Идентификация Блэка (джен)

Альбус Дамблдор сидел за массивным столом из тёмного красного дерева в своём кабинете в директорской башне Хогвартса. Комната была просторной, но настолько загруженой книгами, артефактами и волшебными приборами, что казалась почти камерной. По округлым стенам, покрытым старинными гобеленами с изображениями звёздных карт и рун, висели портреты бывших директоров школы. Все они притворялись спящими, но на самом деле внимательно следили за происходящим — шёпот между рамами то и дело вспыхивал и затихал.

За окном, выходящим на живописные склоны шотландских гор, медленно садилось солнце, окрашивая небо в мягкие оттенки янтаря и пепельно-розового. Последние лучи скользили по пыльным переплётам фолиантов, по мерцающему куполу шара предсказаний в углу и по лицу самого Дамблдора — спокойному, с глубокими морщинами, в которых читалась не столько старость, сколько усталость от власти.

Напротив него в глубоком кожаном кресле тяжело осел Элфиас Дож. Бывший соратник, друг юности, человек, с которым Альбус делил первые мечты о справедливом мире, теперь выглядел совсем старым. За последние десять лет он заметно обрюзг, щёки его отвисли, дыхание стало прерывистым, с тяжёлой хрипотцой. Каждый вдох давался ему с усилием, будто воздух в кабинете стал гуще и плотнее, как сироп.

Дамблдор смотрел на него с лёгкой усмешкой, скрытой в длинной седой бороде.

«Злые языки называют меня старым и дряхлым… В свои сто с хвостиком. Но по сравнению с этим бывшим другом детства я просто юноша. Полон сил, бодр, несмотря на годы».

И ведь, что главное, он не страдал от магических откатов — ни дрожи в руках, ни тумана в голове, ни слабости заклинаний. Его магия оставалась чистой, сильной, как в юности. А слухи? Пусть и ходят сплетни — кто-то шепчет о его жажде власти, о манипуляциях и тайных союзах. Но ни один человек, даже самый злобный критик, не назвал его алчным. Не за золото он боролся. Сребролюбие не входило в его пороки. Его богатство — влияние.

А у любого, кто держит в руках бразды правления, есть свои трудности. И у Дамблдора они были. В настоящий момент вся магическая Британия находилась под его неформальным, но абсолютным контролем. Должность министра магии давно превратилась в церемониальную — настоящие решения принимались здесь, в этом кабинете. Он был не просто директором Хогвартса. Но и председателем Визенгамота — каждый вердикт, каждое постановление исходили от него. И связующим звеном с МКМ.

Пусть даже часть заседаний вёл его доверенный человек — никто не принимал важного решения без его одобрения. Ни назначение, ни закон, ни изменение в структуре министерства. Вся страна жила по его тихому слову.

Вот и сейчас Альбус Дамблдор оказался перед дилеммой. Вчерашний этап турнира оставил после себя двойственное впечатление: с одной стороны, он вызвал у него тихое, скрытое удовлетворение, с другой — глубокую тревогу, едва уловимую, но настойчивую.

Порадовало то, что новый глава рода Блэк оказался именно из тех, кого Дамблдор всегда считал опасно эффективным: человеком, идущим к цели сквозь любые преграды, не оглядываясь на прошлое. Вчера он расчётливо дерзко уничтожил биолабораторию. Где полтора десятилетия назад был синтезирован вирус драконьей оспы. То самое биологическое оружие, которое когда-то, в решающий момент, помогло Дамблдору устранить нескольких влиятельных магов, не желавших признавать его авторитет. Благодаря их внезапной гибели он получил поддержку влиятельных фракций Визенгамота и занял пост председателя. А теперь, спустя полтора десятилетия, мистер Блэк любезно зачистил следы этого преступления, будто его и не было.

Мужчина провёл весь день на турнире, на виду у сотен свидетелей. Ни одного подозрительного действия, фразы или намёка. Всё было сделано безупречно — умно, чисто, без свидетелей.

Для Альбуса это стало поводом для внутреннего одобрения. Блэк уничтожил то, что давно следовало убрать. Оставлять за спиной такие улики и свидетелей — значит держать нож у собственного горла. Они сделали своё дело, и их время прошло. Использовать дважды один и тот же ход — прямая дорога к проигрышу.

Но в то же время стало ясно: теперь Гарри Поттер политически бесполезен. Влияние на него практически утеряно.

Пока ещё мальчик может привлечь внимание бывших служителей Тёмного лорда. Для них он символ, напоминание о поражении и пророчестве, возможности реванша. Вот только если эти джентльмены будут сильно упорствовать в своих заблуждениях, они попросту исчезнут. Так что следов никто не найдёт. В профессионализме бывшего киллера он не сомневался. С таким наставником мальчику бояться нечего.

Мастер гильдии наёмников, человек, имеющий законное право применять «Аваду Кедавру» — заклятие смерти. И Дамблдор прекрасно знал: вряд ли Блэку понадобится даже оно. Он устранит всех причастных — хладнокровно, методично, без тени сомнения. Говорить с таким о душе, грехе и раскаянии бесполезно. Он просто не поймёт, о чём речь. Для профессионального киллера убийство не трагедия. Это просто часть работы.

— Альбус, — раздался тяжёлый, дрожащий голос Элфиаса Дожа. Он подался вперёд, патетически воздев руки. — Что же делать?! Это ужасно… Мы пятнадцать лет трудились над этим проектом… Пятнадцать лет — и всё прахом!

Вот ещё одна проблема, мрачно подумал Дамблдор.

Дожи имели долю и в лаборатории и в результате переворота получили по случаю весь бизнес Поттеров. Но оформить активы на себя так и не смогли. Род артефакторов занимался своим делом на протяжении поколений — разумеется, они успели создать систему, надёжно защищающую свои капиталы. А жадные до денег Дожи успели так глубоко вляпаться в это дерьмо, что Альбус им теперь точно не помощник.

У них был свой бизнес. Лаборатория приносила стабильный доход. Зачем, спрашивается, лезть в серебряное дело? Да, Поттеры отливали слитки для маглов и хорошо на этом зарабатывали, а вам-то что?

Старик тяжело вздохнул. Его окружали одни жадные до денег идиоты. И при этом до сих пор считали Альбуса обязанным разгребать те авгиевы конюшни, которые они сами навозили годами.

А ведь он — единственный, кто стоял между магловским правительством и магическим миром. Приходилось лавировать так, что скоро позвоночник высохнет. Все маглорождённые давно на учёте в секретных службах королевства, а он — единственный, кто вытаскивал хотя бы часть детей и пристраивал их в магическом обществе.

Вот ту же Эванс. Правда, это не совсем удачный пример. А сколько сил ушло, чтобы договориться с МИ-5 насчёт Гарри? И вот теперь мальчик под влиянием наставника.

А новый Блэк сам прошёл школу спецслужб. Надо бы поговорить с ним. И сдать дурака Дожа. Пользы от него всё равно никакой — один вред. Часть семьи, конечно, погибнет, но молодёжь останется. И то хорошо, будет с кем работать.

— Элфиас, мы знаем друг друга почти столетие, — мягко произнёс Альбус, не отводя взгляда. Его лицо озарила добрая, почти отеческая улыбка. — Скажи, ты сам добровольно вернёшь мальчику дело его семьи?

— О чём ты? — Элфиас недоумённо захлопал глазами, как испуганная сова в полдень. Его пальцы нервно сжали край стола, будто он искал опору.

«Что и требовалось доказать», — мысленно заметил Дамблдор, медленно откидываясь на спинку кресла. Улыбка осталась только на лице, глаза уже не улыбались.

— Я о Гарри, — продолжил он ровно. — Думаю, жадность здесь будет неуместна. Вы сняли прибыли за эти годы более чем достаточно. Сейфы ломятся от золота — вас никто не заставляет его возвращать. Но сам бизнес вам не принадлежит.

Он сделал паузу. За окном кабинета сгущались сумерки. Последние лучи заката легли на портреты бывших директоров, будто подчёркивая их молчаливое присутствие. Дамблдор с наслаждением разглядывал выражение лица Дожа — растерянное, туповатое, привыкшее к тому, что за него всё решают.

Тот даже не осознавал, что в этот самый момент ему отказывает в содействии самый влиятельный политик Британии. Как же ему понять, что, если он не вернёт предприятия Поттеров добром, мистер Блэк отнимет их позже, кастетом?

— Верните Гарри его собственность, — произнёс Альбус тише, почти шёпотом. — Вам же будет лучше.

Тишина повисла густо, как дым после взрыва. Элфиас молчал, не в силах переварить сказанное.

Дальнейшие убеждения Альбус счёл излишними. И бесперспективными. Как и всё их сотрудничество. Последнюю фразу он произнёс не в надежде на ответ, а из уважения к годам. К иллюзии дружбы, которую давно пора было похоронить.

— Это всё, что ты можешь мне сказать, Альбус? — выпучил глаза Дож. — После стольких лет дружбы? После всего, что я создавал для тебя в лабораториях?

Дамблдор лишь усмехнулся. Зря он это упомянул. Мистер Блэк уже зачистил все архивы, выжег всё адским пламенем. А если что-то и осталось — оно теперь у наёмника. Не у Дожей. И не у кого-либо из их жадной своры. У них нет ничего, чем можно было бы шантажировать.

Но Элфиас не сдавался. Он фонтанировал возмущением, как кипящий котёл, перечислял обиды, будто читал список убытков. Голос его дрожал, лицо покраснело, пальцы судорожно сжимали край мантии.

Альбус спокойно наблюдал. И отметил про себя: в этом и разница. Политик умеет молчать. Нувориш — кричит. А Дожи были именно последними. Не аристократы, не стратеги — просто люди, которым повезло оказаться рядом и урвать свой кусок, когда улицы были полны трупов.

— Если это твои последние слова, Альбус, — прохрипел Элфиас, — то я этого так не оставлю!

— И что же тебя так возмутило? — спросил Дамблдор, не повышая голоса. — То, что я требую вернуть ребёнку его наследство? Или ты сам планировал его убийство — и не собирался возвращать ни галлеона?

От этих слов Дож задохнулся. Лицо его исказилось. Он вскочил с кресла, тяжело дыша, и, насколько позволял вес, подлетел к камину. Кряхтя, втиснулся в проём, схватил горсть дымолетного порошка.

— Роуза-а-ль-алея — прохрипел он, исчезая в зелёном пламени.

Альбус равнодушно смотрел на пустой камин. Вопли этого жадного дурака давно набили оскомину. Их сотрудничество исчерпало себя лет десять назад. Просто он терпел — ради иллюзии стабильности и лояльности.

Он медленно поднялся, подошёл к окну и остановился, глядя в сгущающуюся ночь. За стеклом царил непроглядный мрак, ровный и глубокий, как чаша без дна. Там за пределами Хогвартса, уже шла новая игра.

Если вдруг найдутся силы, желающие возродить Тёмного лорда — пусть попробуют. Их ждёт не паника с мобилизацией, не магический фронт. Их ждёт всего один человек. Элитный наёмник. И что самое приятное, он не будет требовать платы за работу. Мистер Блэк ликвидирует угрозу совершенно бесплатно, из личного интереса. Альбусу лишь нужно будет договориться с ним. О взаимоотношениях. И об их границах.

* * *

На частном кладбище рода Блэк шли похороны.

Под пасмурным небом, в тишине, нарушаемой лишь шорохом листвы и глухим стуком дождевых капель по камню, стояла небольшая группа — родственники и близкие покойных. Джейсон с облегчением передал организацию мероприятия Андромеде. Женщина с неожиданным энтузиазмом взялась за обязанности помощника главы рода, будто наконец нашла своё место после долгих лет жизни в тени.

Для церемонии она невесть где отыскала семейного пастора — седого сухопарого мужчину в старомодной сутане, в чей приход Блэки обращались ещё со времён Викторианской эпохи. Бывший агент слегка удивился: оказывается, он принадлежит к протестантской семье. Не то чтобы это имело значение, но теперь он знал, что его предки, несмотря на магический дар, всё же молились христианскому Богу.

Тела покойных были готовы к погребению ещё несколько дней назад — после завершения судебно-медицинской экспертизы. Но глава рода был занят. Только на третий день после окончания первого этапа турнира Джейсон смог выделить время для этого мероприятия.

Церемония ничем не отличалась от тех, на которых ему доводилось присутствовать в Штатах: сдержанная, почти деловая. Разве что теперь он был не один.

На всех официальных мероприятиях ныне его сопровождала невеста — мисс Линь Сюэ. Девушка была одета в строгое чёрное платье и такое же пальто, подчёркивающее её миниатюрную фигуру. Она держалась под руку с женихом, демонстрируя всем интересующимся помолвочное кольцо с крупным бриллиантом — недвусмысленное заявление о немерениях.

С другой стороны от Джейсона стояла мисс Андромеда Блэк — как ближайшая старшая родственница — и её дочь, Стелла Блэк-Тонкс. Далее — друзья покойного Регулуса: мистер Снейп и мистер Крауч-младший. Оба были одеты в тёмные костюмы, в точности как глава рода, и не снимали тёмных очков, возможно, из чувства солидарности с американской традицией.

Андромеда тихо ворчала, что Блэки теперь слишком напоминают американцев. Её слова, сказанные полушёпотом, немного разряжали тягостную атмосферу кладбища. И, кажется, вызывали лёгкую улыбку у Гарри и Гермионы — единственных несовершеннолетних среди присутствующих.

После похорон и передачи пастору-сквибу чека на внушительную сумму — «на нужды прихода» — все направились в Большую столовую Блэк-хауса. Там уже ждал поминальный ужин. Обычная дань традиции — и разговоры, которые начнутся только после того, как уйдёт последний посторонний.

После ухода священника и окончания поминального ужина старшее поколение и ближайшие союзники семьи перешли в кабинет главы рода. Тяжёлые двери закрылись, отсекая шум и любопытные взгляды. Когда все расселись, Джейсон, помедлив, велел Кричеру позвать Гарри.

— Пусть придёт, — сказал он спокойно. — Будущему главе рода Поттер пора учиться решать насущные проблемы. А мы как раз этим и займёмся.

Через несколько минут мальчик вошёл — молчаливый и напряжённый, в его глазах читалась не только тревога, но и ожидание неприятностей.

Джейсон ободряюще кивнул ему: просто знак, что всё в порядке.

— Итак, — начал он, обводя взглядом собравшихся, — зачем мы здесь собрались. Мистер Крауч, вы новичок в этом кругу. Строго говоря, к делам рода Блэк вы имеете лишь косвенное отношение. Я дал вам обещание защиты — и сдержу своё слово. Но то, что будет сказано дальше, не для посторонних.

Он сделал паузу.

— Вы можете выйти. Если же решите остаться — придётся дать клятву неразглашения. На крови.

Барти Крауч-младший не колебался ни секунды.

— Я остаюсь, — сказал он. — Готов дать клятву.

Джейсон кивнул. Кричер подал кубок. Кровь упала в тёмную жидкость, прочитан текст, и клятва была скреплена.

— Теперь, — продолжил бывший агент, — мы можем говорить открыто.

Он откинулся на спинку кресла, голос его стал ровным и бесстрастным.

— Мы знаем: мистер Риддл, известный под кличкой Волан-де-Морт, создал крестражи. По данным, полученным от мистера Муди, их, предположительно, семь. Включая моего ученика — Гарри Поттера.

Он бросил короткий взгляд на мальчика. Тот не дрогнул.

— Если вопрос с Гарри будет решён моей невестой в ближайшее время, — продолжил Джейсон, — то остальные проблемы всё равно требуют урегулирования. Так сложилось, что первый крестраж был найден мной — здесь, в доме на площади Гриммо. Это медальон Слизерина. Именно за ним пошёл мой племянник Регулус в ту ночь, когда погиб.

Он замолчал. В комнате повисла тишина.

— Кричер, которого я подробно допросил, не помнит никого рядом с ним. Но я могу предположить: убийца пришёл позже. И застрелил обоих — и Регулуса, и моего брата Ориона. По контрольному выстрелу в голову каждому. С протоколом вскрытия желающие могут ознакомиться.

Он сделал глоток воды.

— Кроме того, вы должны знать: Сюэ провела экспертизу медальона. Подтвердила — это действительно крестраж. А второй, предположительно, был уничтожен Гарри на втором курсе. Что бы там ни происходило в подземельях Хогвартса — тетрадь перестала быть сосудом души. Сведения получены от Муди.

Джейсон перевёл взгляд на собравшихся.

— Дамблдор считает, что по меньшей мере четыре крестража до сих пор не найдены. И ещё: Гарри снятся наведённые сны с мистером Риддлом в главной роли. У кого какие соображения?

— А что вы планируете делать с крестражами? — спросил Барти, наклонившись вперёд.

— Хороший вопрос, — ответил Джейсон не спеша. — Пока — собирать и держать под контролем. Но насчёт возрождения у меня серьёзные сомнения.

— Ваши сомнения вполне оправданы, — мягко произнесла Сюэ. — Мёртвого нельзя возродить человеком. Более того, крестражи изначально предназначались лишь для создания лича. А любая нежить, порождённая таким способом, остаётся в полной зависимости от своего создателя. Она не действует сама по себе. Она тень, а не хозяин.

— Я согласен с мистером Блэком, — вступил Снейп, его бархатный голос, как всегда, звучал ровно. — Эту пакость необходимо собрать. И уничтожить. Кроме того, я беседовал с Люциусом Малфоем. Он утверждает, что лорд не оставлял ему никаких книг и артефактов, связанных с тёмной магией. Ни намёка. А значит, вопрос остаётся открытым: откуда взялась та самая тетрадь… и кто и откуда её вытащил.

Гарри нахмурился. Ещё две недели назад он бы вскочил и закричал, что Люциус врёт. Но не сегодня. Очень многое изменилось с тех пор, как ему пришлось присутствовать на допросе Аластора Муди и узнать правду. А про тетрадь Тома Риддла он рассказал наставнику в тот же день. И, разумеется, этот разговор не мог остаться незамеченным. Снейп был в особняке и слышал всё.

Теперь Гарри пришлось смириться: если понадобится искать крестраж — просить помощи придётся именно у преподавателя зелий, которого он терпеть не мог. Хотя признавать это было неприятно, Снейп оказался чрезвычайно полезен. Особенно когда дело касалось тёмной магии.

— На основе медальона Слизерина, — продолжил Джейсон, — Сюэ создала детектор, способный определять примерное местоположение других крестражей. Один из сигналов фиксируется в Литл-Хэнглтоне. Я провёл проверку: эти земли до сих пор принадлежат семье с фамилией Риддл. Вряд ли это простое совпадение. Вероятность того, что именно там скрыт очередной огрызок души уголовника Риддла, крайне высока.

Он обвёл присутствующих спокойным взглядом.

— Поэтому — никакой самодеятельности. Никаких вылазок в одиночку. Никаких героических поступков, достойных Гриффиндора. Это не приключение. Это — охота. И если кто-то из вас забыл, чем она обычно заканчивается — напомню: смертью.

— Думаю, сто́ит обыскать сейф Беллы, — произнесла Андромеда, впервые нарушая молчание. До этого она сидела, скрестив руки, будто взвешивая каждое слово, произнесённое в кабинете. — Она не раз хвасталась исключительным доверием лорда. А вы, как глава рода, можете аннулировать её брак — признать его несостоявшимся, как это уже было сделано в моём случае. И тогда сейф Беллатрикс станет доступен.

Джейсон задумался. Мысль была не просто здравой — она была очевидной. Просто он не успел до неё дойти. Он кивнул.

— Сделаю, — сказал он. — Непременно.

Но слова, сказанные Андромедой, навели его на другое. На то, что давно зрело в подсознании. Если можно аннулировать брак — почему нельзя пересмотреть дела заключённых? Желательно освободить кого-то из Азкабана — законным путём.

Что, в конце концов, сделали эти люди, чтобы тянуть пожизненное? Мало ли преступников выходит на свободу через десять лет — по амнистии, без скандала, и мир нигде не рухнул. На пожизненном сидят только серийные убийцы, и то если поймают. А уж если вести речь о магах, чьи преступления часто были не столько злодеяниями, сколько следствием давления крови, долга или обетов…

Он снова кивнул — уже себе. Решение было принято.

— Мисс Линь, могу я поговорить с вами? — внезапно спросил Северус.

Девушка удивлённо подняла брови, но кивнула. Джейсон не стал подслушивать. И, пожалуй, поступил правильно. Через несколько минут Снейп исчез в камине, а Сюэ подошла к жениху уже после того, как собрание официально завершилось и все разошлись по комнатам.

— Вы знаете, Джейсон, — сказала она, понизив голос, — мистер Снейп попросил руки моей младшей сестры.

— В этом нет ничего странного, — ответил он, не удивившись. — Северус — глава рода. И магия давит на него не меньше, чем на меня.

Он произнёс это и вдруг почувствовал — то самое чувство, что мучило его до помолвки, ушло. Как будто внутри наконец-то перестало что-то дрожать.

— И что вы ответили? — спросил он.

— Я согласилась, — сказала Сюэ. — Думаю, моя сестра будет рада такому браку. У нас в семье все девушки с даром к тёмному целительству и некромантии… не пользуются спросом как невесты. Слишком опасны и неудобны. В Китае считается, что такие жёны притягивают смерть, даже если лечат.

После этих слов она будто раскрылась. Глаза стали ярче, движения — свободнее. Джейсон не мог сказать, что влюбился. Да и мог ли он вообще полюбить? С его профдеформацией, с прошлым, когда он едва не скатился к раздвоению личности… В той жизни он выкарабкивался годами — с помощью длительных сеансов терапии и принятию себя. А в этой — помог именно Снейп. Своим профессионализмом и чётким выполнением служебных обязанностей.

Он подошёл к невесте, нежно обнял её за талию.

— Сюэ, — сказал он тихо, — я не создан для любви. Но ты — самая подходящая женщина для меня. Возможно, единственная.

Она посмотрела на него — и в её глазах вспыхнула искренняя, почти детская радость. Не жадность, не триумф. Просто — радость.

Кажется, у них всё будет хорошо.