Удивительные Приключения Алого Мага (джен)

Огнеклык сошел с кафедры под громкие аплодисменты, самодовольно улыбнувшись в ответ на неверящий взгляд Кротолова.

Только что он оповестил всех, кто забаррикадировался в Мусейоне, о брошенном Директору вызове, преподнеся это как свою личную дипломатическую победу (что было недалеко от истины). Его речь была чистейшей воды импровизацией, но гоблины слушали его, затаив дыхание, их глаза ловили каждое движение Огнеклыка.

— И с чего ты был уверен, что Директор согласится? — не выдержал Кротолов, когда у них наконец-то выпала возможность поговорить без свидетелей. Его не в первый раз поразила способность Огнеклыка запудривать другим мозги. Приунывшие было гоблины после его речи воспряли духом, и, похоже, больше не помышляли о сдаче.

— Почему? Да потому, что неплохо его знаю, — осклабился Огнеклык. — Как-никак, шесть циклов вместе в гимнасий ходили. Он не захочет потерять еще больше подданных ради призрачной возможности схватить меня и судить. Знает ведь, что живым я не дамся.

— А если бы он все-таки приказал начать штурм?

— Говорю тебе, никакого штурма не было бы! — с нажимом отчеканил Огнеклык. — Стоило ему начать штурм, и тысячи лет истории Гринготтса были бы уничтожены вместе с нами. Никто не захочет войти в историю, как «Директор, при котором Мусейон был разрушен».

* * *

Рейстлин быстро убедился, что по крайней мере часть гоблинов сделало те же выводы, что и он.

Быкоглав предполагал, что мятежники, несмотря на любые договоренности, могут предпринять вылазку, поэтому панцирники в оцеплении будут меняться каждые три часа. К тому же, он подтянул к Мусейону еще несколько самоходных баллист, так что все возможные выходы из здания были перекрыты. Носохвост тоже не сидел сложа руки; разумеется, гоблин-контрразведчик не стал бы делиться ни с кем своими планами, но маг своими глазами видел, как тот отдает какие-то распоряжения своим подчиненным.

А Саламандр попросил Рейстлина добавить к защитным заклинаниям мистиков парочку собственных. Это оказалась сложная, но интересная работа; нужно было убедиться, что между разными уровнями защиты нет интерференции.

Закончив устанавливать защиту, маг удалился в зачарованную палатку, которую ему одолжил Крючник, чтобы выспаться и восстановить силы.

Как же хорошо, что в этом новом мире заклинания не стираются из памяти, и не приходится каждый раз заучивать их заново.

* * *

В ту ночь Кирстен так и не удалось нормально выспаться.

Возвращаться в свою комнату, когда где-то на территории Гринготтса ещё рыскают недобитые ночные эльфы, ей совершенно не хотелось. Так что, когда несколько пожилых гоблинш-целительниц предложили составить им компанию на ночь, Кирстен охотно согласилась. И уже успела об этом пожалеть. Ее соседка по палатке ужасно громко храпела. Волшебница пыталась закрывать уши подушкой, но это не спасало. Как и заглушающие чары; чужая палочка слушалась хуже, чем родная, и через час-другой чары выветривались.

Она забылась тяжелым сном только через несколько часов. А когда проснулась, на тумбочке у изголовья ее кровати на бархатной подушечке лежала волшебная палочка. И не просто палочка — этот кусочек ольхи был ей знаком уже больше десяти лет. Именно эта палочка выбрала ее в лавке Оливандера, выпустив сноп желтых искорок.

Ей хотелось петь, скакать на одной ножке, или даже расцеловать кого-нибудь. Но её окружали суровые гоблинские матроны, которые вряд ли снисходительно отнесутся к такому изъявлению чувств.

Кирстен была так счастлива, что даже не задумалась, кто мог преподнести ей такой подарок.

* * *

Не только ирландской волшебнице в ту ночь плохо спалось. Одни не сомкнули глаз, оплакивая друзей и близких, друге просыпались из-за кошмаров о возвращении Большеглазых, третьи ворочались без сна, сквозь зубы посылая проклятия в адрес Огнеклыка.

У Директора тоже были проблемы со сном, хотя и совсем по другой причине. Ночью он долго лежал, уставившись в потолок, и перебирал в уме знакомые строчки законов. Для Директора была невыносима мысль, что его так легко обвели вокруг пальца, и теперь бойцам, сохранившим верность Гринготтсу, придется рисковать жизнью, чтобы заплатить за его ошибку.

Проснувшись раньше, чем обычно, Директор заставил себя позавтракать, хотя на вкус всё казалось пеплом. Сразу после завтрака он пригласил в палатку своих помощников, чтобы выслушать их утренние доклады.

— Быкоглав, ты первый.

Хмурый командир панцирников сообщил, что все приготовления к обороне оказались напрасными; ночь прошла без происшествий. Гоблины-ренегаты даже не пытались выбраться за пределы Мусейона.

Носохвост доложил, что обнаружить оставшихся Ночных эльфов патрулям не удалось, но напасть они тоже не пытались. И это настораживало.

Какую ещё пакость могли задумать эти Большеглазые?..

* * *

Хват сидел на плоском камне, прислонившись затылком к холодной стене и прислушиваясь к журчанию ручья, когда к нему подошел обеспокоенный Крутильщик.

— Что-то не так?

— Солёный пропал. Я отослал его вперед, чтобы он разведал, не занят ли Кривой грот миконидами. Он до сих пор не вернулся.

Уцепившись за каменный выступ, Хват с кряхтением поднялся на ноги.

— Ты думаешь, грибам удалось застать его врасплох?

Война за Кривой грот продолжалась уже несколько столетий. Пару раз гоблины-огнеметчики, щедро расходуя огневое зелье, начисто выжигали грот, чтобы не уцелело ни одного споровика. Но упрямые люди-грибы через какое-то время всё равно возвращались.

— Отправь туда еще двоих, заодно пусть поищут Солёного. Только чтобы никакого геройства. Будет хоть один намек на то, что в гроте микониды — пусть немедленно возвращаются.

— Слушаюсь.

Крутильщик поспешно ушел. А Хват нащупал в кармане коммуникационный диск и рассеянно повертел его в руках. Как и следовало ожидать, поверхность диска оставалась чистой; никаких сообщений не пришло.

Таким же пустым диск был несколько часов назад, когда Хват ждал условного сигнала от Тризуба, но так и не дождался. Естественно, командир стрелков насторожился. После того, как пятая попытка связаться с Тризубом оказалась такой же безуспешной, как четыре предыдущие, Хват забеспокоился уже по-настоящему. А когда в точке сбора отрядов не оказалось ни Тризуба, ни его ближайшего окружения, стало понятно, что всё плохо, и будет только хуже. Именно тогда, задолго до рокового сражения у высохшего озера, Хват стал задумываться о побеге.

Ему хватило предусмотрительности не задавать вопросов по поводу пропажи Тризуба и его ближников; расспросы привлекли бы внимание бдительного Кротолова.

Огнеклык проиграл свою партию; нужно быть пещерным троглодитом, чтобы этого не понять, мысленно констатировал командир арбалетчиков, когда жуткая тварь со щупальцами оказалась побеждена. Но я не собираюсь разделять его участь.

Хвату оставалось лишь дождаться удобного случая, чтобы приказать своему отряду уходить через аварийные туннели. Его стрелки были отлично вышколены, так что от них не было ни споров, ни возражений.

К сожалению, никто из подчиненных Хвата не проходил обучение у Стражей Границы. А потому они даже не подозревали, что что путь в Нейтральные земли может оказаться настолько долгим и опасным. Одного из лучших арбалетчиков отряд уже недосчитался — его пришибло сорвавшимся камнем. Еще несколько гоблинов из отряда отделались хромотой и синяками. Но Хват не собирался останавливаться, пока между ним и Гринготтсом не окажется хотя бы один дневной переход.

Увы, как он не подгонял своих бойцов, им всё же пришлось устроить привал возле подземного ручья. Его помощник, ветеран по имени Крутильщик, напомнил, что необходимо запастись водой, а это был последний из обозначенных на карте источников.

Если Тризуб до сих пор не вышел на связь, это может означать только одно — его уже нет в живых. Последний раз взглянув на металлический диск, Хват забросил его в подземный ручей. Вода равнодушно поглотила брошенный кусочек металла, как будто его и не было. И только бренчание падающих камушков прозвучало, как эхо короткому всплеску ручья.

Крутильщик уже вернулся? Так рано?..

Короткая стрелка впилась гоблину в незащищенную руку, и Хват упал без сознания.

* * *

Традицию разрешать споры в Круге гоблины переняли у людей, хотя кое-кто из ревнителей старины отказывался это признавать. Да и внешний вид Круга заставлял вспомнить римские амфитеатры. Разумеется, с поправкой на то, что строить приходилось под землей.

Настал час выбора бойцов, и четверо кряжистых широкоплечих гоблинов промаршировали через Южные Врата. Они торжественно внесли на богато украшенных носилках конструкцию из двух серебристых кубов, вросших друг в друга. Магический артефакт излучал мягкое сияние, похожее на свет зимней луны. Рейстлин впился в артефакт взглядом; такие реликвии достают из хранилищ нечасто, и вряд ли ему представится еще один случай изучить Двойной Куб с помощью магического зрения.

Сегодня утром мага уже успели просветить о том, что из себя представляет Куб. По словам Толстобровика, это был редкий образец артефакта, созданного по чистой случайности.

Мастер-артефактор Стародум был древним даже по гоблинским меркам. Почти три десятка лет он поговаривал о том, чтобы уйти в отставку, передав мастерскую сыну. Но прежде, чем уйти на покой, ему хотелось увековечить свое имя, создав могущественный артефакт. Сделав предварительные расчеты и тщательно подобрав необходимые материалы, он отправил всех помощников в отпуск и, запершись в мастерской, приступил к главному труду всей своей жизни.

Все знали, что артефакторы предпочитают уединение и могут подолгу не появляться на публике. Поэтому к поискам Стародума приступили, только когда обнаружилось, что никто не видел старого гоблина уже неделю.

Запертую дверь в мастерскую пришлось взламывать магией. Внутри обнаружился мертвый Стародум. Выглядел артефактор просто ужасно; всего за неделю он из немолодого, но еще полного сил гоблина превратился в старую, абсолютно высохшую мумию. А перед ним, на импровизированной поставке, светилась мягким светом конструкция из двух кубов, вросших друг в друга.

Комиссия, спешно собранная для изучения нового артефакта, пришла к выводу, что Куб приобрел необычные свойства, впитав в себя жизненную силу умирающего мастера. Поэтому пытаться повторить шедевр Стародума другие артефакторы, по понятным причинам, не пытались.

А сам Двойной Куб с тех пор стал инструментом, благодаря которому гоблины Гринготтса могли проводить абсолютно бесстрастную жеребьевку.

* * *

Севр’Дарх, спустившись вниз по зачарованной веревке, присоединился к своим подчиненным, которые уже начали обшаривать карманы парализованных гоблинов.

Углубление, промытое в породе подземными водами много лет назад, оказалось превосходным укрытием для эльфийского диверсанта. Он целую минуту выцеливал гоблинского командира, а тот ничего не заметил.

— Нам нужен их главный, плюс еще восемь, — приказал Севр’Дарх. — Этого будет достаточно. Остальных можно убрать.

Молодой эльф Ин’гар, для которого этот рейд был первым выходом за стены Цитадели, озадаченно потеребил мочку уха:

— Но ведь нас тут десять. Значит, и гоблинов должно быть десять?..

— Ты слегка ошибся при подсчете, Ин’гар. Нас девять, — последнее слово Севр’Дарха стало сигналом; двое эльфов, заранее занявшие удобные позиции, вонзили мечи Ин’гару в спину. — Вот же олух! Можно подумать, что он в детстве никогда не играл в «Десятый — лишний»! — зло усмехнулся предводитель эльфов.

Ответом на шутку Севр’Дарха был искренний и звонкий смех всех присутствующих эльфов.

Подобные кровавые шутки, увы, были не редкостью для обитателей Цитадели. Безымянные Покровители, которые когда-то помогли остаткам диким эльфов избежать истребления, настойчиво требовали крови в качестве платы за своё покровительство. И кровь, пролитая благодаря хитрости или предательству, была для них слаще всего.

* * *

Правая рука Директора лежала на одном светящемся кубе, правая рука Огнеклыка — на другом.

— Вызов брошен.

— Вызов принят, — торжественно ответил Директор.

Серебристое свечение Двойного Куба на секунду усилилось, подтверждая их слова.

— Условия назначены, — произнес Директор вторую ритуальную фразу.

— Условия приняты, — отозвался Огнеклык, вызвав еще одну вспышку света от Куба.

Директор приложил к одной из граней Двойного Куба лист пергамента с именами всех воинов, вызвавшихся представлять Гринготтс. Артефакт снова засветился ярче и мелко завибрировал, а имена стали одно за другим исчезать с пергамента. Дождавшись, когда директорский листок опустеет, Огнеклык проделал то же самое со списком своих воинов.

Артефакт продолжал какое-то время вибрировать, после чего на его поверхности одно за другим стали появляться имена.

«Балка >< Медноглав»

Бойцы, имена которых высветились, спускались с трибун и занимали места по разные стороны Куба.

«Остроглаз >< Легкоступ»

Церемония выбора была похожа на ту, которой пользовались во время Турнира Трех Волшебников, но только на первый взгляд. Для Кубка Огня не существовало смягчающих обстоятельств, он вынудил бы волшебника участвовать в состязании, даже если у того переломаны руки и ноги. Стародум, создавая Двойной Куб, проявил больше предусмотрительности. Если один из гоблинов-участников будет травмирован перед боем, или по другой уважительной причине не сможет принять участия в схватке, ему будет достаточно приложить руку к Двойному Кубу и отчетливо произнести причину отказа.

«Пирит >< Долгорук»

Имена избранных бойцов оказались Рейстлину незнакомыми. Все, кроме одного.

«Камнеруб >< Рашпиль»

— Меня не просто так прозвали Камнерубом, — показал клыки его поверенный, поймав взгляд Рейстлина.

* * *

— Первый бой! Балка против Медноглава! — трубным голосом объявил седой гоблин Гордуспех, уже много лет занимавший почетную должность Глашатая.

Навстречу могучему панцирнику Быкоглава, поигрывавшему шипастой булавой, вышел не менее массивный гоблин. Медноглав был закован в тяжелый панцирь и вооружен увесистым шестопёром. Старинный медный шлем, которому тот был обязан своим прозвищем, пришлось перед выходом в Круг заменить на обычный; зачарованное оружие и доспехи запрещались правилами.

— Сходитесь!

Зрители, затаив дыхание, следили за тем, как покрываются вмятинами щиты и доспехи, как бойцы-тяжеловесы с лязгом обмениваются ударами, то наседая друг на друга, то отскакивали. Несмотря на внушительную толщину брони, никто не назвал бы их неуклюжими и медлительными.

Балка, увидев, что по силе противник ему не уступает, решил схитрить. Нанеся три жестких удара сверху вниз, которые Медноглав принял на щит, он ошеломил соперника неожиданным пинком в коленную чашечку, после чего сбил его с ног толчком щита. Подняться раненому гоблину уже не дали. Шипастый металлический шар взметнулся и опустился, сминая шлем Медноглава. Из-под шлема во все стороны брызнула кровь; даже со стороны было видно, что целитель этому латнику уже не понадобится. Сторонники Директора повскакивали с мест, приветствуя победителя.

Убедившись, что труп Медноглава унесли, а мистики очистили Круг от всех следов недавнего поединка, Глашатай назвал следующую пару поединщиков:

— Остроглаз против Легкоступа!

Вторая схватка прошла без сюрпризов. Со стороны Директора вышел поджарый гоблин, вооруженный коротким прямым мечом и кулачным щитом; его соперник был копейщиком. Легкоступ действовал грамотно; ему удавалось успешно удерживать мечника на расстоянии, и даже нанести ему поверхностную рану. Так продолжалось, пока Остроглаз не изловчился и не отрубил наконечник копья. Легкоступ выругался и перехватил укороченное копье за середину, но исход поединка был уже предсказуем. Остроглаз неумолимо теснил оппонента к краю Круга, тот пятился. Древко копья укорачивалось, пока от него не остался обломок чуть длиннее охотничьего кинжала. Легкоступ в сердцах бросил обломок оружия в лицо мечнику. Остроглаз увернулся, после чего резкий удар эфесом в лицо отправил копейщика в нокаут.

* * *

Рейстлин следил за боями вполглаза. Его не устраивало, что слишком многим воинам Огнеклыка позволили присутствовать на поединках. Будь решение за ним, он не выпустил бы из Мусейона больше десятка вражеских гоблинов, и всё время держал их под прицелом.

Вопрос, который он задал Саламандру незадолго до начала жеребьевки, был вполне закономерным:

— С какой стати вам верить, что эти вероломные черви не нарушат клятву, как только появится возможность?

— Огнеклык мог злоумышлять против Директора, ответил престарелый мистик, — но даже он не рискнул бы вечным проклятием, давая ложные обещания перед ликом Трех Творцов.

У Рейстлина было свое мнение на этот счет, но он уже понял, что переубедить гоблинов практически невозможно. Увы, подобная твердолобость была свойственна не только гоблинам. На Кринне он не раз видел, как даже очень неглупые люди начинали поступали странно и нелогично, когда дело касалось их религиозных убеждений. Оставалось только махнуть на всё рукой.

Не желая больше думать об упрямстве гоблинов, он переключился на изучение магического барьера, отделявшего Круг от трибун. Помимо основной функции, он вдобавок действовал как увеличительное стекло, позволяя лучше разглядеть то, что происходит внутри Круга.

Интересно, каким образом достигается подобный эффект? Я почти уверен, что они обошлись без иллюзорной составляющей.

Достав блокнот и обычную маггловскую ручку, Рейстлин стал тщательно зарисовывать всё, что успел увидеть.

* * *

Скороход, Крючник и Стенолом, успевшие занять удобные места на трибунах, с нетерпением ждали, когда выйдет следующая пара бойцов.

Крючник, как самый искусный фехтовальщик из своего выпуска, взял на себя роль комментатора, и даже безошибочно предсказал исход первых двух поединков.

— Пирит против Долгорука!

При появлении в Круге новой пары поединщиков друзья обменялись неверящими взглядами.

— Из чего сделаны эти доспехи? Из рыбьей чешуи? — с негодованием спросил Стенолом. — Они так блестят, что аж глазам больно!

Крючник был полностью согласен с другом; доспехи Пирита говорили скорее о тщеславии, чем о мастерстве.

— Может, на то и расчет? — осторожно предположил Скороход. — Будет доспехами сверкать, так противник щуриться станет и удар пропустит.

Долгорук тоже был не из тех, кто легко потеряется в толпе. Но совсем по другой причине. Через всё лицо воина тянулся глубокий шрам; давний удар клинком чудом не лишил его глаза. Оружием Долгорука была сабля, похожая на кавалерийский палаш.

— Сходитесь!

Стычка была короткой и ожесточенной; бойцы бросались в атаку с такой яростью, как будто знали друг друга целое столетие, и столько же лет друг друга ненавидели. Такой поединок не мог продлиться долго. Опыт взял верх над молодостью; гоблин со шрамом выиграл, обезоружив Пирита и проткнув его насквозь. Но победа досталась ему недешево; Долгорук охромел, обзавелся еще одним «украшением» на правом предплечье, и вдобавок под левым глазом красовался внушительный бланш.

На этот раз ликовали последователи Огнеклыка, а остальные глухо молчали.

— Ну ничего, два-один в нашу пользу — это тоже неплохо! — высказался Скороход. — Хорошо бы выиграть следующий бой. Тогда, если даже последний бой останется за Огнеклыком, мы все равно уже выиграли.

Словно в ответ на его слова Гордуспех громко прокричал:

— Призрак против Беса! Сходитесь!

Но Призрак не оправдал возложенных на него ожиданий. Начал он неплохо, но взял непосильный для себя темп, чем и воспользовался Бес, уйдя в глухую защиту и ожидая, пока противник выдохнется, чтобы потом поразить его встречным ударом.

Два-два. Камнеруб, теперь надежда только на тебя.

* * *

Рашпиль, получивший прозвище за злой язык, никогда не упускал случая поддразнить своего противника.

Когда Камнеруб вышел в Круг, Рашпиль перехватил свои клинки обратным хватом, рисуясь перед публикой, и громко спросил:

— Когда ты последний раз пускал кровь, старик?

— Вчера. Порезался, когда брился, — ответил Камнеруб, всем своим видом показывая, что на слова Рашпиля ему наплевать.

— Уверен, что тебе стоит выходить в Круг? — продолжал язвить Рашпиль. — Ты почти на сорок лет меня старше. Для бойца на мечах это все равно что целая жизнь.

— Больше дела, меньше слов! — прервал перепалку Гордуспех. — Сходитесь!

* * *

Огнеклык со своего места на трибуне внимательно следил за ходом боя.

Он был искренне рад, когда после первых неудач его бойцы сравняли счет. И можно было надеяться, что победа у него в кармане — Кротолов, знавший всё и обо всех, успел шепнуть, что Рашпиль был намного моложе своего противника, и несколько раз участвовал в турнирах, тогда как Камнеруб давно повесил меч на гвоздь.

Вот только директорский ставленник, несмотря на две легких раны, упорно не желал проигрывать.

«Ну же, Рашпиль, добей его!»

* * *

Рашпиль продолжал подначивать соперника, но получал в ответ лишь молчание. Камнеруб, подобно легендарному Отшельнику, «предпочитал, чтобы за него говорил его клинок». Даже когда короткие клинки Рашпиля пустили ему кровь, он не издал ни звука. Это молчание ужасно бесило Рашпиля, который гордился своим умением довести до белого каления даже каменную статую.

Удары коротких клинков стали более резкими и размашистыми, но Камнеруб успешно отражал их. Рашпиль разозлился еще больше.

Неужели никто не объяснял этому старому замшелому булыжнику, что одной защитой боя не выиграть?

Рашпиль снова и снова бросался в атаку, но все его выпады оказались отражены. Молодой гоблин оказался в положении волны, которая грозно катится к берегу, только чтобы разбиться об утесы. Он стоял, тяжело дыша и с ненавистью глядя на Камнеруба, который уже давным-давно должен был выдохнуться.

— Это всё, на что ты способен? — впервые за весь поединок заговорил немолодой боец.

В этот момент в голове Рашпиля лопнула какая-то невидимая струна. Издав звук, похожий на рёв дикого буйвола, он кинулся вперед, полосуя воздух клинками… А Камнеруб нанес один-единственный удар, но этого было достаточно. Короткие мечи выпали из ослабевших рук Рашпиля, и он рухнул на колени.

Камнеруб медленно подошел к противнику, пытавшемуся зажать руками страшную рану на животе, и сказал ему:

— Ты всегда презирал человеческое фехтование, Рашпиль, а зря. Как видишь, у людей тоже есть чему поучиться.

Ответить Рашпиль не успел — меч Камнеруба перерубил ему шею.

* * *

— Хват? Это точно был он?

— По крайней мере, так им доложили, — даже в нынешних незавидных условиях Кротолов ухитрялся добывать информацию. — Сам Хват и то, что осталось от его отряда. Патрульные заметили их в старых туннелях, но остановить не успели.

Отвлеченный словами Кротолова об отряде Хвата, Огнеклык пропустил момент, когда рисунок боя изменился. Но когда голова Рашпиля покатилась по песку, предводитель мятежных гоблинов до боли сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Заслуженная им победа, замаячившая было впереди, была безжалостно вырвана у него из рук всемогущим случаем.

Огнеклык понял, что пора действовать, пока зрители не опомнились. Сдаваться, вопреки обещанию, он не собирался. Позволить надеть на себя цепи? Терпеть насмешки и унижения? Предстать перед судом, чтобы в конце концов ему отрубили голову, как простому вору?

Ночные эльфы — мерзкие твари, но кое-чему у них поучиться можно. Например, не стоять до последнего, когда бой заведомо безнадежен.

Огнеклык извлек из потайного кармана черную фигурку летучей мыши — еще один сувенир из Черного Котла, который он нашел в отцовском тайнике после неудавшегося переворота, и с тех пор всегда носил с собой.

Жаль было оставлять здесь верного Кротолова. Но Нетопырь не вынесет двоих.