Второй шанс (гет)

Дни напролёт сменяют ночи,

Куда ведут эти дороги, не знаю точно…

День за днём, в суете безумных мыслей:

"Где она? Где я? Где мы с ней?"

(Джиган и Юлия Савичева — Отпусти)

...Я бежал, не разбирая дороги, мчался по тёмному лабиринту, слыша, как за спиной, наполняя воздух мелкой пылью, с жутким грохотом рушились потолки катакомб.

В темноте и облаках пыли не было видно ни зги, так что лицо девочки, бегущей рядом со мной, было совершенно неразличимым.

— Осторожно!

Совсем рядом с нами обрушилась бетонная плита, и сквозь образовавшийся провал стал виден кусочек пасмурного неба.

Почему-то у меня не возникло мысли выкарабкаться через этот пролом наружу; кашляя и задыхаясь, мы побежали дальше.

Земля под ногами дрожала, швыряя нас из стороны в сторону; ноги были словно нашпигованы острыми льдинками, а лёгкие горели огнём. Было трудно дышать. Но я старался не отпускать руку девочки.

— Всё, дальше тупик! — испуганно крикнула она, наткнувшись на что-то.

Меня охватило отчаяние. "Даже если нас сейчас не накроет, мы пропали…"

Внезапно потолок над головой затрещал, сверху посыпались камни.

— Славя, ложись! — крикнул я, тут же накрыв её своим телом.

"Сейчас всё рухнет, — думал я, трясясь от ожидания невыносимой боли, — так пусть её хотя бы просто раздавит, а не изуродует, не изобьёт тяжёлыми булыжниками…"

— Семён… — прошептала девочка. — Я должна признаться тебе: тогда, в лесу, я сказала тебе правду…

— Я тоже… — прошептал я, прижимаясь щекой к её волосам. — Тоже должен сказать…

Тут на нас обрушился потолок. Я в страхе зажмурился, но боли не почувствовал. Совсем. Только усилившаяся тряска…

— Подъём!

Я с трудом разлепил глаза: надо мной склонилась Ольга Дмитриевна и бесцеремонно трясла меня за плечо.

— Подъём…

— Чё ж так рано-то… — спросонок пробубнил я, глянув на стрелки часов. — До будильника ещё целых два часа…

— Вставай давай… — мягко произнесла она, перестав меня тормошить. — Для тебя есть ответственное задание…

Я покачал головой, стряхивая с себя остатки сна.

— Ну почему если какое-нибудь ответственное задание, то всегда мне?

— Давай-давай, хватит лениться, — похоже, вожатая не обращала никакого внимания на мои вялые попытки протеста.

Я нехотя поднялся с кровати.

— А что нужно сделать-то?

"Всё равно сон у меня был кошмарным, так что не особо жалко".

— Собирайся. Поедете за земляникой.

"Поедем?"

— Куда?

— На остров. Собирайся и бегом на пристань. Девочки тебе всё расскажут.

Спустя двадцать минут, окончательно проснувшийся, умытый, переодетый и полностью собранный, я бодрым шагом шёл к лодочной пристани.

На улице было уже светло, но солнце ещё не поднялось, и всё вокруг было залито мягким предрассветным светом.

Над рекой расстилался, словно задремавшее облако, полупрозрачный туман; казалось, что и сама река ещё спала.

Я неожиданно поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы это свежее утро заканчивалось.

На пристани я заметил лодку; рядом стояли Славя и Лена.

— Доброе утро! — крикнул я им.

Славя, увидев меня, приветливо улыбнулась, а Лена разочарованно вздохнула.

— Доброе утро…

— Ещё кто-нибудь подойдёт?

— Нет, только мы…

"Понятно. Значит, грести вёслами придётся тоже мне..."

Девочки молча заняли свои места в лодке; рядом с ними, подготовленные заранее, стояли большие плетёные корзины.

— Куда поплывём? — спросил я, отвязывая лодку.

— На Ближний остров, — сказала Славя, кивнув куда-то влево. — Во-он туда.

Я никогда прежде не катался на лодке, так что работать вёслами мне пришлось впервые. Но я не хотел ни перед кем демонстрировать свою неопытность, а потому молча начал грести, пытаясь продвигаться в ту сторону, где находился заветный Ближний остров.

Девочки, казалось, не обращали внимания на мои потуги: Славя задумчиво, почти отстранённо глядела не то на облака, не то в сторону виднеющихся вдалеке островов.

Лена тоже молчала, стыдливо опустив глаза; колени её были плотно сжаты, а лицо имело какое-то странное выражение.

"Или болеет, или чем-то расстроена…" — сухо констатировал я у себя в голове.

Солнце наконец показалось из-за горизонта, и туман над рекой окончательно рассеялся, поднявшись вверх.

"Скоро станет жарко. Нужно торопиться…"

Я прибавил скорость, хотя сил мне явно не хватало.

Остров Ближний, как и следовало из его названия, располагался ближе остальных.

На берегу виднелась узенькая песчаная полоска; чуть дальше, склонившись над водой, росли раскидистые берёзы.

Вытянув лодку на берег, я устало встряхнул руками, которые уже гудели от непривычного напряжения.

— Так, ребята, давайте разделимся, — предложила Славя, доставая корзины.

— Тут только две, — заметил я. — Двое против одного — не будет нечестно?

— Не будет, — улыбнулась Лена. — Я быстро собираю… Вы идите...

— А тебе одной не будет скучно? — похоже, Славя тоже заметила, что Лена выглядит намного грустнее обыкновенного.

— Да нет. Тем более мне сейчас очень хочется одной побыть.

"Понимаю…"

— Что ж, принимается, — бодрым голосом произнёс я, словно являлся в нашей компании неформальным лидером. Возможно, дело было в том, что я являлся там единственным представителем мужского пола. — Встречаемся на этом же месте.

— Хорошо.

Одну корзину Славя вручила мне, вторую Лене. Затем мы разделились.

— Что ж нас дёрнули-то сегодня ни свет ни заря?

— А ты не в курсе? — спросила Славя с недоумением.

— Нет…

— Так ведь торт земляничный будем готовить, в честь счастливого спасения Шурика.

"Блин, только не публичное чествование… — подумал я, закусив губу от досады. — Как же мне не хочется тут светиться…"

— А почему так далеко-то?

— Здесь самая крупная земляника растёт. И очень сладкая.

— А, ну теперь понятно.

— Вот мы и пришли.

Мы вышли на широкую поляну, частично заросшую высоким, почти в человеческий рост, иван-чаем. Посреди поляны лежало несколько поваленных деревьев; повсюду вокруг виднелись кустики земляники.

Славя опустилась на корточки, приподнимая листья у самого близлежащего из них.

— Смотри…

Ягоды оказались действительно очень крупными. Я моментально переключился в режим первобытного охотника-собирателя.

"Запах обалденный…"

— Плодоножки тоже нужно отщипывать? — поинтересовался я, заметив, что Славя каким-то непостижимым для меня образом умудряется срывать ягодки, не оставляя на них никаких элементов зелени.

— Не обязательно, — спокойно ответила девочка. — Просто так намного удобнее. Лучше убрать их сразу, чем потом ещё раз с ними возиться.

— Как ты это делаешь?

— А вот как…

Она взяла двумя пальцами крупную ярко-бордовую ягодку.

— Берёшь, плодоножку цепляешь и убираешь. Всё просто… — рассмеялась она, кладя очищенную ягоду мне на ладонь.

Я моментально отправил ароматную земляничку к себе в рот.

— Вкусно…

Корзина наполнялась довольно быстрыми темпами, но не так быстро, как могла бы, будь я менее склонным к соблазнам: часть собранной мною земляники неизбежно оказывалась не в корзине, а у меня в желудке. Да и моя златокосая напарница тоже периодически присоединялась к "пробной дегустации".

В частности, опытным путём было выяснено, что самые сладкие ягоды растут в местах, хорошо освещённых солнцем, а самые крупные — вокруг коряг или в зарослях иван-чая.

— Ну всё, больше не войдёт.

Мы со Славей сели на траву отдохнуть.

— Нравится здесь? — спросила она меня.

— Ну да... Нравится… — произнёс я почти уверенно.

— Мне тоже…

Время шло медленно-медленно, почти незаметно, так что в какой-то момент мне показалось, будто оно остановилось и замерло. Можно было назвать это штилем, но этот термин был бы не совсем точным.

Временами Славя украдкой поглядывала на меня; возможно, она ждала с моей стороны каких-нибудь действий или слов, но я не был доподлинно в этом уверен, да и не хотелось портить словами этот хрупкий момент...

Я не мог не замечать, не мог не видеть, что во всей её фигуре, осанке, чертах лица, задорном румянце на щеках и особенно в кокетливо-заигрывающем взгляде небесно-голубых глаз проскальзывала какая-то прежде неуловимая "взрослость", та самая, что превращает девочку в женщину, делает её до невозможности притягательной. Этот взгляд, сохранявший в себе девичью непосредственность и беззаботность, вместе с тем стал чуть более серьёзным и мудрым; казалось, он говорил, что теперь ей известно чуть больше…

Первая любовь незаметно меняла её, дополняла, превращала в нечто совершенное (хотя, казалось бы, куда ещё совершеннее могло быть?), раскрывала с новой, прежде неведомой даже ей самой стороны...

В этом не было ни грамма пошлости, даже наоборот: сейчас эта девочка незаметно для всех расцветала, словно бутон, только-только раскрывающий свои нежные лепестки навстречу лучам утреннего солнца.

Эта зарождающаяся женственность манила к себе, завораживала, дурманила голову, подобно свежему речному воздуху...

"И всё-таки, почему я?"

Вопрос этот никак не давал мне покоя.

"Почему не Шурик с его целеустремлённостью, не Электроник с его тягой к знаниям, не Владик, так подходящий ей по характеру и такой же ответственный? Почему из всех парней Советского Союза именно я?"

В прежней жизни я не был востребован женщинами, не был вершиной чьих-либо мечтаний; я знал это и понимал, что это было вполне себе заслуженно.

"Этого не должно было случиться. Ты — девочка из восьмидесятых, я — обычный современный нытик, погрязший по уши в собственных рефлексиях… Меня сложно терпеть и нельзя любить…"

Славя вновь кокетливо взглянула на меня. Я сделал вид, будто не понял ничего.

"И то, что кто-то здесь мне в чём-то подобном признался, значит, что либо этот человек надо мной жестоко шутит, либо просто недостаточно меня знает. Похоже, что в моём случае имеет место второй вариант…"

Кроме того, было ещё одно серьёзное препятствие: дурацкая разница в возрасте. Вопрос только, в чью пользу.

"Она лет на восемь младше меня… или на двадцать три года старше, — смотря с какой временной точки вести отсчёт. В восемьдесят пятом году меня ещё и в проекте не было, она вполне могла бы быть моей матерью…"

Тем не менее, я почему-то не мог воспринимать Славю как человека намного старше себя.

"Как же я так оплошал… Я же с самого начала догадывался, что попал во времена СССР. Мне следовало быть крайне осторожным, чтобы случайно не изменить будущее… Но я даже предположить не мог, что я тут умудрюсь втрескаться в кого-то по уши, и это даже окажется взаимным…

Так, стоп… Втрескаться?"

Учитывая, что Славя — очень красивая и милая девочка, последнее было как раз-таки неудивительным.

Но то, что она сама призналась мне в любви, причём призналась первой, меня совершенно обескураживало.

"Хватит тешить своё эго, неудачник, — промелькнула вдруг отрезвившая меня мысль. — Эта девочка любит не тебя, а твою помолодевшую внешнюю оболочку. Увидев тощего небритого дядьку с кислой миной на лице, она первая в страхе убежала бы..."

Оставшись неотвеченным, вопрос "почему" сменился вопросом "что делать".

"Сейчас у меня два варианта. Первый — подыгрывать ей, изображая подростковую любовь; хотя я бы не сказал, что это было бы неискренним с моей стороны… А потом уехать. Вернуться обратно в свой мир… или оказаться где-то ещё. Это будет довольно подло с моей стороны, ведь она тогда будет тосковать… Или она обо мне просто забудет? Последнее было бы предпочтительнее…

Второй вариант — оттолкнуть от себя её сразу. Решительно и бесповоротно. Это очень жестоко, очень больно, и я, как никто другой, понимаю это… Но с другой стороны, тогда у неё не будет никаких надежд и иллюзий насчёт меня. И это правильно.

Но почему-то сейчас я всё никак не могу решиться сделать выбор…

Нет, всё-таки лучше не прямо сейчас. Не здесь. Здесь слишком хорошо, чтобы выяснять с кем-то отношения. Я не хочу портить ещё и эти минуты…"

Посидев немного на земляничной поляне, мы со Славей решили отнести корзину в лодку.

Издалека здания нашего лагеря казались совсем маленькими, почти игрушечными; со стороны ощущение было примерно таким, как если бы я находился на поверхности Луны и наблюдал оттуда восход голубого земного шара.

Лены на горизонте ещё не было, так что можно было не торопиться. Мы сели на пляже, любуясь красивым видом.

— Интересно, что будет, когда каникулы закончатся? — неожиданно вывела меня из размышлений Славя.

— Не знаю, — пожал я плечами.

— Увижу ли я когда-нибудь наших ребят из лагеря? — с грустью спросила она. — Увижусь ли я когда-нибудь с тобой?

Я промолчал.

"Не знаю, Славя. Правда не знаю…"

Наконец сзади нас раздался треск кустов, и мы увидели Лену, которая несла полнёхонькую корзинку земляники.

— Ой, простите… — застенчиво произнесла девочка. — Вы, должно быть, меня заждались…

— Да нет, — ответил я, после чего мы тронулись в обратный путь.

Хотя назад, по течению, было намного проще грести, ближе к концу я совершенно выбился из сил. Возможно, это было из-за начинающейся жары, возможно, из-за моего слабого физического развития.

— У-уф, руки мои… — простонал я уже на берегу.

— Что же ты сразу не сказал, что тебе тяжело? — удивлённо спросила Славя. — Мы бы тебе помогли…

— Да нет, спасибо, я сам… — несмотря на усталость, мне было крайне неудобно выглядеть слабаком перед девочками. — Просто я как бы… В общем, короче, я городской и потому как бы не привык… Ладно, пойдёмте…

Я взял обе корзины, отчего мои мышцы запротестовали с новой силой. Славя и Лена взялись за ручки по бокам.

Возле столовой мы увидели Ольгу Дмитриевну.

— Ну молодцы… — произнесла она с нескрываемым восхищением.

— Спасибо… — улыбнулись обе девочки.

— Э.. Мы старались… — неуверенно добавил я.

Когда мы отнесли весь наш "улов" (или всё-таки урожай?) поварихе и наскоро перекусили оставшимися после завтрака булочками с кефиром, Ольга Дмитриевна окликнула нас.

— Погодите, — сказала она. — Нужно остальные ингредиенты собрать.

Признаться, я был недоволен.

"Нет, я, конечно, всё понимаю, но я задолбался уже быть здесь на побегушках…"

— Так, Тихонова, — посыпались на нас, словно снег на голову, "ценные указания", — берёшь сливочное масло, сгущёнку и начинаешь взбивать пока крем. Ясенева, ты замешиваешь бисквитное тесто. Ну а ты, Кирсанов…

Тут я слегка взбунтовался:

— А почему я-то?

Похоже, вожатая совершенно не обратила внимания на мой протест.

— Потому что нельзя ответственные дела бросать на полпути… Так вот: ты у нас должен будешь это всё раздобыть…

"Да уж… — подумал я с досадой. — Как говорится, «капитализм — это эксплуатация человека человеком, а коммунизм — наоборот…»

— Так, значит, рецепт вам сейчас Наталья Олеговна выдаст, и если что, у Слави есть ключ от склада с продовольствием…

Славя кивнула.

— Хорошо. Приказано выполнять.

— Есть… — со всей серьёзностью произнёс я.

Ключ от склада с едой у Слави действительно был. Отперев с трудом тяжёлый замок, мы вместе зашли внутрь. Нашлась там и мука, и сгущёнка, и кассеты куриных яиц.

— Лен, ты пока бери сгущёнку, а я понесу яйца…

Мне достался довольно увесистый бумажный пакет с мукой.

— Ой! — неожиданно воскликнула Славя. — Что это у тебя с руками?

— Да так: трудовые мозоли, — устало ответил я.

В самом деле: за время обратной дороги мои руки стёрлись до пузырей. Некоторые из них умудрились уже как-то лопнуть, так что в этих местах довольно неприятно саднило.

— Подожди, — обеспокоенно глянула на меня золотоволосая пионерка, — я сейчас подорожник найду.

Пошарив в ближайшей траве и не найдя подорожника, она нарвала несколько тёмно-зелёных листьев крапивы, размяла и принялась прикладывать к моим «боевым ранениям трудового фронта».

— Спасибо, — ответил я.

— Да ничего, — приветливо улыбнулась девочка. — Просто я в этом немного разбираюсь.

— Кто же тебя этому научил?

— Да бабушка у меня умеет лечить травами… Но ты в медпункт сейчас всё равно сходи. Нужно будет забинтовать…

— Понятно…

— Ты сбегай, я пока подожду...

Виолетта Церновна, едва скользнув по мне томным взглядом, указала на кушетку:

— Садись.

Я покорно позволил обработать свои руки и туго их перебинтовать.

— Спасибо…

"А теперь — на склад и в столовку…"

В столовой нас дожидалась повариха.

— Нужен ещё сахар… — прозвучал её вердикт.

— Точно… Я про сахар и забыла совсем! — растерянно воскликнула Славя.

— Пусть кто-нибудь из вас сбегает… — взгляд Натальи Олеговны многозначительно направился на меня.

Поняв, что лучше не прекословить, я деловито кивнул.

— Вот, ключ возьми, — Славя передала мне ключ от складского помещения.

— Так, а сколько отсыпать-то? — спросил я Наталью Олеговну.

— Ой, да целый мешок сразу неси. Тут разберёмся.

— Ну ладно…

Замок я открыл не сразу; признаться, я уже был готов возвращаться обратно и звать кого-нибудь на помощь, но неожиданно древний механизм, скрипнув, открылся.

Найти первый попавшийся мешок с сахаром не составило большого труда. Весил он навскидку где-то двадцать пять-тридцать килограмм. Я с большим трудом взвалил его себе на спину и, шатаясь, понёс в столовую.

По дороге я периодически останавливался, ставил мешок на траву и восстанавливал дыхание.

"Чувствую себя вьючным животным… Бессмертный пони, блин..."

Где-то на полпути я неожиданно встретил Лену.

— Тебе не тяжело? — обеспокоенно спросила она.

— Да всё нормально… — выдавил я из себя сквозь зубы.

— Подожди, — сказала она, — у меня тут тележка есть…

"Тележка? Блин, а я даже и не подумал…"

Сбегав куда-то, она вернулась с небольшой тележкой.

— Да, пожалуй, так лучше… — пробубнил я, ставя в тележку свой трудноподъёмный мешок. — Спасибо.

— Не за что… — печально улыбнулась она.

Благодаря тележке дальнейшая транспортировка сахара уже не казалась чем-то сверхсложным.

Быстро доехав до столовой, я с чувством выполненного долга вручил мешок Наталье Олеговне, после чего вернул "транспортное средство" обратно в распоряжение Лены, а ключ передал в руки Славе.

"Всё, хватит, — думал я, со спокойной душой усевшись на ступеньки. — Дальше пусть уже они сами…"

Спустя некоторое время из столовой начали доноситься вкусные запахи. Мой желудок тут же требовательно забурчал.

"К обеду будет готово, — констатировал мой мозг этот приятный факт, — скорее бы он…"

Постепенно к столовой, вероятно привлечённые необычным ароматом, начали подтягиваться многочисленные пионеры.

— А что, правда торт будет? — шептались они между собой, почти не обращая на меня внимания.

— Правда-правда, — ответили кому-то. — Но это пока секрет…

— Слышала, это Ольга Дмитриевна решила устроить праздник в честь чудесного спасения Шурика… — произнесла незнакомая пионерка совсем рядом со мной.

— Правда? Его спасли? — с удивлением спросил кто-то.

— Конечно, спасли: я его утром сегодня видела…

— И что, как он?

— Да нормально вроде.

— Он не говорил, что с ним случилось?

— Нет, не говорил… Но я слышала, что ребята с первого отряда нашли его в старом лагере…

— Что он там делал?

— Не знаю, он не рассказывает…

— Может, Электроник знает? Они ж вроде соседи?

— Наверное. Пошли спросим у него…

Несмотря на все физические и моральные усилия, которые мне пришлось приложить вчера (и сегодня), мне было приятно осознавать, что все эти события — и спасение Шурика, и предстоящий торт, — произошли не без моего непосредственного участия. Ещё приятнее был тот факт, что об этом своём участии я не планировал рассказывать никому.

— Смотрите, ребята: что это с ней?

Краем глаза я заметил проходившую мимо Лену; лицо её, и прежде не выражавшее особенного оптимизма, теперь выглядело особенно печальным.

— Что с ней случилось? Почему она… — послышалось в толпе.

Кто-то из пионерок довольно громко шепнул на ухо соседке:

— Страдания. На почве безответной любви…

— Серьёзно? — переспросила её другая пионерка. — Так ведь Боба Измайлов…

— Боба Измайлов, — заметила та с интонацией знатока всех новостей лагеря, — уже на глазах у всех ухлёстывает за Галькой Ерофеевой. Сама видела…

— Правда? А мы не знали…

— Вот кобель…

"Согласен. Я понимаю ещё, если бы он решил гарем собрать: здешние девчонки вообще одна другой симпатичнее...

Но чтобы вот так менять девушек, как перчатки… Нет, такого отношения они к себе точно не заслуживают".

Наконец дверь столовой открылась.

— Ур-р-р-р-а-а-а! То-о-орт! — весело заголосили ребята.

— Проходим, проходим, сперва берём свои порции! — скомандовала Наталья Олеговна.

— А когда торт будет? — спросил кто-то из малышни.

— Когда доедите суп, тогда и будет… — послышался строгий голос нашей вожатой. — Краснова, а ты куда вперёд всех?!

Я обернулся: похоже, Ульянка, воспользовавшись суматохой, решила полакомиться тортом раньше остальных ребят.

"Да уж, — подумал я с беспокойством. — Теперь этот торт нужно будет ещё и охранять ото всех…"

На обед, помимо заявленного рассольника и чая с молоком, на этот раз нам причиталось ещё по ложке непонятной вязкой розово-белой субстанции. Я осторожно попробовал: на вкус отдавало земляникой.

— Не понял… — озадаченно пробубнил я, сглотнув.

Славя и Лена, сидящие напротив меня, по-доброму засмеялись:

— Просто у нас в конце немного земляники осталось, даже на суп-пюре хватило…

"Так вот как это называется…"

Я аккуратно выел всю земляничную массу и тщательно вылизал языком тарелку. Славя, увидев это, прыснула в кулачок.

"Надо было нам ещё одну корзинку взять…"

Наконец Ольга Дмитриевна продекламировала на всю столовую:

— А теперь — ТОРТ!

— Ура! — обрадовались пионеры от мала до велика.

Вскоре Наталья Олеговна вынесла на всеобщее обозрение торт: большой, красивый, украшенный розовым земляничным кремом и покрытый тёмно-розовыми завитушками.

— В честь спасения товарища Демьянова наши ребята приготовили это…

Кто-то начал громко аплодировать. Вскоре к нему присоединилось большинство присутствующих.

—…Чтобы все вы знали и помнили, что значит для пионера настоящая дружба…

Наталья Олеговна тем временем отрезала каждому по крохотному кусочку торта.

"Народу много… Маловато будет, больше славы только…" — мысленно проворчал я.

Вопреки ожиданиям, мне достался такой же маленький ломтик, как и другим.

"Вкусно, но слишком мало…"

Я заметил, что у поварихи на противне остался один кусочек, который так никто и не забрал.

"Подойти и взять. На правах участвующего в его создании…"

Не успел: меня опередила Ульяна.

— А можно мне добавку?

— Ладно, держи, — по-доброму взглянула на неё Наталья Олеговна.

Ульянка проворно запихала за щёчки "добавку", затем собрала в ладошку крупные крошки с блюда и тоже отправила в рот.

— Паси-и-бо…

Я поймал себя на мысли, что почти не жалел о том, что "добавка" досталась не мне.

— Что теперь надо сказать, ребята? — строго произнесла Ольга Дмитриевна, прохаживаясь между столов.

— Спасибо поварам, что готовят вкусно нам! — дружно крикнули пионеры.

"Ну а я пока пойду отдохну…"

Некоторое время я просто слонялся без дела: гулял по лагерю, ни за что не цепляясь взглядом, и слушал пение птиц.

"Наконец-то у меня появилось время для самого себя…"

Проходя мимо одного из домиков, я услышал какой-то странный шум. Этот шум показался мне чужеродным, и я решил осторожно проследить за его источником.

"Кто-то с кем-то ругается?"

Выглянув из-за угла домика, я заметил, как Лена и ещё одна девочка (кажется, та самая Галя Ерофеева) на повышенных тонах выясняли между собой отношения.

"Неужели из-за Бобы? О, кстати, а вот и он…"

По-видимому, Боба пытался как-то утихомирить девочек, но эффект вышел прямо противоположный: неожиданно Лена со всего размаху въехала оппонентке кулаком в челюсть, отправив в нокаут.

Тут уже Боба начал громко ругаться; но что он конкретно им говорил, я разобрать не мог, поскольку находился слишком далеко.

Поверженная пионерка, держась за ушибленное место, спустя какое-то время встала и униженно поплелась в сторону медпункта, а Лена тем временем продолжала что-то громко высказывать Бобе.

"Не буду вмешиваться, — рассудил я. — Пусть уже они сами разбираются, не маленькие…"

Я развернулся и, не замеченный никем из них, побрёл в другую сторону.

Возле здания кружков мне встретился Электроник.

— Привет! — крикнул он, горячо пожимая мне руку.

— Привет…

Глаза его радостно сияли.

— Спасибо, что спас нашего Шурика…

— Да не за что, — пожал я плечами. — Как он сейчас?

— Да вроде в порядке: мастерит робота, как обычно… О вчерашнем ничего не рассказывает. А вчера вечером сказал, что заблудился в шахте…

— Ну да, там очень легко заблудиться: мы со Славей тоже, пока искали его, изрядно поплутали… Ну а что детальки-то? Подошли?

— А то! — воскликнул Электроник. — Думаю, до конца смены закончим работу.

— Ну вот и славно…

Он зашёл обратно в здание клубов, а я пошёл дальше, насвистывая себе под нос советские песни.

Внезапно чьи-то ладони прикрыли мне глаза. Я уже было успел испугаться, когда вдруг понял: со мной играют.

— Дайте-ка угадаю… — беспечно произнёс я, улыбаясь до ушей. — Руки пахнут ванилином и земляникой… Славя, ты, что ли?

— Угада-а-ал…

Я повернулся, встретившись взглядом с пионеркой.

— Вкусный получился торт… — довольно заметила Славя.

— Очень…

— Мы молодцы, правда?

— Ага…

На горизонте, с северной стороны, обозначились странные облака: розовато-белые, по форме они напоминали высокие причудливые столбы снега или вулканического пепла.

Славя тоже обратила на них внимание.

— Будет гроза, — произнесла она, вероятно, мысленно оценивая расстояние до туч. — Часа через два-три начнётся дождик. Но совсем ненадолго: к вечеру пройдёт.

— Это хорошо...

Ноги медленно повели меня куда глаза глядят.

— Семён…

Я обернулся.

— Когда гроза закончится, давай сходим вместе куда-нибудь?

Больше всего на свете мне хотелось просто забыть обо всём, пойти с ней и ни о чём не думать… Просто жить и радоваться каждому моменту, не загружая свой мозг тяжёлыми мыслями о сложных и непонятных вещах…

— Э-э… Извини…

Я всё-таки решился. "Лучше убрать из земляники всю ненужную зелень сразу, чем потом выбирать её второй раз… Лучше пресечь это вовремя, пока ситуация не сделалась ещё хуже…"

— Извини. Пожалуй, нам не стоит с тобой встречаться.

"Не думал, что когда-нибудь сам произнесу эти слова. Обычно их говорили мне… и мне было от этого невозможно, невыносимо больно…"

— Но почему? — спросила Славя с недоумением. — Я тебе не…

— Да нет, дело не в этом…

— Я что, слишком навязчива? — расстроенно взглянула она на меня, покраснев. — Поверь, я правда раньше ни с кем ни…

— Ты тут ни при чём.

Я подошёл к ней ближе и осторожно обнял.

— Ты правда… правда мне очень нравишься. Я впервые в жизни встречаю такую девушку, как ты… но поверь, тебе будет лучше, если ты навсегда забудешь меня…

Глаза девочки наполнились грустью и непониманием.

— Можешь мне объяснить?

Я отпустил её и поскорее отвернулся. "Стоит ли мне рассказывать ей всю правду?"

— Дело в том… — нужные слова, как я ни старался, всё никак не приходили на ум. — Дело в том, что мы с тобой слишком разные люди. И ты даже представить себе не можешь, какой я на самом деле.

— Но разве… — озадаченная пионерка всё никак не могла понять сказанное мной; хотя, возможно, проблема была в том, что я сам достаточно коряво выразился. — Разве все эти дни ты не был со мною искренним?

— В том-то и дело, что был, — с досадой ответил я, — просто… В общем, тебе лучше будет находиться от меня как можно дальше.

"Я не смогу перебороть свою депрессию. Не перестану быть вечно ноющим бесперспективным неудачником. И потому лучшее, что я смогу сделать, — это оттолкнуть тебя…"

— Тебе нравится другая?

— Дело не в этом… Просто так будет лучше для нас обоих.

Я подошёл к ней и взял её руки в свои.

— Пожалуйста, ты только не расстраивайся, — невнятно пробормотал я, видя, как глаза девочки наполнились слезами и покраснели. — Ты замечательная, очень хорошая… Ты ещё встретишь себе надёжного советского парня… Прости…

Она обиженно поглядела на меня, вырвалась из моих рук и убежала. Я не стал её догонять.

"Так будет лучше, — успокаивал я себя, в то время как в носу предательски защипало, — в первую очередь для неё. Я не смогу забрать её с собой в свой мир, а если даже и смогу, всё равно из этого не выйдет ничего хорошего. Если бы она увидела, что я представляю из себя на самом деле, она бы никогда не стала иметь ничего общего со мной… И это будет самым правильным вариантом для всех. Беги от меня. Беги как можно дальше и забудь…"

Мимо пронёсся, почти обжигая лицо, порыв горячего ветра.

"Как жаль, что её первой любовью стала именно эта моя фальшивая оболочка. А я, похоже, сам того не понимая, дал повод думать… Неудивительно: меня ведь и самого сейчас к ней тянет. Но даже если б я и остался здесь, с ней, в Советском Союзе, она бы рано или поздно разочаровалась во мне как в человеке. Прости, Славя… Надеюсь, я не сломал тебе жизнь… Если б я только мог забрать твою боль себе..."

В голове, словно желая добить меня, крутились слова из песни:

Догорают костры

Убежавшего лета;

Ты себя никогда

И ни в чём не вини…

Я желаю тебе

Бесконечного неба,

И на долгую жизнь

Бесконечной любви…

И пока я стоял и смотрел ей вслед, слёзы солёными каплями стекали по моему лицу.

"Вот ещё один побочный эффект путешествий во времени, — с горечью подумал я. — Человеческий фактор ещё никто не отменил…"

Придя в себя и тщательно умывшись холодной водой, я вернулся в домик вожатой. Заглянул в карман своего пальто: телефон находился на прежнем месте и был практически полностью разряжен.

"Ну почему я не положил себе в карман зарядное устройство…" — подумал я, лишь сейчас обратив внимание на наличие розетки на стене.

Спрятав предмет "из будущего" назад в шкаф, я выглянул в окно, чтобы убедиться, что за мной никто не подглядывает. Никого не заметил.

"Ну вот и хорошо.

Никогда не следует забывать о том, кто ты есть на самом деле…"

Выйдя на улицу, я сел в шезлонг, чтобы отдохнуть. По телу разливалась волнами приятная усталость.

"Неудивительно: я ведь совсем мало спал за прошедшие сутки..."

Не хотелось ни о чём думать. Хотелось просто забыться.