Эхо хищника (гет)

— Ты сошел с ума, — констатировал Ричард, тяжело вздохнув и откинув голову на спинку кресла. — Однозначно. Сегодня просто какой-то день открытых дверей в Бедлам: ведьма говорит разумные вещи, а наш лучший следователь предлагает нарушить главный закон ради... чего? Публичного позора?

— Это не нарушение протокола, если мы используем их же оплошность, — Лиам отошел от бара, нависая над медведем. Его желтые глаза снова начали опасно светиться в полумраке комнаты. Он скалился, но теперь это была не ярость зверя, а холодная усмешка стратега.

— Какую еще оплошность? — фыркнул медведь. — Огласка внутри Круга о том, что Церковь ставит опыты на нелюдях — это прямое объявление войны Совету Старейшин. Нас распнут быстрее, чем ты успеешь сказать «Мяу».

Лиам подошел ближе, упираясь ладонями в подлокотники кресла Ричарда, фактически зажимая огромного медведя в углу.

— Это было бы так, Ричи. Если бы не одно «но». Церковь сама придала огласке наш союз.

Ричард прищурился, пытаясь уловить мысль друга.

— Статья Марианны, — догадался он.

— Именно, — Лиам выпрямился, начав мерить шагами пространство перед креслом. Энергия Льва требовала выхода. — Они опубликовали материал о связи Альфы прайда и человеческой консультантки. Но они забыли одну маленькую деталь...

Он остановился и посмотрел прямо на Адель, затем перевел взгляд на медведя:

— В стае статус самки всегда равен статусу её партнера. Для любого Альфы представление пары — это вопрос безопасности территории. Когда я заявлю Кругу, что моя пара — могущественная ведьма, которую Инквизиция держит на цепи имплантом, у них не будет законных оснований заткнуть мне рот. Я буду защищать свою женщину согласно Кодексу Предков. И любой вожак меня поймет.

В комнате повисла тяжелая тишина. Ричард задумчиво потер щетинистый подбородок.

— Хм... — протянул он. — Эта лазейка имеет место быть. Презентация как "истинной" перекрывает бюрократию Совета.

Медведь вдруг посерьезнел, подавшись вперед. Его тон стал жестким, лишенным шутливости.

— Но ты понимаешь последствия? — прорычал он. — Натаниель может играть в политику, но радикалы ждать не станут. Стоит тебе вывести её к костру Круга без этой железки в груди... стоит ей хоть раз моргнуть слишком резко или использовать магию... найдется десяток горячих голов, которые решат проверить прочность твоей пары на зуб. Тебе придется драться за неё насмерть. Прямо там. Против своих.

Адель вздрогнула всем телом, инстинктивно обхватив себя руками. Она посмотрела на Лиама широко раскрытыми глазами, в которых плескался страх не за себя, а за него.

Но Лев лишь остался спокоен. Холодная уверенность Альфы заполнила комнату.

— Пусть попробуют, — ровно ответил Лиам. — Моей силы хватит, чтобы удержать их всех. Мне нужно будет всего несколько секунд, чтобы дать ей время улететь.

Этот спокойный тон задел Адель сильнее, чем крик. Она выпрямилась, сбрасывая маску испуганной девочки.

— Я не беспомощна, — жестко отрезала она. Голос прозвучал звонко и властно. — Я могу за себя постоять.

Ричард не выдержал. Он громко фыркнул, качая головой с искренним весельем пополам с жалостью.

— О да, конечно, — съязвил медведь. — Это было бы чистой правдой, девочка. Лет тридцать назад. До того, как добрые дядюшки посадили тебя на цепь. Скажи честно, сколько ты не магичила? По-настоящему, серьезно? Не мелкие бытовые фокусы для Ната, а полноценный выброс силы из ядра?

Адель открыла рот, но слова застряли в горле. Она опустила взгляд в пол.

— Блокиратор глушит даже попытки накопления энергии. — глухо признала она.

— Вот именно, — кивнул Ричард, его бас снова стал серьезным. — У тебя нет практики. Нет поддержки Ковена. Нет времени на подготовку ваших ритуалов. Всё, что ты сможешь сделать против разъяренной толпы, жаждущих крови темной — это попробовать свою тушку на прочность под десятком когтей и клыков. Это будет быстро.

Адель сглотнула ком в горле, принимая эту жестокую правду. Её плечи снова поникли.

Лиам смотрел на неё — сжавшуюся, признавшую поражение — и чувствовал, как внутри закипает чистая, черная ненависть. Не к Ричарду за его прямоту. К Церкви. За то, во что они превратили хищника, способного сворачивать горы, сделав из неё напуганную девчонку, которая боится собственной тени.