаться!

От собственного громкого голоса у Гермионы еще сильнее застучало в висках. Действия таблетки от головной боли не хватило надолго, и ей как можно скорее нужно было выпить зелье от мигрени, чтобы прийти в себя. Понизив голос, она продолжила:

— Зачем вообще ты это сделал? Все газеты завтра и так бы вышли с тобой на первой полосе, зачем тебе все это?

— Может, мне просто захотелось?

Гермиона опешила.

— Тебе что? И я должна поверить в эту чушь? Ты за весь вечер даже не улыбнулся без расчета, а тут вдруг тебе просто захотелось?

Малфой молчал несколько секунд. Их тишину нарушал лишь гул толпы из-за тонкой перегородки.

— Ты же сама все уже сказала, Грейнджер. Пару минут назад. Ты, кажется, назвала все это спектаклем? — он неторопливо поправил манжету, и так лежавшую идеально. — Но что касается сегодняшнего дня: ты ошиблась только в одном. Весь этот спектакль был не мой. Его писали помощники Кингсли недели три. Потом согласовывали и переписывали снова. Пока не получилось то, что понравилось министру. Как думаешь, как могли бы звучать завтрашние заголовки? «Не виновен!» или «Помилование Пожирателя»? Так ли важно, кого награждают? Или важно, кто это делает?

— И поэтому ты…

— Использовал этот спектакль в своих интересах, да. Один поцелуй, и завтра никто не напишет про орден, про награждение и про то, каким послушным был Малфой на этом вечере. Все напишут о тебе и мне. Бывший Пожиратель и героиня войны вместе? Вот о чем все будут писать, — Драко едва сдержался, чтобы не рассмеяться. — Они хотели использовать меня. Но я использовал их в ответ. Ну разве не изящно?

— Ты использовал меня.

Каждое слово теперь давалось Гермионе с болью, и она говорила медленно, едва слышно.

— Грейнджер, тебя и до этого использовали — я лишь перехватил, — Драко с легкой обеспокоенностью посмотрел на Гермиону, которая едва держалась на ногах. — Ты трешь правый висок еще с церемонии награждения. У тебя мигрень?

Она кивнула, и он продолжил:

— У тебя есть с собой зелье? Ты не производишь впечатления человека, у которого при возможных приступах мигрени не будет с собой лекарства, — дождавшись второго кивка от нее, Малфой показал вглубь коридора. — За второй нишей есть лавочки, ты должна была там сегодня быть перед выходом на сцену. Сейчас там никого не будет.

— Ты мной еще в этом будешь командовать?

— Это всего лишь совет. Лавочки за второй нишей. Мигрень твоя, и решение твое.

Тридцать секунд они смотрели друг другу в глаза, прежде чем Гермиона снова кивнула.

— А ты по закону жанра сейчас возьмешь и сбежишь…

— Не угадала, Грейнджер. Тебе, кстати, тоже стоит вернуться. Если не хочешь еще пару недель читать в «Ведьмополитене» психологический разбор на саму себя. Можешь не переживать — гости здесь слишком вежливые, чтобы начать спрашивать тебя о том, что только что между нами произошло.

Драко еще раз поправил манжету и подошел к двери, через которую они только что попали в этот коридор. Чуть приоткрыв ее, пропустив внутрь тонкий луч света и гул толпы, он в последний раз взглянул на Гермиону.

— Спасибо за танец, Грейнджер. Первый круг ты продержалась вполне достойно.

Отогнув портьеру, Малфой вышел в зал, закрыв за собой дверь. Гермиона осталась один на один с вовсю разошедшейся мигренью.

Малфой был прав — сначала нужно было найти, где ей можно было бы посидеть и дождаться, когда подействует зелье. Сидеть прямо здесь на полу ей совсем не хотелось. Держась рукой за стену, она по памяти пошла в тот коридор, где они с Гарри и Роном ждали, когда их пригласят на сцену.

Никого из организаторов там не оказалось — все выступления на сегодня окончились, и никакой нужды находиться за сценой не было. На лавочке остался кубок с водой, который Гарри дал ей, когда нужно было запить таблетку. Тоже довольно кстати, учитывая, что само зелье от мигрени было просто отвратительно на вкус.

Опустившись на лавку, Гермиона почти вслепую нашла в глубине сумочки прохладный пузырек с темно-зеленой жидкостью, откупорила его и залпом выпила несколько глотков, едва сдержавшись, чтобы не выплюнуть его обратно. Быстро запив зелье несколькими глотками воды из кубка, Гермиона прислонилась затылком к прохладной стене и закрыла глаза, ожидая, когда голова перестанет раскалываться.

Первые несколько минут у нее даже не было сил думать. Воспоминания о последних тридцати минутах вспыхивали в голове яркими мазками. Вот она проводит по груди Малфоя, расправляя ленту. Его рука на ее спине во время танца. Гермиона почувствовала это прикосновение настолько реально, что она невольно передергивает плечом, пытаясь скинуть с себя этот морок. Вспышки колдокамер то тут, то там. Щелчок. Серые глаза Малфоя совсем рядом.

— Нет…

От звука собственного голоса что-то щелкнуло в голове, и боль, до этого стискивавшая виски, вдруг отпустила. Это «нет» она должна была сказать там сразу, на паркете. Или еще лучше — в тот день, когда он попросил ее об этом танце. Но ничего уже нельзя было исправить.

— Что, черт возьми, произошло?

Поняв, что произнесла это вслух, Гермиона открыла глаза и оглянулась по сторонам. Рядом никого не было. Коридор был все так же пуст, никто ее не слышал. И никто не искал. По крайней мере, пока.

И все мысли, которые до этого были словно закрыты где-то в голове, разом закрутились. Их нужно было поймать и разложить, как она раскладывала все, с чем сталкивалась.

Может, мне просто захотелось?

Голос Малфоя зазвучал в ушах, как будто он сидел сейчас рядом с ней, и Гермиона качнула головой, отгоняя его. Нет, ему не «захотелось». Он продумывал свое появление, планировал этот танец, рассчитывал, какие заголовки будут в газетах завтра. Здесь не было места импровизации — все его появление на балу было разыграно, как по нотам.

Они хотели использовать меня. Но я использовал их в ответ.

И все дело лишь в гордости? А почему нет? Он никогда ее не скрывал. Не принимал помощи, когда не мог разобраться с Исчезательным шкафом на шестом курсе. Почему он должен был просто принять и награду Министерства за пять лет службы, которой он не хотел?

Министерству было плевать на меня, когда оно ставило меня перед фактом: либо это, либо Азкабан.

Что требовалось от Малфоя? Стоять ровно, улыбаться в камеру, сказать речь с благодарностью Министерства… Побыть декорацией на чужом празднике, в который его втянули против его воли.

Это все было очень похоже на Малфоя, очень похоже на все то, что она сама о нем знала. Все сходилось. Настолько, что это было даже… удобно?

Весь этот спектакль был не мой.

Гермиона нахмурилась. Малфой знал обо всем, что подготовило Министерство. Знал, где будет лучше встать, чтобы быстро увести ее после. Знал про этот коридор, хотя сам выходил на сцену не отсюда. И, конечно, точно знал, что ей потребуются от него объяснения. Он пришел в этот зал с четким планом. И все это ради того, чтобы…

Ее мысли прервал усилившийся гул со стороны зала. Что там? Тост, аплодисменты? Кому? Было неважно.

Но мысль ускользнула, и Гермиона не стала ее ловить.

Ты трешь правый висок еще с церемонии награждения.

Он все это время наблюдал? Или ее боль была так очевидна, что ее нельзя было не заметить?

Гермиона резко встала. Боль отступила окончательно, а на ее место пришли злость и голод, про который она успела забыть на эти несколько минут.

Тебя и до этого использовали — я лишь перехватил.

И ей было нечего на это возразить. Министерство использовало ее, Гарри и Рона уже не первый год. Ничто не придает непопулярному решению больше легитимности, чем поддержка со стороны признанного героя войны. А их не так уж много осталось. И она не возражала. Так почему же сейчас она злится?

Оставив за спиной лавочку и пустой кубок, Гермиона вернулась к двери, через которую попала сюда. Ей нужно было возвращаться.

Интересно, Лукас видел, что произошло? Эта мысль будто окатила ее ведром ледяной воды. Гермиона бы предпочла, чтобы он отвлекся на эти пять минут, пока они с Малфоем танцевали. Но надежда была довольно призрачной — она знала, что Лукас следил за ней все это время.

Почему ей было так важно, что подумает Лукас? Гермиона отогнала от себя эту мысль. Сейчас не время разбираться в собственных чувствах. Куда важнее было попытаться разобраться в том, какую игру ведет Малфой.

Гермиона взялась за ручку двери и выскользнула из коридора обратно в зал.

За пятнадцать минут, что ее не было, зал сильно изменился: теперь почти все гости сидели за столами, поглощенные разговорами и горячим ужином. То тут, то там звучал смех, говорились тосты и звенели бокалы, наполненные шампанским. От запаха еды у Гермионы заурчало в животе. Ей точно нужно было что-то съесть, иначе приступ мигрени мог вернуться, несмотря на действие зелья. Но сначала нужно было найти, куда она могла сесть.

Первые, кого она заметила, были Джинни, Рон, Билл и Перси, сидевшие за одним столом. Их рыжие волосы в этой толпе невозможно было пропустить. Их компанию для себя она отвергла сразу. К тому же, по какой-то причине с ними не было Гарри, который всем всегда был нужен именно во время мероприятий. Кажется, на самом первом балу он умудрился дать восемнадцать коротких интервью, четыре из них — «Ежедневному пророку», который потом еще месяц их публиковал.

Ее взгляд заскользил дальше. Занято, занято, занято… За пятнадцать минут гости уже успели занять почти все места за столами, и ей, похоже, не осталось ни одного.

— Мисс Грейнджер, сюда! У нас свободно!

Гермиона повернулась на голос, который звучал очень знакомо, и едва не застонала. За столом сидела миссис Харт, с которой она еще недавно была вынуждена делить кабинет. Главная сплетница всего отдела магического правопорядка. И даже непонятно, что хуже: сесть здесь и дать пищу для разговоров в понедельник или уйти — и вызвать тем самым не меньше разговоров уже сегодня. Гермиона выбрала первое.

Кроме миссис Харт за столом оказались несколько волшебников из ее отдела, судя по всему, подчиненные Тортона. Все они были поглощены обсуждением работы и будто вообще не заметили, что к ним присоединилась Гермиона. Впрочем, это было ей на руку.

Сев на свободный стул, Гермиона тут же пододвинула к себе ближайшее блюдо с салатом и пару бутербродов и несколько минут просто ела, не особо вслушиваясь в разговор. Голод отступал, и она чувствовала, как голова, все еще слегка затуманенная зельем, начала проясняться.

Отложив вилку, Гермиона заскользила взглядом по ближайшим столам в поисках Лукаса. Он сидел в трех столах правее, и она тут же встретилась с ним глазами. Словно он ждал, что она посмотрит в его сторону именно сейчас. Лукас вопросительно приподнял бровь, спрашивая, все ли с ней в порядке. Гермиона едва заметно качнула головой. Позже. Дома. Он кивнул и вернулся к беседе с соседом. И от этого короткого диалога одними взглядами Гермионе как будто стало легче дышать.

Миссис Харт больше не могла держать под контролем свое любопытство.

— Мисс Гермиона, скажите, — она подалась вперед, и голос ее зазвучал настолько громко, что все сидевшие за столом тут же отвлеклись от своих разговоров и уставились на нее, — мистер Малфой…

— Отдел магического хозяйства превзошел себя, не находите? Зал в этом году невероятный.

— Прекрасный, да, — согласилась миссис Харт с легкостью человека, умеющего ждать. Гермиона не питала иллюзий, что она отступит и не попытается вернуться к теме Малфоя чуть позже.

Разговор за столом завертелся вокруг еды и приглашенных гостей. Гермиона сидела молча, старательно делая вид, что ее здесь нет. Потом вдруг заговорили о церемонии награждения, а миссис Харт только этого ждала.

— Мисс Гермиона, и все же. Я слышала, что церемонию переносили дважды и награждение утверждали в последний момент. Вот мне и интересно…

Договорить она не успела. За спиной у Гермионы кто-то остановился.

— Господа, позвольте…

Этот голос она узнала бы из тысячи. Малфой.

За ее спиной он долго не задержался: Малфой обошел стол, кивая женщинам и пожимая руку мужчинам. За столом зазвучали поздравления. После сегодняшнего награждения он явно заработал себе еще несколько очков в глазах подчиненных. А уж то, что он решил к ним подойти, — удваивало ставки. Появившийся словно из ниоткуда официант с бутылкой шампанского пошел по кругу, чтобы наполнить бокалы. Она была последней в этой очереди.

— Мисс Грейнджер не пьет игристое, — прозвучал вдруг голос Малфоя, обращенный к официанту. — Погода сегодня переменчивая — может разыграться мигрень.

Последние слова он произнес с легкой улыбкой, глядя прямо ей в глаза. Гермиона знала, как это звучало: как подтверждение того, что они знакомы ближе, чем должны, хотя узнал про ее мигрень он всего полчаса назад. И что самое неприятное: ей и правда не стоило пить из-за зелья.

— Да, если можно, воду с лимоном, пожалуйста, — ее собственный голос показался Гермионе каким-то чужим.

Прозвучал тост, звон бокалов, и вот Малфоя унесло к следующему столу. А миссис Харт смотрела на Гермиону сияющим взглядом человека, который узнал главную сплетню в своей жизни. Уже было неважно, что завтра напишут в «Пророке». У всего отдела магического правопорядка будет своя версия событий, максимально подробная.

Хотелось уйти, нет, сбежать. Но Гермиона взяла себя в руки и продолжила улыбаться, кивая в ответ на реплики миссис Харт. Та, как всегда, болтала без умолку, нужно было только вовремя вставлять короткие реплики, но при этом осматривать зал. За столами иностранных делегаций очень быстро почти никого не осталось. Большинство ушли, но за столом с Кингсли Гермиона заметила фон Эренвальда и Деметру Хрисос. Министры о чем-то увлеченно разговаривали, и Гермиона мысленно порадовалась, что ей сейчас не нужно было все это слушать.

Малфой ушел минут через двадцать, когда все были увлечены горячим. Гермиона не следила за ним, но все равно заметила, как он прощается с Кингсли и пожимает руку нескольким министерским чиновникам, встретившимся ему на пути из зала. Не подав виду, что увидела, как Малфой покинул бал, Гермиона медленно доела лежавший перед ней кусок говядины и посмотрела в сторону, где все это время сидел Лукас. Словно чувствуя ее взгляд, он поднял голову и посмотрел на нее почти сразу.

Пора?

Гермиона моргнула один раз в ответ и снова отвлеклась на монолог миссис Харт. Когда она через две минуты посмотрела на то место, где сидел Лукас — его там уже не было. Гермиона выдержала еще около десяти минут, дослушивая историю про племянника миссис Харт, который совсем недавно устроился на работу в Гринготтс, и наконец встала со своего стула.

— Прошу прощения, сегодня был длинный день. Мне пора.

— Конечно-конечно, мисс Гермиона, — просияла миссис Харт, которая после ее ухода теперь могла обсуждать Гермиону с остальными. — До понедельника!

До понедельника.

Лучше вообще не думать о том, что ждало ее утром в понедельник.

До Атриума Гермиона добралась почти без сил. И, аппарируя, она подумала о том, как же хочется снять с себя эти дурацкие туфли.

* * *

Свет в квартире был выключен везде, кроме кухни, и оттуда доносился звук закипающего чайника. Лукас сидел на стуле, откинувшись на спинку, и слегка покачивался на задних ножках. Он уже снял с себя мантию, оставшись в одной белой рубашке, у которой закатал рукава по локоть. До этого аккуратно уложенные в бок темные волосы сейчас были слегка растрепаны и свисали на высокий лоб.

— Наконец-то!

Стоило Гермионе войти в кухню, как Лукас вскочил со своего места, чтобы усадить ее на стул. Не успела она ничего сказать, как в ее руке оказалась горячая чашка с чаем.

— Ну как ты?

Вместо ответа Гермиона несколько секунд молча смотрела Лукасу в глаза. Внутри словно один за другим открывались замки, которыми она сама закрыла собственные чувства по отношению ко всему, что с ней происходило весь вечер. Один, второй, третий… И все, что было там внутри, за этими замками, накрывало ее волнами так быстро, что она даже не успевала осознавать: отрицание, гнев, торг — почти все стадии принятия произошедшего за несколько секунд.

— Я не знаю.

— Что произошло? Ты знала об этом?

Гермиона покачала головой и пододвинула чашку с чаем поближе. Провела пальцем по краю, едва не касаясь кипятка, которым та была наполнена почти до самого верха. Эта легкая боль привела ее в чувство. И она начала быстро и сбивчиво рассказывать все, что произошло. Награждение. Танец. Разговор. Поцелуй. Вспышка. Щелчок. Портьера.

— Теперь ясно. Я не понял, куда вы пропали. Наверное, на двери было какое-то заклинание от посторонних глаз.

— Наверное, я не проверяла, — Гермиона усмехнулась. — Господи, какой бред. Я тебе сейчас об этом рассказываю и сама не верю, что это произошло.

— Он что-то сказал, пока вы были в этом коридоре? Он понимает, что сделал с тобой? — голос Лукаса прозвучал спокойно, но в движениях, в том, как он держал чашку или качался на стуле, было видно, как он напряжен. — Он же планировал, он не мог не подумать…

Что сделал с тобой. Фраза Лукаса ударила ровно в то, о чем она сама думала почти весь вечер: почему она позволила это с собой сделать?

— А что я могла с этим сделать? — Гермиона вспыхнула. — Если бы я оттолкнула его — все было бы еще хуже. Уже представляю заголовки…

— Гермиона, — Лукас мягко прервал ее, взяв за руку. — Я не обвиняю тебя в том, что произошло. Никто не обвиняет, похоже, кроме тебя самой. Я спросил, понимает ли Малфой, что он сделал, и, что важнее, что он планирует дальше делать.

Гермиона осеклась и помолчала пару секунд, обдумывая ответ.

— Он все прекрасно понимает. И продумал все это задолго до.

— И что дальше? Он хочет, чтобы вы были парой? Изображали пару?

— Я не знаю! Он со мной решил этим не делиться, — Гермиона снова вспыхнула. Лукас будто пытался залезть в ее коробку с эмоциями и воспоминаниями, чтобы навести в ней свой порядок. — У меня не было времени с ним разговаривать — он сразу сбежал!

Лукас молчал, давая ей выговориться и остыть.

— Хорошо, не воспринимай это как обвинение, ладно? Я переживаю за тебя. Просто… пей свой чай.

Между ними повисло неловкое молчание, которое нарушало лишь тикание часов над столом. Почти двенадцать, и день, который так долго тянулся, заканчивался.

Гермиона не сводила глаз с Лукаса. Он не смотрел на нее, отвернув голову к окну. Чай остывал в его чашке нетронутым.

— Знаешь, что самое глупое? — сказал он наконец. — Что даже я на несколько минут поверил во все, что между вами там произошло. Не знаю, почему. Наверное, подумал, что не может все быть так просто…

Гермиона нахмурилась. В тоне Лукаса что-то изменилось, совсем неуловимо. Что это было? Волнение? Страх?

— Не может быть просто что?

Он снова перевел взгляд на Гермиону. Его руки сжимали край стола так сильно, что костяшки побелели, но казалось, что он этого даже не замечал.

— Я не был в Лондоне… Сколько? Два или три года? Целая вечность прошла. И вот у меня здесь работа, и… Не знаю, я подумал, а вдруг? И тут узнаю, что вы с Роном… — он не договорил и только сильнее сжал край стола. — Я третий день сплю на диване у тебя в гостиной и старательно делаю вид, что ничего не происходит, что ничего не изменилось. Мы все те же Лукас и Гермиона, какими мы были в твой первый год работы в Министерстве.

Гермиона еле дышала. Весь гнев, вся злость, которые заполняли все внутри нее, куда-то испарились. Сейчас она слышала лишь быстрый стук собственного сердца в ушах.

— Я все собирался об этом заговорить, но не знал, как. Тебе явно было не до этого все это время, и я ждал. Думал, что мне некуда торопиться, но потом я увидел, как он тебя целует, как вы вдруг куда-то исчезаете вместе, и первая моя мысль была о том, что я опоздал. Я понимал, что все это не может быть правдой, я знаю это сейчас. Но эта мысль, что ты можешь быть с ним, и что я так глупо опоздал… Она сводила меня с ума.

Он замолчал и, кажется, сам едва дышал. Воздух между ними словно был наэлектризован до предела.

— А знаешь, забудь. Это неважно, у тебя был тяжелый день, а тут еще я, — Лукас начал подниматься из-за стола. — Долить тебе чаю?

Гермиона поймала его за запястье.

Малфой — черт бы его побрал — был прав как минимум в том, что она действительно слишком много анализировала. Но чувства — это не математика. Нельзя заставить человека любить тебя. Нельзя выбрать, кого любить, основываясь на наборе плюсов и минусов. Ты либо выбираешь этого человека здесь и сейчас, или нет. И Гермиона выбрала. Встав из-за стола, она оказалась вдруг так близко к Лукасу, как никогда еще не была. Обхватив его лицо обеими руками и приподнявшись на цыпочки, она поцеловала его.

Он замер, будто не понимал, что сейчас происходит. Глухо ударилась о стол чашка, которую он до этого держал в руках, а затем Гермиона почувствовала, как его теплые ладони легли ей на талию.

— Ты не опоздал, — прошептала она ему в губы.

Вместо ответа он снова поцеловал ее. Медленно и немного неуверенно, не до конца осознавая реальность происходящего. От него пахло мятным чаем и терпко-сладким парфюмом, и было в этом что-то такое уютное, что у Гермионы сжалось сердце.

— Это все правда, — прошептала она снова.

— Я знаю, — ответил он. — Но в нее все равно чертовски сложно поверить.

— Придется поверить.

Гермиона потянула Лукаса за руку из кухни через гостиную, где так и не зажгли свет, в спальню. Остановившись в дверном проеме, она развернулась к нему спиной и подняла волосы, открывая застежку на платье.

— Кажется, тебе придется немного мне помочь.

У Гермионы снова пробежали мурашки, когда Лукас коснулся пальцами ее шеи у застежки от колье. Секунда — и тонкая нитка жемчуга скользнула вниз по складкам платья. Лукас легко поцеловал ее в шею, от чего Гермиона на мгновение забыла, как дышать. Застежка на платье поддалась на удивление легко, и платье скользнуло вниз, оставляя Гермиону в одной короткой комбинации. Они стояли перед зеркалом, как уже стояли всего несколько часов назад, но теперь он обнимал ее, прижимая к себе и уткнувшись носом в копну ее волос. Забавно, но тогда, на паркете, под прицелами нескольких камер и под взглядом десятков пар глаз, она чувствовала себя более голой, чем сейчас, стоя перед зеркалом в одном нижнем белье в объятиях Лукаса.

— Ты очень красивая, — Лукас нежно поцеловал ее в висок, смотря ей в глаза через отражение в зеркале.

— Поверю тебе на слово, — Гермиона улыбнулась и повернулась к нему лицом. — Иди сюда.

Она не помнила, как они оказались на кровати. Может, она сама его толкнула туда, а может — он. Но это не игра, где за одним твоим шагом следует шаг соперника. Никто не следит и не считает очки. Они одни. В ее спальне. И все, что их разделяло, — всего лишь несколько кусков ткани, от которых им пора было избавиться. Рука Лукаса мягко скользнула ей под комбинацию и замерла на секунду, в ожидании разрешения. И в этой осторожности был весь Лукас: его было ровно столько, сколько было нужно Гермионе. Не больше и не меньше.

— Не останавливайся, — прошептала она.

И он послушался, нежно прикоснувшись к ее бедру, словно она была самым ценным сокровищем, которое он когда-либо держал в руках.

Все, что было между ними дальше, слилось для Гермионы в один большой поток эмоций. Его карие глаза совсем рядом, теплое дыхание на щеке, мягкое прикосновение губ к ее ключице, ладонь, сжимающая ее бедро. Ей хотелось вжаться в него сильнее, раствориться в этом моменте, который одновременно тянулся бесконечно долго и ускользал сквозь пальцы, как песок. И не было в мире никого, кроме них двоих.

Когда все закончилось, они лежали лицом друг к другу так близко, что Гермиона могла посчитать все светлые пятнышки на радужке его глаз. А Лукас гладил ее по щеке и смотрел на нее так, будто пытался запомнить каждую деталь на ее лице до самой последней веснушки на носу. А потом он вдруг улыбнулся.

— Что?

— Ничего, — он провел большим пальцем по ее нижней губе. — Просто это ты.

Гермиона улыбнулась в ответ и закрыла глаза. День был длинным, и усталость навалилась на нее вся разом.

Вспышка. Щелчок.

До понедельника.