Позволь себе Фли-Фли (гет)

Хэлфорд взлетает на когтевранскую башню и прячется в самом верхнем ряду скамей, под козырьком.

И вовремя!

Они выходят следом за ним — его верные псы: Пьюси, Боул, Деррек, Монтегю… Мётлы на плечо, кожаные перчатки, простроченные наколенники и невозможно высокомерные маски.

Пора бы уж привыкнуть, но её всё равно заводит этот видок: будто слизеринцы выкупили их жалкий школьный стадиончик за блестящую стопку галлеонов. Её ждёт целый час визуального наслаждения, нервно искусанные губы и сожаление о том, что не запаслась большим ведёрком попкорна.

Попкорн в магической Шотландии — какая нелепость! Здесь ей грозит целое блюдо запечёных рулек с золотистой корочкой и приступ несварения желудка.

Особо не разминаясь, если не считать резких махов руками и ногами, слизеринцы взмывают над полем, с лёту разгоняя колючий ветер в лицо. Он относит их отрывистые, грубые голоса далеко за пределы стадиона.

На самом деле, это странное чувство: сидеть здесь, в десятке футов от мелькающих изумрудом мантий, и просто смотреть со стороны. Не пытаться отнять квоффл, не сесть на хвост, продираясь к воротам. И даже в сердцах не сплюнуть с высоты на мокрый газон!

Почему она не приходила на их тренировки раньше?

Ну, потому что то было негласное правило грифов, пуфов и ворон: игнорить змей. Пока над тобой мелькают алые, жёлтые или синие мантии, можешь смело протирать скамейку, жевать сэндвичи да цедить тыквенный сок. Даже перекинуться парой слов с кем-нибудь из игроков: про неизменно «отвратительную погоду» или «порядком надоевший крен метлы», а потом преспокойно уйти, полчасика отсидев. Но с командой Флинта такая фигня не прокатывала.

Ещё в конце прошлого года Анджелина предупредила Алексу, чтобы та не вздумала совать нос на стадион, когда там слизеринцы: «Я так раз попала, хотела глянуть одним глазком… Короче, мы чуть не сцепились с Монтегю! Хорошо, мадам Трюк не ушла на ужин…» Седрику Диггори тоже досталось. Фред ещё смеялся, что «милашка Оливер точно приплатил Флинту, чтоб тот наставил Диггори фингал». «О да-а, — удовлетворённо кивал Джордж, — два принца на пьедестале, что две хозяйки на кухне! Признанный красавчик-то у нас один, и это Вуд!».

В общем, все в Хоге благоразумно выбрали игнорить слизеринцев. В самом деле, зачем смотреть на этих козлов?

Алекса скоро влилась в общий гомон: «Думаете, у них там какие-то сверхсекретные приёмы? Ага, конечно! Поверьте, ничего такого! Они тупо фигачат силовые, а в остальном — делают всё то же, что и мы!» Вот только гордость не позволяла ей признаться, что зелёная форма притягивала магнитом. Как в популярной американской рекламе, где грузовик, полный соблазнительно запотевших бутылочек пива, катит по горячему асфальту, заставляя чопорных буржуа высовывать свои покрасневшие от солнца носы.

Драккл с ними, с упражнениями: она хотела смотреть, как летает Флинт.

Как легко меняет направление, придерживая «Нимбус» одной рукой; или виртуозно балансирует стоя, или резко устремляется вперёд, прижавшись крепкой грудью к метле.

Сейчас в её руке мялся сырой уже клочок пергамента — негласный пропуск в вип-ложу, ключ от ворот в Эдем. Если противный толстяк Грэхем скажет хоть слово… Она клянётся Годриком, что не сойдёт с чёртовой трибуны, даже если на неё обрушится Гиппогриф!

Через десять минут Хэлфорд понимает, чего так боялась Анджелина… Слизеринские «Нимбусы» на бешеной скорости рвут сырые пласты воздуха; быстро, уверенно перебрасывается квоффл; бладжеры, точно пули из крупнокалиберной винтовки — с густым, почти ощутимым шипением, — проносятся мимо, и за ними невозможно уследить.

Перегрин Деррек напару с Боулом, похоже, кайфуют от того, насколько сильно они влупят по снарядам: пофиг на траектории, главное — сила!

Затаившись, Алекса вертит головой, как тот болванчик из магазина дешёвых сувениров «Gift shop». Мда-а, если они проведут всю тренировку в таком темпе…

Вязкое щекочущее чувство пухнет, растёт изнутри с каждым новым криком, рывком или звонким ударом по металлу. Предвкушение наполняет её всю, пробираясь на кончик языка сладким адреналином.

…Монтегю ловит квоффл Флинта и перебрасывает Эдриану. Тот уворачивается от бладжера, через секунду оказываясь возле колец. Отводит руку в широкий амплитудный размах и… БАМС!

Блетчли отбивает гол.

Ну как отбивает. Мяч просто впечатывается ему в лоб с расстояния десяти футов.

— Чёрт! — Майлз потирает ушиб и резко хватает Пьюси за рукав: — Придурок, сейчас портки оторву к херам!

Его увесистый квадратный кулак готов обрушиться охотнику на плечо, но Эдри не был бы увёртливым, как змея в котелке, если бы позволил просто всадить. Он пригибается к «Нимбусу» и пихает Майлза в колено.

— Охерел вообще? — рычит тот.

— Да ты, блин, деревянный! — Пьюси оборачивается на свист: — Сейчас!! Кэп зовёт, потом поговорим! Руки где должны быть?

— В жопе!

Мимо Алексы проносится бладжер. Десятый, кажется.

Ветерок лишь мягко обдаёт щеку, ударь Перегрин чуть правее — увесистый снаряд точно расквасил бы нежную скулу. Эй, надо быть осторожнее, но предательские глаза следят только за Флинтом.

Кажется, или он одновременно во всех точках поля: перебрасывает биту Люциану, крепко обхватывает квоффл жилистыми кистями, виртуозно обходит торпеду-Монтегю, пасует Эдриану…

Её неутомимый охотник.

Её?

Пьюси с квоффлом мчится до колец, бьёт подачу уже там, из-под верхнего. Мяч кривой, максимально неудобный, но Флинт проделывает ту штуку, которую полчаса назад исполняла Алекса, только ещё круче: он оборачивается вокруг «Нимбуса», будто это не метла, а дворовый турник, и ловко хватает квоффл.

Брошенный сильной и точной рукой, снаряд пробивает ворота перед самым носом Блетчли. И толку Майлз машет руками? С тем же успехом можно было выкатить перед ним пушку и фигакнуть в упор: в лучшем случае пропустит гол, в худшем — расквасит голову.

Пьюси подхватывает мяч, тут же пасуя подлетевшему Грэхэму.

— Эдри, ты дебил? — Флинт резко тормозит рядом с ними, так что Пьюси сдаёт назад.

— В смысле? Я на Монтегю дал…

Рядом Грэхем с тупым видом часто-часто кивает головой.

— Какого хера? — злится Маркус. Тёмные брови бросают на глаза зловещую тень. — Я что говорил, а? Ну-ну, раскинь мозгами!

— Что мне нужно отпасовать тебе у ворот, — тараторит Пьюси. — С ближней дистанции.

— Так какого фига ты исполняешь?! Погнали ещё!

Мягкий шум от разогретой метлы Флинта приятно ложится в уши. Со своей трибуны Алекса различает, как недовольно кривит губы Пьюси, а Монтегю машет рукой, мол «забей, это ж капитан».

Становится смешно.

Хэй, где же твоя надменность, Эдри?

Пару часов назад, на центральной лестнице возле Большого Зала, разве не этот симпатичный высокий слизеринец элегантно висел на перилах? Какие-то пятикурсницы наперебой щебетали рядом, в надежде словить его ленивую улыбку, а он — подпирающий балюстраду кумир — поглядывал на часы, спасибо, что не зевал. Хэлфорд как раз проходила мимо и даже успела зацепить этот разнеженно-блуждающий взгляд.

Сейчас Эдри терпеливо переносил ругань капитана, суетился на поле почище игрушки вьюнка.

Маркус тоже был другим, офигеть, каким другим!

Словно трибуны в истерзанных ветром полотнах, раскисшая после дождей трава, далёкий шум еловых ветвей обнажали его эмоции, скрытые под школьной бронёй, — ворохом отглаженных дорогих мантий и белоснежных воротничков под тугой шлейкой галстука. Оставляя дерзкого, самобытного игрока.

«Флинт настоящий демон, — делилась шестикурсница когтевранка своей подружке, стоя перед Хэлфорд в толчее Большого Зала, — но он та-а-ак классно летает! — тут она переходила на вороватый шёпот: — Даже лучше Седрика!»

«Я боюсь ходить мимо него в коридорах! — отвечала пухленькая русоволосая девушка, чьи тугие косички смешно топорщились в стороны. — У него взгляд злой, а ещё эти зубы… Если бы он не улыбался, то выглядел вполне симпатично!»

Милочка, он бы выглядел потрясно и с волчьими клыками!

Это как оценивать пирожное по отдельным компонентам: вот вишенка, вот крем, вот желейная начинка — простецкие продукты, тогда почему на языке растекается нежнейший экстаз? Проблема в том, что для них: пугливых и не очень когтевранок, высокомерных слизеринок, старательных пуффендуек, храбрых гриффиндорок — Флинт был грубым, почти карикатурным мужланом. Общаться с ним всё равно, что пытаться приласкать дикое животное, а целовать его — что лизать холодный фонарный столб: никакого удовольствия, откровенно фиговая затея, грозящая ссадинами на губах.

Ссадинами…

Алекса непроизвольно тянется к уголку рта, ведёт подушечкой вдоль обветренной чувствительной каймы. Повторяя влажные прикосновения. Мягкие, нежные, обхватывающие её всю.

Вдалеке, на расстоянии ста футов, летает тот, кто проделывал это с ней. Обводит плавными петлями тёмные от влаги трибуны, почти не напрягаясь. На секунду исчезает из виду, чтобы возникнуть… прямо у края её башни!

— Ой! — Алекса с грохотом оступается и едва не падает на скамью. Мерлин, какой позор!

На губах Маркуса тут же вспыхивает довольная ухмылка:

— Тебе говорили, Хэлф, что подглядывать нехорошо?

— Не льсти себе, я пришла полюбоваться на горы, — её сбивает с толку близость капитана, его мягкий, снисходительный тембр, уж лучше бы кое-кто не покачивался перед ней на метле, широко разведя бёдра.

— А ты б неплохо смотрелась на нашей трибуне, — насмешливо смакует Маркус, посматривая на неё чуть искоса, точно примеряясь, — кричала бы: «Слизерин — чемпион!». В той своей короткой юбке.

— Конечно, в твоих снах, Флинт!

— У-у-у-у, — тянет он, — поосторожней с ними! — чёрные брови слегка дёргаются вверх, но взгляд неподвижно-обжигающ. — Знаешь, там разное бывает…

Алекса притянута мягкой, поглощающей темнотой глаз. Что-то таится в них — опасное, сладкое, жаждущее вырваться на свободу. Светлые пряди, подхваченные ветром, падают на лицо. Она медленно убирает их, замечая, как Маркус жадно следит за движениями пальцев. Облизав её взглядом — с головы до ног и обратно — он разворачивает метлу:

— Мы скоро закончим, сиди здесь, поняла? — подмигнув, Флинт красиво заходит на вираж.

Если бы он обернулся, то унёс с собой добрую порцию восхищения, напихал азартом полные карманы: Алекса пялилась на него широко распахнутыми глазами ребёнка, которому — наконец-то! — показали долгожданную вкусняшку.

Как ей было не любоваться? Намётанный глаз с наслаждением цеплял напряжённое, точно скрученная пружина, тело. Взбухшие венки на жилистых кистях, сжатые в напряжении бедра.

В этом весь он — командир, привыкший к подчинению. Умотавший верзилу Монтегю до тёмных кругов подмышками и на спине, тот, перед кем улыбчивый симпатяжка Пьюси старательно хмурил лоб, разве что в стойке не стоял.

Слизеринцы играют в две команды, трое против троих.

(Малфоя нет, потому что последнюю неделю все обсуждали эту ужасную историю с Клювокрылом. Гарри был сам не свой, сидел на диванчике гостиной в окружении Рона и Гермионы. Алекса вместе с Анджелиной и близнецами утешали его, попутно возмущаясь «идиотизмом Малфоя», который «на коего фестрала» полез к Гиппогрифу. Да и фиг с ним, с белобрысым выскочкой, но пострадал Хагрид. По слухам, папаша Люц грозил натравить на профессора и «его отродье» министерских подлиз. Уже за одно это можно было смело подавать ответную депешу в Верховный Магический Трибунал! Но властители всея волшебной Британии «обритались» исключительно в чёрном министерском кафеле. Упиваясь своей исключительностью и неприкосновенностью).

Маркус в связке с Дерреком и Монтегю против Эдри, Люциана и Майлза — та ещё гремучая смесь! И они даже успевают начать: квоффл взмывает вверх в лёгкой, элегантной подаче капитана. Никем специально не пойманный, мяч оказывается в руках Блетчли.

Вот это, мать её, удача!

Как подстреленный, он несётся прочь. Через пару секунд остальные устремляются вдогонку, явно дав крепышу Майлзу фору, ярдов пятьдесят, не меньше, когда пролетающий мимо трибуны Боул вдруг тычет пальцем:

— Эй, Марк, а кто это там, Хэлфорд, что ли?

— Она самая, — бросает Флинт.

На широком блине Монтегю разъезжается недобрая ухмылка:

— А какого фига она здесь?

— Тебя не должно это дрочить! — оборачивается Маркус, одной рукой придерживая «Нимбус». — Люц, чё стоишь? Вы сейчас проссыте халявный мяч!

Сквозь шум ветра до неё доносится клокочущий смех Деррека и елейная фразочка Пьюси: «Для кого-то есть особое приглашение?»

Не будь здесь Флинта — эта свора набросилась бы на неё, вцепилась в мякоть самолюбия острыми когтями. Алексу накрывает волнами нерастраченного, вздувшегося напряжения слизеринцев, захлестнувшего стадион до самых флажков. Достаточно одного кивка, пары слов в стиле «американская полукровка», и она о-о-очень пожалеет, что оставила палочку в замке.

Но Флинт резко разворачивает рукоять, оказываясь лицом к лицу со своими:

— Ну и? Чё вы как истуканы? Оглушающим приложили? Или девку на стадионе первый раз увидели?

— Ладно, ладно, всё! — чуя нарастающую злость капитана, тут же встревает Эдри. — Погнали, вперёд!! А то Майлза далеко отпустили!

Игроки ускоряются клином, заполняют поле на всю ширину — фишка, знакомая Алексе ещё с прошлых игр, когда она сама едва не словила губами подол флинтовской мантии.

Говорят, раньше Слизерин нормально летал на школьных «Чистомётах». Маркус, само собой, исполнял всякие мутки, пугая игроков, но вцелом змеи держались более менее сносно (ну, конечно, на их взгляд). После щедрого подкупа Малфоя-старшего с ними стало страшно не то что играть, просто находиться на стадионе. Заряженные мётлы чёрными кнутами хлестали пространство, под замес попадали все: зрители и игроки. Особо рьяным болельщикам приходилось падать между лавками, с криком возмущения ловить обрывки своих «лошарских», по выражению Маркуса, плакатов. «Ибо нефиг!» — по ещё одному его выражению, брошенному им после матча в кабинете МакГо в присутствии Диггори, Флитвика, Снейпа — в общем, тех людей, на кого ему было плевать… Ну, кроме Снейпа. Снейпа Маркус уважал.

…Похожие на вытянутых гарпий слизеринцы настигают Блетчли у колец. Настигают его, но мурашки бегут по спине Хэлфорд. Давно она не видела такой красиво-беспощадной игры! Толку, что свои: они все бьются так, будто на носу выход в чёртов финал Высшей Лиги. Будто с ложи им рукоплещет сам Людо Бэгмен, а не темнеют безликими рядами сырые скамейки.

Квоффл цирковым мячиком скачет над головами, вот он в руках Эдри, в лапе Монтегю, мажет по зубам Боула… Слышится чей-то удар и смачное ругательство. Флинт со всей дури — Алекса прямо чувствует эту боль — врезается в Боула, вырывает мяч и забрасывает над макушкой Эдри в самое верхнее кольцо.

— Е-е-е! — кричит выбравшийся из самой свары Перегрин.

— Идиоты конченые! — ржёт Монтегю, поправляя сорванную с плеча ткань.

Толкотня распадается на отдельных игроков, помятых, запыхавшихся, мокрых. Снег почти совсем перестаёт, и косой луч солнца чертит на возбуждённых лицах мягкие штрихи.

— Дер, тащи биты сюда! — командует Маркус, поймав квоффл Эдриана, и оборачивается.

Этот взгляд — без логических цепочек, объяснений, компромиссов — простреливает мозг: «Да-а-а, Хэлф, я знаю, что ты смотришь. Смотри на меня, я кайфую от этого!»

Они все косятся в её сторону, когда пролетают мимо. Внизу Деррек пинает сапогом дубовый лакированный ящик с золотистыми замками. Тяжёлая крышка с лязгом откидывается, и Хэлфорд понимает, насколько далеко зашло их тщеславие. На бархатной тёмно-зелёной подложке красуются новенькие снаряды: квоффл, бладжеры, снитч, увенчанные чёрными, как смоль, битами.

Перегрин аккуратно вынимает биты и кидает Флинту с Монтегю, а сам вместе с Боулом вооружается школьными. Интересное кино!

Хотите выпендриться собственным квиддичным набором, будто потёртая школьная туфта в старом чемодане не достойна таких игроков, как вы?

Вообще-то команде положено только два загонщика, но Слизерин играл и тренировался, имея в обойме четырёх.

Набежавшая туча рваным краем затягивает небо, словно кто-то набрасывает плотное покрывало, оставив узкую полоску на горизонте.

Колючий ветер пробирается под кофту, но Алекса совсем не чувствует холода: облокотившись о шершавый парапет, наблюдает, как в сорока футах перед ней Маркус лихо размахивает битой, примеряя удар. Зауженный кончик рассекает воздух с глухим шелестящим звуком, похожим на удары хлыста.

— Эй, Майлз! — Флинт перебрасывает биту в руках, пробуя её тяжесть. — Отрабатываешь с Пьюси на дальних кольцах! Двадцать подач, усёк?

— Замётано! — Блетчли подхватывает брошенный Дерреком ярко-малиновый квоффл, мягким глянцем играющий в перчатках: — Эд, захвати ещё второй тогда!

Через несколько секунд Алекса понимает, почему Маркус отослал их на другой конец. Впервые ей становится по-настоящему страшно, и за кого, за Деррека — широкоплечего низкорослого «верзилу на минималках»! Противнее был, пожалуй, Монтегю. Она называла их «полупокерами», присвоив себе словечко папиного друга, шутника-Брайана — страстного любителя игровых клубов. Потому что такую тупую и грубую силу ещё попробуй одолеть!

Если бы не крутая работа Фреда и Джо на матчах, к древку «Старса» прилипла бы тощая котлетка, бывшая когда-то одной симпатичной и самоуверенной охотницей. Уже с первой игры со Слизерином Алекса научилась вертеться по сторонам не хуже флюгера в ветреную погоду.

Американцы действовали более предсказуемо, их «окова», с двумя загонщиками по краям, давала неплохое пространство для охотников. Особенно таких вёртких, как Хэлфорд. Она и считала себя офигенно удачливой до того момента, пока английский металл едва не впечатался ей в затылок. Перегрин бил исподтишка, Боул любил подловить возле трибун, Маркус… мог с лёгкостью сменить квоффл на биту в любой точке стадиона, в любой фазе игры. Алекса чувствовала себя водителем-новичком, мчащимся по оживлённой трассе 130 миль в час: следи за дорожными знаками, посекундно заглядывай в боковые зеркала, и упаси тебя Мерлин не пропустить изумрудный «Понтиак» с соседней полосы! Тогда самое лучшее, чем ты сможешь отделаться, — несколько опухших, грязно-лиловых синяков штрафа вместо столкновения лоб в лоб!

Загонщики Слизерина были неконтролируемо агрессивны, но когда к ним подключался Флинт… Она не могла больше обманывать себя: его симпатия обволакивала её мягким коконом, волшебно отражая бладжеры и тычки.

Что мешало ему ударить? С оттяжечкой впечатать жёсткую подошву в бедро и резко оттолкнуть, как проделал он это с Джонсон. Или грубо врезать локтём, да так, что межрёберье ещё долго отзывалось ноющими спазмами, как со Спиннет. И, конечно же, — совершенно случайно! — разбить кому-нибудь нос, как вышло с Розали, а потом «искренне» возмутиться: «Какого хера она попала мне под руку?»

Четвёрка загонщиков разлетается в стороны на расстояние шестидесяти футов друг от друга.

Боул и Деррек разворачивают мётлы и замирают, пристально глядя на Флинта с Монтегю. В напряжённых кистях подрагивают блестящие биты, тишина стоит такая, что слышны далёкие птичьи голоса.

Маркус призывает палочкой бладжеры. Похожие на тёмных кровожадных призраков, четыре угольно-чёрных мяча с громким шипением облетают игроков по широким траекториям и резко пикируют к центру. Будто хотят размозжить им головы к чертям.

И первый же удар закалённой древесины о металл, звонко отозвавшийся в плотном пространстве, заставляет Алексу отскочить от парапета!

Слизеринцы одновременно работают битами, посылая бладжеры друг в друга. Маркус расправляется с каждым, словно это не разъярённые куски железа по четыре фунта весом, а семечки в фольге.

Слегка отклонив корпус, он заводит руку назад и хлёстко, размашисто бьёт: тяжёлый молот, который энергично лупит по снарядам. Пам! Пам! Пам! Пам!

Монтегю после пары успешных атак со стоном хватается за плечо:

— Ааа-а! Чёрт!..

Бладжер Боула свистит в нескольких дюймах от его макушки. Улучив момент, Перегрин всаживает ещё один…

Великий Годрик! Грэхем в этот момент возится с перчаткой… Дурень, не тупи!

Разогретое железо почти касается растрёпанных вихров, но мелькнувшая бита Маркуса со звоном возвращает бладжер назад. Перегрин беззащитно выставляет предплечье, в которое с глухим хрустом врезается заряженный шар.

— Твою ж мать!!

Он чудом удерживается на метле, отделавшись сорванной защитной накладкой.

Боул вылетает вперёд, чтобы прикрыть, и успевает отбить бладжер Монтегю. И ещё один. Пока его не настигает пушечное ядро от Маркуса. Чёрт! На это больно смотреть!

Небо над козырьком густеет, в медленно наползающих сумерках непрерывное кружение мячей вызывает тошноту. Алекса всего на секунду прикрывает веки, позволив себе провалиться в противоречивые мысли: «Почему слизеринцы тренируются так, словно хотят поубивать друг друга? И почему это рождает бешеный кураж в ней самой?»

Прежде чем открыть глаза, буквально за мгновение, она слышит глухой звон…

Давно замечено, что время изменчивей, чем морские ветра весной. Сейчас оно растягивается в липкую жвачку. Иначе не объяснить, почему Алекса вдруг видит всё: как разозлённый подачей Флинта Перегрин неожиданно бьёт в её сторону, как летящий с бешеной скоростью бладжер разрастается до чёрной дыры… Как Флинт резко ускоряется, и плевать, что подсёкший его Люциан фигачит бладжер ему в спину.

За секунду до столкновения перед ней мелькает тень, рука в тёмно-зеленом свитере размахивается в какой-то невозможно широкой амплитуде, лишь бы достать…

БАМ!!

Мерлин, она спасена!

Удар Флинта такой силы, что сам он срывается с метлы. Жилистая кисть успевает обхватить древко, и Маркус повисает на одной руке прямо перед её башней.

Алекса забывает, как дышать. Вцепившись ногтями в сырую древесину, она кричит, перегнувшись через парапет:

— Осторожнее!

— Офигеть, Марк!! Это полный фарш! — кричит с другого конца поля Эдриан.

Они с Майлзом давно побросали квоффлы и маячили на горизонте, рискуя получить бладжером в лицо.

И лучше бы им спрятаться за кольцами: одного взгляда хватает, чтобы понять, насколько Флинт зол. Подтянувшись и ловко оседлав «Нимбус», он налетает на Перегрина, да так яростно, что тот пригибает голову, когда получает в плечо кулаком.

— Совсем долбанулся?!!

— Кэп, бля, извини…

— Какого хера ты вмочил по Хэлфорд?!

— Да я не хотел… С биты соскочило…

— Не гони!! Хочешь, чтоб прискакала старуха и нажаловалась Снейпу?! А потом нас отстранят от матчей за травму их охотницы! И всё из-за тебя, мудозвона! Может, мне тоже тебе врезать? — кончик его биты опасно касается скулы Деррека. — Подумаешь, соскочило! — издевается Флинт.

Всегда немного отстранённое, надменное, его лицо преображается, из раскрытых губ скалятся заострённые кончики белоснежных зубов.

Перегрин раздувает широкие ноздри и зло молчит, но Алекса замечает, как нервно подрагивает его верхняя губа.

Вокруг этих двоих тут же собираются остальные. Похожие на боксёров перед поединком, они смотрят друг на друга в упор, только что лбами не касаются: небольшой моральный прессинг от капитана на десерт, ха-ха.

— Марк, Марк, всё нормально! Он не спецом! — Эдриан пытается впихнуть между ними древко своей метлы.

— Ну ты и придурок, Дэр! — смеётся за спиной капитана Майлз, но осторожно приподнимает руку, готовый в любой момент схватить Флинта за рукав.

Позади, приспустив биты, напряжённо покачиваются Боул и Монтегю.

В какой-то момент Алекса верит, что Маркус ударит своего загонщика, потому что нельзя просто смотреть вот так, словно цепной пёс с отщёлкнутым поводком. Это всегда заканчивается рваным укусом и кругленьким счётом медстраховки.

— Ты меня понял?

— Да.

Кажется, гроза миновала — можно дышать. Если перед этим ты несколько минут стоял с открытым ртом, забыв работать диафрагмой, — не удивляйся, что каждый новый вдох жадно растекается в лёгких.

Слизеринцы растеряны: это видно даже со ста футов. Всё начиналось так гладко, так хорошо, пока на трибунах не появилась эта гадкая Хэлфорд и не испортила мальчикам игру!

Флинт даже не смотрит в её сторону. Он даёт команде разминочную двадцатиминутку, распустив игроков свободно летать по всему полю.

Мягкий шорох мантий смешивается со свистом бладжеров, отзываясь щекоткой в её груди, руки сами тянутся к «Старсу». Чуя напряжение хозяйки, изящное древко с тихим стуком дёргается в углу трибуны. Нет, пока нельзя.

Эллипс стадиона, громкий и живой, пульсирует тестостероном. Пока они не выбьют всю дурь, соваться нет смысла.

Запрыгнув стопами на скользкий «Нимбус», Флинт отпускает пальцы и выпрямляется… Ветер широко распускает его изумрудную мантию, ластится к напряжённым мышцам, затянутым в плотные брюки и грубо простроченные кожаные накладки.

Слегка пригнувшись и расставив руки, Маркус лавирует на грани, удивительно похожий на серфингиста, словившего упругую волну.

Наверное, это самое красивое в квиддиче, что она видела…

Кто проделывал то же? Виктор Крам, пожалуй, но тот любил держаться на руках. Ещё был некто Себастиан Спелл, лет десять назад выходивший на матчи в расшитых гетрах и клоунском колпаке. Флинт далеко не клоун и не тот, кто будет дурачиться на потеху публике. Но будет красоваться на радость ей.

Одна назойливая мыслишка, раз пробравшись, уже не покидает шебутную голову: для кого капитан делает все эти сальто, сиганув через опешившего Блетчли? Явно не для «Грёбаного Салазара!» в исполнении Грэхема. Ради кого резко набирает высоту, а затем, припав к метле, отвесно пикирует вниз? Так, что поджилки трясутся. У неё.

Забавно наблюдать, как нервно оглядывается сейчас Деррек. Растерявший всю свою наглость, помахивает битой, ожидая чего? Удара исподтишка?

Флинту сейчас пофиг. Окружённый Блетчли, Пьюси и Монтегю, он объясняет Боулу, почему ждать, когда бладжер подлетит сам — нехорошо.

— Смотри, что ты делаешь, — растолковывает Маркус, — ты бьёшь с расстояния вытянутой руки.

— Мне так удобнее, — оправдывается Люциан, — так лучше целиться, — он поглядывает на Перегрина, который теперь держится особняком.

— Не спорю, чем короче амплитуда, тем точнее удар, только вот при таком раскладе твоей результативности фестрал наплакал, сечёшь? Бладжеры просто разворачивается, не долетая до тебя. Поэтому что нужно сделать? — Маркус вопросительно приподнимает брови, отчего его взгляд становится по-милому беззащитным.

— Эээ… ловить их.

— Да-да, поднять жопу и самому перехватить бладжер на подлёте, — Флинт медленно стягивает перчатку. — Запомни, ты можешь страдать херней абсолютно везде, даже на паре Снейпа, хотя не советую, но на поле и в постели должен отрабатывать по полной, — вторая перчатка съезжает с руки под гогот Монтегю.

Флинт бросает на Хэлфорд мимолётный взгляд, щемяще отзывающийся где-то под ложечкой.

— Во, кэп дело говорит! — басит Грэхем. — Шпёхаться надо так, чтоб балдахин слетел!

Алекса едва не падает с башни. Уж кто бы говорил!! Не ты ли, толстячок, собрался завалить пол-факультета? Извини, но для начала придётся постоять на стрёме, у входа в подземелья, пока другие расшатывают изумрудные кроватки.

Пьюси с улыбкой вьётся рядом, привлечённый похотливой темой, словно пчела сладкой пыльцой:

— Монти, я только твой храп слышу, а не трах!

— Ничего, — Блетчли сочувственно хлопает Грэхема по мясистому плечу. — Мы найдём тебе офигенную бабу!

— Милисенту? — фыркает Люциан.

— А что, Булстроуд нормальная, сиськи во, жопа во! — Майлз выставляет квоффл, наглядно демонстрируя размерчик Мили. Тот случай, когда чем больше — тем лучше.

— Она вроде с Гойлом, — отзывается Пьюси.

— И когда это было проблемой? — на губах Маркуса играет ухмылка.

— Вообще увести девку — такое себе, — неожиданно изрекает Пьюси. — А если она ещё и поддалась, то кнат ей цена.

— Ты чё лечишь? — смеётся Флинт.

— Забыл, как тягал пятикурсниц? — поддакивает Люциан. — Вон, ту блондинку, Фишер, или как там её… С ней ещё Флетчер мутил. И узкоглазку, сестру Чанг.

— Лиззи?

— Лиззи, — Маркус закрывает лицо рукой, — уродское имя.

— Нормальное же! — говорит Эдриан. — Кстати, Марк, я, конечно, не загонщик…

— А задрот, — вставляет Боул.

— ...но, по-моему, бладжеры слишком непредсказуемы, чтобы вот так, с нифига, бросаться им навстречу.

— Ну, ну, и-и-и, — в голосе капитана звучат знакомые насмешливые нотки. Расслабившись на метле, он парит среди своих игроков, похожий на льва в окружении прайда.

— Может, лучше и вправду выжидать. Допустим, ты видишь, что бладжер на подлёте, тогда быстренько готовишь биту и примерно прикидываешь, куда ударить, — Пьюси, наверно, не привыкать, хотя на его месте Алекса поостереглась бы спорить с Флинтом.

— Когда коту делать нечего, он яйца лижет, а ты выдумываешь новые приёмы, — отвечает Маркус. — Не гони херни, Эдри.

Слизеринцы ржут, довольные, что в этот раз обошлось: их не отчихвостили и не заставили фигачить двадцать кругов, наоборот, Флинт, кажется, сворачивает тренировку на полчаса раньше. Где-то сдох один единорог, не иначе.

— Если кто-то ещё вдруг подумает, — Маркус поочерёдно смотрит каждому в глаза, поигрывая битой, — что загонщик может тупо отсидеться на игре или мух погонять, то у меня для вас охеренные новости.

— Не, не, Марк, мы будем пахать, как проклятые! — с жаром кивает Пьюси. — Сами за бладжерами полетим, да, Люц?

— Конечно!

— Дер, я не слышу, — Маркус показательно прикладывает к уху ладонь.

Перегрин, всё ещё с печатью унижения на лице, тормозит рядом. Его голос похож на блеянье обиженного барана:

— Я всё понял.

Флинт кивает со снисходительной улыбкой:

— Лады, тогда собирайте снаряды, мётлы в чулан и валите на ужин.

— А ты? — спрашивает Эдриан.

— Ещё побуду.

— Действуй, Монти! — Пьюси с чистой совестью приземляется на поле и отряхивает мантию.

— Чё сразу я?

— А прошлые разы кто таскал? Смотри, Крэбб с Гойлом тож на загонщиков метят, — будничным тоном вещает Эдри, — Малфой замолвит кэпу словечко, прихватит парочку новых метёл, то да сё…

— С хера ли они мне? — сплёвывает Маркус.

— Во, кэп! — воодушевляется Монтегю. — Не слушай Эдри, он как что скажет. Мелкие они щё, биту им давать, ага!

— Кого ты мелкими назвал? — спрыгнув на траву, смеётся Боул. — В них на двоих больше двухста фунтов! Не каждая метла выдержит.

По замлевшей ноге бегут колючие мураши, Алекса медленно отходит от парапета, простояв там… целый час?

Слизеринцы шумной гурьбой слетаются вниз, гремят ящики снарядов, щедро сыпятся ругательства и хлопки.

Кусочек неба, умело вправленный в простую деревянную раму козырька, медленно гаснет по краям. Заливается в сизые ноябрьские полутона, будто уставший художник случайно смахивает на сырой ватман стаканчик с водой. Жидкая синева по матовой светло-лиловой глади — неуловимая природная магия. Она повсюду: в ледяных поцелуях ветра, в шуме леса на холме, в плеске Чёрного озера.

Кое-кто не обращает ни малейшего внимания на весь этот таинственный пейзаж.

— Позанимались твои лошки? — Маркус по-хозяйски кладёт руку на парапет, зависнув у края башни.

— Ой! — от неожиданного появления Алекса подпрыгивает на скамейке. — Наша команда не лошки! Если ты забыл, мы обыграли вас на матче, — она вытягивает руку, и прыгнувший из угла «Старсик» послушно впечатывается в ладонь.

Нет, конечно, Алекса сделала это не специально! Не за тем, чтобы, пряча удовольствие, наблюдать, каким взглядом провожает Флинт этот невинный, в общем-то, жест.

— Ох-ох-ох, — полные губы растягиваются в улыбке, которой позавидовал бы и сам обаяшка-Пьюси. — Если б не Потти, вы бы продули, как слепые котята, ясно?

— Что?.. Мы забросили вам дофига квоффлов!

— Два жалких мяча это дофига?

— Хорошо, если помнишь, счёт был 170:20, если откинуть 150 очков за снитч, то у нас с вами получалось поровну, так что…

— Хэлф, не нуди! Дашь погонять на «Старсе»?

— Ты ж говорил, она отстойная!

— Ну, я хочу проверить, насколько.

Кто-то невидимый тянет уголки её улыбки вверх, привязывая тесёмками к самым ушам. Ну вот как можно быть серьёзной, когда Маркус парит возле башни с не менее идиотским выражением лица?

— Хорошо, Флинт, только при условии...

— Валяй.

— Дай мне «Нимбус»!

— Не вопрос, — Флинт залетает на трибуну, прыгает на лавку и протягивает ей метлу.

Лакированное толстое древко обдаёт ладонь приятным холодком, Алекса тянет метлу на себя, и… чёрные, обвитые металлическими упорами, идеально подогнанные прутья с грохотом падают вниз!

На её лице, должно быть, отражается вся растерянность мира, потому что Маркус не может сдержать смешка:

— Что, силёнок не хватает?

— Какого чёрта «Нимбусы» такие тяжёлые? Мерлин, как вы на них летаете?

Да она весит больше двадцати фунтов — эта красиво изогнутая, обтекаемая вороным блеском метла! По сравнению с ней прыткий американец — просто пластмассовая игрушка.

— Это мужская модель, — небрежно поясняет Маркус. — Не для таких неженок, как ты, Хэлф.

— Ха, ещё посмотрим!

Алекса протягивает ему «Старса». Вот так, просто: они обмениваются мётлами, будто закадычные друзья, дашь на дашь, и всё в таком духе.

Схватив массивное древко, охотница перекидывает ногу под пристальным взглядом Маркуса. Поудобнее прилаживает рукоять и, глубоко вдохнув, с силой толкает кроссовками скамью.

Совершенно иное ощущение!

Упрямство и энергия «Нимбуса» чувствуются кожей: похожий на многотонный локомотив, он тяжело разрезает воздушные пласты, медленней идёт на разгон.

Алекса сжимает древко до выступивших на запястьях жилок… Давай же, слушайся меня, упрямый кусок деревяшки!

На вираже её догоняет Флинт. Ей хочется кричать, насколько же ему идёт лёгкий «Старс» и как он круто смотрится верхом на тонком древке!.. Приходится затолкать непрошеные восторги обратно в глотку.

— Ну ты и та-ащишься! — издевается Маркус. — Где же твоя хвалёная скорость, а, Хэлф?

— Да блин! Никак не могу привыкнуть! Дай мне пару минут… — Алекса не помнит, когда в последний раз так сжимала что-то бёдрами. Может, свою первую неповоротливую «Комету»?

(К вечеру у неё точно появятся парные синяки!)

— Ага, могу дать тебе хоть целую ночь, только это нихера не поможет.

Он специально выводит её. Скалится, играет бровями, облизывает кончиком языка острые клыки. Кто бы мог подумать, что Флинт окажется таким кривлякой?

— Знаешь, ты тоже не идеал! Думаешь, самый крутой на метле?

— Проверим? Погнали к воротам!

Тяжёлые облака, надвигаясь друг на друга пухлыми шапками, молча наблюдают, как две тёмные точки стремительно движутся внизу.

Алекса оказывается у колец на секунду позже Маркуса и не успевает притормозить, когда он резко разворачивается к ней. Их мётлы скрещиваются с глухим стуком.

— Попалась?

Кончик её носа касается горячей щёки. Прижатое к ней крепкое тело, пышущее жаром, энергией и чёрти чем ещё, вдруг ощущается таким… нужным, правильным. На миг заставляет забыть о пронизывающем ветре, обо всех противоречиях между ними, которых больше с каждым днём.

— Дай-ка мне вот это! — Маркус подхватывает спортивную шапочку с её головы, в его потемневших глазах плескается азарт.

Он играется с Хэлфорд, он доволен, как мартовский кот, заманивая, заставляя чувствовать себя позорно обмякшей, пустой после того, как сам лихо сдаёт назад, отпуская.

Аккуратной руной Маркус трансформирует шапку в чёрный квоффл, довольно сносный на вид, кстати.

— Ооо, не знала, что ты можешь в трансфигурацию! — Алекса и вправду приятно удивлена.

Привыкшая к фразам в стиле: «Да он полный пень в заклинаниях!», «Флинт только и умеет, что квоффлы забивать!», «Битой махать много ума не надо», — она не может оторвать взгляд от его пальцев, играющих тёмно-вишнёвой палочкой.

— Лень идти в подсобку, — ухмыляется Маркус. — Ну что, забьёшь мне?

Палочка опускается в карман брюк, на её место приходит импровизированный мяч. Призывно подпрыгивает в ладонях, заставляя опрометчиво махнуть головой:

— Давай!

Зря она это сказала.

Через секунду квоффл оказывается в её руках. Шершавый и мягкий, на ощупь он напоминает мамину замшевую сумочку. Осталось только швырнуть в кольцо, а лучше — по наглому лицу напротив!

Она не дура, чтобы играть с Флинтом в поддавочки, смотреть, как ловкие, даже слишком, руки, легко смыкаются на квоффле, или как сам их обладатель — невероятно притягательный на метле — ржёт над «выдающейся охотницей грифов».

Видимо, эти мысли пятнами алеют на щеках, выдавая её с головой, потому что Маркус ехидно улыбается:

— Эй, Хэлф, ты чё? Испугалась?

Если против него нет шансов, то… Раз, два, три, четыре, пять — будем квоффл забивать!

Крюк и резкое пике к воротам под весёлый свист ветра в ушах. Повиснув вверх тормашками, она посылает мяч в нижнее кольцо…

Только дьявольская чуйка, не иначе, заставляет Флинта броситься вниз. Он успевает коснуться мяча у самой кромки ворот, квоффл цепляет деревянную дужку, мгновение кружится на ободке и… падает на эту сторону.

— Не-е-ет!! — Алекса всё ещё висит вниз головой, в ореоле летающих волос. — Вот гадство! Я почти попала!

Маркус подхватывает квоффл у земли:

— Нормальный бросок для девчонки, не ожидал от тебя.

— В стиле Хиткинса!

Удовольствие горячей волной затапливает тело, или это кровь, прилившая к вискам? Перед носом уже маячит крепкое бедро Маркуса, насмешливый голос доносится откуда-то сверху, в том месте, где ещё минуту назад должна быть её голова:

— Хиткинс? Да он херово играл, самый нерезультативный охотник.

Самый что ни на есть пропащий, зарвавшийся, беспринципный… К тому же любимец дам от восемнадцати до сорока.

Лёгкое прикосновение к коленке стягивает её мысли в одну точку, жадно вбирающую мягкое, невесомое движение пальца.

— Фиговый охотник… — задумчиво продолжает Флинт, трогая её. — Эй, так и будешь висеть?

— Да… То есть нет! — Алекса цепляется пальцами за скользкий черенок, но не может подтянуться ни на дюйм. — Помоги мне!

Наверно, ощущение безвольной марионетки в руках кукольника схоже с ватой в её мышцах, или свистком в зубах отца, когда худенькая остролицая девчонка в изнеможении распласталась по коврику после тридцати подъёмов на пресс. Вот же парадокс: физическое бессилие, замешанное на спортивном довольстве!

Через секунду шершавые пальцы вовсю щекочут ей живот.

— Флинт!! Пожалуйста, хватит!..

— Мне нравится твой видок. Такая беззащитная.

Кожа покрывается густой волной мурашек от его пальцев, разжигающих в ней всё новые приступы смеха и… кое-чего ещё.

— Я не могу!.. Прекрати!

— Меньше выпендриваться будешь, поняла?

— Хорошо, хорошо!

Он протягивает раскрытую ладонь, ухмыляясь чеширским котом. Едва Алекса вкладывает свою озябшую руку в эту горячую ловушку, Флинт рывком подтягивает её на метлу.

От резкой смены положения перед глазами вспыхивают и гаснут мерцающие искры. Алексе кажется, что вот в эту самую секунду в тёмных глазах напротив тоже разгорается нечто знакомое: волнующее, притягательное.

— Твоя команда — полные придурки! — смахнув волнистую прядь, она смело встречает его взгляд.

— Что ты сказала? — Флинт смешно морщит лоб, немного наклонившись к ней, так, словно плохо расслышал фразу.

По счастью, мамуля находится сейчас за сотни миль и не видит, как её «воспитанная» дочь весьма неприлично высовывает язык.

— Что слышал!

— Ну всё, тебе хана!! — Флинт пригибается к «Старсу», и тот послушно — подумать только! — разгоняется под его рукой.

В ту же секунду Алекса пикирует к самой кромке поля. Её подстёгивает адреналин, радость и одновременно злость: ты, лучшая охотница грифов, державшая тяжёленький кубок штата, дашь себя заграбастать слизеринскому грубияну? Англичанину с шотландским душком?

Нехитрая скоростная магия, пульсирующая в толще массивного разогретого древка, откликается на любое прикосновение, позволяя лихо лавировать между тёмными остовами башен.

— Удираешь? Ну давай, попробуй!

Его слова уносит ветер, рассеивает на десятки маленьких букв за спиной.

Алекса летит сквозь густую тень, сквозь сизые сумерки, уходящие в лиловый отсвет. Тёмное поле, сжатое периметром трибун, кружится внизу. Раскрытый рот жадно ловит свежий, напитанный озёрной сыростью воздух. Вдох-выдох…

Заполошное сердце скачет в груди, разрастаясь под рёбрами знакомой резью. Потерпи ещё, ну хоть чуть-чуть!

Он близко. Он сейчас догонит!

Уже не остановить раскрученную карусель.

Выбившись из сил, едва дыша, схожая с обмякшим, набитым молочной кислотой тюком, Хэлфорд бросается к судейской башне. На большой скорости неловко входит в вираж. Коряво даже.

От удара о деревянное перекрытие правую кисть обжигает острая боль, «Нимбус», по инерции прочертив пару метров, сочно грохочет между скамей, а сама Алекса падает в проход на колени.

Всё, долеталась, мать твою.

Может, сразу лечь и потерять сознание?

Над ней бесшумно мелькает чёрная тень: на лавку, прямо перед носом, легко приземляются ботинки. Она успевает разглядеть грубую ребристую подошву, когда крепкие руки подхватывают её под грудь и оттаскивают на скамью.

Охотница делает рывок, но Флинт прижимает её спиной к себе и держит бёдрами, не давая вырваться.

— Не дёргайся, Хэлф! — хриплое дыхание опаляет ухо, по одежде шарит проворная ладонь. — Допрыгалась?

Она чувствует его улыбку, тепло напряжённого тела, в чьей власти оказалась так легко. Похоже, пора вывесить белый флаг.

— Ладно, ничья, признаю… Ты очень быстрый.

— А у тебя гадкий язычок… ну-ка, повтори, что ты там несла про мою команду?

Они оба плохо справляются с дыханием. Алекса еле удерживается от того, чтобы не прилечь на Маркуса, положив затылок ему на плечо, а он, возбуждённый погоней и лакомой птичкой в руках, распаляется взаимной игрой.

— Что они придурки… АЙ!

Слизеринец как-то по-особенному сильно сжимает её в объятиях, нечаянно задевая повреждённое запястье.

— Больно!

— Что у тебя там?

— Рука…

— Дай посмотрю, не рыпайся только.

Он аккуратно обхватывает запястье и приподнимает, чтобы лучше рассмотреть. Вдоль тонкой выступающей косточки вспухает фиолетовый бугорок. Обещая разрастись в огромную синюшную гематому ближе к вечеру.

— Ты вообще умеешь входить в виражи? — спрашивает Маркус, подавшись вперёд, чтобы поймать взгляд Алексы.

— Умею!

— Да ни хера ты не умеешь! Можешь только задницей крутить, — Флинт свободной рукой достаёт палочку, — сейчас держи ровно, вот так.

Алекса послушно оставляет свою руку в его и с интересом наблюдает, как Маркус осторожно касается её кончиком древка: тут, тут и там. Шепчет какое-то заклинание, направляя вокруг запястья золотистую мерцающую ленту. Через мгновение она гаснет, оставляя в воздухе слабый желтоватый отсвет.

— Перелома нет, так что фигня, оклемаешься, отёк, по идее, скоро сойдёт, а синяк, ну-у… через неделю где-то, не раньше.

— Спасибо, Маркус!

— Да не за что.

— Где ты научился лечебным чарам?

— Что-то узнал от мамы, кое-чё — от Помфри, потому что я задолбал её своими травмами. Конечно, она не так сказала, а что-то типа «мистер Флинт, вы не первый год на метле, а расшибаетесь, как первокурсник», — передразнивает Маркус старушечьим голоском.

— Так уж и задолбал! — хохочет Алекса. — В Америке к спортивному врачу бегают по всякой фигне. Помню, наш вратарь посадил себе занозу в палец, не знаю, как он тёрся о деревянное кольцо… так пришлось останавливать тренировку, потому что ему, видите ли, срочно потребовалось доставать скабку!

Со стороны утопающего в сумерках леса раздаётся протяжный вой — низкое, раскатистое рычание, переходящее в тонкий, пробирающий до мурашек скулёж.

— Слышал? Это вервольф?.. — замирает Алекса.

— Боишься? — ухмыляется за спиной Маркус.

Немного успокаивает этот насмешливый тон. Хорошо, что она сейчас на высокой башне, да и мётлы рядом: если что, они с Флинтом долетят до замка за пару минут.

— Нет, просто… это странно. Оборотни никогда не водились в здешних местах, я ведь читала «Историю Хогвартса»…

— Думаешь, в Запретном лесу живут одни розовые единороги?

— Нет, я знаю про кентавров и троллей... А может, это Сириус Блэк? — внезапная догадка ледяной иглой пронзает нутро.

— Фиг знает, — отвечает Маркус, — я не боюсь бродячих псов.

Алекса рассматривает Флинта, будто впервые видит этот прямой нос, чёрные стрелы бровей, тёмно-серые радужки на контрасте с жемчужными белками. У него очень выразительные глаза, особенно сейчас, когда он вдруг серьёзен, а пухлые губы хранят следы недавней ухмылки, такой типично флинтовской.

Их взгляды одновременно опускаются — неудобный, жутко пафосный и чувственный кадр из фильмов, за которым следует кое-что… Финальный поцелуй, и это кажется настолько же прекрасным, насколько банальным.

Алекса отворачивается, разрывая волнующий контакт, и задумчиво смотрит вдаль. Она не поддастся так просто, не подсядет на любезно приготовленный крючок, щедро смазанный мёдом.

Укрытые еловым ковром горы сонно шумят, предвкушая холодную длинную ночь под тяжёлыми, вздутыми облаками, что тянутся с востока.

Пора бы наложить согревающие чары, но ей так хорошо с ним!

Тёплый выдох обдаёт щёку, Флинт осторожно убирает прядь и приникает к шее горячими сухими губами. Сначала легонько, будто пробуя на вкус, потом смелее, оставляя влажную, согретую его дыханием дорожку вдоль изгиба, до выреза воротничка.

Ощущения накрывают с головой. Их слишком много: от рук, обвитых вокруг талии, от жара его тела.

Мир вокруг плывёт, трибуны раскачиваются, точно палуба корабля в шторм, пока влажные губы щекочут маленькую выемку у ключицы.

— Уходи с команды, — шепчет Маркус.

— Почему?..

— Потому что в следующий раз я запущу в тебя бладжер…

Для начала капитан запускает руки под её кофту. Алекса беспомощно хватает его запястья, но проще остановить несущийся на скорости мяч. В тёплое местечко за ухом настойчиво тычется нос.

— Или сброшу с метлы...

— Я не боюсь тебя. И твоих бладжеров.

— Да-а? А стоило бы.

Темнеет, в красках близкой ночи распускаются тайные узелки.

Алекса долго останавливала себя, но сейчас капитан рядом — укрощённый, ласковый, игривый. Почему бы немножко не поддаться? Дать ему то, что он хочет.

Она встаёт, всё ещё чувствуя тепло его рук, и поворачивается к Маркусу лицом. Он смотрит снизу вверх, так преданно, ласково!

Скажи она что угодно, да хоть про его высокомерных недоделков-игроков — и он с аппетитом проглотит каждое едкое словечко. Будет податливо принимать её на себя, вот как сейчас, когда Алекса опускается на скамейку, устроившись бёдрами на его ногах — самая кайфовая поза.

— Так лучше? — кокетливо улыбается она.

— Определённо.

В просветах холмов медленно угасает алеющий горизонт. Всё вокруг окутывает нежная дымка, над неподвижной гладью Чёрного озера клубится густой туман — предвестник крепких морозов.

— Поцелуешь меня? — Маркус убирает свои руки, дразня, «мол, делай всё сама, я не собираюсь тебя трогать».

— Обойдёшься…

Он прижимает Алексу к себе и целует так нежно и аккуратно, словно неопытный парнишка, впервые зажавший девчонку в углу.

Шершавые ладони, пробравшись под кофту, скользят вдоль позвонков. Они управляли метлой, ловили квоффл, с размаху влетали в чей-то нос, а теперь ласкают её. Алекса тает, как мягкий кусочек сливочного масла в жару, чувствуя невероятный, цепляющий контраст: ледяной холод вокруг и обволакивающее тепло рядом. Шуршащая, грубоватая ткань спортивной мантии сминается под её руками. Подушечки пальцев мягко ощупывают напряжённые мышцы под вязкой свитера.

— Холодно? Ты вся дрожишь, — немного отстранившись и прервав поцелуй, тихо говорит Маркус.

— Нет, я просто…

Её и вправду бьёт нервная дрожь. От налетевшего ветра ли, от избытка эмоций, или необъятного, окунающего с головой счастья.

Знакомое уже, полюбившееся Алексе древко вновь появляется из кармана брюк, распространяя вокруг себя горячее марево. Похоже на то, как после дождливого дня заходишь в натопленную комнату, погружаешься в уютный, наполненный треском камина жар.

Кажется, или Маркус выглядит смущённым?

Они перешли некую черту в эмоциональной и физической близости, и пусть не было проникновения, но было посягательство на неприкосновенность каждого. Так, словно с души сорвали девственную плеву, обнажая трепещущее, нежное нутро.

Флинту важно подтверждение собственной значимости в её глазах — сейчас Алекса чувствует это так остро и глубоко, будто читает книгу с большими яркими картинками.

Едва их губы соприкасаются, он углубляет поцелуй, сразу проникая в рот. Настойчиво, влажно, горячо.

Алекса чувствует себя истекающим плодом, который жадно ест Флинт. Смакует, мягко приникает губами и языком, слизывая сок.

Ни один парень не целовался так — с ленивой нежностью, приправленной острым аппетитом.

Её пальцы купаются в коротких волосах, спускаются вниз, оглаживая мускулистые плечи… Невероятно ощущать, но Флинт сам с наслаждением поддаётся этим невинным ласкам, от его прикосновений можно утонуть, растечься по изумрудному рубчику свитера.

— Ещё… — он часто и шумно дышит между поцелуями, прижимая её к себе, — ммм, ещё, Хэлф!..

…Очнувшись от звона часов, Алекса выпускает его губы с чмокающим звуком, словно божественно вкусный леденец. Раскрасневшаяся, растрёпанная, горячая, с припухшей губой и замлевшими ногами. В таком состоянии обычно выходят под утро из кабака… и падают там же, у порога.

Она пьяна.

Напоена его дыханием, расплавлена сладким вкусом, изнежена руками.

Сколько они целовались, больше двух часов?..

Страсть незаметно сменяется нежностью, Алекса ласково прижимает его голову к своей груди, перебирает мягкие стриженые волосы. Маркус тяжело дышит, прикрыв глаза. Он здесь, с ней, уязвимый, податливый, открытый.

Темнота, рыскавшая по углам стадиона, теперь полно изливается на равнину.

Всё ещё не разнимая объятий, Флинт поддевает носом её вздёрнутый кончик:

— Придёшь на следующую тренировку?

— Чтобы твой загонщик меня убил? Нет уж, спасибо!

— Я размажу Дерра по трибуне, и он это знает, так что не парься.

— Посмотрим… Ладно, Маркус… мне пора, да и тебе тоже, — Алекса с сожалением снимает с себя руки слизеринца.

Ей неловко говорить «Маркус», как… нечто слишком интимное? Куда уж ближе после того, как минуту назад с упоением ласкала его язык!

— Опять убегаешь? — Флинт нервно дёргает уголком рта.

Чувствительная на его реакции, как тонко настроенный камертон, Алекса улавливает нотки растущего недовольства и спешит добавить:

— Просто обычно в это время шастает Филч…

Капитан цокает и закатывает глаза. Вау!

Так забавно, что хочется растрепать эти вихры, залюбовавшись его небрежной, расслабленной позой верхом на скрипучей скамейке.

Глядя сверху вниз, охотница насмешливо приподнимает бровь:

— Ещё скажи, что ты и его не боишься!

— Пффф, ясен фиг! Он же ненавидит ваше сборище дурачков, вместе с пуфиками и задротами впридачу, а нас не трогает.

— Знаешь что, Флинт, не надо считать себя королями Хога, — Алекса призывает «Старс», — вы все просто кучка богатеньких прохиндеев…

— Кого?!..

Охотница ныряет в густую, опутанную влагой черноту. Край башни оказывается высоко над её головой вместе с «высокомерным-зазнавшимся-(да-он-страстный-но-невоспитанный-грубиян)-капитаном». И ей не страшен косматый, рыскающий в округе Блэк: горький осадок от подколочек слизеринца отравляет сладость их поцелуев.

А Флинт… Пусть остаётся там, где вальяжно упивался собственной неотразимостью, где вытворял губами что-то на волшебном, зажигая в ней тысячи маленьких фейерверков.

— Хэлф!

…Пусть общается в таком тоне со своими прихвостнями, подлизами, поклонницами (или кто там ещё кроется за тяжёлыми изумрудными балдахинами), но не с ней!

На полпути к замку что-то резко тормозит метлу, Алекса оборачивается: Маркус держит прутья, вцепившись двумя руками в темноте.

С торчащими белыми клыками, уставившись на неё поблескивающей чернотой глаз, он сам напоминает ей волка, похлеще бродячего пса-Блэка.

— Отпусти! — Алекса дёргается вперёд.

— Эй, Хэлф, ты глухая? — Маркус подтягивает сопротивляющийся «Старс». — Говорю же, стой!

— Ну что тебе? — её голос звенит обманчивым возмущением, потому что один только вид старательно сопящего Флинта с протянутыми руками отдаётся приятной истомой внутри.

— Иди сюда!

— Отстань!

Тогда он рывком притягивает Алексу к себе и, мягко обхватив лицо, ласкает рот, погружая в тёплое пушистое облако из ваты и мармелада. Отстранившись через несколько секунд, Флинт легонько щёлкает её по носу:

— Не обижайся, просто ты такая прикольная, когда злишься, — он светится яркой улыбкой, способной обаять даже угрюмого истукана.

Они расстаются у главной лестницы, в мареве из тени и зыбких оранжевых огней. Алекса уносит с собой грязно-серые трибуны на фоне лиловых облаков, нежное прикосновение влажных губ и сладкий запах с лёгкой перчинкой безумия...

* * *

Чёрный локон медленно закручивается вокруг бледного, почти фарфорового пальца. Очерчивает круг и замирает спиралью, когда проход в гостиную Слизерина с шумом отъезжает в сторону.

Все взгляды обращаются наверх, к высокой фигуре, обёрнутой в тёмный изумруд, словно впитавший в себя дыхание ночи.

— Эй, Марк, ты где пропадал? — отзывается с дальнего кресла Пьюси.

— Тренировался.

— Я б тоже походил на такие тренировки! — подмигивает Эдриан, вполне однозначно двигая тазом под рёгот Боула и Монтегю.

— Ха-ха, как смешно, заткнись! — даже не переодеваясь, не снимая сырой от вечернего ветра мантии, Флинт падает на ближайший диван и блаженно выдыхает, опустив затылок на мягкое изголовье.

Он снова тренируется. Да, так она и поверила.

Ажурное кружево на соблазнительной округлой груди скрывает давно лелеемую, иссушающую ревность.

С проницательностью горячо влюблённой девушки Имоджен замечала его долгие взгляды в коридорах… — да чёрт возьми! — видела, как пялился он на эту полукровную выскочку Хэлфорд!

Стреттон презирала девушек, которые играют в квиддич. Ходят вразвалку, точно мужланы, поигрывая широкими трапециями и мощными ляжками в юбках. Фу! Грузными мешками висят на метле, как та пуффендуйская уродка Беркли.

Но американка летала красиво. Отставляла свой зад, что парни, глядя ей вслед, сворачивали шеи на тренировках. И это неимоверно, фантастически злило! Что она забыла здесь, в Англии? Припёрлась сюда со своим папашей-маглом!

Расправив складки платья, Имоджен встаёт с диванчика у камина, где бесцельно просидела три часа, и медленно подходит к Маркусу.

Её движения пластичны, словно у разомлевшей ото сна кошки. Он не сразу замечает её, развалившись по выпуклой спинке «честера», но когда замечает, что-то такое проявляется во взгляде… Не разобрать из-под густых чёрных ресниц, но её впервые обдаёт неприятным холодком — разъедающей смесью других губ, чужого запаха, иных ласк — предназначенных только для двоих. Но не для неё.

Сморщив нос, Имоджен садится рядом, невзначай касаясь коленкой бедра Маркуса.

— Ты так устал... Проводил индивидуальное занятие?

— А я обязан отчитываться? — отвечает он с ленивой ухмылкой, приподняв бровь.

Его тон мягок, Маркус и раньше говорил с ней так: со снисходительной улыбкой, сложив руки на груди, — но сейчас Имоджен чувствует раздражение. Настолько глубоко скрытое, что, не будь её чутьё таким обострённым за эти недели, она сочла бы его очередным ни к чему не обязывающим флиртом.

— Раньше ты любил рассказывать о своих полётах… звал на стадион, — она умело прячет обиду, но голосок предательски дрогает в конце, сдавая позиции на слове «раньше».

— Тебе там нечего делать, Джен, ты ж сама знаешь.

Летом, среди благоухающих магнолий, клонивших тяжёлые головки, увенчанные розовыми и белыми лепестками, на её любимой садовой скамье из лепнины, в ожидании, когда миссис Стреттон пригласит к столу, Имоджен проживала свои лучшие часы рядом с Маркусом.

Светлый камин в большой гостиной вспыхивал ярко-зелёным светом, девушка уже была там — разодетая, точно фарфоровая кукла, — и, едва показывалась шляпа мистера Флинта, она приседала в почтительном книксене, жадно цепляя взглядом чёрные ботинки его сына.

Она знала, что за дубовыми дверями кабинета её отца, в хрусте бумаг, скрипе перьев и приглушённых голосах, происходило нечто важное. И это нечто грело её душу. Оно отражалось в серых глазах напротив, смотревших на неё с лёгким интересом. Маркус был отстранён, молчалив, и вначале они просто гуляли по саду, любуясь пышными кустами пионов и роз, яркой порослью лаванды, слушая журчание изящного мраморного фонтана. Имоджен не торопилась с расспросами, понимая, что Маркус должен привыкнуть к её обществу. А в голове всё билось мамино: «Приличные девушки не заводят первыми разговор!» Когда Флинт, повернувшись к ней, наконец, спросил: «Хочешь ехать в Хог?», она с радостью ответила: «Да, Маркус!»

Потом были долгие разговоры про квиддич (Имоджен растормошила всех домовиков поместья, чтобы найти ту дрянную книжицу про мировые чемпионаты). Какие-то непонятные «подковы», «линчи», подачи «вхолостую» и «внахлёст»… Имоджен слушала всё, кивала, мило улыбалась, поправляя «случайно» задравшийся подол платья. Или упавшую кружевную лямочку на плече.

Маркус оказался не дурак: он сразу принял правила «игры» и то изводил её равнодушием, то покусывал губу, разглядывая худые ноги в лакированных туфлях. В конце концов завёл её так, что она — правильная девочка Имоджен, с идеальной родословной и чистенькой бежевой комнаткой в цветок, — сама прижалась тщедушным дрожащим телом к его твёрдой груди и неумело поцеловала.

Он ответил грубо и нагло, прижав её острыми лопатками к жёсткой коре. Смял крепкими ладонями атласную кружевную ткань и жадно мазнул горячим языком по её рту, да так, что подкосились ноги…

Этот рослый, сильный и мужественный слизеринец должен был достаться лишь ей: Имоджен уверовала в это с исступлением новообращённой монашки. Даже исчёркала новенький блокнот из «Писарро» вензелями «Ф»:

«Миссис Флинт, распишитесь вот здесь!», «Миссис Флинт, не могли бы вы поставить свою подпись вот тут, мы вышлем новые мантии на указанный адрес…» — ох, как расшалились её мечты, как сладко звучали в намёках мамы, в деловом тоне отца!

А сейчас…

Маркус смотрел сквозь неё. Усталый, разомлевший, но не слабостью изнуряющих упражнений на метле, нет. Его тело дышало каким-то жарким удовлетворением, на покрасневших губах ещё лежал отпечаток невысохшей слюны.

— Это ложь, Марк, — она подвигается ближе, опуская узкую кисть на его бедро. Пальцы ощущают плотную, слегка шершавую ткань, нагретую кожей. — Я люблю твои тренировки, ты же знаешь.

Рука скользит ниже, к колену, Маркус наблюдает с улыбкой, позволяя немного погладить себя. Вверх-вниз… И снова вверх, и снова вниз.

Искрящая радость расправляет крылья внутри неё, заветное колечко с бриллиантом почти касается безымянного. Всё должно случиться этой зимой, в Рождество. У неё есть месяц, ещё целый месяц!.. Она искупает Маркуса в своих ласках, сделает для него всё, что он захочет, а проклятая мерзкая полукровка проиграет!

Мазнув загадочным блеском глаз, Флинт вдруг встаёт и небрежно сбрасывает её руку:

— Я в душ!

— О, Марк, мы с тобой! — оживляется Пьюси, расталкивая прикорнувшего Майлза.

— Валяйте.

Имоджен прикладывает похолодевшие пальцы к вискам и давит, давит, давит…

Примечание автора:

Дорогие друзья! ❤️ В моей жизни настал такой момент, когда я, к большому сожалению, не могу уделять писательству столько времени, как раньше. У нас у всех есть реальная жизнь, и, как бы сладко ни было погружаться в новые волшебные миры, всё же приходится считаться со своими обязанностями, хлопотами, работой, семьёй. Поэтому я решила поставить статус «заморожено» на моего любимого Фли. Это решение далось мне очень и очень непросто, тем более что концепция произведения написана в набросках почти до самого финала, но по-другому я сейчас не могу. Мне психологически будет гораздо легче, если я сниму с себя «впроцессник» 😁(пишущие авторы поймут 🤣). Не исключаю, что продолжу выкладывать главы в новом амплуа «мороженки» 🍦🍨 Посмотрим. Если будет время и настроение, возможно, я и смогу что-нибудь сюда написать. Ещё в планах у меня оридж, давно и нежно мной лелеемый. Вот его я очень хочу закончить. И ещё бы пару глав для «Леди в Холихеде», ну это так, лирическое отступление.

Мои любимые читатели, спасибо вам бесконечное за то, что ждали, читали и писали комментарии❤️❤️❤️ всё это очень помогало мне в работе над Фли-Фли🤗 Я думаю, это не точка, а... многоточие... ЛЮБЛЮ💖💖💖 Искренне ваша, Мармеладное Сердце ❤️