Вопреки всему (гет)

Гермиона, отправляясь сегодня в мэнор с рядовым визитом, решила сначала пройтись по парку поместья. Ей нужно было как следует подумать, собрать вместе разбегающиеся мысли.

Она составила и утвердила у мистера Фастиана расписание визитов к Малфою, постаравшись поставить их как можно чаще. Мистер Фастиан что-то недовольно бормотал, затем пробурчал: «Ты, наверное, и в школе была выскочкой, так ведь, Грейнджер?», однако табель подписал и даже подал запрос на пропуск в библиотеку отдела Невыразимцев. Очень уж его окрылила мысль, что они-таки разберутся с этим делом, когда Гермиона сказала, что нашёлся способ снять проклятие. Вдаваться в подробности шеф не пожелал и просто подписал всё, что Гермиона просила.

Гермиона объясняла себе эту непонятную тягу в поместье рабочей необходимостью. Ведь нужно было отслеживать состояние Малфоя. Она догадывалась, что он многое от неё скрывает, и не хотела давить на него. Но ей было нужно, чтобы он начал ей доверять. Для дела, разумеется.

Статью Пенси она ещё не видела, а потому шла в поместье не спеша, пиная мыском туфли маленький плоский, словно речной, камушек. Все эти искупления и прощения не выходили у неё из головы. Как может воздействовать на проклятие то, что не является ни материальным, ни магическим? Болезни должны лечиться зельями или заклинаниями, но уж точно не эмоциями или чувствами. Всё это казалось таким эфемерным и бездоказательным. Будучи маглорождённой, Гермиона приняла магию вместе с её законами, но многое в ней до сих пор казалось непонятным и абсурдным.

О том, что альтернатива у Малфоя — это, по сути, смерть или превращение в дракона, Гермиона старалась не думать. Жизнь — безусловное благо. А значит, её нужно сохранить во что бы то ни стало. А потом они что-нибудь придумают. Главное, чтобы это «потом» было…

Гермиона сморгнула непрошеную влагу с ресниц и, сжав кулачки, взяла себя в руки. Если ей так паршиво, каково же тому, с кем всё это происходит? Она просто не имеет права раскисать и расклеиваться! Тряхнув головой, Гермиона решительно направилась к мэнору.

Обойдя здание, чтобы войти через главный вход, Гермиона заметила сов, влетающих и вылетающих через открытое окно верхнего этажа. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце. Она бегом добралась до двери и принялась стучать.

Никто не открывал.

Выругавшись, Гермиона поняла, что придётся отбросить приличия, и дёрнула дверь. Если бы та оказалась заперта, она была готова аппарировать прямо в кабинет Драко. Но массивная дверь с лёгкостью поддалась.

Гермиона вбежала в просторный холл — здесь всё было по-прежнему. Сверху слышались странные звуки.

— Малфой! — громко позвала Гермиона.

Несколько секунд она прислушивалась — но ничего не происходило.

— Варнава! — в голосе Гермионы прорезались истерические нотки.

Старый домовик также не появился. Чертыхнувшись, Гермиона побежала по лестнице вверх — туда, откуда раздавались непонятные звуки и, кажется, стоны… Мерлин!

Тут на площадке верхнего лестничного пролёта в контрсвете дверного проёма появилась маленькая согбенная фигурка. Домовик пребывал в таком ужасе, что даже, по-видимому, совсем забыл, как аппарировать. Старческой узловатой рукой он указал Гермионе на открытую дверь.

— Туда, мисс… — с трудом прошелестел Варнава сквозь слёзы.

Перепрыгивая через несколько ступенек разом, Гермиона взлетела наверх. Вбежав в комнату, она попятилась назад, зажав рот рукой.

В комнате стоял едкий запах бензина. На шкафах, столе, карнизах сидели совы, безучастно наблюдая за происходящим. Стул был опрокинут, со стола сметены все бумаги, книги и письменные принадлежности. В воздухе дёргано кружили вопиллеры, что-то заполошно вереща уже осипшими голосами, а в центре комнаты на полу был распластан Драко, тело которого изгибалось под немыслимым углом. Его сотрясали крупные судороги.

Чернила, вытекая из баночки, смешиваясь с чем-то из открытого конверта, пузырились на полу, разъедая ковёр. Старая домовушка бессильно топталась в углу, пытаясь тряпкой прогнать сову.

Гермиона бросилась к Драко. Она попыталась изменить эту нечеловеческую позу, но его тело сейчас было словно металл.

— Варнава, неси подушки и одеяла! — велела Гермиона.

По едкому запаху бензина она догадалась, что в конверте был гной бубонтюбера. Нейтрализовав его волшебной палочкой, Гермиона осмотрела руки Драко. Они были в волдырях. Она помнила, что магия сейчас на нём практически не работает или ведет себя непредсказуемо.

— Ты, — Гермиона указала на домовушку, — неси яблочный уксус, воду и чистые полотенца!

— Трикси, мисс… — пролепетала домовушка и исчезла с негромким хлопком.

Тут появился Варнава, и Гермиона велела подложить подушки и одеяла под Драко и вокруг него, чтобы он не поранился ещё больше.

Гермиона не понимала, что происходит, но она так разозлилась, ведь эти письма и вопиллеры не сами же себя написали и прислали! Она вскочила на ноги и закричала:

— Прочь! — один взмах волшебной палочки — и всех сов тут же выдуло в окно, а конверты и вопиллеры повзрывались, опадая на пол разноцветными конфетти. Наворожив простенький временный защитный щит, Гермиона накинула его на поместье.

Трикси как раз принесла требуемое, и Гермиона показала домовушке, что нужно делать. Обмыв руки Драко уксусом с водой, они обработали их настойкой бадьяна, которая нашлась в сумке Гермионы. Настойка работала плохо и медленно, но, во всяком случае, как надеялась Гермиона, она хотя бы снимет боль.

Судороги не становились реже или слабее, и Гермиона не знала, что делать дальше. На лице Драко застыла гримаса боли, он метался в бреду, ни на что не реагируя. Стирая влажным полотенцем испарину с его лица, Гермиона поразилась, насколько он горячий. У человека попросту не может быть такой температуры!

Тут вдруг судороги Драко переросли во что-то большее — его тело начало корёжить и выкручивать, будто перемалывая в огромных невидимых жерновах.

— Держите его! — приказала Гермиона, стараясь удержать плечи Драко, эльфы навалились на ноги.

Стоит ли говорить, что подобный пресс был практически не способен удержать нечто, пытающееся вырваться из глубин тщедушного тела Драко Малфоя?

— Гарри! — в панике закричала Гермиона, с трудом вызывая патронуса.

Её саму била крупная дрожь, глаза заливал пот.

Вдруг Драко закричал. Гермионе казалось — это не человеческий крик, а вой, рёв кого-то огромного и неимоверно жуткого. Ей хотелось заткнуть уши руками и убежать из этой комнаты и больше никогда не видеть настоящей боли и страдания, а лишь читать о них в книгах, чтобы не умирать самой от ужаса и бессилия… Но она сидела, из последних сил сжимая тонкие, словно истаявшие, плечи Малфоя, молясь всем богам и Мерлину, чтобы Гарри быстрее пришёл.

Она не могла точно сказать — прошли секунды или годы, но в один прекрасный момент сильные тёплые руки отстранили её. Сильные руки Гарри.

Гарри прижал плечи Драко к подушкам, коленом удерживая его таз, всем весом наваливаясь на ослабевшее, измождённое тело. Веса и силы Гарри хватило — Драко уже не выгибался нечеловеческой дугой, судороги отступали, а главное, этот жуткий вой прекратился.

Гермиона забилась в угол, её била крупная дрожь. Домовики выглядели не лучше.

— Какого чёрта тут происходит? — рявкнул Гарри, так же находясь в шоковом состоянии. Конвульсии Драко прекращались, и Гарри смог перевести дух. От напряжения и сосредоточения он тоже вспотел.

Гермиона, возвращаясь в реальность, дотянулась до миски с водой и, достав из неё влажное полотенце, приложила к своему лбу.

— У Малфоя был приступ, — сказала она.

— Я заметил, — ехидно отозвался Гарри.

— Гарри, прекрати! Я сама ничего не понимаю — нашла его таким.

— Прости, я немного на взводе…

— Тут были совы и письма… — рассуждала Гермиона. — Что произошло? — обратилась она к домовикам.

Варнава с трудом встал и, ковыляя, добрался до газеты. Открыв на нужной полосе, он передал «Пророк» Гермионе. Читая статью, она всё больше менялась в лице.

— Вот же дрянь! — рявкнула Гермиона, комкая газету и кидая на пол.

— Что там? — спросил Гарри.

— Наша акула пера — Пенси Паркинсон — посчитала своим святым долгом открыть магическому сообществу глаза на проклятие Малфоя, — сквозь зубы процедила Гермиона, — под своеобразным углом, разумеется.

Гарри поцокал языком.

— Думаешь, он из-за этого?

Гермиона неуверенно пожала плечами.

— Что теперь делать? — спросил Гарри.

— Молодой сэр после припадков несколько часов восстанавливается, — встрял в разговор Варнава.

— Припадков? — переспросила пораженная Гермиона, — Варнава, давно у твоего хозяина начались эти припадки? — ласково спросила она.

Домовик, вдруг поняв, что сболтнул лишнего, вжал ушастую голову в плечи и замолчал.

— Трикси? — Гермиона повернулась к эльфийке. — Трикси, у хозяина были ещё такие припадки? — проникновенно спросила Гермиона и искренне добавила: — Я хочу помочь.

Трикси энергично закивала, а Варнава закатил глаза.

— Как хозяйка Нарцисса слегла, так каждые два-три дня хозяин занемогает, — рассказала Трикси. — Потом спит. А потом мы лечим ссадины. Я делаю отвар растопырника с алихоцией. И всегда потом у хозяина новая чешуйка, — всхлипнув, пожаловалась Трикси.

— Вот жук! — раздраженно воскликнула Гермиона.

— Кто? — не понял Гарри.

— Да Малфой! Он мне не сказал, что у него бывают приступы! Тем более, что такие… Ладно, — подумав, решила Гермиона, — давай уложим его в постель. Я побуду с ним, пока не очнётся.

Гарри хмыкнул, представляя выволочку, которая ждет Малфоя, когда тот придёт в себя. Взяв Драко на руки, Гарри отнёс его в спальню. Варнава показывал путь.

Гермиона устроилась рядом с кроватью. Она запаслась книгами и холодными компрессами — у Драко всё ещё был жар.

Гарри поцеловал подругу в щёку.

— Если что — зови, — попросил он.

Гермиона улыбнулась и провела рукой по щеке Гарри.

— Спасибо! — искренне сказала она.

Гарри улыбнулся, неловко потрепал её по плечу и аппарировал.

* * *

Когда жар Драко немного спал, Гермиона решила, что нужно поменять ему свободную домашнюю рубаху на новую, сухую. Позвав Трикси, она попросила эльфийку помочь ей. Драко был в беспамятстве, мечущиеся под тонкими веками глаза говорили о том, что он видит какие-то тревожные сны.

Гермиона придерживала Драко за плечи, пока Трикси снимала рубаху. Когда Гермионе наконец открылся вид на обнаженную верхнюю часть тела Малфоя — у нее перехватило дыхание. С силой закусив губу, чтобы не расплакаться, Гермиона внимательно рассматривала тщедушное тело Драко. Болезненно исхудавший — теперь его широкие плечи выглядели насмешкой над рёбрами, обтянутыми кожей. Часть груди, плечи и руки плотно покрывали небольшие гладкие чешуйки.

Пока Трикси ходила за сухой одеждой, Гермиона, призвав влажное полотенце, обтёрла грудь Драко. Когда она поудобнее перехватила его, придерживая за спину — пальцы вдруг нащупали что-то твердое и прохладное на спине.

Вместе с Трикси они аккуратно перевернули Драко на живот. Эльфийка вскрикнула, а у Гермионы брызнули-таки слёзы.

Вдоль всего позвоночника, через каждые два дюйма, разрывая кожу, прорезались твердые шипы. Кровь яркими карминовыми ручейками стекала тонкими струйками по бледной гладкой коже…

* * *

Драко проснулся в своей постели и с удовольствием потянулся. Обычно некоторое время сразу после приступов его самочувствие было просто превосходным… что с лихвой компенсировалось тем ужасом, что ему приходилось переживать во время них.

Тогда Драко себя чувствовал пленником, запертым в клетке собственного тела. Он не мог его контролировать и лишь словно бы со стороны наблюдал за жуткими судорогами и ужасными корчами. Однако боль, к сожалению, Драко ощущал не со стороны — он чувствовал её всю, сполна, молясь ежемгновенно о благословенном забытьи, а лучше — о смерти. Но словно бы что-то желало, чтобы Драко как можно дольше мучился, и удерживало его в сознании… И он мучился, и страдал, и кричал...

Через некоторое время высшие силы над ним всё же сжаливались и сильнейшая, горячая финальная волна пронзительной боли, от которой стонала каждая клеточка, прокатывалась по телу, унося наконец сознание Драко прочь, убаюкивая на ласковых волнах беспамятства. Потом, именно во время забытья и бреда после приступа, на теле появлялись новые изменения.

Когда же Драко просыпался через несколько часов — физически он чувствовал себя просто превосходно.

В этот раз всё было так же, за исключением того, что нестерпимо щипало спину и саднила кожа на руках. Поднеся руки к глазам, Драко увидел обширные повязки и вспомнил письма, гной бубонтюбера, статью… Паркинсон!

Отреагировав на его копошение в кровати, от окна отделилась тень. Драко вздрогнул и присмотрелся внимательнее.

— Мерлин, Грейнджер! Ты рискуешь получить проклятие, так пугая людей! — воскликнул он и уже спокойнее ворчливо добавил: — Что ты здесь делаешь?

Гермиона палочкой расшторила окно — там догорал бледный закат. Она подошла к кровати и села на банкетку.

— Я видела приступ, Малфой. Мы принесли тебя сюда.

— Мы? — в попытке защититься ощетинился Драко.

— Как давно у тебя приступы? — не обратила внимания на его вопрос Гермиона.

— А это был приступ?.. Ну вот, считай, что первый.

Гермиона вскочила на ноги.

— Малфой, ты что, не понимаешь, насколько это серьёзно?! — закричала она.

— Воу, воу! Грейнджер, успокойся! Ну, было пару раз… подумаешь…

— Пару?! Я знаю, что они у тебя каждые два дня!

Драко хотел было заверить Гермиону, что ничего подобного и она блефует, но вспомнил про домовиков.

— Предатели, — сквозь зубы процедил он.

— Малфой, ты понимаешь, как это серьезно? Чтобы помочь тебе, я должна точно знать, на какой стадии сейчас проклятье…

Драко показалось, что Гермиона всхлипнула, но в сгущающихся сумерках он не мог быть до конца уверенным в этом.

— Помочь? Грейнджер, мне нельзя помочь!

— А вот и можно! Мы нашли книгу, где есть описание этого проклятия.

— Там написано, как его снять?

— Не совсем…

Драко усмехнулся и откинулся на подушки, зашипев от боли в спине. Нехорошее предчувствие новой трансформации кольнуло его.

— Ладно, Грейнджер, всё понятно. Кажется, подобный разговор у нас уже был. А сейчас — ты можешь меня оставить?

— Боюсь, что нет, Малфой, — на лице Гермионы сияла мрачная мстительная улыбка. Больше она не будет слушать его лживые отговорки и всё возьмёт в свои руки.

— Что — «нет», Грейнджер? — Драко начал раздражаться.

— Нет, я не могу тебя оставить.

— А, — усмехнулся Драко, — очередной приступ беспардонного гриффиндурства? Ну-ну. Только ты забываешь, Грейнджер, что это пока мой дом…

— Это ты забываешь, Малфой, что находишься здесь благодаря милости Министерства. Имение экспроприировано. А у тебя лишь право пожизненного проживания.

— И что? — желваки чётко обозначились на бледном осунувшемся лице. — Это мой дом!

— А то, — хладнокровно объяснила Гермиона, — что теперь — это и мой дом!

Драко лишился дара речи на несколько мгновений.

— Что?.. — он до последнего надеялся, что ослышался.

— То, — Гермиона села на банкетку, издевательски поправив Драко одеялко, — что, так как проклятие вошло в новую фазу, а ты не собираешься быть со мной откровенным, — она выдержала театральную паузу, — я оформила патронаж.

Драко прикрыл глаза, застонав.

Гермиона неслышно усмехнулась. Она понимала, какая борьба сейчас происходит в гордом Малфое. Может, её слова и были слишком жестокими, но с ним по-другому ничего не получится. Почувствовав её слабину, Драко снова станет упрямым и капризным, а это не очень полезно для выздоровления.

— Пока ты был без сознания, я оформила в Министерстве разрешение, и теперь я — твой официальный полномочный опекун. И буду жить здесь, — Гермиона помолчала, давая Драко осознать новость, и мягко добавила: — Я видела трансформации, Малфой. Они ужасны! Никто не обязан страдать в одиночестве! Тебе нужен кто-то рядом, что бы ты сам по этому поводу ни думал… Я буду наблюдать за течением проклятия и искать способ его снять.

Порывшись в карманах, Гермиона достала какой-то кулон.

— Это кулон-оберег, который сообщит мне о каких-то изменениях в твоём состоянии.

Она не решилась надеть кулон Драко на шею, справедливо опасаясь, что сейчас он оттолкнет её руки, и просто положила кулон поверх одеяла.

— Носи, не снимая, — попросила она.

Похлопав по одеялу в районе ноги Драко, Гермиона бросила, поднимаясь:

— Отдыхай и поправляйся.

Кулон с громким звоном отлетел от стены, как только за Гермионой закрылась дверь.