Человек, который хотел быть услышанным (гет)

Inveniam viam aut faciam

Северус вышел из кабинета деда и стремительно пронесся через портретную галерею в обратном направлении. Он прошел мимо увековеченных в красках предков, не удостоив их взглядом, а потому не заметив, какие разительные перемены произошли с ними за тот час с небольшим, что он провел за беседой с бабушкой. Теперь они следили за ним с не брезгливым осуждением, а с молчаливым почтением, как подданные на наконец-то вернувшегося в королевство правителя, даже если сам правитель ещё не был готов признать себя полноправным королём.

Он прошёл мимо библиотеки, которую узнал по запаху — из-за приоткрытых массивных дверей доносился запах старого пергамента, высохших чернил, воска и засушенных трав. Мимо столовой с длинным столом, покрытым белоснежной скатертью, несмотря на то что гостей в ней не бывало десятилетиями. Мимо зимнего сада — встроенной в архитектуру дома оранжереи с папоротниками, лианами и странными, похожими на застывшие слёзы, полупрозрачными цветами.

Поднялся на второй этаж, огляделся, и ноги сами свернули налево, туда, где виднелась только одна дверь, потолок перед которой был расписан серебряными звёздами, мерцающими в полумраке. Подойдя ближе, Северус смог лучше ее разглядеть: простая, даже слишком простая для дома чистокровных магов дверь, темного дерева, с медной ручкой, потемневшей от времени. На ней не было никаких опознавательных знаков, и Северус, не желая давать себе ни секунды на осмысление увиденного, или, возможно, уже зная ответ, но не желая его признавать, коснулся ручки и, толкнув дверь вперед, вошел в комнату.

Комната была маленькой, уютной и живой — не чета его собственной детской, да и в целом их дому в Тупике.

В центре комнаты стояла заправленная каким-то цветочно-нежным постельным бельем кровать под балдахином с вышитыми серебряной нитью виноградными лозами, напротив было большое эркерное окно с прозрачно белой тюлью и мягкими подушками на подоконнике, в ногах кровати стоял комод с расчёской с черными волосами, флакон духов с выцветшей этикеткой, открытая книга — «Зелья и яды» Арсениуса Джиггса, с пометками на полях аккуратным, но решительным почерком. У стены на массивных ножках стоял высокий стеллаж с книгами и блокнотами и приставная ступенька, а в углу помещения за маленьким рабочим столом скрывалась замаскированная дверь, видимо, в уборную и гардероб.

Это была её спальня.

Той, кого он всю жизнь считал предательницей. Той, чью слабость он ненавидел едва ли не больше своего предательства.

Северус как ошпаренный выскочил вон, но дверь за собой закрыл бережно.

В правой части этажа не оказалось ничего особенного, лишь пара гостевых спален вроде той, в которой он на время своих редких визитов останавливался в доме Люциуса.

Решив не подниматься на третий этаж, а сначала найти и осмотреть зельеварню, он был уверен, что она в этом доме есть, Северус вернулся на первый этаж и, пройдя через хозяйственное крыло, не без труда, но всё же нашел желаемую дверь, за которой его ждала, ну надо же, какое удивление, еще одна лестница.

Северус спускался, толком не глядя под ноги. Ступени были выложены из того же серого камня, что и стены, и в середине каждой имелось углубление, выточенное бесчисленными шагами его предков. Он чувствовал их подошвой ботинок.

Коридор оказался таким же холодным и тихим, как коридоры в его школьных владениях.

Стены, на которых по обе стороны в бронзовых канделябрах пылали, освещая коридор довольно ярким светом, свечи, были влажными, но огоньки на удивление светились ровно, будто магия дома, держа их в извращённом стазисе, не позволяла им танцевать огненный танец жизни.

В конце коридора виднелась еще одна дверь. Массивная, с выгравированным на ней котлом, оплетённым виноградной лозой.

Дверь, которую не открывали десятилетиями, на удивление открылась без единого скрипа.

Свежий воздух — верный признак отличной системы вентиляции — с резкими, сложными, но приятными нотками сушёных трав, древесного дыма и кофейных зёрен наполнил его лёгкие.

Помещение было просторным, Северус одобрительно кивнул.

У дальней стены располагался камин не только как средство контроля температуры в зельеварне, но и как очаг для варки зелий в больших объемах. Рядом на стене висели медные крюки, на которых висели разнообразных размеров мешалки: деревянные, серебряные, костяные, и каждая со своим назначением.

В центре комнаты стояли два широких стола из того же чёрного дуба, что и дверь. Один был завален книгами, перьями, пергаментом и прочей канцелярией, а на втором стояли горелки и чистые котлы.

Стены были скрыты книжными стеллажами с бесценным содержимым. Там, помимо книг, хранился целый алхимический архив, настоящий зельеварческий рай:

— банки с высушенными корнями редчайших и не только растений,

— многочисленные флаконы с готовыми зельями,

— ампулы с пеплом и слезами феникса,

— герметичные контейнеры с шерстью и измельченным рогом единорога,

— сосуды с глазами редчайшего тритона и обычных, распространенных повсеместно жаб,

— мешочки с лунной пыльцой, рядом — ящик с обычной поваренной солью и еще много-много всякого нужного и ценного.

Если бы Северус увидел себя со стороны, то брезгливо отшатнулся бы, потому что взгляд его был ошалело безумным. Он был похож на маленького ребенка в свое первое осознанное рождественское утро, стоящего перед кучей подарков и тарелкой со сладостями. Сосредоточившись на деле, он продолжил осматривать помещение и наткнулся взглядом на явно защищенный дополнительными чарами шкаф, в котором рядами стояли десятки рабочих журналов в одинаковых кожаных, отличающихся только указанными на корешках именами: там были имена его деда, бабушки, прочей родни и даже матери, хотя она покинула дом, едва достигнув совершеннолетия, а значит, имела доступ сюда и что-то создавала еще будучи по сути маленькой девочкой. Все-таки талант к зельям был у Северуса в крови. Последний журнал в ряду был новеньким, не подписанным и явно предназначался тому, кто придет сюда после Эйлин, ее ребенку, то есть ему — последнему Принцу.

У края одного из столов стоял высокий барный стул, сидя на котором можно часами крошить, толочь и помешивать.

Бросив парочку заклинаний и проверив помещение на наличие отложенных защитных чар и проклятий, Северус обнаружил кровную защиту, чиркнув палочкой по ладони, наклонился и коснулся рукой отмеченного места, и только после этого переступил порог и прошел в зельеварню.

Он провёл пальцем по краю ближайшего стола, как и ожидалось, ни одной пылинки. Чары стазиса. Лаборатория была готова к работе. Педантичный профессионализм — в его стиле.

Северус всегда загружал себя работой, когда ему требовалось что-то обдумать или, наоборот, ни о чем не думать. Инвентаризация и уборка всегда были его отдушиной, ей он и занялся: Северус проверил бумаги, разбросанные по столу, нашел в одном из его ящиков несколько журналов-каталогов: один со всеми имеющимися теперь уже у него котлами, мешалками и прочим оборудованием, другой со списком готовых зелий, мазей, примочек, их количеством и датами изготовления и сроками хранения, ну и самый его интересующий — каталог всех доступных ему ингредиентов. Потратив несколько часов на сверку указанных в нем данных с реальностью, их правку и составление списка того, что пора бы уже выкинуть и заменить на новое, Северус успокоился и, сдавшись на милость своего взбунтовавшегося желудка, — еще бы, его толком не кормили уже как сутки, а кофе и тост, знаете ли, не еда для взрослого мужчины, — поднялся из подвала обратно в кухню.

До его тонкого обоняния тут же донесся запах свежеиспеченного хлеба, трав, запеченных рыбы и овощей, крепкого чая и меда, кажется, липового.

Все эльфы — их было четверо — были чем-то заняты: один стоял у плиты с деревянной ложкой в руке, второй гремел чайным сервизом, а третий и четвертый, единственный, кого Северус знал, потому что это был Динки, спорили, как и где накрывать на стол. Неизвестный домовик утверждал, что молодой хозяин должен есть в столовой, потому что он важный волшебник, новый лорд, и для него они, эльфы, должны сделать всё самое лучшее, иначе он будет ими недоволен, а Динки, подражая ему, Северусу, стоял, сложив тонкие ручки на груди, и явно гордясь своим приближенным к нему положением, уверял собрата в том, что хозяин человек занятой и с большим удовольствием поест в своем новом кабинете, пока будет заниматься каким-нибудь семейным делом. Картина показалась Северусу такой сюрреалистичной, что он не смог сдержать веселого фырканья, на которое домовики мгновенно отреагировали.

— Хозяин… — прошептали они хором и поклонились так низко, что лбы их почти коснулись пола.

Северус не любил подобного к себе отношения, но сегодня решил не портить эльфам праздник и промолчать.

— Я проголодался, — сказал он, и это прозвучало почти как извинение, — и я не против поужинать на кухне.

Эльфы ожили и без лишних слов меньше чем за минуту накрыли кухонный остров: на столе появилась тарелка с тёплым хлебом, миска с супом из грибов и кореньев, блюдо с запеченными рыбой, картошкой и морковью, чашка с чайником чая, молочник и вазочка с янтарным медом.

Северус ел медленно и молча, домовики стояли по стойке смирно вдоль стены и, казалось, вот-вот то ли радостно захлопают ушами, то ли безбожно разревутся. Северусу это не нравилось, он чувствовал на себе их пристальные взгляды, и это было, мягко говоря, неловко, но он стоически продолжал есть — пусть порадуются, в конце концов, от него не убудет.

— Ты служишь этому дому дольше всех? — приготовив себе чашку чая, Северус обратился к самому старшему на вид эльфу.

— Да, хозяин. Я Кринки, хозяин. Я служил еще вашему прадеду. Моя сестра Няни помогала растить вашего деда, его сестру и вашу мать. Динки — мой старший сын, а это, — домовик указал на стоявших рядом с Динки эльфов, — Бинки, мой младший сын, и Твинки и Линки — мои племянники. Мы ждали вас.

— Значит, вас сколько, пятеро? Должно быть, род был достаточно силен, чтобы иметь столько домовиков.

— Нас семеро, хозяин. Есть еще Ринки и Дминки, первые эльфы рода Принц, наши с Няни родители, они стары и с позволения хозяйки Арьи покидают нору крайне редко, даже лорд Сирил не видел их годами, но если вы желаете, Кринки отправит за ними Бинки и Динки, — Кринки почтительно поклонился и уставился на Северуса, ожидая приказа.

Это было крайне необычно, насколько Северус знал, обычно старых эльфов просто изгоняли из семьи, как исчерпавший свое ресурс, или, как делали это чертовы Блэки, украшали их головами свои дома. Вообще, доставшиеся ему домовики были необычны, они признавали его главенство, но держались с достоинством, и их речь, во всяком случае тех, с кем Северус успел пообщаться, была не чета лепету того же Добби или иных малфоевских слуг, его эльфы вели с ним вполне разумные разговоры и достаточно грамотно составляли предложения. Он решил потом узнать об этом у Динки, а в моменте ответил:

— Нет, спасибо, Кринки, не стоит беспокоить стариков. У меня есть… — Северус замялся. Как ее назвать? «Подруга»? В каком смысле? Просто подруга или подруга в смысле его женщина? Ученица? Суженая? Родственная душа? Черт, — выругался он про себя, но потом вспомнил: «Вы больше не один, Северус» и вслух произнес: — есть девушка. Её зовут Гермиона. Она… меня понимает. Вот она, думаю, с удовольствием бы познакомилась со всеми вами, включая Ринки и Дминки, если вы ей это позволите.

Эльфы переглянулись и уставились сначала на Динки, потом на него, глаза их загорелись не столько от любопытства, сколько от надежды.

— Как ее фамилия? Из какого она рода? — спросил тот, кого звали Бинки.

— Она магглорождённая.

— Тогда она очень смелая, — авторитетно заявила невесть откуда появившаяся Няни. — Раз смогла полюбить Принца.

— Она не любит Принца, — возразил ей Северус. — Возможно, ей нравится Снейп. И этого пока достаточно.

Динки шагнул ближе.

— Мисс будет здесь?

— Не сегодня. Но… да. Однажды, — об этом Северус позаботился.

— Мы приготовим для неё малиновый чай с мёдом и вафли, — сказала Твинки. — Леди Арья любила их. И леди Эйлин тоже.

— И испечём банановый пирог с кремом, — добавил Линки.

Северус еще несколько минут молча слушал, как эльфы радостно спорили между собой, что именно стоит приготовить для мисс Гермионы и какие цветы поставить в гостевую спальню, когда хозяин приведет ее домой.

Северус допил чай, поднялся на ноги, поинтересовался, где он мог бы поспать, и тут же получил ответ от Кринки, что хозяину положено спать в хозяйской спальне и она уже готова к его приходу. Поблагодарив домовиков, он отправился наверх с одним единственным желанием — принять душ и завалиться в постель, но на пороге кухни остановился и сам мало понимая зачем пообещал эльфам:

— Вы ей понравитесь. Она запомнит ваши имена и навяжет вам носков.

Эльфы испуганно замерли, прижав уши к головам. Северус усмехнулся — инстинкты в действии — и поспешил успокоить ушастых:

— Просто носки, шапки и прочие шмотки, как знак заботы о вас и благодарности, а не освобождения. Хотя, если кто-то из вас хочет свободы, только скажите, и вы ее получите.

Домовики в отрицании замотали головами, но идея о теплых носках в благодарность, казалось, пришлась им по вкусу.

— Рано утром я вернусь в замок, так что завтрак можете не готовить. Отдыхайте.

Вот они, домовики здорового человека, подумал Северус и направился на третий этаж, в спальню.

Дверь открылась сама собой, явив его взору просторную, добротную, но не вычурную, как и всё в этом доме, комнату. Никаких бархатных драпировок, позолоченных картинных рам или громоздкой мебели. Тёмное дерево, камень, мягкий неброский ковёр, плотные шторы на окнах, горящий камин и тёплый свет свечей в бронзовых канделябрах.

Широкая кованая кровать под полупрозрачным балдахином, с кипенно-белым постельным бельём, высокий шкаф с зеркалом, дамский столик из того же чёрного дуба, что и рабочие столы в кабинете деда и в лаборатории. Над камином маггловская картина — маленький, заросший диким виноградом домик и бордовые пионы под окнами.

На полу мягкий ковёр. У большого окна кресло-качалка, обитое тёмной замшей, с бежевым пледом, сотканным из нитей, пропитанных зельем спокойствия. Маленький столик с одинокой свечой.

Всё здесь было наполнено теплом и уютом.

За потайной дверью, замаскированной под книжную полку, — Северус оценил, — он нашел ванную со стенами из серого сланца и полом из тёплого дерева, обработанного воском. С глубокой ванной на львиных ногах, удобной раковиной и небольшим зеркалом над ней. С полками, заполненными флаконами с маслами, шампунями и мылом. С зачарованным окном в пол, большим зеркалом на противоположной стене, вешалкой-триногой и низким креслом, сидя в котором можно было подождать, пока наберется вода.

На краю кресла, аккуратно сложенные, лежали белоснежное полотенце с вышитым в уголке П. и черный, на вид довольно-таки теплый и длинный халат.

* * *

Это было похоже на блаженство — принять ванну, не ожидая, что в любой момент в твои покои завалится Альбус с очередной байкой или староста факультета с какой-нибудь ногтя не стоящей сопливой проблемой. Северус, другим словом не назвать, кайфанул до розовой кожи и сморщенных кончиков пальцев. А халат действительно оказался теплым и мягким.

На прикроватном столике в спальне его ждала чашка чая, которую Северус с большим и не скрываемым удовольствием выпил, после чего, прихватив из кармана мантии блокнот и флакон со снотворным, завалился на кровать.

Северус улыбнулся, почувствовав, как тот пульсирует, видимо, Гермиона написала ему, пока он мылся.

Вы там?

Да. Я в мэноре.

И как оно?

Пауза. Он не знал, стоит ли писать больше, но потом вновь вспомнил ее слова и решительно продолжил.

Всё это странно. Дом принял меня. Эльфы — тоже. Даже портреты. Только я не знаю, как себя чувствовать. Я не помню, каково это — быть частью чего-то не враждебного.

Ответ пришёл почти сразу.

Тогда позвольте мне напомнить вам, волею судеб вы стали частью моей жизни, и меня это радует, так почему же вас удивляет то, что вас приняли дома?

Ты слишком добра ко мне, Гермиона… Я не заслуживаю этого.

Ответ вновь не заставил себя ждать.

Не говорите ерунды, заслужить доброту нельзя.

Несколько минут они молчали, а потом Гермиона написала:

Сегодня был Хогсмид, как вы знаете. Погода была отвратительная: дождь, ветер, слякоть по колено. Рон чуть не нырнул в лужу, пытаясь спасти шоколадную лягушку. Гарри купил «Берти Боттс» и потом весь день жаловался, что ему попались леденцы со вкусом старого носка и рвоты, — думаю, этот факт должен вас порадовать. Луна посетила «Тайный магазинчик» и вышла оттуда с кристаллом, который, по её словам, «поёт на частоте совиных снов». А я… весь день как сама не своя.

Северус поерзал.

Из-за меня?

И, затаив дыхание, стал ждать. За что тут же себя отругал. Как сопливый пацан, ей-богу.

Да. Вы отправились в годами пустующее поместье, и никто не знал, что вас там ждет. Я, стыдно признаться, даже позлиться успела на вас за то, что вы меня с собой не взяли. Возомнила, будто смогла бы вас подстраховать, если что. Смешно, не правда ли?

Северус улыбнулся. Милая девочка.

Я боялся.

Чего?

Того же, чего и ты, — неизвестности. Как я мог привести тебя туда, не знаю куда?

Логично.

Еще одна пауза — Северус задумался, стоит ли ей рассказывать о том, что он узнал о своей матери и истории своего рождения, — пришел к выводу, что рано, что ему самому еще надо все хорошенько обдумать и переварить, и вместо этого он пошел с козырей.

Но теперь я уверен в том, что тебе здесь понравится. Здесь есть эльфы, целых семь штук, и много-много книг.

Звучит как приглашение…

Я просто обязан показать вам местную лабораторию.

Должно быть, она хороша, раз ваши слова так и сочатся удовольствием.

Она идеальна. Столы, книги, ингредиенты… Журналы с записями. Я стоял там и, как Уизли, хлопал глазами.

Впечатляюще. Чувствую себя избраннее самого Гарри Поттера, и мне уже не терпится увидеть всю эту красоту своими глазами.

Северус обматерил себя еще раз и, чертыхаясь, медленно вывел:

Как насчет следующих выходных?

Повисла долгая пауза, в течение которой Северус сидел истуканом и, не моргая, испепелял страницу взглядом. Он отдавал себе отчет в том, что однажды приведет ее сюда, и, скорее всего, это случится до конца учебного года, но он не ожидал от себя такой спонтанности. Хотя, с другой стороны… Почему нет? В любой момент его может вызвать Лорд, и никому, даже самому Темнейшему, неизвестно, чем это закончится: вернется он в школу на своих ногах или его мертвую тушку просто выкинут под ворота замка, как мешок с мусором. Так что, пожалуй, правильнее сделать это раньше, чем позже. Бумаги — это одно, а личное распоряжение, как ни крути, лучше.

Северус погрузился в свои невеселые думы, не подозревая, что так тяготящее его молчание связано с банальной, хоть и не свойственной обычно практичной и разумной Гермионе, бурной реакцией на том конце их связи.

Конечно, почту за честь.

Северус выдохнул и только тогда понял, что сидел, задержав дыхание. Не рискнув дальше идти по шаткому пути столь личной для него темы, он решил поинтересоваться тем, чем занимается Гермиона и почему она не спит, ведь отбой давно наступил.

Я расскажу вам, но не как профессору, а как Северусу. Договорились?

Это было интересно.

Идет.

Выручай-комната. После ужина я, сославшись на учебу, иногда мне кажется, что мальчики считают, что меня в этой жизни не интересует ничего, кроме библиотеки, порой это даже обидно, сбежала из общежития, и вот теперь я здесь переписываюсь с вами и думаю, что если бы вы были здесь, то мы были бы сидели перед тлеющим камином, молча пили бы чай, и этого было бы достаточно.

Я нашла здесь спокойствие и в последнее время часто прихожу сюда, чтобы подумать или написать вам… И мне хотелось бы однажды привести вас сюда и показать тот мирок, что для нас создал замок.

Северус почувствовал мгновенный порыв злости на двух идиотов, но быстро остыл, вспомнив свою юность и тупость однокурсников, кажется, такая эмоциональная недалекость была свойственна всем мальчишкам, и искренне понадеялся на то, что им удастся пережить войну и они, повзрослев, оценят и отдадут должное своей подруге, потому что, видит бог, Гермиона была этого достойна.

Гриффиндорка, систематически нарушающая школьные правила. И почему я не удивлен? Где ж я так согрешил, что мироздание решило послать мне в пару неугомонное существо в ало-золотом? Шучу, Гермиона, шучу. Я с удовольствием бы посмотрел этот ваш «наш мирок», если позволите.

С удовольствием. Вы расскажите мне за чашкой чая про ваших эльфов?

А у меня есть выбор?

Думаю… Нет, конечно же, нет.

Северус улыбнулся. Кара небесная на его голову. Где-то этажами ниже в гостиной часы пробили полночь.

Сдаюсь. А сейчас пора спать, так что марш в гриффиндорскую башню.

Завтра у вас зельеварение, надеюсь, что твои дружки успели списать у тебя домашнюю работу.

Слушаюсь. Спокойной ночи, Северус.

Последние буквы проявились на бумаге, и блокнот затих. Северус еще раз перечитал всю их переписку, улыбнулся и, приняв решение завтра же поговорить с Альбусом, благо любопытный старик все равно вызовет его к себе, выпил порцию Сна без сноведений и благополучно уснул.

* * *

Гарри стоял у гаргульи с колотящимся от решимости сердцем. Это был его последний шанс отступить, видит Мерлин, он не переваривал Снейпа и был практически уверен, что директор, прикрывшись каким-нибудь мега важным делом, снова отправит его к нему, но Гермиона была права и тогда, и сейчас — он должен научиться держать свой разум закрытым. От этого слишком многое зависит.

Гаргулья отступила в сторону, и он шагнул вперед, туда, где его уже ждала приглашающе открытая дверь.

— Директор? — тихо позвал он, входя.

Альбус оторвался от книги. Взгляд его был мягок, но пронзителен — как всегда, будто старик уже знал, зачем он пришёл.

— Я ждал тебя, Гарри.

— Я хочу… — Гарри сделал паузу, собрался с духом. — Я хочу снова заниматься окклюменцией. Вы поможете мне?

Дамблдор отложил книгу в сторону.

— Почему именно сейчас?

— Потому что… — Гарри опустил глаза, но тут же поднял их снова. Скрывать что-то от директора было бесполезно — это знали все. — Потому что я не хочу быть слабым звеном. Я не хочу, чтобы через меня он мог причинять боль моим близким.

— Я очень рад, что ты пришел к этому осознанию, мальчик мой. Но я по-прежнему могу только направить тебя к профессору Снейпу, что, как мы выяснили, не работает. Ты не доверяешь ему?

— Нет, — честно ответил Гарри. — Но я доверяю вам и хочу защитить Гермиону. Она магглорожденная и совсем одна в этом мире, Рон чистокровный из Священных, и за ним стоит большая семья, Невилл, Луна — они все чистокровные, а Гермиона…

Дамблдор долго внимательно смотрел на него. Потом кивнул.

— Хорошо. Я поговорю с профессором завтра, — Альбус помолчал, поправил очки и добавил: — И Гарри… Иногда самые тёмные души хранят самый яркий свет.

Гарри кивнул, попрощался, уже повернулся к двери, но вдруг передумал и сделал шаг в сторону директорского стола.

— Профессор… Вы же уже поняли, да? — начал он, понизив голос. — Гермиона… Она что-то мне рассказала. И потом стёрла память, чтобы защитить свой секрет. Она боится, что Волан-де-Морт через меня узнает это и использует этопротив нас, — он сжал кулаки. — Она обещала потом все исправить, и я понимаю ее мотивацию и верю ей, но я так зол.

Директор вздохнул.

— Она показала свое к тебе доверие, свою любовь, рассказав тебе свой главный секрет, и, пожалуй, мудро скрыв эту информацию, но, возможно, несправедливо по отношению к тебе. Ты так думаешь? Считаешь, что ей стоило молчать, а не заставлять тебя мучиться незнанием?

— Да. Возможно… — согласился Гарри, но был тут же перебит Альбусом.

— Но тогда ты не осознал бы всю важность окклюменции и не пришел сегодня ко мне.

Дамблдор тепло улыбнулся, и Гарри кивнул.

— Пожалуй.

Альбус тяжело поднялся на ноги, и это не прошло незамеченным мимо парня, подошёл к Гарри и положил больную руку на его плечо.

— Запомни, Гарри: если Северус примет тебя, то примет не только как ученика. Он станет твоим самым верным союзником, а с ним и Гермионой ты победишь. Они — твоя сила.

Гарри снова кивнул, снова повернулся и на этот раз на ватных ногах все-таки покинул директорский кабинет.

Спускаясь по лестнице, Поттер никак не мог выбросить из головы вид черной, практически высохшей руки и тяжесть, с которой Дамблдор передвигался. Что-то было очень-очень-очень не так, и ему стоило обсудить это завтра же с Гермионой.

В башне за его спиной грустно запел Фоукс.