Дигидрогена монооксид (гет)

…У каждого человека существует свой запас чакры. Здесь я оговариваюсь: человека, а не «шиноби». Да, способности какого-нибудь крестьянина ничтожны в сравнении с рождёнными в кланах, где столетия практики и селекции отточили силу, передающуюся по наследию. Известно, что чакра рождается из объединения физической (F) и духовной (D) энергии. Будем считать генерирующийся объём чакры функцией с двумя аргументами:

C_g = Ф (F, D)

Ф положительна, монотонна (чем больше каждый из аргументов, тем больше объём чакры). Функция индивидуальна для каждого человека, однако можно сделать предположить её мультипликативность: при отсутствии той или иной энергии C_g = 0.

Разберём подробнее, как именно формируются F и D. Обе переменные не постоянны и зависят от множества факторов, например, запаса сил и здоровья. Кроме того, в процессе выполнения дзюцу тратится чакра, а на её восстановление требуется время. Таким образом, и F и D будут зависеть от времени t. Обе энергии имеют свой предел, обозначим его F_max и D_max(он также индивидуален для каждого). Проклятая печать значительно повышает F_max и D_max, за счёт чего C возрастает многократно. Цель исследования — понять, как оптимизировать расход чакры. Для этого необходимо понять, от чего зависят J и K — скорости восстановления F и D соответственно. Экспериментально (с малой выборкой, необходимо увеличить для точного результата), было проверено, что скорость не коррелирует ни с объёмом чакры, ни с чем-либо ещё, и также является индивидуальной переменной. Чем ближе F и D к максимуму, тем медленнее прирост. Таким образом:

dF/dt = J * (1 — F/F_max)

dD/dt = K * (1 — D/D_max)

Рассмотрим подробнее функцию объёма чакры. Изменение запаса чакры вычисляется как разность генерации новой чакры и расхода её на дзюцу. Таким образом, общий объём чакры вычисляется по формуле:

dC/dt = C_g(t) — R(t),

где R(t) — расход чакры, управляемый параметр. C > 0…

* * *

Орочимару отложил записи и поднял голову.

— И это всё написала Сакура? — на всякий случай уточнил он у Кабуто.

Нет, он, конечно, знал, что Кабуто учит Сакуру не только медицине. Он сам мог часами жаловаться на позорное образование Конохи. Юные «гении» из кланов заканчивали своё обучение в академии в семь-восемь лет, а затем, при всей своей одарённости не могли решить простейшее квадратное уравнение. Не то, что бы дискриминант нужен был тем для выполнения заданий, но Орочимару считал, что интеллектуальной ограниченностью большинство шиноби отчасти обязаны именно такому фрагментарному обучению.

Поэтому Кабуто, взявшись стать наставником Сакуры, учил её всему, что знал сам, а это, помимо базовых навыков шпионажа и целительства, включало в себя и естественные, и точные науки. И всё же… дифференциальные уравнения? Орочимару сам, конечно, знал о них в свои четырнадцать, но от Сакуры он таких успехов не ожидал.

— Сакура говорит, что ей всегда нравилась физика, — пожал плечами Кабуто. — Она ещё в Конохе на спор с подругой прочла ваш учебник.

Орочимару недоверчиво хмыкнул. Времена, когда он пытался принести свет знания в неразумные головы жителей Конохи, давно прошли. Несколько десятков лет назад он и в самом деле написал учебник для академии, на его взгляд, достаточно понятный, и, самое главное — полезный. В нём ненавязчиво и постепенно вводились производные и интегралы, потому что физика без них была бледным подобием самой себя. С его точки зрения, не способным осознать всех масштабов науки, не стоило подниматься по званию выше генина.

С учебником обошлись по-свински. Хирузен категорически отказался рекомендовать его в программу академии, но с этим Орочимару мог смириться. Самым возмутительным было то, что циники из Конохи включили вопросы из него в тест на чуунина — тот самый, проверяющий умения учеников незаметно списать. Кабуто шутил, что одно лишь это могло служить оправданием нападения на Коноху, и в этом была своя часть правды.

— Она, конечно, мало что поняла, — продолжил Кабуто, глядя, как лицо его господина освещает редкая улыбка, больше похожая на оскал. — Ну, я и объяснил, что смог.

— Оптимизация расхода чакры, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнёс Орочимару. — Пока что всё примитивно, но давай представим, что будет, если Сакура преуспеет в своих научных изысканиях? Использовать чакру станут не только те, у кого её много, но и те, кто научатся регулировать её…

— И тогда количество шиноби многократно возрастёт, — подхватил мысль Кабуто. — Что приведёт к эскалации всевозможных конфликтов. Это как вручить каждому острый меч. И тогда четвёртая мировая война будет неизбежна, так что мы все умрём. Ой.

«Ой» он произнёс совершенно безмятежно, то ли не веря в картинку, которую рисовал ему господин, то ли безразлично относясь к концу мира — Орочимару и сам не до конца понимал Кабуто.

— Забегаешь вперёд. Не думаю, что всё закончится так печально. Пока что всё это очень похоже на утопические мечты о всеобщем равенстве. Думается мне, Сакура вдохновлялась чем-то подобным.

Кабуто подробно рассказывал о произошедшем на миссии в Кумо. Тогда Сакура сдружилась с простой девушкой, как её там, Ичиро? Орочимару, при всей прагматичности, по своей натуре был крайне сентиментален. Научные изыскания Сакуры, представляющие из себя пока что совершенно наивные попытки переложить знания о чакре на базовые знания дифференциальных уравнений, умиляли. Особенно, если учесть, что жить девочке оставалось меньше двух лет, а она для души занималась подобным! Всё-таки она была похожа на него самого куда больше, чем ей бы хотелось.

— Как мало времени порой отпущено одарённым, — с издёвкой не над Сакурой, но над собственными мыслями заявил Орочимару. — Однако всё к лучшему. Если она хочет чего-то добиться, то она будет торопиться. Вести работу опрометчиво, в спешке, копать там, где мы с тобой даже не подумали бы. Так что продолжай обучать её, Кабуто, помогай, если потребуется. Нужны будут подопытные для исследований — можете использовать, хотя, думаю, Сакура пока к такому не готова. Мне любопытно, к чему она всё-таки успеет прийти.

Кабуто поклонился и вышел из кабинета, оставляя Орочимару наедине с листами, исписанными формулами и революционными рассуждениями. У него были века впереди. У неё — месяцы. Наверное, ему будет даже грустно, когда Сакура умрёт. В конце концов, плакал же он, убивая старика Хирузена? Как там говорят, крокодильи слёзы? Ну, а у него змеиные. Хотя змеи плакать не должны — чисто биологически. Лучшее, что он сможет сделать для Сакуры — это увековечить её труды. Своеобразное бессмертие в памяти потомков.

У него было много своих дел, но всё это могло подождать. Орочимару взял перо — новомодными ручками он не пользовался принципиально — и принялся за работу. В работе Сакуры было слишком много недочётов, допущенных из-за недостатка информации, и он намеревался это исправить. Орочимару знал, что не всё из этого Сакура поймёт ни с первой, ни с десятой попытки, но для того ей и дан был в наставники Кабуто, чтобы разбираться в этом с ней. Он добавил соображения о нелинейности функции Ф вблизи нуля, сделал пометки о возможном влиянии эмоционального состояния на параметр K, набросал схему эксперимента по проверке гипотезы о мультипликативности. Сухие строчки формул обрамлялись язвительными замечаниями на полях: «Готов предоставить подопытных для большей выборки в любых количествах», или «Интересно, как скажется на J хроническое недосыпание? Спроси у Кабуто, он эксперт».

Глаза слипались: даже великому змеиному саннину требовался сон. Он отложил листы, намереваясь утром передать их Сакуре через Кабуто, а затем, тут же, на кресле, провалился в дрёму.

И снилось ему нападение на Коноху, всё, как было в тот день. Только теперь целью было не разрушение. Стоя перед Третьим хокаге, Орочимару провозглашал: «Я пришёл к вам за тем, что вы скрываете от других деревень! Раскройте мне доказательство теоремы о неявной функции!»