Раскаты Грома (джен)

Шепот. Назойливый, неумолкаемый шепот вновь стал преследовать Гарри повсюду. Казалось бы, у волшебников должны найтись дела поважнее, чем перемывание костей первокурснику, но увы. Он был не просто первокурсником. Он — Мальчик-Который-Выжил.

Слухи в Хогвартсе распространялись еще быстрее, чем в Литтл-Уингинге. Уже во вторник о его ссоре с Грейнджер, казалось, знал каждый. Более того, история обросла такими невероятными подробностями, что Гарри начал сомневаться в собственной трактовке. По самой безобидной версии он, как «истинный слизеринец», обозвал гриффиндорку «грязнокровкой», а по самой популярной — добавил к оскорблению проклятье, несомненно темное, и только благодаря мадам Помфри девочка уже была на ногах.

— МакГонагалл всегда так на тебя смотрит? — спросил Нотт, намазывая мармелад на тост.

Шло время завтрака, о чем красноречиво свидетельствовали зевки старшекурсников.

— Может, у меня в волосах кошачья мята затерялась, — пробурчал Гарри, бросив косой взгляд на преподавательский стол.

Забини, сидевший справа, фыркнул.

— Она наконец разглядела эмблему у тебя на груди, Поттер.

Гарри снова посмотрел на декана Гриффиндора и заметил, что Дамблдора сегодня не было. Впервые.

Предположение Забини подтвердилось уже на следующем уроке. Всякий раз, встречаясь с Гарри взглядом, профессор МакГонагалл хмурилась и плотно сжимала губы. На мгновение ему почудилось в ее глазах сожаление, но внутренний голос едко поправил: это было разочарование.

Ярость подкатила к горлу. Гарри уставился в пространство, не видя кончика носа Тео. Сначала МакГонагалл проболталась Слагхорну о парселтанге, потом цензура на книге, а теперь это! Он снова и снова спрашивал себя, за что декан Гриффиндора его так невзлюбила, но ответа не находил.

Ему захотелось, чтобы их уроки по трансфигурации были не с Хаффлпаффом, а с Гриффиндором. Тогда он смог бы отомстить. Например, унизить ее любимицу Грейнджер. Даже если бы для этого пришлось выучить наизусть весь учебник за первые два курса.

— Знаешь, когда ты так смотришь, это нервирует, — прошептал Теодор, как только они вышли из класса.

— Задумался, — отмахнулся Поттер.

— Угу. Ты сейчас куда? Может, в Снэп? На завтра все и так готово.

Гарри вспомнил о том, что его сегодня ждет очередная отработка, и покачал головой. Ему хотелось побыть одному.

— Нет. Я в библиотеку.

— Ну, как хочешь, — фыркнул Нотт, поправляя челку.

В библиотеке мальчик вот уже почти неделю искал что-нибудь о том самом летучемышином сглазе, расцарапавшем ему лицо, но ни среди сглазов, ни в разделе «чары» его не было.

Он резко замер, и книга с громким названием «Как повелевать воздушной стихией» едва не выскользнула из его рук. В начале года МакГонагалл показывала, как превратить стол в кабана, а теперь они учились превращать жуков в пуговицы. Как он раньше не додумался?

Быстрыми шагами Поттер направился к секции по трансфигурации. Его не интересовала первая полка с учебниками для первого курса, в сотый раз твердившими: «Ничто не берется из ничего и не исчезает в никуда».

Книга по полиморфизму, а именно превращению неживого в псевдоживое, нашлась быстро. Он несколько минут листал страницы, вчитывался — и ничего не понял. С обреченным вздохом Гарри перевел взгляд на первую полку. Взяв несколько случайных книг, первокурсник принялся подсчитывать.

«Каждая книга по 100-200 страниц... Одна 399. Копий одной книги от... трех до... десяти...» Он дважды прошелся вдоль стеллажей. «Всего книг: раз, два, три... 187 штук, — подсчитал он за пару минут и почесал бровь. — Ну, скажем тогда... тридцать, нет... сорок различных. По 150 страниц каждая. Это 6000 страниц».

В голове мелькнула абсурдная картина: он за год проглатывает эти стеллажи бумаги и становится вторым Дамблдором. Затем он вспомнил, сколько времени ушло, чтобы просто научиться не поджигать перо при левитации. Картина рассыпалась в прах.

«Если я буду читать по тридцать-сорок страниц в час... четыре часа в день... это пятьдесят дней или... до пасхальных каникул. Черт». Очевидно, стать гением трансфигурации за год, попутно освоив еще пять предметов, было под силу лишь книжным героям, чьи создатели щедро раздавали «врожденные таланты» и ни черта не смыслили в простейшей арифметике.

Внутри слизеринца разгорелась нешуточная война. С одной стороны — острая, физическая неприязнь к тому, чтобы уподобиться Грейнджер и погрязнуть в теоретических дебрях, как те лягушки в кувшине с молоком. С другой — холодный расчет: трансфигурация ему нравилась, и, освоив все это, Гарри смог бы доказать МакГонагалл, а заодно и Снейпу, что он стоит больше, чем любая лохматая зубрила. Наконец, с чувством, больше похожим на решение копать траншею, чем на прозрение, он сел за стол и раскрыл книгу. Но почти тут же был прерван.

— Эм, привет, — Гарри резко повернул голову и напрягся. Обратившийся к нему хаффлпаффец провел рукой по затылку. — Можно присесть?

Подросток был высоким, на голову выше Гарри и примерно одного роста с близнецами Уизли. Серые глаза, волнистые темно-каштановые волосы, четко очерченная линия челюсти — прямо как у моделей из тетушкиных журналов.

Гарри нащупал правой рукой палочку, и это не укрылось от незнакомца. Тот, однако, лишь развел руками и простодушно улыбнулся, отчего слизеринец напрягся еще сильнее и бросил взгляд за его спину.

— Седрик Диггори, — представился он, протягивая ладонь.

— Гарри. Гарри Поттер, — мальчик заставил себя расслабиться и слегка улыбнулся, пожав протянутую руку.

— Родители сказали, что ты приедешь к нам на каникулы. И мы вроде как станем твоими опекунами. Я подумал... что неплохо бы познакомиться заранее.

Мальчик почувствовал иррациональную злость на третьекурсника.

«Мы. Это твои родители станут моими опекунами, тупой барсук». Ему нужно было понравиться в первую очередь им, а не подростку. Или нет? Могли ли Диггори-старшие отказать из-за мнения сына? Может, Седрик подошел из-за слухов о ссоре с Грейнджер? От этих мыслей голова налилась свинцом. Было бы проще встретиться с ним впервые только на каникулах.

— Тебе нравится трансфигурация? — голос уже усевшегося Диггори вырвал Гарри из раздумий.

Поттер внутренне выругался, заметив легкую складку на лбу собеседника. Он уже не слишком ему нравился. Никому не нравится, когда их игнорируют.

— Возможно. Не знаю. Вроде да, — он пожал плечами. Гарри был совсем не готов к этому разговору. Он резко отвернулся, делая вид, что изучает корешок очередного тома.

— Мне тоже она нравится. Ну, и еще чары.

Неловкая пауза затянулась. Гарри уже украдкой читал учебник, когда Диггори откашлялся.

— Э, вот, смотри!

Седрик достал из кармана металлический свисток и положил его на стол. Взмахнул палочкой — ничего. Щеки его слегка порозовели.

— Сейчас-сейчас...

Второй взмах — и свисток начал растягиваться, превращаясь в сложный механизм с шестеренками, светящимися мягким золотистым светом. Перед ними возникли старинные часы в готическом стиле. Их тиканье — не слишком мелодичное — на секунду резануло слух Гарри.

— И это еще не все! — возбужденно прошептал Диггори. — Каждую четверть часа они будут говорить тебе время голосом, похожим на Флитвика! Здорово, а?

— Да, здорово, — согласился Гарри, с завистью глядя на часы. Ему захотелось спросить, всегда ли Диггори носит с собой свисток. — А в животных умеешь?

— Немного, — скромно ответил Седрик. — Это как раз с третьего курса проходят.

Он отменил чары и, указав на свисток, прошептал: «Drakonifors!»

Свисток потемнел и вытянулся, превращаясь в маленького дракончика с зеленой чешуей. Тот пошевелил хвостом, обернулся и кашлянул, выдыхая сноп искр.

— А как ты меня нашел? — осторожно спросил Гарри, когда дракончик вновь стал свистком и очутился в кармане хаффлпаффца.

— М-м-м... Да так, случайно, — пожал плечами Седрик.

«Ложь», — тут же понял Гарри.

— Ты ведь играешь в квиддич, верно?

— О, ты знаешь? Я — ловец нашей сборной, — в голосе Седрика звучала гордость. — Капитан Химмерс гоняет нас так, что после тренировок крылья за спиной мерещатся. Через месяц матч с Гриффиндором, готовимся. А ты за кого болеешь? В лиге?

Гарри покачал головой.

— Не слежу.

— Серьезно? — Седрик оживился, словно Гарри признался, что никогда не видел солнца. Искренний, неподдельный шок в его голосе задел Гарри за живое. — Обязательно начни! Это же… Это очень здорово! Вот «Торнадос», например. Я два года назад на их матче был, когда они «Кайрфилли» в последнюю секунду пасом Минтса обыграли! С тех пор и болею. Команд-то много, и в год почти восемьдесят матчей! Главное — болей не за «Пэддл»! А то от них побед не дождешься! Может, тебе...

«Еще один, помешанный на квиддиче, — подумал Гарри, вежливо улыбаясь. — Зато больше знакомиться не надо».

* * *

Чтение трудов по трансфигурации и астрономии, выполнение домашних заданий — и вторая неделя пролетела незаметно. К огромному облегчению Гарри, в пятницу его ждала последняя отработка у Снейпа.

Он переписал практически все карточки, выданные деканом в первый день и посвященные «шалостям» своего отца с третьего по шестой курсы, и больше не чувствовал ничего от этого монотонного занятия. Словно перегоревший электроприбор, которому все равно на любые манипуляции с его кнопками. Оставались лишь вопросы без ответов. Почему такого хулигана сделали префектом? И почему его выбрала мама?

— Войдите, — отозвался Северус Снейп в ответ на стук.

Глядя на невозмутимого декана, Гарри пришла в голову безумная идея спросить об этом его.

— Кажется, я довольно ясно изъяснился, Поттер. Закройте дверь и приступайте.

— Да, сэр, простите, — вежливо ответил мальчик и мотанул головой. Слишком он устал, раз подобное лезет в голову.

Отработка тянулась целую вечность. Снейп не отпустил его ни в девять, ни даже в десять. Лишь когда было без четверти двенадцать, низкий голос декана вырвал Гарри из полудремы:

— Надеюсь, вы усвоили урок, Поттер.

Его собственная фамилия прозвучала громче пушечного выстрела. Гарри дернулся, испытав целую гамму чувств. Он вдруг понял, что был бы рад не быть «Поттером». Но тогда он снова стал бы никем.

— Возьмите это, — Снейп положил на парту небольшой пергамент. — На случай, если встретите патруль. Смею надеяться, вы в состоянии добраться до гостиной самостоятельно и принять зелье. Свободны, — отрывисто сказал он и скрылся за дверью в глубь кабинета.

В субботу утром Гарри с огромным удовольствием проспал завтрак, проснувшись ближе к десяти. Собравшись, он поспешил в библиотеку за новой книгой по трансфигурации. К счастью, авторы нередко повторяли одно и то же разными словами, и Гарри был уверен, что скоро доберется до желанной темы.

Он почти взлетел по лестнице из подземелий, когда услышал разговор.

— ...мне казалось, в этом вопросе ваше мнение имеет больший вес, — говорил Снейп.

— Северус...

— Я счастлив, что ты начала ратовать за радикальные меры лишь тогда, когда несчастья, — особенно едко произнес Северус, — стали случаться с твоими подопечными. А не тогда, когда двое моих первокурсников оказались у Поппи.

Гарри встретился взглядом с завернувшим из-за угла профессором Снейпом. Декан Гриффиндора шла с ним нога в ногу.

— Как вы смеете, Северус! — прошипела Минерва МакГонагалл. — Я обращалась к Альбусу еще...

Быстрый взмах палочки Снейпа — и звуки стихли. Строя догадки, какие именно радикальные меры предложила МакГонагалл, Гарри побрел в сторону библиотеки.

В тот день почти все столы были оккупированы когтевранцами, и вместо секции по трансфигурации мальчик направился к самым непопулярным шкафам, посвященным истории магии.

Проходя вдоль одного из них, Гарри неожиданно замер. Отступив на шаг назад, он заметил тонкую книжку с темно-красным корешком.

«Справочник чистокровных волшебников»

Сердце гулко застучало. Казалось, вот он — ответ на все вопросы о чистоте крови.

Кто такие предатели крови? Когда волшебник считается чистокровным? Что даст союз двух маглорожденных? Полукровка — это любой, кто не маглорожденный и не чистокровный, или нет?

Дрожащей рукой он вытащил книгу. Переплет был шершавым и пах старым пергаментом. Он раскрыл ее.

Термин «Истинно Чистокровный» применим к той семье, чья родословная не содержит известных или задокументированных связей с немагическим населением, иначе говоря маглами, на протяжении не менее тринадцати поколений, отсчитывая от старшего в роду. Такой род представляет собой эталон сохранения магической силы в ее наиболее концентрированной и неразбавленной форме.

«Связей с маглами... — задумался Гарри. — Значит ли это, что в 1933 не считалось зазорным жениться на маглорожденных?» Сама мысль казалась невероятной.

Его также смущало число тринадцать. Откуда оно взялось?

Маглы, будучи лишенными магической искры, представляют собой принципиально иную, ущербную форму жизни. Их мир, построенный на примитивной механике и грубом физическом труде, свидетельствует о фундаментальной ограниченности их природы. Их врожденная неспособность постичь тонкие законы мироздания делает их существование плоским и лишенным трансцендентного начала, к которому подсознательно стремится каждый носитель магии.

«Ущербную... ограниченности... — бормотал Гарри. Если вместо «маглы» подставить «Дурсли», выходило идеально. — Но... разве можно считать, например, Горацио Нельсона ограниченным и... — он сморщился, — ущербным?..»

Таким образом, связь с маглами — это не просто социальный проступок, но акт предательства собственного волшебного рода. И предательства своей магической крови, поскольку эта связь вносит в нее чужеродный, ослабляющий элемент, подобно тому, как сорная трава заглушает драгоценный мандрагор. Последствия такого смешения непредсказуемы и пагубны: от потери магических талантов до рождения сквибов — существ, обделенных магией и потому являющихся живым укором своим предкам.

«Предатели крови! — едва не выкрикнул Гарри. Теперь он знал, кто это! Чистокровные, вступившие в связь с маглами. Внутри все оборвалось. — Но Уизли — чистокровные... и в то же время предатели крови. И его мать не была маглой. Так почему же отец — предатель крови? Значит... определение изменилось?»

Он с неистовым усердием вгрызался в строчки, отыскивая ответы на свои вопросы, но все было тщетно.

Родоначальником этой идеи, если верить автору книги, был Салазар Слизерин, утверждавший, что маглам нельзя доверять, а потому и заключать союзы с ними непозволительно. Кроме того, он настаивал на полном разрыве связей между волшебными детьми из семей с маглами и их родителями, а когда остальные Основатели не поддержали его, попытался изгнать всех маглорожденных из Хогвартса, что привело к окончательному разрыву.

Гарри искренне недоумевал, отчего Гриффиндор, Хаффлпафф и Рейвенкло не поддержали его — он, например, только рад быть избавленным от Дурслей. Но куда больше его интересовало о каких-таких способностях, теряемых от смешения волшебной крови и магловской, шла речь. Что еще существовало кроме парселтанга?

Его надеждам не суждено было сбыться. Автора куда больше занимала демагогия: чистота крови, охота на ведьм, Статут. О магических талантах — ни строчки. Раздосадованный, он перевернул последнюю страницу.

Неприкосновенные 28*

1. Аббот

Он вспомнил светловолосую девочку с косичками. Она тоже была на первом курсе, но на Хаффлпаффе.

2. Блэк

«Подумать только, всего тридцать лет назад их семья была, пожалуй, самой влиятельной семьей в Британии...»

3. Булстроуд

Если бы не книга, Гарри бы ни за что не поверил, что его грузная одноклассница «неприкосновенная».

4. Бэрк

«Горбин и Бэркс»

5. Гонт

Эту фамилию он слышал впервые, и она не казалась такой уж важной.

6. Гринграсс

Он провел пальцем по печатной странице, словно поглаживая фамилию. Дафна Гринграсс действительно иногда вела себя так, будто Викторианская эпоха и не заканчивалась.

7. Кэрроу

Вспомнились сестры Флора и Гестия Кэрроу, то ли с третьего, то ли с четвертого курса Слизерина. Самые обычные. И тоже «неприкосновенные». Гарри прикусил губу.

8. Крауч

9. Лестрейндж

Он нахмурился, поняв, что слышит эти фамилии впервые.

10. Лонгботтом

11. Малфой

12. МакМиллан

13. Нотт

Четыре фамилии однокурсников подряд. Хотя об Эрни МакМиллане он знал лишь, что тот светловолосый.

И Нотт. Семья Тео входила в список. Пальцы впились в страницу.

14. Олливандер

«...лишь две семьи могут отследить свою историю дальше восьмого века...»

15. Паркинсон

В голове возник образ Панси Паркинсон со вздернутым носиком и высокомерной ухмылкой.

16. Пруэтт

Паркинсон, Пруэтт. Паркинсон, Пруэтт...

Ладони внезапно стали влажными. Почему в списке есть какие-то Гонты, и вымершие Пруэтты и Блэки, и даже Булстроуд, но нет Поттеров?! Он сжал челюсти.

17. Розье

«Арчибальд Розье. Староста школы».

18. Роули

«Кажется, на шестом курсе учится Торфинн Роули».

19. Селвин

«А это, Гарри, Магнус Селвин, с недавнего времени глава семьи Селвинов и по совместительству владелец крупнейшей сети по производству зелий в Британии».

20. Слагхорн

Гарри хмыкнул. Он бы удивился, если бы Слагхорнов тут не оказалось.

21. Трэверс

22. Уизли

23. Флинт

«Флинт и Уизли?! — едва не возопил Гарри. — Уизли, которых считают предателями крови, и Флинт, над чьими тролльими чертами не смеялся разве что немой?!»

24. Фоули

«Деда Флимонта и Юфимию Фоули, будущую Поттер».

25. Шафик

26. Шеклболт

Гарри пропустил эти фамилии, не вспомнив ничего связанного с ними.

27. Эйвери

28. Яксли

Эти фамилии он знал по карточкам Филча. Слизеринцы, учившиеся с его отцом.

Раздосадованный, Гарри с силой захлопнул брошюру и сунул ее в первое попавшееся место. Флитвик назвал его семью чистокровной! Почему же фамилии «Поттер» здесь не было?!

«Может, у них есть особые таланты? — подумал он, прикусив губу. Он вспомнил Миллисент Булстроуд и фыркнул. — Ну, или были раньше».

Настроение, еще с утра отличное, резко испортилось. Гарри представил насмешливый, торжествующий взгляд Малфоя. Мальчик вспомнил историю Вильгельма Завоевателя, уничтожавшего непокорную англосаксонскую знать и отбиравшего у них титулы, и на душе отчего-то потеплело.

Интересно, каково это быть тем, кто определяет список «Неприкосновенных»?

* * *

На смену снежным бурям пришли мокрые метели, верхушки деревьев в Запретном лесу угрожающе раскачивались на ветру. От такой погоды казалось, что на весь замок опустилась тоска. Даже гриффиндорцы поумерили пыл, реже ставили подножки, толкались в коридорах и прибегали к своему острословию, обычно сводившемуся к вариациям на тему «выкормыш», «слизень» и «гадюка».

Гарри тем временем потратил добрый десяток вечеров на чтение книг о чистоте крови и старых семьях и столкнулся с проблемой: авторы противоречили друг другу. Причем делали это с особым усердием, поливая грязью одни семьи и возвеличивая другие. Каждый норовил высказать свое мнение о том, кого считать чистокровным.

Ведь если с маглорожденными и сквибами все было ясно — одни были волшебниками с обоими родителями маглами, а другие маглами с хотя бы одним родителем-волшебником, то вот мнение о том, где находилась грань между полукровкой и чистокровным, у каждого было свое.

Для одних, самых терпимых и демократичных, чтобы считаться чистокровным было достаточно двух волшебных родителей. Иные требовали три поколения, а самые старые чистокровные семьи считали ниже себя всех, у кого имелся хоть один магл в предыдущих семи поколениях. И никто не пытался классифицировать волшебников, выросших среди маглов.

— Гарри! — брови профессора Слагхорна подпрыгнули. — Чем обязан, мой мальчик?

— Добрый вечер, сэр, — в голосе Гарри прозвучал заметный пиетет, и губы зельевара дрогнули. — Видите ли, у меня возникло несколько вопросов...

Гарри недолго думал, к кому идти. Вариантов было немного: Снейп, Флитвик и Слагхорн. Первый не рассматривался, Флитвик был полугоблином — откуда ему знать такие тонкости? — оставался Слагхорн, сам из «неприкосновенной» семьи.

— Конечно, конечно, — поторопил его Гораций, снисходительно кивнув.

Мальчик робко улыбнулся:

— Недавно я читал «Справочник чистокровных волшебников» и...

— Гарри, — профессор с показным разочарованием покачал головой. — Неужели вы в это верите? Ах, не тратьте время, мой мальчик!

— Я нет... То есть, — мальчик дернул плечами. — Я не уверен. Я хотел спросить вас о талантах, — выпалил он, решив зайти с другой стороны. — Там было написано, что магические семьи обладают разными талантами, сэр. Мне стало интересно. Вот Салазар Слизерин владел парселтангом... — он заметил, как чашка в руке профессора дрогнула. — А еще есть провидцы. А другие, сэр? Чем известны, например, Абботы, Блэки или Булстроуды?

— Что же, — медленно начал Слагхорн, потирая щеку, словно размышляя, с чего начать. — Вы должны понимать, Гарри, что не все семьи обладают экстраординарными способностями. Чаще это предрасположенность. Абботы склонны к целительству — из них вышло немало блестящих колдомедиков. А Блэки... — зельевар тряхнул головой, взгляд стал отстраненным. — Они были не просто сильны. Они чувствовали магию тоньше других. Оттого и преуспевали в создании заклинаний, защитах, в дуэлях им не было равных. Фамильные артефакты Блэков — не безделушки, поверьте. Кроме того, в их роду иногда рождались метаморфы.

— Метаморфы?

— Волшебники, способные менять облик. Цвет волос, черты лица... — он отпил воды. — Кажется, четыре или пять поколений назад Цефей Блэк обладал этим даром...

— А Бэрки? Гонты, Гринграссы?

Слагхорн моргнул, и из его груди вырвался смешок:

— Гарри! Вы что, выучили ноттовский пашквиль наизусть?

— Ноттовский? — удивился мальчик.

— А как же! — живо откликнулся профессор. — Кантанкерус Нотт, вашему однокашнику дедушкой приходится, своим справочником не одно поколение взбудоражил!

— И все же, сэр, — мягко настаивал Гарри. — Наверняка каждая семья чем-то выделялась. Я читал, что Слагхорны и Пруэтты изобрели множество зелий, а каждый Крауч знал десять языков!

— Что же... — подбородок старого волшебника дрогнул, он расплылся в улыбке. — Я-то думал... Булстроуды, говорите? Ничем особенно выдающимся. Разве что упорством. Из них получаются отличные чиновники. Крепкие, надежные. Бэрки... — профессор мотнул головой, явно вспомнив недавний заголовок. — Гринграссы — потомственные травологи, как и Лонгботтомы, между прочим. Лестрейнджи во Франции прославились как создатели защитных оберегов. Малфои, МакМилланы... А вот Нотты... — Слагхорн понизил голос. — Говорят, в их роду были мастера, чьи чары держались веками. Олливандеры вы и сами знаете... Паркинсоны... — он подошел к фоторамкам.

— Розье, кажется, выигрывали чемпионат по дуэлям, — вставил Гарри.

— Да-да, вы правы, — рассеянно подтвердил профессор и хмыкнул. — Как и Блэки, к слову. Среди Роули и Флинтов было немало мастеров трансфигурации... Взять хотя бы Ричарда и Филиппа... Трэверсы были склонны к менталистике, как и Яксли...

Завороженный Гарри замер, стараясь не дышать. Профессор так углубился в воспоминания, что, казалось, забыл о нем.

— Уизли, Фоули... Шафики знали толк в магии крови, пока та не была вне закона... Эйвери... — зельевар хмуро посмотрел на одну из фотографий и замолчал.

— Менталистика, сэр? — осторожно спросил Гарри. От волнения зрачки его расширились.

Слагхорн резко обернулся и досадливо крякнул:

— Так, несколько техник. Для улучшения памяти. Ничего серьезного, — поспешил добавить он. — В конце концов, все это лишь общие тенденции! Истинный талант, Гарри, рождается здесь! — он ткнул себя пальцем в висок. — И в усердии! Ваша мать, Лили, была тому примером — гениальная зельеварка! А Поттеры, к слову, — добавил он, видя интерес в глазах мальчика, — всегда славились усердием в трансфигурации. Ваш отец... — Слагхорн запнулся, поймав на себе внезапно похолодевший взгляд Гарри. Профессор резко взглянул на часы. — Но, мой дорогой мальчик, полагаю, мы ударились в опасные спекуляции! Юный ум должен питаться более здоровой пищей, чем старые родословные! — благодушно закончил он.

— Да, сэр. Конечно, но вот вы сказали про Блэков, — не сдавался Поттер. — Вы ведь так долго преподаете! Бывали ли метаморфы не из Блэков?

Профессор задумчиво облизал губы.

— Хм... Бывали ли? — он нахмурился, пробормотав что-то о чьей-то бабушке. — Андромеда была из Блэков, хоть и... Знаете, в Британии в этом столетии метаморфов было всего двое, а в прошлом — трое. Делать выводы на такой выборке...

— Значит, в случае талантов кровь важна? — выпалил Гарри.

— Важна ли? В некотором, весьма и весьма условном смысле... да. Это как хорошая почва для редкого растения. Но! — поспешил добавить он. — Кровь — это потенциал. Превратить его в могущество — это уже воля, ум и... удача. Например, моим профессором травологии была мисс Гарлик. Очаровательная и очень одаренная дама! Или мистер Крессвелл. Очень сведущ в языках, хоть и не из Краучей! Начальник управления по связи с гоблинами. И оба маглорожденные.

— Могли ли они быть потомками сквибов? Раз одарены в языках или зельях, — он прикусил язык, испугавшись, что Слагхорн догадается, о ком он хочет вызнать.

— Это... хороший вопрос, — профессор бросил на мальчика внимательный взгляд. — Но боюсь, ответить точно невозможно. Способов отследить родословную не так много. Можно определить родителей... в лучшем случае прадедов. К тому же они выросли среди маглов и...

Послышался сухой треск. Гарри бросил взгляд на странно мерцающий камин.

— И что, сэр? — ровно спросил он.

— Боюсь, меня настигли дела, — с деланным вздохом объявил Слагхорн. — Хорошего вечера, Гарри.

Дверь за первокурсником закрылась, и зельевар облегченно выдохнул. Шаркая, он подошел к камину, из которого выглядывала улыбающаяся голова директора Хогвартса.

— А, Альбус, это ты, — слегка разочарованным тоном сказал он.

— Ах, Гораций. Рад тебя видеть, друг мой, — тепло сказал Дамблдор. — Как продвигается приготовление зелий? Может тебе требуется какая-нибудь помощь?

Слагхорн пронзительно взглянул на Дамблдора.

— Все в полном порядке, Альбус. Но ты ведь не за этим сюда пришел, верно? — пробурчал он и направился в сторону кресла.

— Неужели я не могу проведать старого друга? — директор грациозно вышел из камина.

Вынув волшебную палочку, он легонько ею взмахнул, и напротив зельевара возникло мягкое, обитое ситцем кресло. Дамблдор сел, положил руки на подлокотники и стал присматриваться к конфетнице.

— Ты не против? — спросил Дамблдор, указав на один из эклеров. Гораций покачал головой. — Люди, по моему скромному мнению, недооценивают лимонные эклеры.

Он улыбнулся и надкусил пирожное.

— Итак, Альбус, — нетерпеливо сказал Слагхорн.

— Я рад, что ты согласился вернуться в школу, Гораций. И то, что ты по-прежнему уделяешь ученикам так много внимания. Боюсь, Северусу не хватает ни времени, ни терпения для этого.

Зельевар упорно молчал, покручивая перстень на мизинце.

— Знаешь, недавно я наткнулся на любопытный магловский термин. Интроекция. Тебе доводилось его слышать? — он соединил кончики длинных пальцев.

— Боюсь я не столь увлечен магловской философией, Альбус, — сухо отметил Слагхорн.

— Ах, это не совсем философия, друг мой. Это удивительная по своей природе бессознательная психологическая защита. Когда дети или подростки перенимают взгляды или установки окружающих их людей. Подумать только — она была описана почти век тому назад, — он сделал паузу, вновь приглядываясь к сладостям, но на сей раз переборол искушение. — А буквально в том году один мой знакомый из Ирландии поведал об активных дискуссиях на тему теории навешивания ярлыков, гласящей что присвоение человеку того или иного ярлыка влияет на его самовосприятие и поведение, подталкивая к соответствию, — он внимательно посмотрел на зельевара. — Я нашел в этом удивительное сходство с самоисполняющимися пророчествами и в очередной раз задумался о том, как много чудес окружает нас вне мира магии.

— Действительно. Если, разумеется, все эти теории применимы к волшебникам, — заметил нахмурившийся Гораций, барабаня пальцами по столу.

— Определенно применимы. Я, да и ты тоже, видел множество тому подтверждений, — беззаботно сказал Альбус и прошелся глазами по двигающимся на фоторамках ученикам. — И прошу прощения за тот декабрьский педсовет, — Дамблдор проигнорировал удивленное выражение лица Слагхорна. — Я должен был убедиться в твоих намерениях.

— В моих намерениях? — глухо и несколько оскорбленно повторил Гораций. — За кого ты меня принимаешь, Альбус?!

— Гарри многое пережил за свою недолгую жизнь, и я рад, что в его жизни появился третий человек, которому он может доверять, — с легкой улыбкой сказал директор.

— Доверять? — Слагхорн фыркнул, и его щеки затряслись от возмущения. — Или ты имеешь в виду «формировать»? Третий человек в его жизни, который будет мягко подталкивать его в нужную тебе сторону?

— Это нужно не только мне, Гораций, — мягко парировал Дамблдор. — Мальчик ищет силу, а дети, как ты знаешь, стремятся идти легкими путями и выбирать простые ответы на невыносимо сложные вопросы. Наша задача — показать ему, что сила бывает разной. Мне бы не хотелось, чтобы история повторилась. Спокойной ночи, друг мой.

Директор поднялся и, кивнув, зачерпнул каминный порошок.

После того как зеленое пламя поглотило директора, Слагхорн долго сидел, глядя на пустое кресло. Потом его взгляд упал на одну из фотографий, кряхтя, он поднялся и заковылял в ее сторону. Поколебавшись, он отменил заклинание, сунул снимок под мышку и пошел прочь.

* * *

Гарри вышел из кабинета и почувствовал перемену. Воздух стал тяжелым и влажным, пропах мокрым камнем и грозой. Мальчик запрыгнул на широкий подоконник, прижав лоб к холодному стеклу. В голове гудело от всего, что он разузнал.

Его мать могла и не быть «грязнокровкой».

Магловоспитанные — тоже люди второго сорта.

Но он говорил на парселтанге.

А у Поттеров такого дара отродясь не было.

Таланты не возникали из ничего. Они передавались по наследству.

И Лили Эванс имела предрасположенность к зельям.

«Ну, разумеется! А Грейнджер потерянный потомок Рейвенкло, — съязвил внутренний голос. — Чушь вся эта кровь!»

«Заткнись! — мысленно прикрикнул он. — И вообще плевать я хотел на Грейнджер и ее кровь! Но вот мама...»

Мысли закольцовывались, сливаясь в бесконечную череду догадок, надежд и одергиваний самого себя. Профессор Слагхорн вроде бы все ему рассказал, но... Мальчику казалось, что зельевар что-то все-таки утаил.

За окном первые тяжелые капли дождя, перемешанные с хлопьями тающего снега, начали заляпывать стекло, оставляя за собой извилистые, влажные следы, похожие на шрамы. Абботы, Блэки, Булстроуды, Бэрки... Гонты! Вот о ком забыл Слагхорн!

— ... не понимаю, Невилл, как ты вообще мог с ним водиться! — послышался голос из-за угла.

Гарри закинул на подоконник теперь и ноги, согнул их в коленях и замер. Меньше всего ему сейчас хотелось быть замеченным.

— Он... он не всегда был такой... — запинаясь, залепетал Невилла. — Мы... мы вместе зелья варим... и на травологии... и он реально помогает с трансфигурацией...

— Тебе ведь помогает Грейнджер! Даже из гостиной никуда ходить не надо. А этот... Поттер! — выплюнул мальчик, и шаги остановились у развилки. — Ходит в своих чистеньких слизеринских мантиях, весь такой с прилизанными волосами и еще и использует это ругательство! Один-в-один Малфой, только отца своего не упоминает. Он тебя еще проклинать не начал, чтобы «потренироваться»?!

— Он не использовал то слово. Гарри ругался, но... Это просто... — замямлил Невилл.

— Что просто? — наседал Рональд Уизли. — Он же слизеринец! Он даже МакГонагалл противен. У тебя ведь есть я, Симус, Дин. Тебе не стоит водиться с Поттером!

На этот раз Гарри не расслышал ответ Невилла. Хотя, зная Невилла, тот вряд ли сказал что-то внятное под давлением.

— Ты ведешь себя не по-гриффиндорски! — заключил Уизли. — Поэтому у вас с этой зазнайкой и нет больше друзей!

Послышались тяжелые шаги. Рональд пошел дальше, а Невилл свернул направо. Гарри резко спрыгнул. Раздался глухой стук, и Лонгботтом отшатнулся.

— Э-э-э, Га... По... — Невилл так и не определился, лишь замер как вкопанный.

— Гарри, ты что забыл, как меня зовут? — слегка раздраженно спросил слизеринец.

— Я... ну, просто... — он лихорадочно затеребил рукав мантии.

— Я поссорился с Грейнджер, а не с тобой, — продолжил Гарри, чуть скривившись. Невилл снова выдал что-то неразборчивое, и Поттер прицокнул. — Малфой тебя проклинал, значит... Когда это было?

— О, ну... — Невилл облизнул губы. — Я как-то встретил его в коридоре у библиотеки. Он сказал, что ищет кого-нибудь, на ком можно попрактиковаться...

— Когда? — хлестко спросил он.

— Где-то в декабре, — чуть слышно ответил Невилл. — Гермиона потом сглаз отменила.

— Вот как, — ровным тоном отозвался Гарри. Почему он не сказал раньше?! — А гриффиндорцы? Они издеваются над тобой из-за меня?

— Нет-нет, — замотал головой Невилл, и его каштановые волосы сползли на лоб. — Просто иногда говорят... всякое. Может Шляпы и вправду ошиблась... — голос его дрогнул, и мальчик всхлипнул.

— Дамблдор сказал мне, что Шляпа не ошибается. И не смей реветь, ты же не девчонка! — жестко сказал Гарри, вновь не сдержав раздражения. — Малфой... что же, я с ним поговорю, — мрачно пробормотал он. — А гриффиндорцы... Не позволяй им обращаться с тобой как с фестральим пометом! Скажи МакГонагалл или Перси Уизли. И выучи «Finite» наконец — отменяет многие чары.

Невилл кивнул и с каким-то странным выражением лица уставился под ноги. Гарри задумался о том, знает ли друг что-нибудь о Гонтах.

— Тебе... тебе стоит извиниться перед Гермионой, — тихо, но с неожиданной твердостью сказал гриффиндорец, не отрываясь от разглядывания каменного пола.

— Извиниться? — пораженно повторил Гарри. Перед Грейнджер? Ни за что! Никогда!

— Да. Может ты в чем-то прав, но... Ты обидел Гермиону... она плакала и вообще... Нельзя так с девочками, — он с решимостью посмотрел Гарри в глаза.

Обидел ее значит. А на его чувства всем отчего-то наплевать. Он вспомнил, как в тот момент Невилл побежал за ней, и почувствовал тупую боль в груди.

— Вот как, — Поттер сделал шаг в сторону. В голове помутилось, а ноздри расширились. Пелена накрыла его мысли. — Или... Или что? — тихо спросил он.

Он встретился со внезапно округлившимися глазами Невилла. Год назад он уже переступал против себя, когда ввязался в драку за какого-то сопляка ради Дейзи. Стоило ли оно того? Нет. Не стоило ни капли. Пусть бежит к своей Грейнджер.

— Или... ей будет больно? — несмело предположил Невилл. — Это же правильно... извиняться...

— Я, пожалуй, пойду, Лонгботтом.

Гарри развернулся и зашагал в подземелья.

* * *

В факультетской гостиной было непривычно тихо. Профессор Снейп неделю назад предупреждал всех о теоретическом опросе, и вечером перед днем икс слизеринцы разбились на семь групп, чтобы все повторить.

— Мне кажется эта Турпин вообще разговаривать не умеет, — услышал Гарри голос Панси Паркинсон. Девочка сморщила носик. — Лучше бы Снейп меня с тобой поставил, Милли.

— Еще и эти ее кастрюли на глазах, — охотно добавила тоненьким голосом Булстроуд.

— Что взять с этой полукровки? — с притворным вздохом заключила Панси, ненароком коснувшись руки Малфоя.

Гарри оторвался от главы «Начала комбинированной трансфигурации» и бросил быстрый взгляд в их сторону. На диванчике у стола сидели Булстроуд, Паркинсон и Малфой, напротив были Ранкорн и Крэбб с Гойлом. Поттер заметил, что Малфой то и дело бросал в его сторону злобные взгляды.

— Итак, банши, — тихо пробормотал Тео, прикрыв учебник. Он принялся загибать пальцы. — Водятся в Ирландии и Шотландии, но известен случай, когда с ней столкнулись в горах Непала... Дальше, они выглядят как старые, костлявые ведьмы... с зеленой кожей, но могут преображаться... Потусторонние существа-духи.

— Размер от пяти до шести футов, вечно вопит, — тихо вставил Гарри, наблюдая, как Гринграсс и Дэвис неподалеку так же опрашивают друг друга.

— Ну, вопит — это понятно, — отмахнулся Нотт. — Они предвестники несчастий. Чем громче вопль, тем серьезнее беда. Могут ненароком оглушить, подобно мандрагоре...

— Ты что-нибудь знаешь о Гонтах, Тео? — вдруг, срезав его на полуслове, спросил Поттер.

— О Гонтах? — переспросил тот, нахмурившись. Выражение его лица стало недоуменным. — Отец упоминал их пару раз неохотно. Чокнутая семейка. Они были последними потомками Салазара Слизерина, но века полтора назад обезумели. Жили в какой-то хибаре в магловской деревне и нападали на всех без разбора — будь-то магл и волшебник. Ходили слухи, что они под конец даже английского не знали — всю жизнь шипели друг на друга на парселтанге и в Хогвартс не ходили, — со сложной смесью брезгливости, зависти и какого-то почтительного ужаса сказал мальчик.

— Они... говорили на парселтанге? — глухо, словно произнес кто-то другой его голосом, переспросил Гарри. Сердце с силой заколотилось.

— Все потомки Слизерина говорили на парселтанге, — пожал плечами Нотт, вновь раскрывая книгу. — Певереллы, Гонты, Ланкастеры, даже Сейры... — он провел указательным пальцем по значку факультета на груди, ощупывая рельеф змеи.

— А наоборот? — лицо Гарри раскраснелось. — Бывало ли, чтобы волшебник говорил со змеями, не будучи потомком Слизерина?

— Нет, — отрезал Нотт. — В Индии, говорят, тоже могут понимать змей, но это все чушь, — запальчиво завяил он. — Они могут понимать их как фамильяров, но не более! Вот раньше волшебники могли разговаривать с разными животными и даже птицами, и величие Салазара Слизерина в том, что он смог частично возродить наши традиции и передать этот талант потомкам! Говорят, что Т... — он резко запнулся и уставился на Поттера, что с жадным блеском в глазах слушал его.

Гарри же почти физически ощутил, как под ногами уходит почва, а мир переворачивается с ног на голову. Ему не прельщала мысль о родстве с безумными Гонтами, но... Ланкастеры? С династией английских королей? Или хотя бы с Сейрами. Не грязнокровка. Не презренная маглорожденная. Его мать была потомком Салазара Слизерина. Он был потомком Салазара Слизерина.

Он перевел остекленевший взгляд на Нотта и вдруг выпалил:

— Пошли за мной. Быстрее. Мне нужно кое-что тебе сказать.

Нотт удивленно вскинул брови, но последовал за ним к выходу.

Гарри вихрем ворвался в пустой класс, тут же наложив на дверь запирающие чары. Он заходил из угла в угол, и его шаги гулко эхом отдавались от стен. Нотт смотрел на него с нескрываемым интересом.

— То, что я скажу тебе сейчас, должно остаться между нами. Ты пожалеешь, если скажешь об этом без моего согласия, — он скользнул взглядом по хмыкнувшему Нотту. Мысли путались, а в ушах гулко стучало. Поттер резко замер, вдохнул всей грудью, будто перед прыжком в ледяную воду, и выдохнул: — Я змееуст.

— Ты что? — прошептал Нотт после тяжелой, давящей паузы. В его взгляде смешалось благоговение, жгучее любопытство и легкий страх. Гарри почувствовал прилив темной, сладкой гордости. Этим взглядом невозможно было насытиться. — Покажи, — сдавленно сказал Нотт, безуспешно пытаясь взять себя в руки. — Serpensortia!

Раздался звук, похожий на громовой раскат. На глазах возбужденного Гарри из палочки Нотта вылетела длинная серая змея и шлепнулась на пол.

— Где я? Что происходит?

— Замолчи! — прошипел он и ненадолго задумался. — Заползи на него! На того, высокого. Обвейся вокруг шеи. Но не кусай!

* * *

«Я змееуст».

Тео оторопело замер. Губы его остались приоткрытыми на полуслове. Шипение, вырвавшееся из уст Поттера, обожгло уши, ударило в горло ледяным комом.

Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил. Признанный победитель Темного Лорда.

После всего, что происходило в этом году, это звучало как больная фантазия. Холодок, пробежавший по спине, сменился липкой испариной на ладонях. Неужели отец что-то знал, когда наказывал сблизиться с Поттером, разузнать о нем? Но это же чушь!

Он вспомнил миг распределения и недолгую звенящую тишину, когда шляпа выкрикнула «Слизерин». Как Гарри Поттер, бледный и слишком прямой, прошел к их столу под тяжестью сотен взглядов. Вспомнил, как сжались кулаки у Уоррингтона, как едва заметно покачала головой Уэйтс. Вызов тем же вечером этого полукровки — а полукровки ли? — к Дамблдору. Недвусмысленные намеки Снейпа висели в воздухе подземелий с самого сентября.

Всем было ясно, даже Крэббу с Гойлом. Поттер — выкормыш Дамблдора и был заслан директором, чтобы следить за ними. Отец неустанно повторял, что Дамблдор не тот, кем кажется, и его нельзя недооценивать.

Именно поэтому Теодор был в ярости, получив отцовский наказ. Как во имя яиц Салазара он должен был сблизиться с Поттером?! А хуже всего было то, что это поставило бы его в оппозицию всем остальным! Разумеется, никто бы не посмел помыкать Ноттом, как например Дэвис или Ранкорном. Но это бы отрезало его от общего потока, сделало необитаемым островом в океане собственного факультета. Лишило бы конспектов, старых работ, прошлогодних контрольных и наверняка привело бы к стычкам с Малфоем.

Но ему повезло. Поттер сам наткнулся на Тео во время очередной ссоры с Драко и решил, будто они разругались. А затем тщательно выстроенная мозаика стала трещать и осыпаться.

Поттер поклялся, что не шпионил ни за кем из слизеринцев и был честно распределен на факультет.

Поттер проверял свою еду и напитки заклинаниями. В вотчине Дамблдора. Кто проверяет еду в доме своего покровителя?

Поттер не реагировал на «оскорбление» грязнокровка.

Поттер никак не отреагировал и на проклятье судорог, интересовался непростительными, каждый вечер пропадал куда-то, порвал с гриффами и не питал теплых чувств к МакКошке.

Все это сбивало с толку, но могло быть и уловкой. Что ни говори, а Поттер был слизеринцем. Играл в свою игру.

Мурашки побежали по спине, когда что-то холодное и упругое скользнуло под мантию, коснулось кожи у пояса. Ужас сковал мышцы, не давая пошевельнуться.

— Что ты ей приказал? — голос Тео сорвался на хрип. Он облизнул пересохшие, шершавые губы, чувствуя, как сердце колотится не в груди, а где-то за глоткой, гулко и тяжело.

— Ничего такого, — спокойно, слишком спокойно ответил Поттер и пожал плечами. Но его взгляд не отрывался от Тео, был острым и оценивающим.

Сухая, гладкая чешуя проползла по ключице. Тео пробрала мелкая, предательская дрожь, которую он не в силах был подавить. Неужели?..

Но ничего не случилось. Гадюка шарфом обвилась вокруг его шеи и замерла. Однако напряжение не отпускало, а сжималось в тугой, болезненный узел под ложечкой. В памяти яркой вспышкой мелькнуло, как он едва не произнес при Поттере «Темный Лорд» вместо «Тот-Кого-Нельзя-Называть». Словосочетание, которое в их доме произносили с придыханием.

Тот самый Темный Лорд, что говорил на парселтанге. Трансфигурацию которого путали с трансмутацией и преодолевавший защитные чары, точно раскаленный нож масло. Но его не стало. А Гарри Поттер... стоит перед ним, и с его губ только что слетел тот же древний волшебный язык.

Тео сглотнул горький комок паники, вспомнив редкие обрывки разговоров, которые ему удавалось услышать из-за тяжелой двери отцовского кабинета. Еще в прошлом веке Нотты были ничем не примечательной семьей, одной из десятков и десятков чистокровных, тихо прозябавших в тени более удачливых и жестоких.

Его предок Ранульф был мелким землевладельцем в Восточной Англии из осевших викингов. Во время вторжения Вильгельма Завоевателя он рискнул и присягнул на верность тогда еще бастарду. Презрев старых хозяев. Ранульф командовал отрядом будущего короля, совершая крайне успешные ночные вылазки, поджигая лагеря и перерезая глотки спящим. За что и получил прозвище, ставшее фамилией, земли и кровавую, но легитимную власть на них.

Но шли века, и после принятия Статута его род стал стремительно беднеть, а его дед едва не разорил Ноттов. Они стали бы ничем не лучше Уизли, жалкими, бедными и смешными, если бы не его отец Таддеус, поддержавший Темного Лорда еще в Хогвартсе.

Его отец был воистину великим человеком, уже тогда разглядев будущего величайшего волшебника двадцатого века и одним из первых приняв Метку.

Только глупые грязнокровки верили, что Темная Метка была знаком рабства, клеймом. Они не понимали. Они никогда не поймут.

Это был почет. Обоюдная клятва, выжженная на плоти. Доказательство избранности.

Этот знак давал свободу, которой не обладал ни Дамблдор, ни министр магии. Власть, богатство. Право вершить судьбы.

Нотты, Эйвери, Лестрейнджи, Розье — все они и многие другие увеличили свои состояния в несколько раз, будучи Пожирателями Смерти. Их кошельки толстели, пока их враги сгнивали в земле или в подворотнях Лютного. И даже суды и облавы мракоборцев не сумели этого изменить.

— Убери ее. Пожалуйста, — внезапно охрипшим, сдавленным шепотом попросил он. Гадюка легко сжала кольца, и дыхание на миг сперлось. Ему срочно нужно посоветоваться с отцом. Переписать еженедельное письмо с начала. Найти нужные, осторожные слова, за которыми скроется паника и надежда.

Тем вечером, пока Теодор Нотт, нервно покусывая перо, строчил письмо отцу, Гарри Поттер обнаружил на своем столе тонкую книжку в кожаном переплете, на которой позолоченными буквами было выведено:

Für das Größere Wohl*

Примечания:

1) Sacred 28. Они же «Священные 28» или «Неприкосновенные 28» в переводе.

2) Ради общего блага (нем.)