Сага о Сакши́. Книга 3. Последний удар сердца (гет)

Над столом висело долгое безмолвие. Смутились даже те, кто явился сюда требовать решительных мер и кипел праведным гневом. Их было много — тех, кто хотел воззвать к сочувствию и единодушию. И тех, кто в отчаянии не видел выхода и в одиночку не имел надежды выстоять. И тех, кто решил действовать по обстоятельствам.

Посреди всеобщего молчания медленно, словно через силу, поднялся старец с длинной седой бородой, в короне из морских раковин. Его волосы украшали изумительной красоты жемчужины, а наряд из струящихся и таинственно мерцающих полупрозрачных зелёно-голубых тканей — морские звёзды и водоросли.

Он заговорил. В этом голос слышались рокот прибоя и шелест волны, крики чаек и пение китов, свист ветра и тишина штиля. Но он звучал неохотно и удручённо.

— Я Ван Ши, царь морей. Века и века моря Надежды, Упавших Звёзд, Пурпурных Грёз и Радуги дарили всему миру жизнь и процветание: пищу, украшения, просторы, вдохновение... И боги тому свидетели: все бури всегда обходят стороной берега, особенно те, что заселены. Ни один корабль, бороздящий мои воды, не затонул по нашей вине. Хищные обитатели не смеют подплывать к суше и нападать на тех, кто резвится на мелководье. Русалы дружелюбны и приветливы и учат людей нашим песням и легендам... И что же? Люди потребовали от нас великую дань: отдать все наши жемчуга и самоцветы для обогащения и отделки человеческих дворцов. Отдать жителей всех морей на прокорм ненасытным народам. Отдать русалов в супруги ради обретения людьми способности дышать под водой. И, наконец, отдать все мои владения им, расплодившимся людишкам, потому что на суше, мол, стало тесно!

Ван Ши в гневе потряс своим великолепным хрустальным жезлом, и от движения владыки морей в голубой глубине затанцевали морские коньки, прятавшиеся среди колеблющихся водорослей, и заискрились золотые песчинки.

— Я отказал. И что сделали они? О, что сделали они! В один из дней Моря Упавших Звёзд, лучшего, драгоценнейшего из украшений Альтариона, не стало. Ужасным, чёрным, немыслимым колдовством люди раскололи земную твердь, и вся вода ушли вниз, а его обитатели, многие сотни тысяч, остались без крова и лишились жизни, сокровища разграблены, а русалы уведены в плен... Можно ли оставить это оскорбление безнаказанным? Можно ли забыть это лиходейство? Разве для того мы берегли неблагодарных столько веков и тысячелетий?! Разве не мы блюли мир и покой между нашими расами? Чем мы заслужили такой позор и истребление? Мои погибшие и пленённые подданные взывают о мести, и я отомщу! Я обрушу на проклятые берега, взрастившие выродков, смертоносные волны, и они смоют с суши их скопища. Пусть у меня осталось всего три моря, их пречистых вод хватит, чтобы принести много бед ворам, разорителям и захватчикам!

Ван Ши, утомлённый негодованием и болью, умолк и тяжело опустился в своё резное кресло. В безмолвии, потрясённые и подавленные, правители сидели, опустив взгляд и избегая глядеть друг на друга. Весть об участи Моря Упавших Звёзд, в зеркале которого веками отражался небосвод, а воды так тихи и прозрачны, что, приглядевшись как следует, можно разглядеть самое дно, оказалась страшнее самых грустных предчувствий. Она как будто пошатнула самоё основание бытия.

Бай Лин слушал речь царя морей и думал о своём. Ему вспоминалась лодка с фонариком, которую они с Вилан отправили в день любви. Как сильно изменился мир с тех пор! Ви погибла. Альтарион охватили войны. Едва воцарился покой, как снова явились напасти. Он с отчаянным упрямством твердил себе, что это ничего, Ви ведь ушла не навсегда и скоро вернётся. Вернётся... А куда вернётся? Туда, где никогда не сможет быть в безопасности? Может ли он защитить её? Он, который сам был в шаге оттого, чтобы убить её, и оказался ничуть не лучше Ло Фэна? И не обманывает ли он себя, утешаясь иллюзией возвращения Ви из мира мёртвых?

В тишине встал со своего места король альвов. Его безупречная осанка выражала неколебимую твёрдость духа и более сдержанную, нежели у Ван Ши, скорбь, выдаваемую лишь в той степени, которая была необходима и достаточна. Лицо его было бесстрастно, глаза опущены.

— Я принёс слово моего народа, — сказал Эллан. — Альвы охвачены гневом и горем. Люди вознамерились проникнуть в Зелёные Холмы, куда ни одному смертному не войти. Их прельстила вечная жизнь бессмертных, они охвачены жаждой получить то, что им не дано. И для того, устроив засаду, они подстерегли и похитили нескольких альвов. Мы тщетно пытались освободить своих пленных. Даже подвергнутые ужасным мучениям, они не выдали тайны. Это не конец, а только начало. Люди утратили тот невеликий разум, что у них был, и стали опаснее бешеных зверей. И каждое их злодеяние увеличивает угрозу всему Альтариону. Пусть Совет решит, как быть.

Закончив немногословную речь, Эллан сел. Следующим высказался Минь Ян, владыка лесов:

— Леса Альтариона горят. В них устраивают пожары, выжигающие огромные территории, чтобы тем, кто не сделал для них ничего, было, где жить. Неисчислимы потери. Мы гоним вредителей, но они приходят опять, и не только с огнём, но и с оружием. Люди из мирных соседей превратились в великое бедствие. Нам нужны помощь и защита.

Король сильфов, Иннэй, был краток.

— Мы, сильфы, редко бываем в нижнем мире и не боимся людей. Им не добраться до нашей заоблачной страны. Однако было бы наивно думать, что им этого не захочется. Нельзя недооценивать их натиск и настойчивость. Что бы ни решил Совет, мы окажем всю возможную помощь.

Когда очередь дошла до Бай Лина, ему тоже нашлось что сказать. Покинув дворец Линь Чао, свою тюрьму, он имел право сравнять Чунхуа с землёй. Имел, но не стал, потому что пожалел людей, на чью долю выпало жить под самодурной властью такого императора. Наместник-дракон Мо Жуй был милостив и справедлив, людям была оказана всемерная помощь, народ Чунхуа пришёл к процветанию. И восстал. Они, пламенные драконы, сражались с кочевниками за Казар и даже приняли эту страну под свою защиту, фактически сохранив её независимость и неприкосновенность. И Казар поднял против них, драконов, оружие. Жу Юн едва не погиб, защищая своего повелителя от стрел мятежников. Что не так с этими странными созданиями?

Говорили многие и многие. Молчание после каждой речи, после каждого известия о людских бесчинствах становилось всё более долгим и удрученным. Наконец отзвучали последние слова. И на этот раз тишину не прервал никто.

Обводя взглядом присутствующих, Бай Лин вдруг усмехнулся неожиданной мысли: когда на владычество претендовал Ло Фэн, захватывая человеческое государство за государством, страну за страной, встречались ли они все тут, чтобы решить, как бороться с этим чудовищем? Произносили ли гневные речи? Призывали ли выступить против и стать на сторону единственного, кто дал ему отпор? Или Ло Фэн им не казался таким уж бедствием, пока не трогал их земли?

Владыки сидели, углубляясь в свои переживания. Безмолвно восседала на своем троне королева Мелетрис, ожидавшая новых выступлений. За её плечом стоял Лу Лисинь. Тишина, казалось, длилась часы.

Однако молчать вечно невозможно. Снова первым поднялся Ван Ши. Раковины, украшавшие его корону, тускло и загадочно мерцали и из них как будто слышался рокот прибоя.

— Что скажете вы, мои братья по бедам? Станем ли и дальше терпеть их безумства? Дадим ли новую возможность бессмысленным и неразумным причинить нам ещё больший урон? Что скажете вы? Что́ скажете?!

Усмешка скользнула по губам Бай Лина: когда он один сражался с Ниши, спрашивали ли они друг друга: "Что скажете вы?" Отчего же сейчас все молчат? Подсчитывают предстоящие убытки от новой войны? Или хотят биться чужими руками? Их потери, разумеется, достойны сожаления. Но кто возместит или хотя бы упомянет гибель тысяч драконов? Кто хотя бы поблагодарит за воцарившейся мир и благоденствие во всех остальных землях?

Владыки по-прежнему сидели молча. Одни — вперив взор в узорчатую поверхность переговорного стола. Другие — качая в раздумье головами. Третьи — выжидательно, избегая встречаться взглядами с соседями. Повелитель морей, не дождавшийся ни единого ответного слова на свою пламенную речь, скорбно замер на своем кресле. И когда молчание стало попросту неприличным, прозвучало первое: "Довольно!"

Это вполголоса произнёс Финниас, вожак кентавров, уставший слушать нерешительную болтовню. Поднявшись на свои четыре ноги, с высоты лошадиного роста, он оглядел поочерёдно каждого участника переговоров.

— Всё, что здесь было сказано, конечно, достойно сожаления. Мы все — каждый из народов, каждая раса, — части этого мира. Люди тоже его часть. Но никто — никто! — не заслуживает истребления. И когда одна часть идёт против другой части, она идёт против целого. И целое должно вмешаться. Или мы все здесь порознь?

В ответ раздался нестройный ропот. Повелители что-то бубнили про себя или обменивались репликами с соседями по столу.

— Ясно, — усмехнулся Финниас. — Стало быть, все сами по себе. Как обычно. Значит, кентавры будут биться как привыкли — одни. Нам чужды ваши интриги. Я пришел ради чётких мер и уйду ни с чем. Что ж, блюдите свои разрозненные интересы, и пусть каждый получит своё.

Ударив могучим кулаком по столу, он опустился на согнутые ноги и вновь замолчал. Бай Лин искоса наблюдал, как Финниас опустил глаза и как на его губах замерла презрительная усмешка. Он испытывал к вожаку кентавров глубокое уважение со времени боя у реки Тао, и сейчас это уважение только возросло.

— Что ты предлагаешь? — спросил Минь Ян. — Неужели новую войну?

— Новую? — переспросил Финниас. — Войн не бывало уже несколько сотен лет. Во всяком случае, в войне с ледяными драконами бились только пламенные и сильфы. Разве нет?

— Да, — спокойно подтвердил Иннэй. — Бились те, у кого есть крылья. Ради того, чтобы сберечь другие народы.

— У людей нет крыльев, значит, бой будет на земле, — кивнул Минь Ян.

Правитель фримов, малорослого народца, восседавший на высоких подушках, поклонился Финниасу и без обиняков заявил:

— Нас мало, но мы будем сражаться вместе с вами за нашу общую свободу и процветание.

Фрага Доломинта, похожая на поросшую лесом гору, стукнула громадной дубиной об пол и, гулко растягивая слова, проговорила:

— И мы, енто, тоже.

Бай Лин усмехнулся. Ему всё это казалось жалкими потугами. Драконы — мощные огромные существа, и с высоты полёта бой на земле выглядит как муравьиные бега. Если пустить в ход драконий Огонь, то можно выжечь всю землю до непригодного состояния. А биться в человеческом обличье — значит подвергать драконов ненужному риску.

— Что же вы предлагаете? — испуганно спросил царь древесных духов, сам похожий на тонкое деревце на ветру. — Нельзя просто согнать людей с их земель. Они вернутся, и куда большим числом. Что мы будем делать тогда?

Ему ответила златокудрая дева-феникс, правительница огнекрылых птиц:

— Мы тоже не беспомощны. У каждого народа есть свои боевые умения, и мы их продемонстрируем зарвавшимся людишкам.

— Точщщщщщно, — с шипом проговорила серпентина, представлявшая народ полузмей-полулюдей. Она сидела на свёрнутом кольцами хвосте. На чёрной коже переливались серые и красные пятна. Члены Совета старались не смотреть на эту часть её тела.

И снова опустилась тишина, прикрывшая переговорщиков мягкой вуалью. Молчали долго. Наконец заговорила со своего трона королева Мелетрис.

— Высказались не все. Отчего молчат демоны?

Бай Лин прежде не встречал демонов. Никогда. Ни одного из них. Но что-то странно знакомое звоном случайно задетой струны отозвалось внутри, когда некто, сидевший в кресле неподалеку, поднял голову. До этого мгновения кресло казалось пустым, но от этого движения оно будто ожило.

Владыка демонов был молод обманчивой молодостью бессмертных, за которой скрываются прожитые сполна века и опыт. Его волосы, перевязанные алой лентой, были белы как снег, а глаза, в которых отсутствовали белки, были черны, как дно самой глубокой впадины моря.

— Мы, демоны, ненавидим людей. Этой ненависти много тысяч лет войн, боли и гнева, что были между нами. Трудно себе представить более полной нам противоположности. Каждый из нас мечтает уничтожить их под корень. Этот мир принадлежит нам всем, но только они способны так жестоко убивать место, где живут сами. Мы окажем всемерную поддержку, но вы должны знать: я велю своим армиям не щадить ни единого человека, как они не щадят нас, даже если будет выбор. Я, Шен Чжоу, предупреждаю об этом здесь и сейчас.

И снова Совет подолгу обдумывал сказанное. Намерение, озвученное Верховным демоном, было выражено ясно и недвусмысленно. И нельзя сказать, что он неправ. И всё же, всё же...

— Теперь пусть скажет Сакши, — посреди безмолвия раздался голос Мелетрис, твёрдый, звучный, строгий.

Бай Лин не знал, что скажет. Никакие мысли не приходили в голову, а те, что имелись, были слишком мелки и не достойны высказывания. Он и не хотел занимать какое-либо главное место, играть более важную роль, чем до этого. Но он начал говорить, и смутные догадки стали мало-помалу, скорее очень помалу, вырисовываться.

— Никому, на самом деле, не нужна новая война. Она принесет сотни тысяч убитых и раненых и приведёт в бессмысленному истреблению тех, кто в действительности ни в чём не виноват, а виновные уйдут от наказания... — он задумался, подпирая висок тонкими пальцами. — Тут нужна иная магия... И иная цель...

— Что подразумевает Сакши под словами "иная цель"? — холодно спросил Эллан.

Бай Лин уставился на него так же холодно. Вообще, если бы взглядом можно было что-либо замораживать, альвы рисковали бы получить вместо своего короля бесформенный кусок льда.

— Созидание вместо разрушения.

— Это слова. Что конкретно хочет предложить Великий Дракон?

Если бы было время злиться, Бай Лин бы за один такой вопрос возненавидел этого царственного мерзавца. Но речь сейчас шла о другом и, уж коли пришла пора высказаться, говорить нужно было по делу.

— Если бы можно было оставить людям их мир и никак с ними не пересекаться...

Это были всего лишь мысли вслух, но ведь уже кое-что. Зерно, которое упало в жаждущую роста и жизненных процессов почву. Неожиданно — молнией — перед глазами стало поместье "Золотые лилии", то самое, первое, дарованное на свадьбу. Как Вилан трудилась, чтобы превратить несколько серых сараев и расшатанные проваленные мостки между ними, замусоренный прудик и чахлый садик вокруг в настоящее имение, домашнее семейное гнездо, тёплое и уютное. Он вспомнил себя, болезненного вида юношу, слишком длинного, бледного и худого. Вспомнил её, спокойную, приветливую, сильную. Как он не хотел покидать это гнездо... Первый настоящий дом. С тех пор как пришлось бежать из него, он нигде по-настоящему не был дома. Ни разу. Потому что с той ночи больше не принадлежал себе. Как, оказывается, счастливы мужчины, которые просто живут, отвечая только за себя и свою семью. Достойны насмешливой жалости те, кто рвутся к власти и лишь потом сознают, какое это бремя, когда уже слишком поздно и ничего не изменить, только бежать сломя голову и скрываться всю жизнь в пещерах и кварталах бедняков. Разве это жизнь — годы, проводимые в сожалениях об одной ошибке, с которой всё пошло не так?

— Дом... — прошептал Бай Лин, забывшись, и вздрогнул, ощутив устремлённые на него вопрошающие взгляды. — Дом, — повторил он громче и увереннее. — Люди имеют право на свой дом. А мы — на свой.

— Иная магия, чтобы создать свой дом... — раздумчиво протянул старый оборотень с сивой гривой, потирая подбородок. Бай Лин даже вздрогнул, ощутив, что это маг посильнее прочих. — Но как?.. Такого прежде не бывало.

— Расколоть мир надвое, — не очень уверенно отозвалась дева-феникс, похоже, испугавшаяся собственной догадки. — На две половины... Одна остаётся людям, другая — нам?

— Но на это потребуется немыслимое количество энергии... — растерялся Ван Ши. — Никто такого не делал... Где взять столько сил?

— А что, если не расколоть мир надвое, а создать ещё один, такой же? — отозвался Шен Чжоу.

— На это потребуется вчетверо больше духовной энергии, — заметил Эллан. — Понадобятся силы всех, у кого они есть. Мы́ направим их потоки, но они должны быть собраны к назначенному часу.

Эта идея вызвала оживлённое одобрение членов Совета. Вокруг задышали, задвигались, заговорили, обмениваясь мнениями с соседями...

Уединившись в предоставленных покоях, Бай Лин устало вытянулся на широком ложе под лёгким светлым балдахином. Закрыл глаза, отгоняя воспоминание о недавнем Совете. Всем сопровождающим строго-настрого запрещено было беспокоить императора, пожелавшего отдохнуть, Сунь Чжао, сжав меч в руке, дежурил у двери. Исключение не было сделано даже для Мальви, горевшей нетерпением узнать результаты долгого заседания.

Результатов пока не было. Он сознавал, что задал своими словами направление. И более активной роли в обсуждении для себя не хотел. Разумеется, он сам и его империя сделают всё возможное, чтобы задуманное реализовалось. Но принимать участие в обсуждении деталей ему не хотелось. Ему в последнее время вообще ничего не хотелось. Только обстоятельства постоянно подталкивали к каким-то действиям. Отчего-то здесь, в этой стране, на ум приходила Ви, и он хотел быть с ней. Ни на что не отвлекаясь...

Когда за раздвижными дверями раздался негромкий голос Сунь Чжао, Бай Лин подумал, что только успел смежить веки. Но, бросив взгляд на окно, понял, что день клонится к вечеру.

— Ваше величество, королева желает поговорить с вами. Пришёл господин Лу, чтобы сопроводить вас.

Бай Лин поднялся, расправил одежду, поправил волосы и вышел. Лу Лисинь стоял, по-прежнему прямой, статный и бесстрастный. Церемонно согнув стан в поклоне, он повторил сказанное генералом Сунь. Бай Лин кивнул и жестом выразил готовность последовать за провожатым. Верный Сунь Чжао знаком велел ещё трем стражникам охранять императора и сам тенью отправился за своим господином.

— Совет готов собраться вновь? — осторожно полюбовытствовал Сакши.

— Детали ещё обсуждаются. Когда будет составлен план, состоится голосование и обсуждение, — ответил паладин королевы.

После собрания остались наиболее деятельные члены Совета, решив набросать план действий и вынести его на общий суд. Бай Лин в этот раз решил присоединиться к большинству, а в случае необходимости — внести свои предложения и коррективы.

Солнце уже садилось, когда мужчины вышли из дворца. В небе алела вечерняя заря, склоняя сердца и души к мягкости и радости. На секунду в памяти Бай Лина мелькнуло воспоминание. Едва уловимое, но осознанное лишь в этот миг. От нечего делать, выслушивая горестные истории, принесенные повелителями, он бросил случайный взгляд на королеву Мелетрис. Она, подняв голову, слушала слегка склонившегося к ней Лу Лисиня. На её губах лежала мягкая улыбка, а взгляд был полон ласки и доверия. Бай Лин не видел выражения лица паладина Мелетрис, но мгновенно понял, что это разговор двух душ, двух сердец, и им не нужны выспренные речи и ритуалы, проводимые для чужого одобрения.

— Господин Лу... — помедлив, обратился к спутнику Бай Лин. — Простите мне бестактность. Ошибаюсь ли я, считая, что вы и её величество куда более близки, чем советник и его повелительница?

Лу Лисинь помолчал.

— Да, это так. В Юйлань традиционно у власти стоят женщины. Правительница у всех на виду и обязана быть одна. Однако власть — это тяжкое бремя, и одиночество лишь усиливает его. Потому правительницы негласно имеют право на любовника или тайного супруга. Только одного — навсегда. Поскольку это право предоставляется лишь единожды, к выбору подходят очень тщательно. Разумеется, можно расстаться. Но другой попытки не дано, об этом позаботятся младшие советники и больше к её величеству никого не допустят, как бы ни сложились обстоятельства. Об этом никто никогда не говорит вслух, но обычай таков.

Бай Лин кивнул. Объяснение было исчерпывающим. Он подумал, что Лу Лисинь поборник морали и счёл бы ниже своего достоинства быть чьим-то любовником. И уж конечно, не допустил бы позора для своей любимой. Этот мужчина не подходит на подобную роль, стало быть, он тайный супруг королевы и, по сути, второе лицо государства.

Сад при дворце королевы Мелетрис стоял, шевеля листьями и как будто сам себе кивая и ведя бесконечный разговор с ветром. Доведя Сакши до нужного места, господин Лу откланяться, и он остался один. Сунь Чжао и стражи замерли неподалеку, почти растворившись в тени.

Вечерняя заря окрасила мир в золотисто-коричневые цвет, вызывая чувство покоя, радости и уюта. Небольшой двухъярусный фонтан светился в полутьме неожиданно ярко. Может быть, тугие упругие струи ещё сохранили в себе воспоминания о солнечных лучах и дневном тепле.

Некоторые растения колебались и словно бы вздыхали в полусне. То тут, то там вспыхивали золотые искры: должно быть светлячки танцевали среди трав, цветов и листьев.

Бай Лин подолгу останавливался у каждого из них, внимательно изучая. Вот красная лебеда — эффектная, с богатой порослью, с нежными мягкими листьями и мельчайшими соцветиями. А вот сахарное дерево — у него все ветви в цвету, похожем на комочки розовых сладких пирожных. И пахнет от него густым сахарным сиропом и шиповником. У кустовых фиалок аромат тонкий и свежий, а цвет лепестков похож на вечернее звёздное небо.

Отдельная клумба была отведена для снежноцвета. Его темно-синяя листва светилась ярко-голубым сиянием в полумраке, источаемым алмазно-чистой росой, а похожие на бледно-голубой подснежник цветы благоухали нежно-сладким, волшебным запахом, вызывающим надежду на чудо.

Бай Лин долго смотрел на невысокие, по колено, изящные кустики. А потом он почувствовал взгляд и обернулся. На дорожке, усыпанной белым, разбитым в крошку, камнем, стоял крупный белый тигр и выглядел вполне способным напасть и убить. У Сакши не было желания выяснять его намерения, и он, вызвав на ладонь сгусток огня, кинул его на землю. Огонь завесой растянулся во всю ширину дорожки — от края до края.Тигр, переминаясь с лапы на лапу и не зная, как поступить, недовольно зарычал, а потом повернулся и побежал, всем своим видом показывая, что не испугался, а всего лишь опасается. Бай Лин снял свои чары.

— Напрасно, — с лёгкой улыбкой проговорила королева, неведомо как появившись за его спиной. — Это мой друг, он только хотел познакомиться.

Бай Лин поклонился почтительно, не испытывая ни капли сожаления о своих действиях. Мелетрис ответила реверансом.

— Ваше величество хотели меня видеть? — едва заметно усмехнулся он. — О чём пойдёт разговор?

Он внимательно разглядывал королеву. Она, конечно, очень мила и приятна. И похвально сдержанна. Но в этой сдержанности угадывалась решительность, в которой в минуты действий не бывает сомнений.

Мелетрис оценила его прямоту и кивнула, принимая переход к теме встречи.

— Прошу Сакши простить меня за то, что прервала ваш отдых. Несмотря на нашу изолированность, до нас тоже долетают новости и слухи. Всем известна трагедия, случившаяся в вашей семье, она вызывает большое сочувствие...

Бай Лин выжидательно смотрел на неё. Пустые слова ничего не значили для него.

— Однако я не стану приносить бесполезные соболезнования, это трата драгоценного времени, — Мелетрис помолчала, а затем продолжила: — Я немного знакома с дочерью генерала Тайри и потому согласилась передать послание вашему величеству.

Она опустила глаза и едва заметно улыбнулась. Взгляд владыки драконов лениво скользил по цветникам, дорожкам и самой королеве, а бесстрастное лицо казалось закрытой дверью. Последние слова пробудили его интерес: брови дрогнули, взгляд стал острым и изучающим и словно впился в лицо девушки. Мелетрис обладала безупречным слухом, и от него не укрылось, как мгновенно сбилось чуть слышное дыхание золотого дракона, а тело сотряслось невидимой дрожью. Как сильна в нём ненасытная жажда любви, которой всегда мало, слишком мало, чтобы её утолить! И эта любовь, его извечное проклятье и тоска, словно цепью сковала его и свободы ему не видать, пока... Пока его жизнь не обретёт новый смысл.

— Видели её? — спросил Сакши. Голос оставался ровным, но вопрос прозвучал слишком быстро. Как взмах ресниц. — Где она?

— Вилан сказала, что Сакши сли́шком сильно любит свою жену и, судя по всему, совершенно деморализован её развоплощением. Он потерял волю к жизни, в то время как от него зависит так много...

Мелетрис заметила, как при этом тень раздражения пробежала по его лицу. Видимо, такое он слышал уже не раз.

— Где она? — нетерпеливо перебил Бай Лин.

— Там, где никто не сможет её найти раньше срока. Зная природу сильфов, могу сказать лишь, что им требуется значительное время, чтобы воссоздать своё тело или обрести новое...

— Так что за послание Вилан просила передать мне?

— Она просила, чтобы поднять силу духа, показать вам, ваше величество, величину её присутствия в здешнем мире в данный момент.

Мелетрис протянула руку. Её пальцы были сжаты, и, когда она раскрыла ладонь, над ней поднялся маленький, размером с яблоко, сгусток ослепительно яркого света. Завороженно глядя на него, Бай Лин протянул руку в ответ, и сгусток плавно перетёк в его ладонь и завис над кожей. А внутри его Бай Лин разглядел шарик размером с пару горошин, плотный на вид и ещё более белый, чем окружавший его ореол.

Она хотела сказать ещё что-то, пояснить и осеклась. Мелетрис смотрела, как сквозь слёзы и дрожь судорожно выдыхает и улыбается император драконов: "Это уже ты... Такая маленькая..."

Оставшись наедине со своей госпожой, Лу Лисинь заметил:

— Как велика его боль...

Мелетрис в задумчивости отозвалась:

— Боль делает его живым. Это боль из-за женщины, которая гневала его, тревожила, приводила в недоумение, ранила, смущала, удивляла, радовала, согревала... Без этих чувств его сердце было всего лишь куском камня. Но теперь его заставляет биться новая надежда.

Решение было принято, план обсужден и утвержден. Но радости не испытывал никто, потому что, мало того что мера вынужденная и вынудили к ней жестоко и бескомпромиссно, но и предстоящее событие было более чем опасно: крошечная ошибка может привести к тому, что Альтарион исчезнет в один момент и уцелеть не удастся никому. В конце концов, это был лишь вопрос выживания и сохранения достоинства, и ничего более.

Королева Мелетрис и Хранители Альтариона, имевшие с ним особенную связь и постоянно прислушивавшиеся к биению его сердца, расположенного глубоко в недрах, почтительно обратились к нему от имени его обитателей, передавая просьбу о помощи. Замерев, несколько долгих дней они вслушивались в размеренный сердечный ритм своего дома-покровителя.

— Надо подождать, — прерывая глухое молчание, произнесла королева на исходе пятого дня. — Он принимает решение. Без его позволения предпринимать ничего нельзя.

Это понимал каждый, кто явился на Совет. И сейчас, как никогда, все они ощущали глубочайшую, неразрывную связь со своим миром. Ощущали его как могучий разум.

Наконец, когда стало уже казаться, что Альтарион оставил призыв без внимания, последовал отклик: волна образов и эмоций. Гигантское существо было готово... произвести потомство. Однако для этого требовались два непременных условия: тепло и безопасность. Следовало обеспечить непрерывность процесса "рождения" новой планеты, поддерживая защиту от неразумного вмешательства.

Одна за другой, в раздумчивом молчании делегации покидали оказавшую неожиданную честь и гостеприимство Юйлань.

План был сложен и требовал огромных усилий, а кроме того, строжайшей конфиденциальности. Было оговорено, что люди о принимаемых мерах узнать не должны, ибо мало ли что могут предпринять и помешать.

Вернувшись домой, Бай Лин уединился в своём приемном зале и опустил огненную завесу. Времени на то, чтобы прийти в себя, не осталось: всего через несколько дней мир необратимо изменится. Заложив руки за спину, он ходил из угла в угол или безразлично трогал предметы, попадавшиеся на глаза, а сам всё думал, во что ввязался. Страха не было. Смерть — это не так уж плохо, случаются события гораздо хуже, а его она и так вечно подстерегает в каждом углу. Но вправе ли он обрекать свой народ на безумство, пользуясь доверием? Если задуманное не выйдет, никто и охнуть не успеет. Но главное, не будет ли это опасно для Вилан? А кроме того, если мир падёт, возвратиться ей будет некуда. Смогут ли они встретиться за гранью? Что, если она сочтёт свои брачные клятвы исполненными и отдаст своё сердце другому? Однако же... что они двое в сравнении с целой планетой и прочими обитателями? Может, они смогут соединиться снова. Может быть, оба останутся одиноки вдалеке друг от друга и попробуют склеить осколки разбитого сердца и как-то жить дальше. Возможно, вообще он, Бай Лин, погибнет вместе с Альтарионом, а Вилан воплотится где-нибудь за сотни световых лет отсюда... Кто знает, кто знает...

Магам было велено изготовить артефакты, погружающие человеческие существа во временный беспробудным сон. Людей в Юшенге проживало немного, к бесчинствам в Казаре, Чунхуа и других людских государствах они не имели отношения и сами своей волей присягали на верность Сакши. Бай Лин долго думал о том, как правильно поступить в такой ситуации. А особенно его расстраивали размышления о верных слугах "Золотых лилий". Однако решение Совета было однозначно и непреложно: ни один человек не должен перейти в новый мир, иначе всё начнется сначала. Поражённым гордыней и алчностью не по пути с другими расами, кем бы они ни были. И когда артефакты были готовы, скрепя сердце, он повелел усыпить все́х людей.

В ночь на первый день последнего зимнего месяца, когда было необыкновенно ясно и морозно, мир изменился. Этому предшествовал период напряжённой подготовки, потребовавшей ото всех его обитателей огромных энергозатрат.

Альтарион наконец сообщил своим Хранителям, что готов к изменениям, однако в течение всего "родового" времени, которое может занять не одни сутки, ему потребуются тепло и поддержка. И потому в течении пяти суток планету направлением гигантских тепловых потоков, на которые способны оказались только драконы и огнекрылые птицы, разогревали изнутри, равномерно распределяя их при помощи энергоканалов Альтариона. Маги следили за тем, чтобы значительно усилившаяся в короткие сроки температура в недрах и на поверхности не причиняла вреда живым существам и природным богатствам, чтобы не испарялась вода и не сгорали деревья и травы, чтобы мир не стал мёртвой выжженной пустыней.

Маги из числа фениксов создали особый пузырь, который окружил Альтарион, храня живительное тепло и защищая от внешнего перегрева.

В ночь на первый день последнего зимнего месяца все имеющие способность к обороту драконы, фениксы, сильфы и Снежные рыцари зависли высоко над поверхностью земли. Вся планета была объята мягким золотистым свечением.

О, сколько труда было вложено в переустройство, сколько содействия оказано! Все, от мала до велика, даже трехлетние дети собирали свои силы, всю свою природную мощь и направляли тем, кто аккумулировал её и перенаправлял планете-роженице.

Бай Лин парил высоко в чёрно-синем небе. Зависнув в воздухе и иногда взмахивая крыльями для равновесия, он впитывал в себя энергопотоки, посылаемые сородичами. В них было собрано всё: выраженная воля, духовная крепость, внутренний стержень, надежда на новое будущее, ви́дение нового мира, акт сотворения... Их Пламя. В Пламени каждого дракона содержится вся информация о нём, от рождения до кончины. Нет ничего более личного, чем Пламя. Однако перед лицом страшной напасти и пламенные, и ледяные драконы отринули сомнения и доверились своим правителям. Даже малютки саламандры отдавали накопленное тепло.

Пламёна собирали и передавали Сунь Чжао, Жу Лань и Мо Жуй. Жу Юн, ещё не окрепший, но ради великой цели ставший на крыло, передавал ледяное дыхание жителей Веньяна. Пламени было столько и оно было таким отчаянным, что Бай Лин, собирая его внутри себя, ощущал нестерпимый жар. Кровь текла по телу, обжигая, будто перенося раскалённые угли. Перед глазами плыли багровые пятна. Ему казалось, что он горит заживо. Пламя дракона мягко согревает и ласкает, будто кот, но выдыхаемый Огонь, если держать его в себе слишком долго, может спалить дотла.

Ледяное дыхание не приносило облегчения. Непривычный к внутреннему холоду, Бай Лин чувствовал, как морозные иглы впиваются в него, перетекают по телу, причиняя мучительную боль, раздирая плоть. Как только Жу Юн сумел оградить себя от этой пытки! Две стихии были настолько противоположны, что оказались неспособны смягчить друг друга хоть немного.

Бай Лин отдавал Альтариону всё, что получал извне, изливал и изливал Лёд и Пламя, ощущая, как выгорает тело под чешуей, как жизнь в нём самом подходит к концу. Он отлетел подальше от своих генералов, чтобы не наводить панику раньше времени. Если так, он хотел испустить дух в одиночестве. Как обычный муж, а не как император, побыть собой пред лицом смерти. По счастью, его помощники рассредоточились над Юшэнгом и Веньяном и от своего повелителя находились довольно далеко.

Бай Лин заставлял себя взмахивать крыльями, удерживая в воздухе ставшее чересчур тяжёлым тело. Уже много часов они все трудились вместе с Альтарионом. Уж не дней ли?.. Не всё ли равно! Главное, что наконец наступит мир. Для всех. Скорее всего, он, Бай Лин, его не увидит. Ну и пусть. Мир для Вилан, один из тысяч и тысяч, куда она сможет вернуться. Если захочет.

Тем не менее, в мгновение, когда он перестал ждать чего-либо вообще, когда в душе разлилось равнодушие, примиряющее со смертью, его глазам предстала картина, которую смогли в ту ночь увидеть немногие: как на поверхности Альтариона образовалось вздутие, какой-то бугор, похожий на пузырь. Темный, с неровной оболочкой, он выпирал и вспучивался, медленно и бесшумно, выходя неведомыми родовыми путями.

И вдруг, совсем неожиданно, посреди всеобъемлющей тишины Альтарион затрясся в судорожном припадке. Его так трясло, что в горах начались обвалы, а моря стали выходить из берегов, смывая с прибрежных земель всё живое и неживое.

Ван Ши, повелитель морей, и те его подданные, кто обладал достаточной силой, прикладывая почти невероятные усилия, удерживали воду в морских ложах. Русалы своей духовной энергией утихомиривали гигантские валы, умеривали их разрушительную мощь. Снежные рыцари останавливали в горах камнепады и обвалы, успокаивали вулканы. И всё же они были не всемогущи, Альтарион сотрясался, и его обитатели могли лишь спасать себя сами.

И в тот момент, когда настал предел и запасы энергии стали иссякать, на свет показалась совсем маленькая планета. Ярко-голубая, словно укутанная в вуаль из сверкающего инея, она отделилась от густо-зеленой от покрывавших её лесов материнской планеты и поплыла в космическом пространстве навстречу своей жизни, унося с собой причину своего рождения. "Ниде́я!.." — выдохнул вслед Альтарион. И в эту секунду Бай Лин отчётливо ощутил, кожей, сердцем, венами, всеми костями, что Альтарион — это она, женщина и мать.

А потом крылья ослабли и он полетел вниз. Не противясь, не цепляясь за воздух, без единой мысли. С одним только отчётливым ощущением, что больше он никому ничего не должен. Горы встретили его белым безмолвием и несокрушимой твердостью. Рухнув с грохотом на каменный склон, Бай Лин почувствовал, как всё внутри разлетелось на миллионы стеклянных обломков, а из сердца выскочил последний осколок камня, последний фрагмент его защитной оболочки. Сакши улыбнулся окровавленными губами: "Видишь, теперь оно совсем живое!" и закрыл глаза.

Весна шла по землям Альтариона. Тёплые ветра развевали полы её плаща цвета юной зелени, а под ним виднелось платье, розовое, как заря. Ласковым взглядом она топила снега и призывала растения пробудиться ото сна для новой поры роста, цветения и плодоношения. Весёлым танцем звала животных и птиц в вечный хоровод. Невесомым касанием рождала в сердцах смутные мечты и неясное томление... Весна звала в новый путь, и её зову внимали все.

В обжитых землях мало что изменилось. Однажды люди просто исчезли. И жизнь потекла дальше. И, подобно трудолюбивым пчёлам, без устали наполняющим душистым мёдом свои ульи, обитатели Альтариона занялись своими делами, приводя в порядок места разрушений и стирая следы людских бесчинств. Оказалось, что теперь, когда можно не опасаться новых вторжений, и между друг другом уж делить нечего.

Дворец ФанСинь принимал гостей. Да что там дворец — Ливэй принимал гостей. В столицу драконьего государства одна за другой прибывали главы других государств с пышными свитами. И не всем хотелось селиться в императорском доме. Лучшие гостевые дома оказались заняты представителями разных рас. К примеру, гостевой дом "Бамбуковый лес" целиком заняли жители лесов — лесные девы, хранители чащ и озёр, лесовики, духи болот и глухомани... Сам Минь Ян с любопытством разглядывал городское убранство, пока его подданные украшали комнаты и переходы цветами и ветвями, тремясь сделать временное жилище уютнее и привычнее. А гостиницу "Серебряный лебедь" облюбовали обитатели глубин вместе со своим владыкой.

Ливэй заполонили люди-змеи, фениксы, лешаки, фримы и фраги, даже кентавры стали вдруг менее нелюдимы, и по улочкам Ливэя зацокали их копыта. Пёстрые толпы ходили по улицам, бродили по рынкам и лавкам и покупали безделушки в память о гостевании, угощались местными деликатесами и традиционными блюдами, завязывали знакомства с местными жителями.

Во дворце стало так шумно, что Мальви сбежала в свой столичный дом. Её душа требовала покоя, но какой уж тут покой, когда такой наплыв гостей! Пир по случаю начала нового летоисчисления — по соглашению всех государств сегодняшний день был объявлен первым днём новой эры. И всюду и везде сегодня устраивались празднества.

В дом дочери прибыл король Эллан с сопровождением. Останавливаться во дворце императора он не хотел. А не явиться вовсе в такой день было бы настоящим оскорблением не только императору драконов, но и всем, кто отстоял своё право на безопасный мир. Кроме того, альвы принимали в этом значительное участие, Эллан не желал обесценить усилия своего народа даже на малую толику.

Эллану пришлось признать зятя, и его убедили не чин и власть, какую имел назначенный снова первым генерал Сунь, и не бесконечное благорасположение императора Линь, а глубокая порядочность и чистота помыслов и намерений ночного дракона. Пожалуй, размышлял Эллан, стоит открыть генералу Сунь дорогу в Зелёные Холмы. Ведь где супружество, там и его плоды. И лишать тех, в ком течёт кровь альвов, возможности навещать родину, он считал поистине жестокостью. А кроме того, крылья у альвов всё-таки будут. Это не худший союз, хоть и не столь благородный, как сильфы.

Сунь Чжао только на минуточку забежал домой — проведать жену. Мальви тут же бросила все свои заботы и принялась выспрашивать о дворцовых делах.

— Почти всё готово к коронации, — сообщил Сунь Чжао, принимая из её рук чашку чая.

Мальви зашипела, как рассерженная змея:

— Император погиб, едва траур кончился, а ему уж замену отыскали! Негодяи!

— Лала, он ведь тоже Сакши... — тихо возразил генерал, опустив глаза.

Поиски императора Линь шли трое суток. На закате третьего дня драконы отыскали своего повелителя. Израненное бездыханное тело доставили во дворцовые палаты врачевания, где И Лей тщетно пытался вернуть к жизни его величество. Он перепробовал множество секретнейших практик и мощнейших зелий. Однако же врач не волшебник. В конце концов, он вынужден был признать и объявить горестный факт: император мёртв бесповоротно.

— Его величество принял в себя слишком много Пламени. Оно уничтожило, выжгло его изнутри. И никто на его месте не выжил бы.

Это был страшный удар. Подобно внезапному грохоту грома над самой головой, этот удар оглушил и деморализовал всех и каждого в Юшенге. Три месяца повсюду белели траурные флаги. Три месяца драконы оплакивали Великого Золотого Дракона. На носу коронация нового Сакши, готовились торжества, а скорбь не утихала и, разумеется, не утихнет ещё долго.

Жу Юн. Мальви не в чем было его упрекнуть. Когда драконов известили о гибели государя, Совет министров обратился к Жу Юну с просьбой принять престол. Жу Юн заявил, что не сможет заменить императора Линь, как бы ни старался, и что годится быть лишь наместником. О его истинном происхождении знали единицы, но о том что он преемник Сакши, — все. Мальви тогда удивилась: то ли это малодушие, то ли слишком сильная тоска по брату. Тоска? Они недолюбливали друг друга, она это знала.

Однако империя без императора существовать не может. Очевидно, кто-то из этих единиц рассудил, что вскоре начнутся распри среди тех, кто считает себя более достойным трона, и пустил слушок. Маленький такой слушок, что крылышки Жу Юна поблескивают изнутри, под черной чешуёй. Министры всполошились и потребовали доказательства высочайшего происхождения престолонаследника. И не успел изумлённый Жу Юн открыть рот, как все те, кто знал об этой тайне, в один голос заявили, что, мол, это старший сын принцессы Ин Мейли. Жу Юн сдался и наконец предъявил золотую чешую.

Тут и сказочке конец, решила Мальви и, собрав вещи, перебралась в городской дом мужа. Утратив двух близких и дорогих друзей, она не испытывала никакого желания возвращаться во дворец ФанСинь, хоть Жу Юн буквально умолял её принять в собственность целый дворец в другом конце города. Расстались они вполне по-доброму.

— Прошу, не держите на меня зла, принцесса. Я в долгу перед братом, — сказал ей на прощание Жу Юн. — У меня было почти всё, чего он всегда был лишён. Мне всё давалось легко, а ему приходилось отвоевывать у жизни каждую крупицу, каждую милость. У меня были семья, друзья, положение. У него — ничего. Но он оказался сильнее многих сильных и мудрее многих мудрых. И ради него и его памяти я возьму на себя его бремя. Надеюсь оправдать его доверие.

Мальви обещала присутствовать на коронации и уехала. Она понимала, что её отсутствие во дворце в такой день будет расценено, по меньшей мере, как дурной тон и вызовет кривотолки. И вот она сидит в своем доме, а вокруг шумит город. И при этом она чувствует себя поразительно одинокой. Словно жизненный уклад дал трещину. Мальви так сильно не хватало Вилан и Бай Лина, потеря была так значительна и глубока, что она совершенно не представляла, чем себя занять.

— Мы все боролись за мир и устали от горестей, Лала, — заметил Эллан, ощущая, как угнетена душа дочери. — Пусть это будет последняя из наших печалей.

Мальви кивнула. Ей захотелось уехать.