Рыцарь кубков (гет)

«Посмотрите на меня! Посмотрите на глупую Баффи! Слишком тупая для колледжа, чудоковатая Баффи, слишком сильная для строительных работ. А моя работа в магазине волшебства? И часа рабочего не прошло, как мне до слёз надоело!»

s06e05 «Life Serial»

«Неужели, это свобода?

Не могу привыкнуть к мысли, что я больше не истребительница вампиров. Когда-то было наоборот, я не могла свыкнуться с тем, что мне придётся ею быть, а теперь…

А теперь, целый мир перед моими ногами, и я могу делать всё, что захочу!

Вот только, я не знаю, чего хочу.

Вчера виделись с Уиллоу, мы ходили в кафе и гуляли.

Она рассказала о своих делах и успехах, у неё всё хорошо. Ксандер работает, а сама Уилл подумывает о том, чтобы вернуться в университет.

Я так рада за них!

Может быть, и мне повезёт и я, наконец, найду дело, которое будет приносить миру пользу, а мне удовольствие?

Поскорее бы»

27 октября 2003 года

Баффи никогда не любила больницы. Ей всегда становилось тоскливо среди голубого света больничных коридоров, навевающих тревожную беспомощность своим бледным потусторонним мерцанием.

Самые плохие воспоминания в жизни молодой американки, были связаны именно с больницами, и она никогда бы не поверила, что настанет время, когда именно сюда она будет приходить за своими самыми желанными впечатлениями.

Этот день был прохладным и свежим. Казалось, его кристальная чистота сотрясает воздух также звонко, как звук каблуков Баффи, отбивающих ритм по мокрому асфальту. Девушка остановилась у входа в лечебницу, сложила зонт и стряхнула с него прозрачные капли. Несмотря на играющую на её губах лёгкую улыбку, её сердца вдруг коснулось лёгкое сожаление — жаль, что погода сегодня не располагает к прогулке.

Вчера было солнце, и они с Джайлсом гуляли в сквере, окружающем больницу. Англичанин вышел на улицу впервые за всё время своего вынужденного заточения.

Вместе они сидели на скамейке и слушали, как шуршит сухими листьями тёплый осенний ветер. Безмятежная свежесть успокаивала сердце и обволакивала разум. Было что-то благоговейное в этом спокойствии природы, напоминающее, что осень — это не только зябкий придаток зимы, но и время отдохнуть от жаркой летней суеты, чтобы обратиться внутрь себя.

Разговаривали мужчина и девушка тихо, вполголоса, будто бы боясь спугнуть обнажённую трепетность их единения. Воспользовавшись этим, Баффи придвинулась к Руперту ближе, чтобы лучше слышать его. Их колени касались друг друга, воздух был наполнен теплом, а сердце светлым спокойствием.

Баффи не могла отвести глаз от сидящего рядом с ней человека. С жадностью впитывала она каждую эмоцию, касавшуюся его лица. Ей было в удовольствие наблюдать за тем, как расцветает её спутник под солнечными лучами. Как жадно он вдыхает золотой лучистый воздух и улыбается блаженно и ласково.

Глядя, с каким наслаждением Руперт жмурится на мягкое осеннее солнце, Баффи трепетала от переполнявшей её сердце нежности. Ей так тепло было видеть Джайлса счастливым, что казалось, будто каждая его маленькая радость была радостью её собственной.

Но это было вчера, а сегодня лил дождь, капли которого были достаточно прохладными чтобы напомнить, что за окном уже давно не лето. Погружённая в воспоминания, Баффи шла через просторный холл больницы, но вдруг, в суетливом многообразии людей, её привлекала фигура, отозвавшаяся в сердце встревоженным узнаванием.

От автомата с напитками отходила Оливия.

Сначала Баффи подумала, что ей показалось, поэтому она пересилила своё внезапное желание скрыться и взглянула на женщину ещё раз.

Как раз в этот момент, Оливия тоже посмотрела на Баффи.

Контакта было уже не избежать, и пусть обе женщины были не в восторге от этого, они всё же решили проявить взаимную вежливость.

— Привет.

Преодолевая неловкость, блондинка поздоровалась первой, хоть и не была уверена в том, что Оливия её вспомнит. Тогда, в Саннидейле, они совсем не общались.

— Привет, Баффи, — в голосе темнокожей красавицы отозвалось смиренное дружелюбие и какой-то подавленный, приправленный горечью вздох. — Как ты?

Саммерс обрадовало, что собеседница не только узнала её, но и взяла на себя инициативу завязать разговор.

— С недавних пор, намного лучше, — ответила Баффи и улыбнулась, на что Оливия понимающе кивнула, — Ты к Джайлсу? Можем пойти вместе…

Оливия протестующе замотала головой:

— Я только что от него. — улыбнулась она, а её пальцы, сжимавшие стакан с капучино, вдруг заметно напряглись: — Веришь, нет: недели две набиралась смелости, чтобы прийти сюда.

Баффи удивилась откровенному тону, который вдруг обнажился в словах Оливии, и поспешила проявить участие:

— Очень зря, навещай его почаще. И в гости приходи, когда его выпишут, Джайлс будет очень рад тебе.

Оливия вызывала у Баффи спорные чувства. Молодая американка прекрасно помнила, какой холодной волной обдала её новость о том, что её наставник завёл отношения. Пассия Руперта вызывала у блондинки раздражённое отторжение и чувство неправильности. Баффи хотелось, чтобы наблюдатель всецело посвящал себя своему долгу и, соответственно, своей истребительнице. То, что в сфере его интересов вдруг появилась какая-то женщина, заставляло подопечную чувствовать себя обделённой.

Сейчас Баффи отмечала про себя, что это чувство никуда не делось. Увидев Оливию в больнице, её сердце захлебнулось волной враждебной тревоги, будто она застала вора у себя в квартире.

Но позволить себе укорениться в своей неприязни Баффи всё же не могла. Она не любила Оливию, но очень любила Джайлса. Ей хотелось радовать его, делать для него что-то приятное. Это желание было столь упрямым, что вскоре взяло верх над ревностным эгоизмом. Блондинка решила — если Оливия важна для Руперта, и способна радовать его своим присутствием, Баффи будет благосклонна к ней. Со смиренной покорностью бывшая истребительница осознала, что ради наставника не только готова терпеть присутствие женщины, вызывающее у неё чувство обиженной ревности, но и даже проявлять к ней дружелюбие.

Но сама Оливия, кажется, эту жертву принять была не готова.

Она посмотрела на низкую блондинку перед собой оценивающе, но в тоже время, с со смиренной грустью.

— Спасибо, милая, — кивнула она и посмотрела на свои сцепленные на стакане руки, — Правда, спасибо. Но это лишнее. Я даже не уверена, стоило ли мне сегодня приходить. Ладно, стоило всё же. Теперь я хотя бы за него спокойна и… в общем, проехали.

Оливия была в смятении и чувствовалось, что её одолевает потребность поделиться своими переживаниями, но она будто не была уверена, что это уместно.

Баффи ощутила в себе непреодолимый интерес и поразительную участливость. Заметив, что собеседница намеревается вот-вот попрощаться и направиться к выходу, девушка подскочила к ней:

— Постой, у меня зонт, давай я провожу тебя.

Оливия пожала плечами, не решаясь дать чёткого согласия, её одолевала неловкость. Баффи же, удовлетворившись хотя бы отсутствием отказа, просто пошла рядом. Вместе они двинулись к выходу.

Когда они вышли под звенящий проливной дождь, блондинка раскрыла зонт и заглянула в глаза своей спутницы:

— О чём ты, Оливия? Почему ты считаешь, что приходить не стоило? Что-то случилось, вы поругались?

Невысокая большеглазая Баффи выглядела встревоженной и искренне участливой. В этом было что-то умилительное. Оливия хохотнула и замотала головой.

— Нет, что ты. У меня никогда не получалось с ним скандалить, даже когда мне этого хотелось. Руперт всегда держит марку джентльмена, а я явно не та женщина, которая способна лишить его самообладания. — американку смутила эта фраза, в которой сквозь шутливую иронию просвечивало что-то трагичное, — Просто, между ним и мной всё давно кончено, а сегодня я убедилась в этом окончательно. Не то чтобы я надеялась на обратное, просто чувствовала необходимость проверить. Смешно конечно сожалеть об этом, учитывая то, что я сама настояла на нашем расставании, но…

Усмешка сменилась мрачностью, и Оливия поёжилась от своих мыслей, будто от холода.

— Просто, ты знаешь, меня так напугала мысль, что он может умереть.

Несмотря на влажный воздух, во рту у Баффи пересохло:

— Я понимаю.

Оливия продолжила:

— Близость смерти заставила меня вспомнить о истинной ценности Руперта. Мне вдруг стало так за него обидно. И стыдно перед ним. Мне подумалось, что я была слишком жестока к нему, что я некрасиво поступила с ним, бросив его. Захотелось покаяться, попросить у него прощения. За этим я и пришла.

— Получилось?

Карие глаза посмотрели на Баффи обречённо, но иронично:

— Нет, я не стала этого делать. Поговорив с ним, посмотрев на него, я поняла, что это не к чему. Руперт не держит на меня зла. Это дало мне чувство облегчения и вместе с тем, — Оливия вдруг вздохнула так глубоко, что её горячий выдох обратился паром. — И вместе с тем убедило меня в его ко мне равнодушии.

Баффи потупила взгляд и глубоко задумалась. Если бы не необходимость следить за зонтом, который приходилось держать высоко, так как спутница была выше, девушка бы окончательно провалилась в свои размышления.

Раньше Баффи думала, что Джайлса с Оливией разлучило расстояние. Но теперь, когда Руперт вернулся на родину, оно сошло на нет. Очевидно, дело было в другом…

— Оливия, — Баффи решила не терзать себя догадками, а рискнуть воспользоваться словоохотливым расположением собеседницы, — Почему вы с Джайлсом не вместе?

Высокая тёмная женщина не спешила отвечать. В молчаливой задумчивости смотрела она себе под ноги, так долго, что Баффи успела заволноваться, что не получит ответа. Они уже подошли к жизнерадостно жёлтому автомобилю Оливии, который так выделялся на фоне этого серого дня, когда брюнетка всё-таки подняла голову и, скинув с лица свои кучерявые пряди, сказала:

— Ты понимаешь, Баффи, я большая девочка с большими запросами, — в игриво вздёрнутом подбородке Оливии читалось желание спрятаться за бравадой, — Потому я всегда искала мужчину с большим сердцем. И я нашла, у Руперта как раз такое. Но вот не задача ­­- сердце то у него большое, а места в нём нет.

С этими словами Оливия улыбнулась как-то по-особому, с внимательной проницательной хитростью. Было в этом что-то личное, адресованное персонально Баффи, отчего та немного растерялась. Затем женщина выскользнула из-под зонта и села в машину.

Баффи слышала, как запустился двигатель, а затем, зашуршали по мокрому асфальту колёса. Вдруг у машины открылось окно, и девушка услышала сквозь звонкий отрывистый дождь голос Оливии, крикнувший, удаляясь:

— Ты уж береги его, Баффи!

Жёлтая машина ускорилась и вскоре совсем скрылась из вида, оставив на парковке растерянную блондинку, которая даже не заметила, как опустилась её рука, державшая зонт, позволив холодному дождю пролиться на её белокурую голову.

Вернувшись в больницу, промокшая и задумчивая Баффи нашла Джайлса разгадывающим кроссворды на обороте газеты.

Как только она показалась на пороге, он окинул её изучающим взглядом поверх очков:

— Привет, Баффи! — сказал он, выглянув из-за газеты, — Вопрос: «Предмет, который всегда должен при себе иметь каждый, кто рискнул жить в Англии»? Слово из четырёх букв, в середине «Н».

Пока девушка изо всех сил напрягала свои извилины, Джайлс отложил газету. Он поднялся и взяв с кровати одеяло обернул им мелко дрожащую гостью:

— Зонт, Баффи.

Оценив подначку Руперта, блондинка фыркнула и хотела было съязвить, что, вообще-то, зонт у неё с собой. Но потом она подумала, что заявить об этом, будучи насквозь мокрой, будет слишком нелепо.

Баффи прошла к окну и закутавшись поплотнее в одеяло, уселась на стул, на котором недавно сидел англичанин.

— А я Оливию видела.

Эта внезапная встреча сбила девушку с толку. Она до сих пор не могла охватить всё, что сегодня услышала, но явственно желала посмотреть на реакцию Джайлса на упомянутое выше имя.

Он же, в свою очередь, лишь улыбнулся в тёплом согласии:

— Да, очень мило с её стороны, — закивал Руперт и сел на кровать, характерно вытянув ногу из-за не сгибающегося колена, — У меня сегодня день открытых дверей, в обед ещё заходили Джереми с Ричардом и Кевином. Чувствую себя, как король на именинах, ей Богу.

Баффи обрадовало то, что Руперт не отрицал визит Оливии, но он ничем не выделил её из остальных гостей. Ни голосом, ни взглядом, ни каким-то особым трепетом, присущем человеку влюблённому. Казалось, что её появление никак не потревожило его сердце.

Но для полного спокойствия души, этого наблюдения Баффи было мало. Ей требовалось более глубокое знание о том, что на душе у Джайлса. Хоть она не была уверена, правильно ли с её стороны затевать этот разговор, требующий от собеседника особой откровенности, всё же она решилась спросить:

— Джайлс, — выпалила она нетерпеливо и немного резковато, — Почему вы с Оливией не вместе?

Англичанин вскинул брови и потупил взгляд. Его удивил интерес девушки. Он был смущён, но отталкивать Баффи ему не хотелось. Какое-то время он хмурился в своей задумчивости, после чего пожал плечами:

— Хотел бы я ответить, да сложно это объяснить.

— А ты не усложняй, — блондинка сама удивилась своей настойчивой требовательности. — Скажи, как есть. У всего на свете есть причина, верно? И расставание не исключение.

Джайлс улыбнулся.

— Причина есть у тех, кто несмотря ни на что остаётся вместе. И причина эта — любовь. У остальных же всё всегда сложно, Баффи. Сложно и беспричинно.

Девушка притихла в кротком удивлении. Тугой узел в её сердце, сплетённый из тревог и догадок, распустился и сменился умиротворённой ясностью. Баффи была удовлетворена услышанным и чувствовала себя одновременно обрадованной и смущённой.

Немой трепет момента стал наполняться неловкостью, потому англичанин поспешил сменить тему:

— Баффи, мне нужна твоя помощь. Могу я попросить тебя выручить меня в одном очень деликатном деле?

Девушка чуть не подпрыгнула на месте. То, с каким энтузиазмом откликнулось её сердце на возможность быть полезной Джайлсу, её даже немного смутило.

— Спрашиваешь! — выпрямилась она в нетерпении, — Всё, что угодно.

Руперт перегнулся через кровать и потянулся к тумбочке.

— Как я уже говорил, ко мне сегодня заходил… — Джайлс прервался вздохом, после чего, поднял глаза к небу и произнес с ироничным благоговением: — Дже-ре-ми!

С этими словами англичанин распахнул дверцу тумбочки, и девушка увидела, как в тёмной глубине загадочно блеснуло гладкое стекло. Разглядев, что это три бутылки пива, Баффи взвизгнула, подпрыгнув на стуле:

— Джайлс, это ещё что такое! Тебе же нельзя!

Судя по тому, как возвёл очи к небу Руперт, реакция девушки его оскорбила.

— Разумеется нельзя, Баффи. Ни пить, ни хранить это здесь. В следующий раз, когда ты будешь сомневаться в том, адекватный ли человек Джереми Мей, вспомни о том, что он принёс другу в больницу в качестве гостинца.

— Зачем ты взял их? Ты чем думал?

— Я не брал! Он сам их сюда поставил, я не видел!

В голосе Руперта взвизгнуло возмущение. Он искренне хотел оправдаться, а Баффи чуть было не посыпалась со смеху — всегда было весело наблюдатель, как душный англичанин теряет самообладание от её нарочито глупых вопросов. Ей нравилось, как он заводился и вспыхивал, обнажал свою эмоциональность, обычно спрятанную разумной собранностью. Поэтому она не стеснялась подливать масла в этот огонь, радуясь своей власти над этим пламенем. Она наслаждалась своим могуществом, но никогда не злоупотребляла им. Лишь иногда она позволяла себе поиграть с настроением англичанина, ради их общего веселья.

Джайлс немного успокоился и продолжил:

— Так вот, Баффи, я прошу тебя, когда будешь уходить, возьми эти бутылки с собой и вынеси их отсюда.

— Что? С чего бы это? Зачем они мне?

— А мне что с ними делать? Ждать, пока их найдёт медсестра и устроит мне взбучку? Или подарить их врачу в качестве комплимента? Был бы это коньяк, хотя бы…

Баффи представила, как она, словно школьница, скрывающаяся от матери, будет нести мимо постовой медсестры этот звенящий груз, спрятанный за пазуху, и её пробрал хохот.

— Баффи, это не смешно.

То, как насупился Джайлс, пытаясь сдержать её веселье, привело девушку в ещё большее неистовство. Руперт какое-то время смотрел на неё хмуро, со снисходительным покровительством, смиренно ожидая, когда она утихнет, но Баффи буквально задыхалась от скрутившего её хохота. Вскоре, своим нелепым видом и звуками, похожими на предсмертные крики чайки, она развеселила и самого англичанина. Когда Баффи заметила, как он со свистом давится смехом, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо, её буквально разволокло до истеричного гогота.

На душе у Баффи было легко и весело. Взамен тревог, принесённых встречей с Оливией, пришло чувство довольного превосходства: не Оливия заботливо завёрнута в одеяло руками Джайлса, и не она сидит здесь и смеётся от всей души, вместе с ним.

«Не она, а я» — сердце переполнило чувство гордости и безграничной благодарности судьбе. В этот день бывшая истребительница явственно осознала, что совершенно не готова ни с кем делить своего бывшего наблюдателя.

* * *

Когда деревья начали терять свои красивые листья, а ветра стали студёными и влажными, Руперт вернулся домой.

Покидая больницу, Джайлс пребывал в растерянных чувствах.

Тягучая изматывающая тоска, которая подвела его к границе жизни и смерти, осталась в прошлом. Как бы парадоксально это не звучало, но его исцелила болезнь — за время, проведённое на больничной койке, он очень соскучился по жизни и её будничным мелочам.

Тем не менее, возвращаться домой было тревожно — там он снова ступал на поле боя, на котором его ожидала борьба с со своими внутренними демонами, сомнениями и чувствами. Всем тем, что поднималось из глубин его души, когда рядом была Баффи Саммерс.

Эти гнетущие размышления мучали англичанина на протяжении всех дней, предшествующих выписке. Они делали его рассеянным и излишне задумчивым. Заметив это, лечащий врач предложила Джайлсу остаться в стационаре ещё на несколько дней. Руперт был так взволнован предстоящим возвращением домой, что чуть было не принял это предложение.

Но сомнения и тревожная нерешимость покинули его сердце, когда за день до выписки, на его шее сомкнулись порывистые объятия, а тихий голос прошептал ему в грудь:

«Какое счастье, что ты наконец-то вернёшься домой, мы так соскучились»

От Руперта не укрылось то, как Баффи не привычно долго не хотела от него отстраняться. Он не стал погружаться в размышления о причинах этого, боясь напороться в своих же мыслях на что-то такое, что разочарует его хрупкие надежды, но был бесконечно рад тому, что его ждут. Это придало ему сил.

Стало спокойнее, Джайлс понял, что нужен Баффи. Пока она не привыкнет жить без своего дара, она будет искать у него поддержки. Это радовало его, так как дарило ощущение незаменимости, наполняя жизнь интересом и смыслом.

Но с другой стороны, англичанин слишком хорошо себя знал — пройдёт время, и он начнёт тяготиться своей ролью вечного костыля. Как не пытался Руперт укрыться от своих чувств, он понимал, что настанет момент, когда они снова возьмут над ним верх и отстранённым ментором он больше быть не сможет. Безответность заставит страдать своего раба — он начнёт чего-то ждать, на что-то надеяться, и вскоре сойдёт с ума от боли и обиды за своё положение. Он будет зол на жизнь, на судьбу и на девушку, которая, на самом деле, была ни в чём не виновата.

Но это будет потом. Сейчас же Руперт был слишком вымотан своей болезнью и достаточно сильно ослеплён возможностью проводить время с женщиной, по которой так сильно соскучился, и которая, к тому же, была так столь рада его обществу. Поэтому он отложил свои невесёлые мысли.

До поры до времени.

Возвращение домой англичанина подарило Баффи Саммерс ощущение благоговейного умиротворения. Теперь всё было хорошо. Девушка с облегчением почувствовала, как успокоилось её сердце, которое раньше, казалось, билось лишь на половину, а жизнь наполнилась мёдом довольной радости.

Но душевный покой пробыл с девушкой не долго.

Оказалось, что находиться в замершем безмолвии стабильной жизни, ничуть не легче, чем выживать в разгар её опасностей. Баффи заметила, что чем тяжелее была её жизнь, тем реже она оставалась наедине со своими мыслями. Благодаря житейским бедам, можно было игнорировать прорехи рассыпающейся психики, откладывать заботу о себе, ссылаясь, что сейчас не время думать о подобном. Но сейчас, когда жизнь достигла наивысшей степени своего спокойствия, на фоне безмятежной неги существования, из души Баффи Саммерс восстали внутренние демоны.

И игнорировать их она больше не могла.

Поначалу, когда девушка смогла принять, что она больше не избранница великой миссии, её переполнил восторг азартного предвкушения. Она свободна! Теперь она может делать всё, что захочет.

Но вскоре, эйфория от обретённой свободы, развеялась, как обманчивый мираж. Баффи, действительно, была теперь вольна делать, что захочет.

Но чего она хочет?

Понять это оказалось куда сложнее, чем Баффи могла ожидать.

Ничего из того, за что Баффи хваталась, в надежде занять себя, не приносило ей радости. Походы в спортзал, которые она начала для того, чтобы примириться со своим ослабевшим телом, забивали мышцы, но не дарили удовлетворения. Курсы кондитеров, которые ей наперебой советовали знакомые домохозяйки, выматывали, но совершенно не увлекали.

Саммерс казалось, что она гоняется за мыльными пузырями, которые лопаются, как только она приближается к ним.

Она бралась учить французский язык, изучать литературу и даже пробовала писать стихи. Однажды, американка решила заняться фотографией, одолжив у Дон её фотоаппарат, который она выпросила у Джайлса на свой день рождения.

Но всё получалось из рук вон плохо. Во всяком случае, Баффи так казалось.

Стихи получались посредственными, фотографии мрачными, а изучение наук и языков всегда упиралось в немой вопрос: «А зачем оно мне?»

Какой во всём этом смысл?

Молодая американка была напугана бессмысленностью своего существования. Она будто бы замерла на месте, в то время, когда жизнь проходила мимо.

Теперь мир не казался девушке таким уютным, как в первые дни её опьянения свободой — да, он и впрямь был полон многообразия. Он соблазнял возможностями, обещаниями успеха, но это пёстрое изобилие не вдохновляло Баффи, напротив, оно сбивало её с толку и сводило с ума.

Свобода, которая раньше ощущалась, как просторное шоссе, ведущее к счастью, теперь виделось запутанной городской развязкой, по которой Баффи двигалась встревоженно, отчаянно вглядываясь в знаки, и панически опасаясь пропустить свой поворот.

Оказалось, ворота жизни не распахнуты перед ней настежь, и чем больше Баффи старалась найти себе место, тем больше теряла след. Ей не помогали ни те модные книги по популярной психологии, которые всегда стоят на самом видном месте в книжных магазинах, и привлекают страждущих яркими обложками и обещаниями найти себя, ни курсы по обретению женской энергии, на которые её за компанию позвала Хлоя, девушка младшего брата Алана.

Все эти книги, курсы, статьи в журналах, давали девушке понять, что, должно быть, в мире много таких, как она, потерянных и сбившихся с пути, но, почему-то ни один совет, услышанный или вычитанный ею, не оказывался для неё полезным.

Баффи всё чаще и чаще сравнивала себя с другими людьми. Это разбивало ей сердце, ведь в этих сравнениях она находила себя ничтожной.

Казалось, что все люди в этом мире находятся на своих местах, будто бы предназначенным им свыше. Даже близкие люди, с которыми она всегда проживала схожие этапы жизни, и разделяла похожие чувства, теперь, казалось, ушли от неё далеко вперёд — Ксандер и Уиллоу обрели любовь друг в друге и теперь, широко и уверенно шагали по судьбе. Ксандер совершенствовался в своём плотническом ремесле, а Уиллоу как-то обмолвилась, что отправила свои документы в университеты Лондона. Алан же, после истории со Стоунхенджем, получил повышение в Совете и был очень этим воодушевлён.

Баффи искренне хотелось радоваться за других, но все их успехи заставляли её чувствовать себя отстающей.

Всё вокруг будто бы кишело чужими заслугами. Рассказы знакомых, реклама, журналы, передачи о великих людях. Одно идеальное лицо сменялось другим, один безупречный успех сменялся следующим, ещё более поражающим и непостижимым.

Она пыталась искать поддержки у Алана. Ей думалось, что парность, к которой стремятся практически все люди на земле, поможет ей найти в своём существовании новые смыслы. Баффи изо всех сил старалась быть для Брауна хорошей, проводила с ним время даже тогда, когда ей этого не особо хотелось, и стремилась понимать его, даже когда его слова вызывали отторжение.

Алан в последнее время был в крайней степени навязчив и назидателен. Он считал, что худшее, что Баффи может сделать в своём положении, это раскиснуть и замереть в своём развитии. Он говорил, что несмотря на то, что силы истребительницы у неё больше нет, она должна двигаться дальше, должна искать себя в новых занятиях и предназначениях. Она должна ставить цели и идти к ним.

Браун то и дело спрашивал Баффи о её планах и очень расстраивался, когда в ответ получал что-то неопределённое. Со временем нерешительность подруги начала пугать Алана настолько, что он набрался смелости перейти от пустых вопросов к конструктивным предложениям.

Браун был одержим идеей вернуть своей возлюбленной былой задор и характер. В нём было сильно чувство правильности надлежащих вещей и всё то, что не вписывалась в стройный трафарет его убеждений, вызывало в нём чувство тревоги и опасности. По этой причине, Алан не мог позволить Баффи продолжать её унылое скитание. Ему хотелось видеть её энергичной и решительной, такой, какой он её полюбил.

Он хотел убедить Баффи, наконец, решиться переехать к нему и зажить полноценной жизнью настоящей пары. А ещё он хотел завербовать её в ряды Совета, ведь он был уверен, что именно эта работа, как никакая другая, подойдёт бывшей истребительнице, взбодрит и воодушевит её.

Но Браун был не уверен, что девушка готова принять его идеи, потому решил начать издалека.

Они ехали по пустынной дороге от Бата к Уэстберри, когда блондинку, безразлично глядящую в окно, отвлёк голос брюнета:

— Баффи, не думала ли ты о том, чтобы найти работу?

Вздрогнув, девушка напряглась и покосилась на собеседника взглядом испуганной косули.

Конечно же, она думала об этом, но всячески пресекала подобные мысли. Слишком свежи были её воспоминания о тех работах, на которые ей приходилось устраиваться в Саннидейле или Лос-Анжелесе, чтобы прокормиться.

Баффи не любила ни одну из них и не верила в то, что способна полюбить и впредь.

Другое дело Алан. Он свою работу просто обожал. Баффи с раздражением подумала, что ему легко рассуждать о целях, планах и достижениях, будучи таким увлечённым и полностью уверенным в завтрашнем дне.

К Баффи же такие призывы были не применимы. Вместо будоражащего воодушевления, они лишь, наоборот, вызывали гнетущее уныние.

Увидев в глазах подруги враждебную недоверчивость, Браун поспешил добавить:

— Баффи, нельзя оставаться на месте! Нужно ставить перед собой цели и двигаться к ним. Человек должен развиваться в своих способностях, особенно такая перспективная девушка с волевым стержнем, как ты!

Девушку должны были вдохновить эти слова, в Алане было столько искреннего энтузиазма. Но вместе воодушевления, на душе вдруг заморосила тревога от чувства вины за то, что её «волевой стержень» не подвергается испытаниям, а нежится в спокойствии праздной жизни.

Алан всё не унимался, он вошёл в раж и, казалось, сам расцветал от своей напутственной речи:

— Баффи, не мне тебе рассказывать, как важно не останавливаться в своём развитии. Жизнь — это река, находясь в которой нужно постоянно грести, чтобы хотя бы оставаться на месте. А чтобы двигаться вперёд, нужно двигаться с двойным усилием. Только так можно добраться до цели!

От этого разговора у Баффи заболела голова и скрутило живот. Всё в ней протестовало и защищалось от этого гнетущего назидания. Но вдруг в ней восстал голос разума, который велел ей отринуть тревожную панику тела. Этот голос будто упрекнул её: «Алан — твой парень, разве он может желать тебе зла? Он такой хороший, он просто не может быть не прав. Почему его слова не находят отклика в тебе? Может с тобой что-то не так?»

Внутри Баффи Саммерс развернулась настоящая борьба, и были ещё в ней силы сопротивляться навязанной воле, пока Алан вдруг не выдал фразу, которая увела у девушки землю из-под ног:

— И потом, Баффи, я думаю не вежливо продолжать жить за счёт мистера Джайлса. Ты же не хочешь всю жизнь зависеть от него?

Баффи вздрогнула и притихла. Алан нашёл её ахиллесову пяту и нанёс по ней удар точный и до одури болезненный.

Ведь она не могла уверенно и честно сказать «не хочу».

Отношения с Рупертом Джайлсом, это, пожалуй, единственная в мире вещь, которая давала Баффи чувство спокойствия и защищённости. Даже сейчас, когда ей казалось, что планета вертится под её ногами с такой скоростью, что Баффи еле-еле может на ней устоять, Джайлс был той опорой, которая не давала земному шару окончательно сойти с оси.

Но всё же, возразить Алану и сказать уверенное «хочу» ей не хватило духу. Она не чувствовала права на это, так как не была уверенна в своей роли в жизни Руперта. Всё же, гулкое «Кем вы ему приходитесь?» до сих пор омрачало её сердце.

Потому ей казалось, что Алан, задав свой вопрос, приправленный ироничным упрёком, поймал её с поличным и обвинил в преступлении, которое она не могла отрицать. Это заставило её почувствовать себя настолько виноватой, что окончательно раздавило её душевную силу.

Все предыдущие слова Брауна теперь показались до жестокости точными и убедительными, и она согласилась с ними, испытывая при этом чувство жертвенной обречённости.

* * *

Следующим утром, Баффи приступила к активным действиям. Без энтузиазма, но с мрачным смирением, девушка подыскала пару подходящих объявлений о работе, вызывавших в ней чуть меньшее отторжение, чем остальные, и отправилась на собеседование.

Проведя тревожную бессонную ночь после разговора с Аланом, Баффи убедила себя, что, возможно, обретение профессии заполнит ту пустоту, которая образовалась после потери дара истребительницы. Баффи так устала оставаться в тревожном чувстве неизвестности, что ей необходимо было примкнуть к чему-то понятному, пусть даже неприятному. Возможно, если у неё появится работа, ей уже не будет так страшно за своё будущее?

Хоть девушку и не воодушевлял её личный трудовой опыт, она лелеяла себя надеждой, что есть ведь на свете люди, которые любят свою работу? Как-то же им это удалось, найти своё место в жизни?

Баффи видела, как горят глаза Алана, когда он рассказывает о делах Совета, как светится Ксандер, каждый раз, когда берётся за новый заказ. Им приносило удовольствие не зарплата и не почёт, они любили сам процесс, которым занимаются.

Баффи же ненавидела всем сердцем каждую из работ, на которой ей доводилось трудиться. Тут её кольнула тревожная мысль: а что если ей не нравилась ни одна из работ не потому, что работы были плохими, а потому, что что-то не так с самой Баффи? Может, она не ни на что не способна, кроме истребления вампиров, которое и то теперь ей больше не доступно?

Стало совсем страшно.

Наверное, и правда ей стоит пересилить себя. Может, не стоит искать занятия по душе, а нужно просто впрячься в ближайший хомут и тащить его?

С этими невесёлыми мыслями, блондинка отправилась на первое собеседование.

Баффи попыталась устроиться консультантом психолога в школу, где училась Дон. Памятуя свой опыт работы в школе Саннидейла, девушка не сомневалась, что может претендовать на это место. Но ей отказали. Оглушив, словно пощёчиной, заявлением о том, что для этой работы у Баффи недостаточно образования.

С этим можно было смириться, но потом Баффи узнала от сестры, кто занял эту вакансию. Это была Бетси Клейн, милая, но ветреная девчушка, закончившая школу в этом году. Она носила высокий хвост, короткую юбку, серьги, в виде огромных колец, и постоянно жевала жвачку с таким усердием, что из-за этого чавканья порой сложно было разобрать то, что она говорит. Очевидным было, что образования у Бетси не больше, чем у Баффи. От этого выбор школьного начальства казался странным, а для Баффи весьма оскорбительным.

Конечно, Саммерс понимала, что дело было в обычном кумовстве, ведь мистер Клейн, отец Бетси, был школьным завхозом, но, тем не менее, в душе остался осадок из обиды и чувства отверженности, который ещё долго разъедал Баффи сердце.

Следующим пунктом в трудоустройстве американки был магазин одежды, где требовался работник склада.

Как и в первый раз, шла Баффи на встречу с новой работой с тяжёлым сердцем, но чувством неотвратимой необходимости.

В магазине её встретили с дружелюбным радушием. Собеседование вела добрая, но слегка перевозбуждённая женщина, которая часто отвлекалась на звонки рабочего телефона и, производила впечатление крайне загнанного человека.

Она сразу же повела Баффи на склад, чтобы познакомить её с деталями работы. От вида этого огромного помещения, заполненного стеллажами с коробками, блондинка почувствовала, как где-то внутри у неё закопошилась испуганная растерянность, от которой захотелось трусливо попроситься маме на ручки.

Появилось желание повернуть назад и броситься в сторону дома. Но все вокруг были так любезны, так радушны в своём гостеприимстве, что вскоре Баффи поняла, что не может отказать этим милым людям, уговаривающим её остаться.

Её соблазняли рассказами о хорошем коллективе, бесплатном проезде и стабильной зарплате. По тому, как эти люди заглядывали ей в глаза, Баффи поняла, что они рассчитывали, что сказанное произведёт на неё впечатление. Но этого не случилось. Девушка почувствовала лишь растерянность и вину, за то, что не может по достоинству оценить то, что ей предложено.

Она даже немного разозлилась на Джайлса — благодаря ему у девушки не было ни в чём нужды. Возможно, будь она бездомной эмигранткой без гроша в кармане, от своего отчаяния ей было бы проще найти работу. А сейчас, из-за своей сытой, спокойной жизни, обустроенной наставником, она не могла понять прелести гибкого графика и бесплатного проезда.

Баффи вдруг переполнило чувство вины за своё нежелание и несговорчивость, потому она согласилась на эту работу, хоть и чувствовала себя при этом крайне паршиво.

Она считала, что так она делает тот самый героический «гребок против течения», о котором говорил Алан.

Но её жертва не была принята той таинственной силой, что вершит наши судьбы руками великого случая. Именно в тот день, когда Баффи пришла на собеседование, на работу не вышел специалист из отдела кадров. Его кабинет, в который девушку послали с документами, оказался закрыт. Ни суетливая беготня вокруг двери, ни звонки на сотовый, не дали остальным работникам приблизиться к тайне, куда же пропал кадровик в разгар рабочего дня. Баффи предложили прийти завтра или в любой другой удобный для неё день, на что она вежливо кивнула. Но как только дверь склада закрылась за её спиной, она вздохнула с облегчением и бросилась в сторону дома, не вернувшись ни на следующий день, ни через неделю.

Эйфория от того, что со складом ничего не вышло, продлилась ровно до того момента, как девушка вновь не пустилась в марафон самобичевания.

Теперь она не нравилась себе ещё больше. Ей казалось, что она ровным счётом ни на что не способна. У неё не получилось устроиться даже на такие простейшие работы. Судьба будто бы тормозила её и закрывала перед ней все двери.

Узнав об этом, Алан не упустил момента подступиться к Баффи со своим предложением.

Когда он сказал ей, что в Совете есть место как раз для неё, девушка сначала опешила, но потом нахмурилась.

Совет — это последнее место на земле, в котором ей хотелось бы оказаться, но поиски девушки казались ей столь бесплодными и изнурительными, что от отчаяния она согласилась.

Алан этому несказанно обрадовался. Он восторженно щебетал у Баффи над ухом о её перспективах, о том, как велик её потенциал и как он рад, что девушка на пути к тому, чтобы раскрыть его.

Блондинка слушала его со снисходительной измученной улыбкой. Алан был мил в своём искреннем желании помочь, он делала это как умел и, пожалуй, не заслуживал того отторжения, какое поднималось в душе девушки на его слова.

Но Баффи ничего не могла с собой поделать. Ей было тоскливо, а Браун не замечал всей глубины её мучений. Не замечал в том числе и потому, что Баффи не рассказывала ему того, что происходит у неё на душе. Она не хотела делиться с ним, ведь каждый раз, впадая в уныние, она замечала, как тяжело он переносит её хандру. Казалось, мужчину пугает подобное её состояние. Всякий раз, когда девушка при нём давала волю своей грусти, он становился напряжённым и крайне деятельным — ему во чтобы то ни стало надо было сделать грустную Баффи снова весёлой, а растерянную и медлительную — снова собранной и энергичной.

Но Баффи его суетливые усилия никак не помогали, а напротив, порождали в душе тревожное чувство вины. Поэтому она решила в свои проблемы Алана не посвящать, а храбро сражаться со своими демонами в одиночку, как настоящая истребительница, хоть и бывшая.

Она даже находила некоторое болезненное удовольствие от мысли, что осталась одна на своём духовном пути. Это придавало её сердечным переживаниям вкус более острый и заставляло погружаться в себя глубже и основательнее.

Но она не была одна.

На всём её тревожном пути, рядом с нею билось чуткое заботливое сердце.

Руперт Джайлс не отсвечивал вызывающей яркостью демонстративного участия. Он не задавал лишних вопросов, не давал советов и не делал ничего, чтобы повлиять на Баффи и её личное мнение.

Он наблюдал за ней с выдержанным, но участливым спокойствием.

Когда Баффи сказала ему, что собирается найти работу, он очень удивился, но ничем не выдал этого. Где-то внутри его даже кольнула досада от мысли, что он недостаточно обеспечивает их импровизированную семью. Неужели им с Дон не хватает карманных денег? Он даже порывался спросить об этом напрямую, но побоялся обнажить этим свою излишнюю озабоченность.

Но потом Баффи выдала себя. Джайлс уточнил, не хочет ли она работать в его магазине, раз уж она намеренна найти работу, но получил отказ категорично ясный:

— Я ищу не просто работу, Джайлс, я ищу смысл.

Сердце англичанина сжалось. Он понял, что происходит с Баффи.

Она проживает те же растерянные поиски своего пути, что и он когда-то, мечется в надежде найти себе место в запутанной сети социальных ролей.

Она решила, что почувствует себя уверенней, если найдёт себе занятие, которое будет характеризовать её, как определившийся винтик огромной системы.

И как же ему хотелось сказать ей, что она не найдёт того, что ищет.

Нельзя найти во внешнем мире опору, которую можно вырастить только внутри себя. Видя скитания девушки, Джайлсу отчаянно хотелось вмешаться, отговорить подопечную от поспешных решений.

Но Баффи не готова была его услышать, её глаза были скрыты за шорами иступлённого отчаяния. Приняв то, что некоторые вещи невозможно познать через чужую мудрость, а можно понять только пережив, Руперт отступил. Отступил достаточно далеко, чтобы не мешать девушке идти своим путём, но оставаясь достаточно близко, чтобы подставить руки, если она отступится.

Джайлс решил, что не даст ей ни одного совета, пока она сама его не попросит. Пока этого не случилось, он слушал её не перебивая, когда ей нужно было выговориться, подливал ей чай, когда ей было зябко, и приносил плед, когда ей было одиноко.

Он решил, что не будет ограждать Баффи от возможных разочарований, но будет тем, кто поможет ей пережить их, если они произойдут.

* * *

Когда Алан озвучил Баффи день, на который ей назначили собеседование в Совете, она проплакала весь следующий вечер. Её душа сопротивлялась тому, на что девушка себя обрекала, но поступить иначе она не могла — её изнуряло чувство своей никчёмной бесполезности.

На следующее утро Баффи почувствовала недомогание. Ещё с прошлого вечера она заметила, что с ней творится что-то неладное — она никак не могла согреться. Её не грели ни толстое одеяло, ни горячий чай, ни шерстяные высокие носки, которые она стащила у Джайлса. Всю ночь она ворочалась, в беспокойном, тревожном сне, а на утро, проснулась с болью в голове и саднящим горлом.

Когда она встала, дома уже никого не было — ни Джайлс, ни Дон никогда не будили её с утра. Как и всегда, они тихо собрались, стараясь не потревожить спящую Баффи, позавтракали вместе и уехали. Руперт отвёз младшую Саммерс до школы, после чего отправился заниматься делами магазина, к которым вернулся совсем недавно.

Баффи всегда была благодарна за такое трепетное отношение к её сну. Она ценила эту тихую заботу и приятное продуктивное уединение, в котором она оставалась после пробуждения. Дом был полностью в её распоряжении, просторный и послушный, жаждущий уюта и прикосновения женской руки. Баффи с большой радостью заботилась о нём и в какой-то момент поняла, что именно в его стенах она впервые в жизни почувствовала себя настоящей хозяйкой.

Но сегодня, проснувшись в пустом доме и в плохом самочувствии, она ощутила себя беспомощно одинокой. Осознав, что у неё нет сил встать с постели, а рядом нет никого, кто мог бы проявить к ней сочувствие, она даже всплакнула от своего бессилия и покинутости.

Ей пришла мысль позвонить Алану. Не было сомнений, что он примчится по первому зову и сделает всё возможное, чтобы быть полезным. Но она передумала.

Баффи не была уверена, что хочет его присутствия. Она боялась проявить свою слабость при нём. Всё чаще она чувствовала, что пребывание рядом Алана с каждым разом требует от неё всё больше и больше энергетических сил. Сейчас она не могла себе позволить такую растрату.

Блондинка кое-как нашла в себе силы спуститься в ванную, чтобы освежить своё воспалённое лицо. Она до последнего надеялась, что боль в горле и мышечная слабость — это всё, чем она отделается, но ей становилось только хуже. Добравшись до ванной и взглянув на себя в зеркало, она окончательно убедилась, что болезнь не отступится так просто — выглядела девушка ужасно.

Саммерс с досадой подумала о том, что завтра днём её ждут на собеседование в местное подразделение Совета, но вряд ли она сумеет прийти в себя к этому времени. К горлу подкатил комок, а к сердцу досадное чувство собственной никчёмности. Всего-то нужно было дождаться определённой даты и прийти в нужное время. Неужели и с этим Баффи не под силу справиться?

Девушка испытала на себя сильнейшую злость, а лицо, отражаемое в зеркале, вызвало у неё чувство презренного отвращения. Казалось, что в воспалённых глазах бывшей истребительницы, как никогда явно проявилась её болезненная слабость. Та самая, что осталась с ней после ухода её дара, та самая, которую Баффи ненавидела в себе всеми фибрами своей души.

* * *

Дон вернулась со школы днём и, как только она переступила порог дома, сразу же поняла, что что-то не так. Обычно, её всегда встречал аромат свежего обеда и сестра, суетящаяся по хозяйству. Иногда Баффи даже пекла пончики с разноцветной глазурью, это было её новой душевной отрадой, но сегодня дом был по-сиротски тих и неуютен. В комнатах не хватало прежней чистоты и лоска, а в немой кухне, шипения кастрюль и тёплого жара духовки. Младшей Саммерс сразу стало тревожно и тоскливо.

Сестру она нашла в уборной. Она умывала лицо и по её бледной коже и воспалённым глазам, было явственно видно, что ей не здоровится. Баффи рассказала, что после ломоты в теле и боли в горле, у неё началась рвота, которую она не в силах унять уже пол дня.

Мобилизовавшись в участливой заботе, Дон отправила сестру в постель и поспешила на кухню, чтобы согреть для неё чая с лимоном и раздобыть малинового варенья.

В итоге, и от того и от другого бывшая истребительница отказалась. Тошнота буквально душила её, потому она предпочла оставить желудок пустым, и попыталась отвлечь себя хотя бы сном.

Пока Морфей не впустил её в своё царство, Баффи думала.

Она просто ненавидела себя за то, что происходит с ней. Она злилась на своё тело, слабое, жалкое, уязвимое, вышедшее из строя из-за малюсенького вируса, не видимого даже под микроскопом. Она чувствовала себя ничтожеством, презренной грязью, прилипшей к подошве судьбы, широко шагающей по слякотным подворотням жизни.

Баффи злилась. Как будто ей было мало бардака в голове, что довёл её до отчаяния. Её тело и так было недопустимо слабым по сравнению с тем, каким оно было во времена её миссии, но сейчас, будто из вредности, оно решило проявить себя ещё более несносно.

Мысли терзали и мучали. Несмотря на выматывающее, парализующее бессилие, к блондинке никак не шёл целебный и такой нужный сон, в котором она могла бы забыться. Голова кружилась, живот сводило от тошноты и голода.

Так тянулись долгие минуты, кое-как перетекавшие в часы. Баффи могла поклясться, что слышит, как время течёт, липко, медленно, словно чёрная смола. Иногда она всё же засыпала, проваливаясь в забвение на короткие, рваные временные отрезки, но это не давало ей облегчения.

Баффи очень хотелось пить, но переворачивающая нутро рвота так утомила её, что она не хотела рисковать и дразнить её снова, потому морила себя жаждой.

Солнце остывало, приближаясь к горизонту. Его лучи, тускнели бледнея на светлом полотне занавесок, а Баффи наблюдала за этим измученно и безучастно. С трудом она нашла положение, в котором не закладывало нос, и теперь лежала неподвижно и беспомощно, боясь неосторожным движением призвать тошноту или усилить головную боль.

Навещая сестру, Дон оставила дверь в её комнату открытой, поэтому Баффи не смогла бы услышать, если бы кто-нибудь вошёл. Тем не менее, в какой-то миг, в спутанном сознании девушки что-то изменилось. В груди что-то мягко ёкнуло, и Саммерс поняла, что в комнате она не одна.

Баффи не видела вошедшего человека, но сразу поняла, кто это был. Она не слышала шагов, но будто чувствовала их. Ощущала, как меняется плотность воздуха, обступая тело гостя. С появлением этого человека комната стала другой. Всё стало другим. Воздух стал теплее, свет прозрачнее и ярче, и казалось, что боль уже не сжимает горло и голову так рьяно.

— Я не слышала, как ты приехал.

Сказала Баффи не открывая глаз и услышала едва различимый вздох:

— Я думал, ты спишь.

Баффи приоткрыла тяжёлые веки и посмотрела сквозь ресницы на Руперта, который смотрел на неё глазами полными нежного встревоженного сочувствия.

— Пытаюсь, но не получается. Ни спать, — девушка покосилась на тазик около кровати, заботливо приготовленный младшей сестрой: — Ни есть.

Англичанин понимающе кивнул и подошёл ближе:

— Я принёс тебе кое-что.

Баффи села и с недоверием покосилась на протянутую ей кружку, после чего невольно отпрянула, почувствовав подступившую к горлу тошноту.

— Нет, Джайлс, я не буду ничего, — Баффи замотала головой, словно капризный ребёнок, — Меня даже от воды наизнанку выворачивает, убери.

— Попробуй.

— Нет!

— Один глоток.

Удивившись упрямой настойчивости Руперта, обычно ему не присущей, блондинка всмотрелась в его лицо. Джайлс был для неё человеком, который своим появлением всегда приносил ей покой и облегчение. Она доверяла ему. Сейчас его глаза мягко светились уверенным спокойствием и это придало ей сил, пробудив в ней всегда жившую в её душе благоговейную веру в него.

Меньше всего ей сейчас хотелось в очередной раз согнуться в болезненных позывах, но она почувствовала, что не хочет перечить Джайлсу. Его голос был громче её собственного, а его уверенность была выше её суетливого недоверия.

Она взяла из его рук тёплую кружку, согретую то ли тёплым напитком, то ли его ладонями, и не отводя взгляда от его внимательных глаз, сделала маленький глоток.

Это было молоко. Вкусное, тёплое, не похожее по вкусу на то молоко из пакета, которое она любила пить холодным прямо из холодильника.

Не почувствовав после первого глотка болезненных позывов, блондинка отпила ещё немного.

Постепенно, осушив кружку до дна, Баффи притихла в собранной настороженности — она прислушивалась к своим ощущениям, опасаясь, что её организм отвергнет попавший в него напиток.

Но этого не произошло. Девушка с удивлением ощутила, что не чувствует ни тошноты, ни боли. Её воспалённый желудок успокоился в сытой расслабленности, а тело, получив долгожданные калории и жидкость, бросило силы на их переваривание и перестало мучить хозяйку головной болью.

Баффи улыбнулась с явным облегчением и эта улыбка, словно радостное звонкое эхо, отразилась на лице англичанина.

— Что это? — спросила Баффи вытирая рукавом белые усы над своей губой.

— Козье молоко. Я купил его у Пибоди, фермера по соседству. Очень хорошо, что ты выпила его ещё тёплым. У парного молока лечебные свойства выше. Теперь тебе будет легче.

Побоявшись, что после этих слов Джайлс может уйти, Баффи поспешила занять его вопросом:

— Лечебные свойства? — нахмурилась она, — Думаешь, крепкие кости это то, что в данный момент мне на самом деле необходимо?

Джайлс улыбнулся:

— Молоко — это не только кальций, Баффи. Это ещё и витамины, минералы, белки, жиры, углеводы, а также ферменты, гормоны и иммуноглобулины. Твой желудок будет очень рад, думаю, тошнить тебя больше не будет.

— Звучит круто. — Баффи уважительно кивнула, — Особенно «иммуноглобулины», правда я понятия не имею, что это. Но похоже на название какого-то сказочного народа. Ну, знаешь, как «гоблины» или «гремлины».

Джайлс усмехнулся, а Баффи, вновь испугавшись, что англичанин покинет комнату, снова вцепилась в него с новым вопросом:

— А почему ты купил именно козье молоко? Я видела, у Пибоди есть и коровы.

— Коровье молоко твой организм мог бы сейчас не принять. А у козьего усвояемость выше, оно очень приближенно по составу к грудному молоку.

Баффи эта информация удивила и немного смутила. Она нахмурилась:

— Это поэтому у Бафомета на картинках голова козлиная, а грудь женская?

Глаза Джайлса распахнулись в искреннем смешливом удивлении:

— Я не думал об этом.

— А откуда у тебя такие познания по теме молочной продукции? В книгах по демонологии есть рубрика «занимательная нутрициология» или «всё о козьем молоке»?

Баффи дразнила Джайлса, потому что не хотела, чтобы он прекращал говорить.

Он усмехнулся:

— Нет, просто мама выпаивала меня им в детстве. Своего молока у неё не было, а так как ребёнком я был болезненным, бабушка посоветовала ей поить меня козьим, чтобы поправить моё здоровье.

Баффи удивлённо вскинула голову и посмотрела на Руперта так сочувственно встревоженно, что у него зашлось сердце.

— Ничего особенного, — поспешил он успокоить её, — Но да, в младенчестве, за своё право на место в этом мире мне пришлось побороться.

Девушка задумчиво притихла, удивившись такому неожиданному факту, а Джайлс поспешил увести тему обратно к основному вопросу.

— У козьего молока более мелкие частицы жира, чем у коровьего. А ещё козьим молоком можно любого детёныша выкормить. Котёнка, оленёнка. Коровьим молоком не получится, а козьим — запросто.

— Впрямь любого?

Прищурилась Баффи с недоверием. Она сделала это не потому что сомневалась в словах англичанина, а потому что знала, что её скептический настрой побудит его к ответу более развёрнутому. А ей очень хотелось, чтобы он говорил. Не важно о чём, главное, чтобы воздух вокруг неё был полон вибрацией его голоса.

— Как-то мы с Джереми выкармливали жеребёнка, которого не принимала мать. А ещё летучего мышонка, которого я нашёл на чердаке.

Баффи улыбнулась. Её умилила картина, нарисованная её воображением, как англичанин кормит пипеткой маленькое создание тьмы с кожаными перепончатыми крыльями. Девушка подумала, что, наверное, именно детство, проведённое в заботе о животных, лежало в основе той моральной стойкости, с которой англичанин находил в себе силы раз за разом вытаскивать истребительницу из её проблем.

Хотя, Баффи хотелось бы думать, что привязанность Джайлса к ней имеет под собой нечто большее, чем жалостливость.

— Теперь постарайся поспать.

Руперт забрал из рук блондинки пустую кружку, дождался, когда та снова уляжется в постель, и двинулся к выходу. Баффи выглядела такой утомлённой, что он чувствовал вину за то, что докучает ей своим присутствием.

Баффи стало тревожно. Казалось, что, покинув комнату, Джайлс заберёт с собой улучшение её самочувствия, которое снизошло на неё в его компании. Он уйдёт и вернуться её страхи и страдания от собственной беспомощности.

— Джайлс, — тихий сдавленный голос застал его у самой двери, — Не уходи.

Ей не верилось, что она отважилась попросить его об этом, но она чувствовала себя слишком плохо для того чтобы отказывать себе в чём-то, что могло её порадовать. Ослабив тело, болезнь разоружило эго, освободив тем самым сердце для проявления своего робкого голоса.

— Пожалуйста, побудь со мной немного.

Она сказала это, не открывая своих зажмуренных глаз. Она боялась, что произнесла свои слова слишком тихо или слишком поздно, что Джайлс не услышал её и ушёл, оставив её наедине с изматывающей душу болью.

Но он услышал. Ему не помешало даже то, что почти беззвучным был шелест её голоса.

Впрочем, он услышал бы её, даже если бы она не произнесла ни слова.

Вернувшись обратно, Руперт застыл перед девушкой в кроткой и внимательной растерянности.

Его сердце сжалось болезненной жалостью. Баффи казалась такой беспомощной, такой маленькой. Она лежала на спине, чтобы облегчить своё тяжёлое дыхание. Глаза её были закрыты плотно и напряжённо, руки прижаты к груди, будто бы моля о пощаде своей жалобной скованностью. Сейчас девушка казалась Джайлсу ещё меньше, чем была на самом деле.

Сердце Руперта переполнилось чем-то щемяще горьким. Её вид вызывал в нём сострадание такой силы, что даже смущало его, заставив думать не слишком ли сентиментальным он стал с возрастом. Хотелось взять девушку на руки, согреть в своих ладонях, как раненую птичку.

Англичанин огляделся. Возвышаться над Баффи, стоя во весь свой рост, ему казалось неуместным, но в комнате не было ни кресла, ни какой-нибудь случайной табуретки, на которую он мог бы опуститься. Конечно, он мог бы сесть на кровать, но вид расстеленной постели вдруг вызвал в его душе смущённое смятение.

В этом было что-то столь интимное, столь сокровенное, персонально близкое к Баффи, что он не мог себе позволить приблизиться к этому. Он не мог перейти эту границу, как не может волк забежать за красные флажки, расставленные охотником. Он близок к бывшей истребительнице, но не настолько, чтобы иметь право переступить незримую границу отделяющую общее и личное. Ему нет места в этом хаотичном уюте, царившей вокруг девушки, и осознание этого, рождало в сердце горькую, стыдливую робость.

После своих раздумий, Джайлс подошёл ближе и опустился на ковёр. Он сел на пол, у кровати, прислонившись к ней спиной.

Баффи почувствовала его мягкое приближение и открыла глаза. Руперт был прямо перед ней. Он ничего не говорил, на его лице читалось участливое спокойствие.

Она долго рассматривала его, глядя на него с изучающей преданностью. Совсем также, как и он на неё.

— Джайлс, — Баффи почувствовала, как под его взглядом треснула ледяная корка её самообладания, — Мне так плохо.

Глаза мужчины зажглись сочувствием. Он провёл ладонью по её горячему лбу:

— Это из-за лихорадки, Баффи. У тебя жар.

Но её глаза вдруг налились тоской.

— Нет, — девушка замотала головой так отчаянно, словно хотела прогнать этим мысли из своей головы, — Не из-за этого. Не только из-за этого. Мне вообще плохо, понимаешь?

Она всхлипнула и прикрыла мокрые от слёз глаза:

— Совсем плохо.

Отчаяние вновь подступило к ней, но теперь оно не разъедало изнутри, а подкатывало к горлу, желая быть озвученным. Оно хотело быть услышанным, оно хотело быть понятым, чувствуя, что именно сейчас у него есть такая возможность. Баффи наплевала на своё обещание быть стойкой в своих страданиях, ей надоело тащить свои страхи в одиночку.

— Джайлс, я такое ничтожество. У меня ничего не получается. Мне никогда не было так тяжело, как сейчас. Я никогда ещё не чувствовала себя настолько слабой. Я просыпаюсь по утрам и не узнаю себя. Что происходит со мной? Неужели смысл моей жизни утратился вместе с моей силой?

Баффи прервалась всхлипом, и вдруг, тёплая ладонь вновь коснулась её лба, но на этот раз не для того чтобы узнать температуру, а для того чтобы подарить нежность, несущую утешение.

Баффи чувствовала, как утихает её головная боль под этими пальцами и как остывают её горячие слёзы, кипящие в глазах.

Её даже на секунду кольнула обида — почему эта целительная нежность доступна ей лишь в отчаянные минуты, подобные этой? Почему она не доступна ей в остальное время?

— Баффи, — донёсся до неё тихий, почти шепчущий бархатный голос, -Ты не потеряла смысл, ты потеряла только роль. Ты освобождаешься от роли чтобы вернуться к себе.

— К себе, — продолжила девушка, успокоившись немного, — А что там, внутри меня? Я не чувствую ничего, кроме пустоты. Я больше не могу с ней мириться, я должна её чем-то заполнить…

Тут голос девушки из сломленного и расстроенного, превратился в умоляюще страстный:

— Скажи мне, — её глаза блеснули злыми обиженными слезами, — Скажи мне, что я делаю не так? Что мне делать, Джайлс? Как мне поступить? Как мне стать кем-то?

Вот она и попросила у него совета. Пусть её вопросы были больше риторическими, всё же Джайлс чувствовал, что она готова услышать его.

Но что ему сказать ей?

Он не хочет учить её, не хочет своим снисходительным нравоучением заставить её чувствовать себя заблудшей овечкой, нуждающейся в наставлении. Она не являлась таковой и Джайлс знал это. Знал, что каждый человек так или иначе проходит через этот этап. Болезненное перерождение, в котором силы для выхода на светлую поверхность, можно найти лишь оттолкнувшись от тёмного холодного дна. Ему хотелось быть как можно бережнее к обнажённому страдающему сердцу девушки, поэтому, в ответ на её доверчивую откровенность, он решил ответить тем же.

— Когда-то, я тоже хотел стать кем-то.

Джайлс начал свой рассказ. Не покровительственный совет, не ободряющий призыв, а просто историю человека, который когда-то ходил по тем же граблям, что и она.

Растворившись в паузе, что последовала за её вопросами, Баффи и не надеялась услышать на них ответ, но, когда Джайлс заговорил, она утихла в своих рыданиях и превратилась в слух, зачарованная тем сдержанным, осторожным, но глубоко откровенным тоном, который присущ человеку, говорящему о действительно важных для него вещах.

— Ты уже знаешь о том, что мой путь к профессии наблюдателя был весьма извилист. Хотя, пожалуй, не путь был извилист, я сам я шёл по нему неровно. Я бросал учёбу, сопротивлялся навязанной миссии, совершал роковые глупости. Я рассказывал тебе о своём бунте, но я не рассказывал, что именно заставило меня бунтовать. Никогда и никому я не рассказывал этого.

Баффи повернулась набок и придвинулась ближе. Она не хотела упустить те тонкие оттенки чувств, которые она могла бы прочитать в лице Руперта.

— В детстве я был послушным мальчишкой. — тем временем, продолжал он, -Старался хорошо учиться, особо не хулиганил, а если и совершал дурные поступки, то скорее от глупости, чем от злого умысла. Пусть я был не рад тому, что моя судьба предрешена с самого рождения, всё же я старался со смирением относиться к этому. В моей семье процветал дух идеологии, верности выбранным ориентирам. Мы верили Совету, верили в то, что мы делаем, и это неплохо выручало меня, давало ощущение опоры, крепких корней, потому я сносил свою судьбу достаточно смиренно.

Баффи, которая погрузилась в речь наставника настолько глубоко и сочувственно, что уже не ощущала границ между его душой и своей, заметила, как изменился его голос. Она почувствовала, как просквозило в нём сожаление, потому спросила:

— Но потом что-то пошло не так, да?

Джайлс кивнул:

— Тогда мне было восемнадцать, я только окончил Академию наблюдателей. Весьма специфичное место, должен признать. Школа, где дети с десяти лет изучают ужасы и смерть наравне с латынью и геометрией.

Джайлс улыбнулся устало, а Баффи съёжилась в зябком испуге.

— Меня и ещё четверых моих бывших одноклассников, а ныне наблюдателей-стажёров, отправили на Хайгейтское кладбище, чтобы разобраться с Хайгейтским вампиром. В рамках обучения, разумеется. Но оказалось, что Совет отправил нас туда, основываясь на неверных разведданных, «вампир» на самом деле оказался демоном-лорофагом. Смертоносным демоном, который питается травмирующими воспоминаниями жертвы, сводя её с ума и убивая её.

Руперт умолк, подбирая слова. При всём желании быть откровенным, ему хотелось избежать жестоких подробностей. Англичанину не хотелось ранить нежное сердце девушки, которая смотрела на него в эту минуту так участливо и доверчиво. Он был краток и сух:

— В общем, выжил только я один.

Баффи почувствовала, как сжалось её сердце, словно придавленное гранитной плитой. Руперт сделал всё, чтобы его слова не звучали трагично или обречённо, но не смотря на ровную безразличность его голоса, Баффи различила за ним истинную боль англичанина. Ей захотелось коснуться его, прижаться к плечу или погладить по щеке. Она сдержала этот порыв под гнётом смущённой робости. Лишь слёзы, которые покатились по её щекам, смогли выразить её отчаянное сочувствие.

— Лорофаг уже начал пожирать меня, когда подоспела помощь. Меня спасли старшие наблюдатели. Одним из них был мой отец, к слову. Так вот, ты знаешь, по сей день я не могу вспомнить ни своего ужаса, ни боли, пережитой в тот день. Но как сейчас я помню мысль, что звенела у меня в голове. Я думал, что это сон, что этого просто не может быть. Не может быть такого, чтобы мои друзья погибли у меня на глазах, не может быть этого демона, не может быть этого задания. Не может быть такого, что Совет с нами так поступил. Но это оказалось реальностью и именно в тот день рухнула моя жизнь, до этого момента казавшаяся ровной и правильной.

Джайлс увидел Баффины слёзы и его сердце зашлось таким болезненным трепетом, что он не смог запретить себе коснуться их. Он смахнул солёные капли с её щёк, тем же невесомым и нежным движением, каким он недавно гладил её голову. Девушка же, поймав эту ласку с затаённой жадностью, не позволила Руперту убрать руку от её лица. Она обхватила его ладонь руками и прижалась к ней подбородком, слушая его с восторженной преданностью. Он продолжил:

— Это был тот самый день, когда мне показали, что моя система координат ничтожна, что те идеалы, в которые я верил, лишь иллюзия. Три года я жил с этой червоточиной в сердце, пытаясь цепляться за обломки прежней картины мира, но вскоре сдался, осознав, что всё что происходит ­- это иллюзия нормальной жизни, игра, в которую я больше играть не могу. В один прекрасный день, я взбунтовался и бросил учёбу. Я вышел в мир, словно в открытый космос, и отправился на поиски себя.

— Дай угадаю, — улыбнулась Баффи сочувственно, — Поначалу ты был уверен, что это плёвое дело, что теперь весь мир у тебя на ладони и ты можешь делать всё, что душе угодно.

— Точно, — кивнул Джайлс и улыбнулся своим мыслям: — Скажу тебе больше, я был уверен, что я всемогущ! Что создам группу, популярности которой позавидует даже Пинк Флойд или открою бизнес, от масштаба которого все ахнут.

— Но всё оказалось не так просто.

— Да. Со временем, разочарования накапливались, мои воздушные замки рушились один за одним. У меня не получалось ничего из того, за что я брался. И вскоре, сам собой возник вопрос: а кто я? Кто я без тех опостылевших идеалов, от которых я отказался? Мир будто не принимал ничего из того, что я ему предлагал. А мне так было важно что-то из себя представлять, я так хотел быть частью чего-то большего, знать, что мир нуждается во мне. С каждой неудачей, я чувствовал себя всё больше оторванным от реальности. Мне казалось, да возможно так и было, что все вокруг надо мной смеются. Презирают мою неопределённость и посмеиваются над моими поисками. Вскоре, моя ничтожность, которую я ощущал перед лицом подавляющего социума, так измучила меня, что я сдался. И совершил роковую ошибку. Вместо того, чтобы иметь смелость опираться на свои истинные ценности, я решил доказать системе, что могу играть по её правилам. Я захотел власти, самоуважения. Именно в этот момент жизнь, будто бы потворствуя моим тёмным мыслям, привела в мою жизнь Итана Рейна. Человека, который показал мне, что такое чёрная магия. И так, пустой внутри парнишка из английской глубинки, пробитый презрением окружающих, заполнил пустоту внутри себя тёмными заклинаниями и играми с дьяволом. Чем всё закончилось, ты знаешь.

— Знаю. — Баффи потёрлась подбородком о тёплую руку. — Одержимость Эйгоном, гибель Рэнделла.

— Верно, — кивнул англичанин, — Тогда-то я и понял, как ошибся. Но Бог миловал меня, я смог сохранить те крупицы собственной личности, вытесненные на задворки сознания темнотой, овладевшей мной. Испугавшись своих поступков, осознав свои грехи, я бросился в другую крайность — в иступлённое, слепое служение. Я решил, что это искупит мои прегрешения. Я вернулся в университет, снова примкнул к Совету и стал тем Рупертом Джайлсом, которым ты меня узнала.

— Так ты нашёл своё счастье в служении?

— Не совсем. Я заглушил им боль от своих ошибок, искупил им свою вину перед человечеством и, как не странно, перед самим собой. Ведь именно себя я предал в первую очередь, подписавшись на сделку с демоном. Счастья же в моём служении не было, как и не было моего истинного обретения себя. Но судьба смиловалась надо мной, она дала мне возможность снова пройти этот урок, который я завершил не верно в юности. Настал момент, когда я снова почувствовал себя потерянным.

— После того, как тебя уволил Тревис?..

Джайлс кивнул. Ему было приятно от того, что Баффи понимает его, тонко чувствует его мысли и откликается на них. Откровения, которыми он делился, давались ему легче, благодаря чуткости девушки. Это чувство свободы в выражении мыслей была для Руперта в новинку, он не помнил, чтобы прежде ему было удавалось с кем-то говорить подобным образом.

— Когда мы спалили старшую школу Саннидейла, я перестал быть библиотекарем. А до этого я перестал быть твоим наблюдателем. Ты пошла в университет, а у меня вдруг стало так много свободного времени, так много в жизни пустого, гулкого пространства. И в этой пустоте будто сгущался упрёк — а чего я добился в жизни? Чем мне оправдать своё существование? И этот упрёк я видел в глазах каждого встречного, каждого своего знакомого. И мне так хотелось всем им возразить, доказать, что я не ничтожество. Но я не мог. Козырять заслугами прошлого было до жалости нелепо, а в настоящем у меня не было ничего, чем бы я мог гордиться.

Баффи слушала заворожённо и жадно. Удивительно было узнавать себя в чужом откровении. В стройных, точно сформированных речах англичанина, она будто бы находила форму для своих разрозненных мыслей, которым раньше она не могла найти названия. В этот момент она действительно почувствовала, что не одинока.

— Я метался от одной дурацкой идеи к другой. — продолжил Джайлс, — Сначала пытался найти опору в прежних воспоминаниях о себе. Благо, былые ошибки и седые волосы уже не давали мне бросаться в столь разрушительные занятия, какими я грешил раньше. Я менял мелочи: занялся спортом, чуть не купил себе мотоцикл, как в юности.

Говоря это, Руперт почувствовал себя глупо, потому измученно возвёл очи к небу, а Баффи хихикнула.

— В общем, делал все те глупости, которыми грешат бедолаги с кризисом среднего возраста. Я даже хотел устроиться библиотекарем в твой университет.

— Серьёзно? Почему ты не сказал мне?

— Во-первых, потому что это была глупая затея, — тут Джайлс нахмурился, будто бы смутившись: — А во-вторых, потому что меня не взяли.

— Тебя? Не взяли? — изумилась блондинка. — Тебя, выпускника Оксфорда? Смотрителя британского музея!

— Да. Именно тогда я убедился, что чего бы я не добился прежде, сейчас это не имеет никакого значения. Постулаты, по которым я жил раньше, больше не работают и мне нужно искать новые смыслы. Я больше не библиотекарь и не наблюдатель, но кто?

— И что же было дальше?

— А дальше приехала Оливия.

Сказав это севшим голосом, Джайлс почувствовал, как отчаянно сжались пальцы Баффи, державшие его ладонь. Он не стал предавать этому значения, так как весь его рассказ девушка теребила и сжимала его руку, но всё же было в этом что-то резкое и испуганное.

— Она приехала, и я подумал, вот, вот что наполнит мою жизнь смыслом. Союз мужчины и женщины, надёжный и древний, как мир.

— И что? — в вопросе американки прозвучало надломленное беспокойство.

В виде Баффи проявилось что-то столь жалостливо уязвимое, что Руперт не удержался от того, чтобы снова погладить её во голове. Левая рука его была в тёплом плену цепких девичьих ладоней, а правой он не владел достаточно хорошо после травмы. Осторожно, почти невесомо, Руперт провёл тыльной стороной непослушных пальцев по белокурым волосам. Он боялся возможной грубости своей неуклюжей ласки, но именно эта застенчивость наполнила его прикосновение особо трепетной, робкой и хрупкой нежностью, от которой Баффи прикрыла глаза с чувством облегчения и обволакивающего покоя.

— И ничего. — донёсся до размягчённого негой разума девушки голос англичанина, — Я не нашёл ни смысла, ни успокоения. Ни чего-то действительно ценного в себе, что бы я мог предложить Оливии. Мы расстались, она уехала. Пусть она и отвлекла меня собой от самобичевания на какое-то время, вскоре я вернулся к нему с новой силой. В какой-то момент мне стало настолько плохо и непроглядно темно, что я решил уехать.

— Уехать?

С Баффи слетела вуаль умиротворённого покоя, она выпустила руку Джайлса и встревоженно подскочила. Теперь её лицо было на одном уровне с его и вглядывалось в его глаза требовательно и цепко.

— В смысле уехать?

— Я не видел для себя выхода лучше.

— И ты даже мне ничего не сказал?

В лице девушки читалось обиженное недоверие, но в ответ на её вопрос в глазах Джайлса проблеснуло что-то настолько глубоко уверенное, что она сменила немилость огнём вновь разыгравшегося интереса.

— Я хотел уехать, но произошло кое-что, что меня остановило.

Баффи вновь опустилась на кровать и придвинулась к англичанину ближе, чтобы лучше видеть его лицо. Он подпирал голову рукой, облокотившись на застеленную белой простынёй кровать, и смотрел куда-то вдаль, погрузившись в свои мысли. Баффи лежала на спине и глядела на него снизу-вверх, глазами полными участливой преданности.

— Меня остановило озарение, которое судьба подарила мне именно тогда, когда я уже окончательно отчаялся. Оно изменило мою жизнь. После твоего поединка с Дракулой, я позвал тебя, чтобы сообщить о своём отъезде, но я не успел. Ты перебила меня, рассказав о том, что происходит у тебя на душе, о своих волнениях. И ты попросила меня о помощи.

Сказав это, Джайлс притих задумчиво и Баффи показалось, что в его лице появилось что-то мечтательное, будто воспоминание, о котором он говорил, дарило тепло его сердцу.

— Ты сказала, что нуждаешься во мне, — голос Руперта был подобен размеренному шелесту опавшей листвы, он говорил так тихо, будто не стремился донести мысль до Баффи, а разговаривал сам с собой. — И ты знаешь, услышав это, я вдруг переполнился таким ясным и чистым чувством радости. Я был так наполнен, так совершенен. Благодаря мраку, который царил в моей душе до этого, я смог по-настоящему подчеркнуть это новое чувство для себя. Я ощутил его каждой клеткой своего тела. Я буквально стал им, этим чувством. И тут меня осенило. Я понял — вот что мне нужно. Не быть «кем-то», не делать «что-то», а находиться в определённом состоянии. Не гоняться за какой-то призрачной целью где-то там, впереди, за успехом или уважением, а просто быть в настоящем моменте и чувствовать то, что чувствую. Я нашёл чувство, в котором хочу жить, состояние, в котором хочу пребывать и теперь не важно, что происходит со мной, что творится вокруг, неважно, что обо мне думают окружающее. Лишь бы это чувство не покидало меня. Вот, кем я хочу быть, вот в чём я на самом деле нуждаюсь. Мне не нужны ни деньги, ни успех, ни призрачное удовольствие от самореализации и чьего-то одобрения. Я просто хочу чувствовать себя нужным…

«…тебе» — не добавил Джайлс в конце, решив, что эта деталь преступно лишняя. Очнувшись от тёплой мечтательности, которая снизошла на него при его воспоминаниях, он посмотрел на Баффи. Выражение её лица его озадачило. Она выглядела так потрясённо, так взволнованно и восторженно. Казалось, его слова тронули её так точно и полно, что она и сама пережила те чувства, о которых он говорил.

— Оно и сейчас с тобой, это чувство? — завороженно спросила Баффи.

— Иногда. — ответил Джайлс честно, продолжая изучать её лицо, — Не всегда, к сожалению. Оно как ветер, который нужно поймать в паруса. Порой, его направление меняется, и я вынужден меняться вместе с ним. А иногда я теряю его. Но зато теперь, я хотя бы знаю, что ищу, когда оно уходит. Я ищу чувство, в котором хочу жить. Оно — это буквально то, что я искал всю свою жизнь.

Вдруг улыбнувшись своим мыслям, Руперт посмотрел в сторону и добавил:

— Знаешь, что самое поразительное? Как только я нащупал это состояние, в котором мне хочется жить, всё будто бы само собой завертелось вокруг него. Жизнь начала цвести вокруг этого чувства, как сад вокруг оазиса. Вдруг подвернулась «Волшебная шкатулка», появились силы на её развитие. Всё наладилось, как в моей жизни, так и в моей душе, и я впервые почувствовал, что это такое, встать на свой истинный путь.

— Так значит, счастье, — сказала Баффи задумчиво глядя в потолок, — Это не награда, которую нужно заслужить. Это потребность настоящего момента, которая должна быть с нами здесь и сейчас, а не маячить призрачной целью где-то впереди.

Джайлс улыбнулся. Ему нравились выводы, которые сделала девушка из его истории. Ещё ему нравилось, как она просияла и порозовела. Казалось, новые откровения, которые рождает в этот момент её увлечённый разум, полностью отвлекли её от былого недуга.

— Значит, мне нужно искать не обстоятельства, а ощущения, в которых я хочу находиться. Ну правильно! Это же как с прикидом!

Джайлс удивлённо вскинул брови и Баффи пояснила:

— Когда хочешь выглядеть безукоризненно, мало просто натянуть на себя модную шмотку. — Баффи сказала это весьма деловито, с явным знанием вопроса, — Надо надеть то, что тебе искренне нравится, то, что создаст тебе хорошее настроение. Если тебе это удалось, то всё в тебе будет излучать довольство и уверенность. И именно это сделает себя неотразимой. Иногда, этот процесс создания настроения, оказывается куда захватывающе и приятнее, чем само мероприятие, к которому ты готовишься. В такой момент чувствуешь себя, как тот самурай, у которого «нет цели, только путь». Пф, — Баффи откинулась на подушку, — И почему клишированные фразы, подобные этой, только сейчас обрели для меня смысл?

— Думаю, потому что подобные знания — это не правила из учебника, которые нужно просто заучить. Это уроки души, которые можно понять, только пережив их.

— Джайлс, — подумав о чём-то, Баффи вдруг резко повернулась к англичанину, в лице её читалось беспокойство, — А как я узнаю, что то самое чувство пришло ко мне? Как не перепутать его с другими, как узнать, что это именно оно?

— Ох, — англичанин многозначительно поднял очи к небу, — Поверь мне, ты это ни с чем не перепутаешь. Это как любовь. Тут всё просто, если сомневаешься ­­- значит не любишь, а если любишь, то не сомневаешься.

Блондинка приняла слова наставника, но всё же как-то приутихла. В её глазах читалась неуверенность.

— А что если мне придётся искать это чувство слишком долго? — сказала она с сомнением, — Ну вот ты, например, обрёл его только к зрелости…

— Баффи, — Джайлс хохотнул, — Я знаю, что тебе нелегко, но поверь, я за тебя абсолютно спокоен. В отличии от меня в юности, ты создание чуткое и рассудительное. Ты умеешь слышать сердце, поэтому судьба ведёт тебя. Это таких глухих баранов типа меня, она долго и мучительно тащит на аркане. Ты справишься с этим быстрее и лучше меня, я уверен.

— И всё-таки! — Баффи возражала так упрямо, что очевидным было, что она к чему-то клонит, — Но я так могу полную жизнь потратить на поиски.

— А ты куда-то торопишься?

— Нет, но… Время уходит. Как говорит Алан: мы плывём против течения, и, если мы бездействуем, значит нас уносит обратно, мы деградируем...

— Баффи, если твоя судьба складывается так, что ты можешь позволить себе не искать себе занятия, может стоит воспользоваться этим? Ты с таким смирением приняла крест миссии истребительницы вампиров и несла его эти годы, неужели ты не можешь принять передышку в своих подвигах, которую предлагает тебе судьба? Плыть надо не против течения, а туда, куда тебе нужно, а пока ты не знаешь точно, куда тебе нужно, то побудь на берегу, раз у тебя есть такая возможность.

Вот они и подобралась к теме, которая волновала бывшую истребительницу больше всего. Пришло время набраться смелости и прояснить одну из её самых больших тревог:

— Об этом я и хотела спросить. А она у меня есть? — Баффи вскинула брови заискивающе, — В смысле, я имею право на эту возможность? Я имею в виду, не слишком ли я большая обуза для тебя? Ну... Не обременяет ли тебя то, что я живу за твой счёт, ещё и с младшей сестрой?

Руперт пару раз задумчиво моргнул, будто суть вопроса не была ему ясна:

— А должно?

— Ну просто, — Баффи смутилась и уставилась в потолок, — Наверное, это неправильно с моей стороны. Я не должна злоупотреблять твоим гостеприимством. Алан говорит, что не гоже мне сидеть на твоей шее…

У Руперта закипела кровь. Только этим утром, по пути на работу, он думал о том, насколько важно для него заботиться о Баффи и Дон. Особенно остро он стал ощущать это сейчас, когда его разбитое после болезни тело, доставляло ему немало хлопот. У него могла разболеться нога так, что сложно было встать с кровати или закружиться голова настолько, что из-за мушек перед глазами, он не видел, куда идёт. Но это всё казалось таким не важным по сравнению с тем, что сёстры Саммерс нуждались в нём. Они доверили ему своё благополучие, это заставляло его двигаться, стараться, превозмогать себя и не отчаиваться.

Ему было страшно это признать, но он буквально зависел от их присутствия в своей жизни. Поэтому, мысль о том, что какой-то щенок со своими глупыми замечаниями, покушается на его хрупкий уют, привела Руперта в бешенство.

— Ещё Алан говорит, что не могу же я всю жизнь быть зависимой от тебя, и…

— Алан говорит! Да пошёл он к чёрту, этот твой Алан!

То, насколько свирепо Джайлс выпалил эти слова, заставило блондинку подлететь на месте так, будто над её головой вспыхнула молния.

Она уставилась на наставника во все глаза, прерываясь частым дыханием.

В нём вдруг сверкнуло что-то настолько страстное, кипуче ревностное, что по венам Баффи разбежалась волна благоговейного восторженного испуга. В нечаянно проявившейся злости англичанина, направленной на её парня, Баффи услышала что-то исступлённо собственническое, претендующее на неё.

И ей неожиданно это понравилось так сильно, что она продолжала всматриваться в его лицо в надежде отыскать что-то ещё столь же бурное и глубокое, что он от неё прячет.

Но к её разочарованию, Руперт успокоился, взяв себя в руки волевым усилием.

— Впрочем, не стоит, пожалуй, злиться на него, — Джайлс не знал, кого он больше пытается в этом убедить, девушку или себя, — Алан просто хочет, как лучше. Так было у меня с отцом. Меня всегда обижало, что он мало хвалит меня, не поддерживает мои мечты, относится к моим успехам со скептицизмом. Как-то раз, в отчаянии, я пожаловался на это маме. А она сказала уверенно, будто эта истина была очевидной: «Папа просто хочет уберечь тебя от разочарования, сынок, потому что любит тебя больше всего на свете». У меня словно камень свалился с души. С тех пор я стараюсь не обижаться на людей.

— Твоя мама очень мудрая женщина, — задумчиво потянула Баффи, снова откинувшись на спину, — Мне очень жаль, что я не застала её, я бы хотела с ней познакомиться.

Баффи не задумывалась о том, как это прозвучало, она просто высказала вслух свои мысли и не подозревала о том, каким тёплом отозвалась в сердце Руперта эта мысль.

— Ты бы ей очень понравилась.

Он тоже выпалил это не подумав, как это прозвучит. По душам обоих разлилась нежность взаимного трепета.

— Но знаешь, — американка поторопилась прервать своё смущение, — Я конечно понимаю, что доброе желание прощает плохое исполнение, но всё же тяжело порой сносить некоторые виды навязчивой заботы. Непрошенные советы, например.

Говоря это, она подумала о Алане и, впервые за долгое время почувствовала, что у неё есть силы возражать его мнению без чувства вины.

— Баффи, советы — это не истина в последней инстанции, которую надо непременно исполнять, как инструкцию. Советы — это как яблоки на прилавке, хорошая и иногда даже полезная вещь, но брать их или нет — твой выбор. Потрогай, понюхай, если нравится — возьми себе парочку. Какие-то из них могут даже оказаться очень вкусными и полезными, а какие-то гнилыми и червивыми. Советы — это всего лишь советы, не принимай их слишком близко к сердцу.

— Даже твои?

Джайлс вздохнул великодушно и смешливо:

— В особенности мои!

Баффи рассмеялась заливисто и весело. Её болезнь будто растворилась в том катарсисе, который пережила она в разговоре с Джайлсом. Ей было хорошо и спокойно. Она чувствовала себя чище, слёзы сочувствия умыли её душу и теперь, в ней готова была пустить свои ростки возрождающая надежда на лучшее.

Руперт видел в девушке эту перемену. Его сердце засветилось чувством радости и ясности, тем самым, о котором он говорил, как чувстве, указывающим ему путь. Перед ним померкли ужасы прошлого и раны былых страстей. Возможно, стоило пережить всё это, чтобы сейчас суметь помочь своим опытом самому дорогому созданию на Земле.

Решив, что уже достаточно развлёк девушку, а в воздухе стало слишком много неловкости, Джайлс собрался уходить. Почувствовав это, Баффи вцепилась ему в плечо:

— И всё-таки, — сказала она с вызовом, — К слову о советах и яблоках. Я бы не отказалась от парочки сочных вариантов. Подскажешь может, с чего мне начать? Как в момент потери старой роли не потерять саму себя? Что тебе помогло?

Джайлс задумался. Не так легко было привести все свои наблюдения на этот счёт к конкретным тезисам, но он решил попробовать.

— Ну, во-первых, не забывай напоминать себе, что с тобой всё в порядке. — сказал он, собравшись с мыслями, — Ты не потеряла себя, ты просто меняешься. Во-вторых, разреши себе не знать, что будет дальше. Займи себя настоящим моментом. В-третьих, постарайся держать естественный темп жизни. Не форсируй события. Представь, сколько энергии ты тратишь, чтобы доказать кому-то свою «крутость», и потрать её лучше на вещи, которые действительно для тебя важны. Единый культ тщеславия питается одним и тем же топливом — нашим отказом от собственной истинной природы, ради блестящей, глянцевой маски.

— Вот это ты сейчас хорошо сказал. — кивнула, проникнувшись, Баффи.

Джайлс озадаченно проморгался:

— Как-то даже сам не ожидал.

Блондинка прыснула, а англичанин хихикнул ей в тон, после чего добавил:

— А знаешь, что самое главное, что тебе нужно освоить? Научись относиться к тому, что происходит с тобой, не со страхом, а с исследовательским любопытством. Изучай себя. Научись понимать, что тебе на самом деле нужно, что тебе нравится.

— А этому нужно учиться?

— О, поверь, ещё как. Большинство людей на планете не умеют слышать себя. Тем более не умеют те, кто был вынужден отринуть свои интересы ради великой цели, — Джайлс многозначительно посмотрел на Баффи, та закатила глаза. — Так что, тренируйся. Начни с мелочей­: спрашивай себя, чего бы тебе сейчас действительно хотелось, удобно ли ты лежишь, нравятся ли тебе мысли, которые ты думаешь. Так ты научишься слышать себя и это откроет тебе глаза на многое в твоей жизни.

Баффи задумалась. Этот конструктивный совет действительно заставил её посмотреть на своё состояние по-другому. Теперь было не так страшно нырять в самопознание, зная, с чего начать и что от неё требуется.

— И ещё, Баффи…

Девушка подняла взгляд и увидела, что англичанин смотрит на неё с мягким, но каким-то особым, глубоким вниманием.

— Не критикуй себя впредь, постарайся отнестись к себе с любовью.

Баффи съёжилась и отвернулась, уставившись в потолок. В последнее время, она так погрязла в чувстве собственной никчёмности, что не могла так просто принять мысль о том, чтобы проникнуться к себе столь светлым чувством.

— Угу, — буркнула девушка, насупившись, — Все книги по саморазвитию к этому призывают. «Встаньте к зеркалу и скажите: „Я самая красивая, я самая умная, я себя люблю“. Повторяйте, пока не поверите». Хорошо, если из зеркала на тебя смотрит твоя лучшая версия. А как полюбить опухшее лицо и слабое тело, которое даже кусок еды без тошноты проглотить не может? Вот как?

Руперт подпёр подбородок рукой, задумался на мгновение, после чего его лицо приняло то же мечтательно одухотворённое выражение, которое Баффи уже доводилось сегодня видеть, и он сказал размеренно и тихо:

— А ты представь, что на свете есть человек, который любит тебя. Любит любую, всем своим сердцем. Поставь себя на его место, посмотри на себя его глазами. Проникнись этим чувством, Баффи, и ты всё поймешь. В том числе и то, что тебе не нужно быть кем-то, а достаточно просто быть самой собой.

Злость на себя, которую Баффи взрастила в своём сердце, была столь велика, что под её мраком эти слова могли бы померкнуть. Но в глазах Руперта Джайлса читалась такая ясная, ослепительная уверенность, что она озарила своим сиянием очерствевшую душу девушки. Глядя в эти глаза, она почувствовала в себе силы поверить.

В этом задумчивом взгляде была такая кристальная ясность, что казалось, его обладатель знает, о чём говорит. И хоть Баффи не знала той сокровенной тайны, которая даёт этим глазам настолько убедительный блеск, она всё же безоговорочно им поверила.

Появилось ощущение, что несмотря на все трудности прошлого и настоящего, Баффи сумеет со всем справиться.

Внутри что-то трепетно ёкнуло. Баффи посмотрела на Джайлса. Он говорил, что ей нужно учиться чувствовать себя? Почему бы не прислушаться к этому совету прямо сейчас? К счастью, именно в этот момент, голос сердца девушки был поразительно звонким — в крови буквально закипела требовательная тяга задержать англичанина как можно дольше.

Ей захотелось чтобы его было больше, захотелось, чтобы он был ближе.

Сам Джайлс ожидал чего угодно от Баффи. Он бы понял её смиренное молчание в ответ на его слова или даже вспыхнувший возражающий гнев. Но то, что она в итоге сделала, заставило его удивлённо смутиться.

Блондинка вцепилась в его плечо и потянула к себе.

— Иди сюда.

— Прости?

Руперт распахнул глаза так невинно удивлённо, что в эту секунду в его лице промелькнуло что-то настолько очаровательно юношеское, что совсем не вязалось с его привычной хмурой зрелой невозмутимостью.

Баффи скрыла свою очарованность за ироничным брюзжанием:

— На полу не сиди. Я даже отсюда чувствую, как по нему холодом тянет. Ты не в Саннидейле. Если застудишь себе почки, я за тобой ухаживать не буду — я сама на грани инвалидности.

Джайлс не понимал, что от него требуется, но впав в какое-то покорное благоговейное оцепенение, просто позволил увлечь себя. Ведомый настойчивостью девушки он поднялся, а затем, потянутый её уверенной рукой оказался рядом с ней.

Она уложила его на кровать рядом с собой, укрыла его одеялом с заботливой деловитостью, и прильнула к его боку так преданно, будто только он мог растопить озноб, колющий холодом её тело.

Руперт был смущён, растерян и счастлив. Голова его кружилась от чувств, переполнявших сердце. Так было странно чувствовать всё это. Он даже не знал, чего больше в его душе, радости или испуга.

Он подумал, что, если в чашу его сердца упадёт ещё хотя бы капля впечатлений, он потеряет сознание или сойдёт с ума. Но тут его глаза нащупали то, за что его рассеянное внимание сумело схватиться, как за спасательный круг, предлагающий отвлечься. На прикроватной тумбочке Баффи, лежал потерянный им второй том «Графа Монте Кристо».

— Вот она где!

Джайлс потянулся к находке, отчего Баффи оказалась ещё ближе прижатой к нему на мгновенье. На одно сладкое, заставившее дрогнуть её сердце мгновенье. Но вскоре Руперт отстранился, в его руках была книга.

— А я ломал голову, куда она делась.

— Прости, — Баффи была удивлена той радости, которую она увидела на лице англичанина при виде находки, — Я не думала, что ты её хватишься. Я взяла её, когда ты был в больнице, она завалилась за кресло в твоей комнате. Извини, что взяла без спроса…

— Всё в порядке, Баффи, — Джайлс улыбнулся, — Я просто я рад, что она нашлась.

Почувствовав, что в сердце Руперта теплится особое отношение к роману в твёрдом переплёте, девушку охватил интерес. Она не стала выпытывать это напрямую — ей не хотелось прижимать мужчину вопросами, принуждающими его давать на них ответ. Она подумала, что если она хочет нырнуть действительно глубоко в его душу, то ей стоит дать ему свободу. Пусть он поделится тем, чем сам захочет и только тогда, когда он захочет.

Понимая, что она не может заставить Джайлса говорить о его чувствах, она решила заговорить о чувствах своих собственных:

— Мне жаль Дантеса, — сказала она глядя через плечо англичанина на книгу в его руках, — Вот так, судьба в одночасье отнимает у тебя всё: любовь, дело всей жизни, свободу. А потом, от боли, ты черствеешь настолько, что даже когда появляется возможность быть свободным, любить — ты не можешь этого сделать. В сердце остаётся лишь тоска по прошлому и жажда мести, за боль, причинённую тогда…

Шмыгнув заложенным носом, Баффи еле заметно вздохнула:

—… и не известно, сможешь ли ты стать прежним или так и останешься потерянным душевным калекой до конца своих дней.

В её словах Джайлс расслышал что-то личное. Что-то говорящее о её боли и растерянности.

— Судьба жестокая штука, но чуткая. — поспешил он её успокоить, — Всё в жизни стремится к балансу и если она что-то забирает, то обязательно принесёт что-то взамен. А пережитая боль усилит ценность от этого дара и сделает ярче радость от обретённого вновь счастья. Всё будет хорошо, Баффи. Поверь.

Баффи подняла подбородок выглянув из-за плеча англичанина и по её взгляду он понял, что его слова прозвучали слишком персонально.

— Я о Дантесе. — уточнил англичанин. — Он пережил много горя, но судьба вернёт ему долг. Он ещё будет счастлив. Любовь вернётся в его жизнь и оживит его сердце.

— Мерседес вернётся к нему? — глаза девушки округлились.

Но Руперт покачал головой и в глазах его промелькнуло что-то затаённое, скрытое. То самое глубокое и личное, что рассчитывала раскопать Баффи:

— Нет. — ответил он.

Девушку охватил интерес. Её волновала не сколько книга и её сюжет, сколько личное отношение Джайлса к этой истории. Не даром же он хранил этот роман при себе.

— А кто его любовь тогда?

В глубине глаз англичанина, полыхнуло растерянное смущение.

Вот оно. В груди Баффи что-то восторженно затрепетало. Она коснулась той глубины, о которой мечтала. Она снова зашла дальше отмеренной ей обычно границы познания Руперта Джайлса, и нащупала в его душе что-то животрепещущее.

Но когда, вместо ответа, она услышала растянутое заикание, девушка поспешила прервать собеседника. Она сама узнает, что так привлекает Джайлса в этой книге, а с него пока хватит на сегодня откровений:

— Стоп, — замахала она руками. — Не надо, не говори мне. Не люблю спойлеры.

Руперт утих в стыдливом смущении, благодарный Баффи за то, что она его остановила. Джайлсу не хотелось, чтобы девушка знала, что привлекает его в этом романе, ведь в персонажах были личные проекции англичанина, его собственная боль, его любовь.

Вены Руперта налились жгучей досадой от мысли, что он чуть было не взболтнул лишнего. Он всегда избегал тем, которые могли обнажить, пусть даже несущественно, его влюблённость к Баффи. Он всегда держался сдержанно и безразлично, порой даже через чур, а сейчас, расслабившись, сам вывел разговор в это опасное русло, с которым не справился и начал заикаться от собственных мыслей.

Руперт украдкой покосился на блондинку. В его виноватом взгляде читалось желание найти подтверждение, оправдывающее своё самобичевание, но вдруг он разглядел в девушке нечто иное. При взгляде на неё он вдруг почувствовал себя лучше. В Баффи было столько спокойствия, столько дружеского принятия. Она будто бы светилась светом абсолютного понимания. Она не чувствовала подвоха в его словах, не искала в нём чего-то, за что его можно было бы осудить. Наверное, и ему не стоит?

На душе стало легче. Руперт потянулся, чтобы вернуть книгу обратно на тумбочку, как вдруг Баффи перехватила его руку:

— Почитай мне.

У девушки действительно пробудился неистовый интерес к книге, которую она в последнее время забросила.

Руперт вскинул брови. Эта просьба заставила его чаще дышать. От неожиданности и зашедшегося нежностью сердца, он не сразу нашёл что ответить.

— Я бы сама почитала, но мне даже моргать больно, — Баффи расценила молчание англичанина, как его сомнения и поспешила оправдаться, — Ты сказал, мне надо поспать, а я засыпаю, как убитая, как только книгу в руки беру.

— С радостью.

Обрадованная ответом, девушка сползла в глубину одеяла и закопошилась в поисках удобного места.

Открыв книгу Джайлс заметил, что его закладку Баффи не тронула. Она оставила её на том же месте, на каком её оставил он, а для себя использовала закладку другую. Когда он нашёл её, заложенную в середину книги, то невольно вздрогнул.

Это была карта из колоды Зедекии, изображающая Рыцаря кубков.

Руперт Джайлс ещё долго рассматривал карту. Рыхлую, потёртую, будто её долго носили при себе, и думал о том, что как бы не пытался человеческий разум привести всё к логичному объяснению, многое в жизни случается вопреки стройным законам.

И что совершенно точно — случайности отнюдь не случайны.

Прижавшись к тёплому телу наставника, Баффи слушала его голос и думала о природе его мудрости. Теперь, когда она знала, как много отчаяния и боли скрывает за собой его спокойное лицо, она понимала, что отнюдь не книги были источником его знаний. Это был личный опыт, едкий, кипучий. Именно он разъел и обжог Руперту сердце, истончив его стенки настолько, что оно стало столь чутким к чужому горю.

Думая свои мысли, нежась в сладкой полудрёме, она ещё не знала, откуда взялось у неё такое желание постигать этого человека. Почему ей так хочется знать, о чём он думает, о чём он страдает. Почему тянется она к глубинам его души, что заставляет её искать его внимания.

В её спокойной душе не было ни капли той будоражащей тревоги, которую приносит с собой мужчина, подошедший близко к чувственному сердцу женщины. В её животе не трепетали игривые бабочки, её кровь не искрилась в венах, шипя бурлящим возбуждением. Не было ничего болезненного, изнуряющего, что дало бы ей тревожный сигнал о том, что человек рядом с ней стал значить для неё слишком много. Поэтому Баффи не осознавала в полной мере, что происходит с её чувствами.

Её внимание было усыплено безграничным доверием. Рядом с Джайлсом, Баффи была так расслаблена и безмятежна, так легка и свободна, что даже не подозревала, что безнадёжно и неотвратимо в него влюбляется.

*История о демоне лорофаге, который напал на наблюдателей-стажёров, это каноничная биография Руперта Джайлса, описанная в комиксах.