В тихом омуте черти водятся (гет)

«Тоска — это когда жаждешь увидеть чего‑то, сам не знаешь чего… Оно существует, это неведомое и желанное, но его не высказать словом»

Антуан де Сент‑Экзюпери

Всё началось с того, что однажды за завтраком к нему подошла Макгонагалл. Генри уже десять минут катал по тарелке яичницу: есть совершенно не хотелось. Рядом доносилось чавканье Рона, Гермиона опрокинула стакан с тыквенным соком, который использовала как подставку для учебника по зельеварению. У них после завтрака сразу шёл Снейп. На прошлом уроке он читал лекцию о бодроперцовом зелье, которую все ученики обязаны были выучить. Поэтому большинство однокурсников почти не принимало пищу, а проверяло знание соседа о свойствах, составе этого зелья и где оно используется.

Поморщившись и попытавшись вытереть салфеткой липкий сок с рукава и поверхности стола, он столкнулся с неудачей, ещё больше заляпавшись. Стиснув зубы, Генри обернулся на маячившую за его спиной Макгонагалл.

— Мистер Паркер? — В её обычно сухом тоне проскользнула странная эмоция, которую Генри никак не смог разобрать. Ребята рядом тоже обернулись.

— Это не я, — пошутил он, но тут же принял серьёзный вид.

— Возьмите себя в руки, — терпеливо сказала Макгонагалл. — У меня к вам серьёзный разговор.

— Мэм? — приподнял бровь Генри, но вдруг, вспомнив, что также делает профессор Снейп, опустил её.

— Пожалуй, нам нужно отойти на пару слов… Обсудить ваше отвратительное эссе по трансфигурации.

Генри передёрнуло. Он терпеть не мог, когда его критикуют перед кем‑либо.

— Что вы, я сомневаюсь, что там всё настолько плохо, — насупился он, опустив голову и глядя на декана из‑под чёлки. — Вы преувеличиваете.

— То есть вы также сомневаетесь в моих преподавательских навыках и занижаете умственные способности? — ледяным тоном уточнила МакГонагалл.

— Прямо сейчас? — проигнорировав её слова или решив забыть про собственную совесть и глупость, недоумевающе спросил Генри, чувствуя, как горят уши. — Не после обеда?

— Сейчас, — прошипела Макгонагалл. — Минус десять очков Гриффиндору за грубость.

— Когда же я вам нагрубил, мэм?! — ужаснулся Паркер. — Это была защита! Защита моей чести!

— И ещё минус десять очков Гриффиндору. И если сейчас не последуете за мной, я сниму все пятьдесят с собственного факультета!

Недовольно засопев, Генри встал со скамьи и пошёл за уже движущейся вперёд Макгонагалл.

— Что за клоунадство вы здесь устроили?! Публику посмешить решили? — спросила Макгонагалл, как только они покинули Большой зал. Она шла настолько быстро и стремительно, что мальчик еле‑еле поспевал за ней. Каждый её шаг приходился на два Паркеру.

— Нет, мэм.

Генри, поджав губы в тонкую линию, шёл за профессором. Вскоре они оказались у горгульи, что, как полагал мальчик, вела в директорский кабинет. Интересно, зачем ему туда?

— Шипучие шмельки! — звонко произнесла Макгонагалл, и её голос эхом разнёсся по залу. Горгулья что‑то крякнула в ответ, и тут же проход начал крутиться, чтобы за ним показалась резная лестница. Она поднималась ввысь, намереваясь отвезти попутчиков прямо в хоромы Дамблдора.

— Что стоите? — хмуро глянула на ученика Макгонагалл. — Идёмте.

— У меня сегодня самостоятельная работа по зельям, — выпалил Паркер, не зная зачем. Он не хотел идти на зелья: былая страсть к ним, когда Генри открыл для себя волшебный мир, потухла.

— Я предупрежу профессора Снейпа.

Генри сглотнул и, кивнув, поплелся следом за ней. Вот, видимо, где обитал Дамблдор.

Они встали на лестницу, что медленно закружила и понесла их вверх. Остановились у раскрытых дверей. В кабинете директора никого не было. Генри поразился тому, какая странная тишина окутала это место. С одной стороны, здесь вовсе и не было тихо: портреты шёпотом переругивались между собой, подозрительные предметы посвистывали, похрустывали. Но все эти звуки, сливаясь воедино, создавали невероятную отраду для ушей. Но, видимо, Макгонагалл не обратила на это внимания и оттого не стала задерживаться у входа, а подошла прямо к одинокому столу. Наклонившись через столешницу, она пошарила в листочках, пока не вытащила какой‑то пергамент.

— Финеас, где Альбус? — оторвавшись от чтения, поинтересовалась декан Гриффиндора. Генри не понял, к кому она обращается, пока один из портретов не прокашлялся и не ответил.

— Он отошёл к Северусу по поводу отчисления одного из его слизеринцев.

«Северусу?» Генри нахмурился ещё сильнее, что между его бровями пролегла морщинка. Вдруг в голову ударило осознание: Северус Снейп — их зельевар.

— Родители Беркс прибыли? Мне нужно обсудить с ними детали о поведении их сына.

— О да, — пропел портрет. — Да только они ненадолго. Миссис Беркс крайне недомогает в последнее время. Бедная‑бедная девочка. Вы ведь знали, Минерва, что она приходится мне троюродной внучатой племянницей?

— Нет, и знать не хочу, — отрезала МакГонагалл и обернулась к Паркеру. — Мистер Паркер, вы ведь не знаете, зачем вы здесь?

Это был крайне глупый вопрос, на который у Паркера был такой же глупый ответ.

— Нет, — и это была правда. Откуда ему знать, если никто не соизволил просветить его?

Крылья носа Макгонагалл затрепетали.

— Вас ведут к психиатру. В связи с событиями недавнего урока ЗОТИ и наблюдения за вашим поведением.

Генри разинул рот и уставился на профессора, как на восьмое чудо света. Он не знал, что сказать. Хотя и говорить было нечего — всё было ясно как свет. Его держали за психа и убийцу, хотят найти компромат на то, чтобы усадить его за решётку. Но если подтвердится, что он психически болен, то с него снимут все надуманные обвинения в связи с невменяемостью и упекут под строгий контроль фельдшериц. Обида за предательство вмиг отразилась на его лице, нос начал стремительно опухать, глаза заслезились. Генри вошёл в их мир, в эту сказку. Поверил всем, что здесь он никому небезразличен, а они, все, кому он доверял, тут же избавляются от него, как от ненужного мусора. Как тогда, в случае с усыновлением Домиником и его женой.

— Мистер… Генри, — неожиданно мягко произнесла Макгонагалл. — Всё будет хорошо, вы всего лишь побеседуете.

— Зачем? — прошелестел мальчик.

— Чтобы ты успокоился, перестал нервничать, а может, и пропил необходимые зелья.

— Какие?

— Какие посоветует психиатр, — припечатала Минерва. Генри шмыгнул и замотал головой.

— Я не болен.

— Я знаю, что ты не болен, — глубоко выдохнув, снова начала декан, растягивая слова так, будто говорила с умственно отсталым.

Генри для себя решил, что ни с кем говорить не станет. Ни при каком случае, и именно поэтому, спустя десять минут, сидя в кресле перед женщиной средних лет, он молчал как рыба. Макгонагалл доставила Паркера по каминной сети прямо в больницу Святого Мунго, проводила к кабинету и оставила на попечении миссис Рескивер.⁽¹⁾

— Мистер Паркер, вы здесь? — в который раз спросил его психиатр, после того как Генри не моргал минуты три, глядя на поверхность её стола. — Боюсь, что у вас развился синдром дереализации‑деперсонализации.⁽²⁾

Хотя в вашем случае это скорее первое.

— Я не болен, — буркнул Генри.

— Так докажите это.

— Я не собираюсь ни перед кем открывать душу.

— Мы связаны клятвой целителей и не сможем открыть ваши «грязные секретики», даже если очень захотим.

Генри не поддался на провокацию, но бросил на женщину заинтересованный взгляд и продолжил допрос.

— А вдруг ваши мысли смогут прочитать? — спросил он, вспоминая Снейпа с его телепатией.

— Клятвы защищены ментальным блоком, разрушить который не сможет никто.

— Даже Волан‑де‑Морт?

Миссис Рескивер вздрогнула.

— Даже он.

Генри сам впоследствии не мог вспомнить тот спусковой момент, когда открыл свой рот и не мог остановиться. Он рассказал психиатру каждый запоминающийся момент в его жизни, начиная от жизни в приюте и заканчивая службой у Антонина Долохова, умалчивая только то, что было чересчур личным.

Рассказывал о том, как он пробовал сбежать от него, но его отлавливали и ухудшали жизнь настолько, насколько это было возможно. О том, как Антонин манипулировал им, пользуясь привязанностью Генри. Некоторое время этот тёмный волшебник, почти убийца Долгопупсов, был его кумиром, пока Паркер однажды не снял с себя розовые очки и не взглянул на действия своего «идола». Затем — про побег, как он встретил Макгонагалл. О том, что он обманул её, мальчик рассказывать не стал — постыдился.

Вместе с психиатром он промолол все свои «тяжелые ситуации», как через мясорубку, и, выходя из её кабинета, чувствовал себя как никогда воодушевлённым и спокойным.

Но тогда он ещё не подозревал, что запись всех его проблем через некоторое время после заполнения определённых листовок и бланков будет послана в конверте с эмблемой больницы Святого Мунго в Хогвартс, в кабинет директора Альбуса Дамблдора.

* * *

Мальчик прибыл в Хогвартс в три часа дня. Генри подозревал, что никто не заметит его отсутствие, но сильно ошибся. Не успел он и дойти до библиотеки, как наткнулся на Драко Малфоя со своей свитой. Распустив своих телохранителей восвояси, он принялся допытывать Паркера, где тот пропадал весь день, и что от него нужно было Макгонагалл. Генри даже удивился, что Драко не поверил её словам об эссе, но слизеринец тут же пояснил, глядя на его недоуменное выражение лица.

— Видишь ли, ваш декан никогда ни к кому не подходила во время завтрака, чтобы обсудить эссе, — выплюнул последнее слово мальчик. — У тебя не могло быть там чего‑нибудь катастрофичнее, чем у Уизли, я уверен. Она лишь хотела поговорить с тобой, но отговорку придумала ужасную.

— Вот как, — протянул Генри. — Ты прав, мы ходили поговорить.

Рассказывать о том, что его водили к психиатру, он не собирался. Не хотел выставлять себя как психа.

— Даже если я спрошу, ты не расскажешь, верно? — тут же уловил его выражение лица Драко.

— Разумеется.

Они вышли на улицу, и Генри сощурился от сияния снега. Смотреть по сторонам казалось невозможным, глаза резал яркий свет. Небо было безоблачным, чисто‑лазурным. Но вдалеке, где оно сливалось с горизонтом, можно было заметить розоватую дымку, предвещающую скорое потепление. Паркер содрогнулся, когда снежинка упала ему за капюшон мантии, и глянул на Малфоя. Слизеринец ни разу не сощурился. Весь его вид не изменился, продолжая выдавать великолепие аристократической крови. Несмотря на холод, они пошли в сторону озера.

Заметив, что снегопад становится сильнее, Драко спрятал свою идеально уложенную причёску под капюшон. Паркер тоже последовал его примеру, но, поправляя волосы под тканью, задел рукой шрам. Затем сглотнул и ляпнул:

— У Гарри Поттера шрам в виде молнии.

Драко остановился и придирчиво его оглядел. Затем приподнял левую бровь и медленно протянул:

— Ну да‑а.

— И он наш с тобой ровесник, — продолжал рассуждать Генри.

— Допустим.

— А Волан‑де‑Морт убил их тридцать первого октября...

— Генри, ты хорошо себя чувствуешь? — учтиво поинтересовался Малфой, накинув на себя озабоченный вид. — Не переохладился ли случаем?

— А должен? — раздражённо спросил Генри.

— Конечно, Мерлин, должен! — рявкнул Драко, но тут же сбавил тон, взволнованно оглядевшись по сторонам. — Ты задаёшь вопросы, ответы на которые знает каждый сквиб!

— Сквиб? — переспросил Генри.

— Человек, родившийся у волшебников без магии, — любезно объяснил слизеринец.

— Да знаю я, кто такой сквиб!

— Слава Мерлину, ещё бы ты не знал.

Генри не выдержал, зачерпнул в ладонь горсть снега и швырнул белобрысому в лицо. Тот вскрикнул, и снег оросил ряд его ровных зубов.

— Что ты творишь?! — рявкнул Малфой и тут же нагнулся, спасаясь от ещё одного снежка.

Они так и веселились, играя в самой запрятанной от чужих глаз части суши у водоёма. Солнце всё ниже опускалось за лес, приближался ужин. Наконец, выдохшись, Генри и Драко уселись в величавых корнях сосны, наколдовав вокруг себя греющие чары.

Никто не пытался завести беседу, но при этом молчание, царившее между ними, было уютным и умиротворяющим. Как будто они были лучшими друзьями, знающими друг друга достаточно хорошо, чтобы не осыпать вопросами. Когда сидеть стало совсем невыносимо, Генри почувствовал покалывание в шраме, напоминающее щекотку. Обернувшись, он заметил, что двор рядом с Хогвартсом пустовал, но окна в Большом зале сияли от парящих свечей. Замок возвышался над уже потемневшим небом, выглядя одновременно грациозно и волшебно. От его величавого вида у Паркера на мгновение спёрло дыхание.

Поднявшись взглядом по этажам, он уловил лёгкое движение у балкона, недалеко от Астрономической башни. Зрение Генри не было чётким и острым, как у Снейпа или ястреба, оттого он не понимал, что там происходит.

Но ясно было одно: на балкончике стоял приземистый, полный человечек и глядел в сторону Генри.

Паркер вскочил, и Драко, до этого пребывавший в лёгкой полудрёме, вздрогнул, распахнув глаза.

— Ты чего? — зевнул и поинтересовался он.

— Вставай, быстро, — шикнул на него Генри, и Малфой, брезгливо поморщившись, всё‑таки встал, не упуская возможности грациозно взмахнуть мантией.

— Темно уже, — пробормотал он. — В замок пора уже.

— Идём, — Генри схватил его за рукав и помчался в сторону замка, не сводя яростных глаз с мужчины.

* * *

— Ты мне не скажешь, какого Салазара, мы пошли непонятно куда, вместо того чтобы ужинать со всеми?!

— Это сюрприз, — выдохнул Генри, поднимаясь уже по восьмой лестнице. Драко тоже уже выдохся и от этого стал походить на капризную девчонку. Утром Генри чувствовал, что случится что‑то нехорошее. Но он считал, что все события, происходящие с ним, плотно связаны друг с другом, и оттого он был обязан разобраться со всем этим.

— Ты не можешь один сходить, Паркер?

— Нет, иначе бы оставил тебя внизу, Малфой.

Генри не знал, зачем тащит слизеринца за собой. Но страх перед встречей с этим мужчиной значительно затуплялся, когда гриффиндорец осознавал, что будет не один.

«Драко ничего не грозит, они всего лишь спросят человека, что ему нужно от Генри. До убийств не дойдёт. В Хогвартсе, — как ни хотелось Паркеру об этом думать. — Дамблдор. А во время его „правления“ в этой школе почти не было даже несчастных случаев».

Мальчики остановились прямо напротив балкона. Драко скривился, его лицо исказилось.

— Вау, если это то, ради чего я четверть часа потратил на то, чтобы подняться, то я прибью тебя, — прошипел Малфой. Его кожа начала медленно приобретать болезненный зеленоватый оттенок.

Генри огляделся. Никого в радиусе десяти футов поблизости не было — если, разумеется, его не обманывало зрение. Но на то, что здесь недавно кто‑то всё‑таки был, указывала распахнутая железная дверь, ведущая наружу. Она слегка покачивалась на ветру, издавая тонкий, жалобный скрип.

— Стой здесь, — скомандовал Генри и сам тихо подкрался к проёму.

Холодный воздух ударил в разгорячившееся лицо, заставляя мурашки стайками бежать по коже. Казалось, что тысячи крошечных ледяных пальцев пробежались вдоль позвоночника. Паркер вытянул голову, надеясь заметить мужчину, но вокруг не было ни единой души. Только густая и вязкая темнота. Подойдя к ограждению, он перегнулся через него, с замиранием сердца смотря вниз. Было слишком, чересчур высоко.

Но тот незнакомец определённо стоял здесь. Из этой позиции идеально была видна та самая сосна, у которой он с Драко просидел весь вечер. И это был единственный балкон, плотно прилегающий к выходу на астрономическую башню!

Сзади, вырывая из размышлений, послышалось невнятное бормотание. Затем — скрип железной двери. Сначала Генри подумал, что почудилось, но тут же он вспомнил о Малфое, которого оставил у входа на балкон. Оглянувшись так резко, что чуть не упал, Паркер замер.

Драко не было там, где он стоял около минуты назад. Свет перестал гореть в замке: все факелы резко потухли, погрузив пространство в кромешную тьму. Вздрогнув и сглотнув, Генри почувствовал, как его одолевает дрожь. Холодный ветер резанул глаза, заставляя их чуть прикрыть. Поморщившись, Паркер, всё так же прижатый к ограждению, принялся ходить в разные стороны, пытаясь разглядеть хоть что‑то внутри через узкий проход. Но тьма была абсолютной.

— Привет, — раздалось у самого уха.

Генри вздрогнул и обернулся. Рядом с ним возник, словно из ниоткуда, Драко. Вглядевшись в одноклассника, мальчик почувствовал, как что‑то закололо в груди. Он смотрел на однокурсника, но не узнавал его. Что‑то переменилось в его движениях, лице. Незаметное, но очень значимое.

— Привет, — настороженно ответил Генри.

Драко вёл себя подозрительно расслабленно, его лицо сочетало в себе спокойствие и лёгкую иронию. Но весь вид затмевали глаза. Они казались странно пустыми. Будто за этой внешней бравадой таился вовсе не самовлюблённый Драко Малфой, а что‑то пугающее, древнее, как сам мир, и нечеловеческое.

— Думаю, нам лучше пойти отсюда, — пискнул Генри, намереваясь обогнуть однокурсника.

— Ну, Генри, ты чего же? Ты что, совершенно не хочешь поиграть со мной? — голос Драко прозвучал неестественно высоко.

— Драко, прекрати, — прошипел Генри и выскользнул из‑под хватающих рук.

— НЕТ! — пронзительно завопил Драко, а потом, судорожно схватившись за голову, начал медленно оседать на пол. Его пальцы впивались в виски с такой силой, будто он пытался выдавить из себя что‑то изнутри. Генри тут же подскочил к нему и схватил за плечи. Малфоя трясло.

— Посмотри на меня! Посмотри на меня! — Паркер попытался взглянуть в лицо друга, но тот его грубо оттолкнул.

Он упал на локти и тут же хотел подняться, как его ноги вмиг налились свинцом, а глаза приковались к резко измождённому лицу слизеринца с красными белками.

— Уходи, Генри… Нет, не уходи! Если уйдёшь, я спрыгну! — забормотал Драко, не сводя с него взгляда. Его зрачки расширились так сильно, что почти поглотили радужку. Затем он прохрипел:

— Помоги мне…

Из носа Драко хлынула кровь, он вздрогнул. Голова закружилась, и мальчик положил ее на согнутые колени. Вдруг послышался громкий писк, и Генри вмиг всё понял. «Они попались».

В этот же момент железная дверь с грохотом захлопнулась.

Ещё не очнувшись от накатывающего волнами ужаса, Генри судорожно переводил взгляд с потерявшего сознание Малфоя на железную дверь. Опомнившись, Паркер в мгновении ока оказался рядом со слизеринцем. Он аккуратно приподнял его голову — кровь продолжала идти, заливая алыми капельками рубашку.

Прислонив мальчика к ограждению так, чтобы кровь свободно стекала и не попала в горло, Генри поднялся и подошёл к двери, задёргав за ручку. Раз, третий, шестой… Дверь отказывалась открываться. Достав палочку и прошептав заклинание, Паркер обнаружил, что совершенно не чувствует магии.

— Алохомора! Вингардиум Левиоса! Серпенсортия! Бомбарда!

Ничего не происходило. Тишина. Абсолютная, мертвенная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Генри и едва слышным хриплым дыханием Драко.

Они застряли на самой высокой башне в холодный ноябрьский вечер.

Генри опустился рядом с Малфоем и прижался к нему, надеясь, что пробирающий его холод уйдёт…

* * *

— Генри, Генри, не засыпай! — до сознания смутно доносился хриплый голос Драко. Генри пошевелился и почувствовал, как тело пронзило тысячи мелких иголок. Из его рта вырвался рваный стон боли, тут же рассеявшийся и превратившийся в клубок тумана.

Первое, что почувствовал Генри, когда сознание вернулось к нему, — это был душераздирающий холод и влага на лице. Странно, казалось, что на улице вчера было намного теплее… Он, сощурившись, открыл глаза и увидел размытый силуэт Драко сквозь толщу падающих снежинок. Они окутывали слизеринца, падая на плечи его мантии и замерзая там.

— Холодно… Почему ты не поставил согревающие чары? — спросил Генри, но тут же прервал свою речь. Воспоминания о произошедшем накануне обрушились на него, навевая уже забытый страх.

Генри дёрнулся от Драко и пополз от него подальше. Руки поскальзывались на камне, и их царапал снег. Наткнувшись на железную дверь, он вспомнил, что она закрыта.

— Генри, ты чего? — донёсся до него усталый голос Малфоя. Приглядевшись, Паркер заметил, что его вид был намного хуже, чем вчера. Лицо было измождённее, кожа казалась прозрачной, волосы мокрыми патлами свисали на сощурившиеся глаза. Но единственным признаком того, что перед ним сидит тот самый аристократ голубых кровей, были характерные для него эмоции в серых радужках: недоумение, грусть, тяжесть и брезгливость.

— Ты вернулся, — улыбнулся Генри и расслабился, скатившись по поверхности двери. Но тут же посерьёзнел.

— Ты помнишь, что было ночью?

Драко нахмурил облепленные снегом брови.

— Голова сильно болела, — задумчиво протянул он. — Словно по ней ударили чем‑то горячим.

— Раскалённой кочергой? — подсказал Генри.

— Раскалённой… Чем?

— Неважно, — хмыкнул Паркер и потянулся. Пальцы на руках и ногах онемели, в них чувствовалось приятное покалывание, от которого клонило в сон.

— Ты давно очнулся?

— Наверное, да, — кивнул головой Драко. — И если ты не хочешь умереть здесь, то лучше не засыпай. Сегодня у кого‑нибудь точно будет травология, а это значит, что мы сможем позвать на помощь.

Генри огляделся. Вокруг было темно, но не настолько, чтобы спутать раннее утро с поздней ночью. Казалось, что туман поглотил исключительно всё, кроме снега, равномерно падающего на землю.

— Знаешь, а ведь я, кажется, знаю, кто мои родители… — пробормотал Паркер. Драко его не услышал, пребывая в своих мыслях.

Снегопад расходился.

Примечания автора:

Между главами был достаточно большой перерыв, много подзабыла, пришлось перечитывать весь текст. Потом думать‑гадать, как вместить сюда всё давно запланированное, чтобы не переборщить…

Так что не кидайтесь тапками

1) rescuer — спасатель

Вернуться к тексту

2) Это психическое расстройство, при котором искажается собственное восприятие. Человек уходит из реальности и «не может вернуться». Деперсонализация — ощущение отрешённости от самого себя. Человек может чувствовать себя роботом, наблюдателем собственной жизни или персонажем в фильме.

Дереализация — чувство оторванности от окружения. Мир вокруг кажется нереальным, искажённым, размытым, бесцветным, искусственным или похожим на сон или туман. Может возникать ощущение, что время «проходит» мимо, а человек не находится «здесь и сейчас».

Вернуться к тексту