Пардус. Театр теней (джен)

Всем привет! Наконец-то начинаю публикацию третьей части.

Спасибо тем, кто писал свои идеи и вносил корректировки. Вас не много, но главное что вы были. Вы помогаете сделать книгу интересней и привести в соответствие к оригиналу.

По поводу основной проблемы сюжета никто идеи не предлагал, так что пока буду продвигаться по изначальной задумке. Надеюсь она не покажется слишком заезженной. Но все также готов послушать предложения.

Поздравляю со Старым Новым Годом!

Приятного чтения!

* * *

Санкт-Эринбург засыпало снегом. Зима в этом году будто забыла дорогу, задержавшись где-то в осенних туманах, но потом спохватилась и нагнала упущенное за одну ночь. Снег пришёл густой, плотной пеленой, затянувшей небо и землю. Он валил с вечера, крупными, пушистыми хлопьями, которые кружились в свете фонарей, залепляли окна, ложились на темные ветви деревьев и пушистыми шапками нарастали на крышах. Ночью город затих, придавленный тяжелым, чистым одеялом. Улицы опустели, машины еле ползли, оставляя темные колеи, а звуки — голоса, гул двигателей, лай собак — стали приглушенными, укутанными, будто доносились из-под толстой ваты.

В дали от центра, там, где каменные многоэтажки сменялись частным сектором с аккуратными двориками и высокими заборами, стоял небольшой двухэтажный дом. Он был чуть в стороне от других, словно специально спрятавшись за рядом старых, раскидистых елей. Их ветви, отягощенные снегом, склонялись к земле, образуя над забором живую, сверкающую арку. Дом казался игрушечным: белые стены, тёмно-коричневая черепичная крыша, украшенная свисающими золотыми гирляндами. Внутри, в спальне на втором этаже, царила тишина, нарушаемая лишь ровным, чуть слышным дыханием. Комната была просторной, но уютной. Стены светлого бежевого оттенка, тёмные шторы, слегка раздвинутые, книжные полки до потолка, заставленные фолиантами разной толщины и возраста — от современных учебников по праву до книг с кожаными переплётами, порой на разных языках. В углу стоял письменный стол с ноутбуком, стопками бумаг и лампой.

На широкой кровати, укрытые одеялом, спали двое. Вернее, спала одна. Ксения лежала на боку, повернувшись лицом к окну. Её длинные каштановые волосы раскидались по белой наволочке шелковым, хаотичным водопадом, скрывая часть лица. Сквозь эту завесу проступали черты, знакомые Никите до каждой мельчайшей детали. Она была завернута в одеяло по самый подбородок, и только одна рука с тонкими, изящными пальцами лежала поверх одеяла, расслабленная и беззащитная.

Никита не спал. Он лежал на спине, руки закинуты за голову, и смотрел в потолок, точнее, сквозь него — в собственные мысли. Снег за окном продолжал свой неторопливый, гипнотический танец. Он наблюдал, как хлопья, словно живые, подхваченные невидимыми потоками, кружатся, поднимаются, снова падают, цепляясь за стекло и тут же тая от тепла комнаты, оставляя мокрые следы-слезы. Тишина была настолько полной, что он слышал собственное сердцебиение. Он чувствовал тепло Ксении рядом, её запах — смесь дорогих духов с нотками ванили и чего-то неуловимого, сугубо её, что всегда заставляло его дышать глубже.

Этот дом был не абсолютной, но всё-таки тайной. Официально и для родителей Никита Легостаев жил в съемной квартире неподалеку от университетского кампуса. Квартира была хорошей, светлой, с современным ремонтом, и мама Ирина Юрьевна, осмотрев ее, лишь вздохнула с облегчением: "Хоть не в общаге". Это получилось действительно случайно: разговор мамы с коллегами в адвокатской конторе услышал Артур Багадиров.

"У меня как раз освобождается одна квартира, недалеко от университета, — сказал он, как бы между прочим. — По дружбе могу сдать со скидкой".

Родители были благодарны. Никита поддерживал легенду, регулярно появляясь там, оставляя вещи, даже иногда ночуя, если того требовала легенда или дела стаи. В остальном, благодаря случаю, он мог заниматься своими делами, не думая о беспокойстве родителей или о том, что они узнают о его редком появлении на квартире от арендатора.

Но настоящее место жительства было здесь, в этом двухэтажном доме. Став полноправным наследником Иллариона Чернорукова, Никита получил доступ не только к его знаниям, но и к финансам. Схроны чернокнижника, некоторые инвестиции и счета — всё это теперь работало на Пард. Он не растратил их попусту, а вложил с умом. Под образом Николая Чернорукова он управлял бизнесом, инвестировал, покупал недвижимость. Охранные фирмы, кафе, небольшие магазины, детективное агентство, даже частный институт — всё это звенья одной цепи. Цепи, которая обеспечивала стаю деньгами, рабочими местами, информацией и влиянием.

Ректор ЭЧИПУ — Эринбургского частного института права и управления — был членом стаи, и это открывало для Никиты уникальные возможности. Он официально числился на очном отделении по специальности "Корпоративное управление и право". Когда-то Никита всерьёз подумывал пойти по стопам Панкрата — получить профильное образование и работать в Департаменте Безопасности, быть ближе к спецотделу "Перевертыши". Но наследство Чернорукова и ответственность за стаю стали поводом пересмотреть планы. Теперь ему нужны были не навыки оперативника, а знания управленца и юриста. Текущая специальность давала и инструменты работы с законом и соответствовала его обязанностям по управлению стаей. Родителям он объяснил смену цели просто: "Понял, что хочу не ловить, а предотвращать. И чтобы помогать не только силой, но и знанием законов. Как мама". Ирина Юрьевна, конечно, расплылась в гордой улыбке.

На деле благодаря договорённости с ректором Никита учился по индивидуальному плану. Посещал только ключевые лекции примерно раз в неделю, сдавал экзамены досрочно или в отдельные сессии, а основное время посвящал делам стаи. Для сокурсников и большинства преподавателей он был просто студентом, который подрабатывает в детективном агентстве. Легенда работала безупречно. Институт же служил кадровым резервуаром для Парда — здесь учились будущие юристы, управленцы, специалисты по безопасности, которые затем занимали нужные позиции в городе.

Никита медленно повернулся на бок, лицом к Ксении, и его мысли невольно обратились к прошлому. Страшно подумать, что её могло бы не быть. Не просто рядом с ним, в этой теплой постели. Её могло бы не быть вообще. И он, Никита Легостаев, мог бы уже не быть собой. В его теле жил бы кто-то другой, чуждый и безжалостный, разгуливая по миру его походкой, глядя на его семью его глазами, но не видя в них ничего, кроме инструментов или помех. И его семья могла бы даже ничего не узнать.

Мороз пробежал по спине. Никита притянулся ближе к Ксении. Его рука сама потянулась, чтобы поправить прядь волос, упавшую ей на лицо, но он остановил себя, не желая её будить. Пусть спит. Пусть её грезы будут легкими и безмятежными, пусть в них не будет гнетущего предчувствия конца и холодного взгляда духа чернокнижника.

Тот день. Никита вспоминал его как страшный сон, сшитый из обрывков боли, ярости и отчаяния. Сон, в котором реальность теряла границы, а он сам метался по узкому коридору между жизнью и не-жизнью, пытаясь удержать в руках то, что было ему дороже всего. И как ни парадоксально, этот кошмар принёс и большую пользу. Удача, видимо.

"Хотя у чёрных котов всё обычно наоборот" — пронеслось в голове ироничное, усталое наблюдение, после чего он вновь погрузился в воспоминания. Помнится, тогда тоже была метель.