Кто не знает Черри Сью, Гарри Поттера сестру? (джен)

Мы знать не знаем и не помним,

Пока не встретимся с бедой,

Что весь наш мир, такой огромный,

Висит на ниточке одной.

Она надеждою зовётся,

И верить хочется, так верить хочется,

Что эта нить не оборвётся,

И жизнь не кончится,

Не кончится.

— Фильм «Не покидай…», 1989 г.

— Сью! Неужели вам не стыдно за своё поведение?

— Стыдно, сэр, — правильно ответила девочка. Но по голосу и не скажешь, что она терзается.

— Хороший же вы выбрали себе образец для подражания — безработного жулика и пьяницу. Впрочем, а когда вы вообще принимали ответственные решения? То компромата насобираете, то в драку полезете, то возьмётесь в двойного агента поиграть, то в тюрьму попадёте.

Сью молчит, но не вжав голову в плечи, как в августе, когда её распекала миссис Саллен, а расслабленно прислонившись к спинке своего стула. На губах играет лёгкая улыбка.

И, что самое ужасное, он не может прочесть ни одной её мысли.

— Вы владеете говорящим Патронусом. Почему вы не послали свою ласточку на площадь Гриммо, чтобы помочь Поттеру уточнить местонахождение Блэка?

— Я была уверена: раз Гарри сказал, что Сириуса схватили, значит, схватили, и быть по-другому не может, ведь Гарри — мой брат. К тому же они с Гермионой спросили об этом домового эльфа Кикимера по каминной связи, сэр.

— Но вы могли хотя бы предупредить меня, что собираетесь в Лондон, чтобы я не искал вас по всему лесу!

— Извините, сэр. Я тогда не подумала об этом, — честно призналась Черри. Всю дорогу из кабинета Амбридж в Запретный лес, откуда они отбыли в Лондон на фестралах, её мысли были заняты вариантами, как просить прощения у Гермионы.

О Патронусе Черри вспомнила уже потом, когда Пожиратели смерти, выведя из строя половину их спасательной группы, погнались за Гарри в комнату с аркой. «Дамблдор просил передать, чтобы вы тянули время. Орден вскоре прибудет на выручку, ” — сообщила, вернувшись, серебристая ласточка. Тогда-то Черри достала пистолеты, вручила один из них Невиллу, и они пошли вести с врагами переговоры.

И отлично же всё в результате получилось!

— Профессор, мы оба устали за эту ночь. Может быть, нам следует перейти к делу, быстренько обсудить всё, что не терпит отлагательств, и пойти спать?

Ещё никогда в кабинете Снейпа не звучало таких нахальных предложений. О чём только думает эта Сью? Поверхностная легилименция по-прежнему не действует на девочку, что невозмутимо сидит напротив него. Он подозревал, что так оно и будет — после того, что видел в просмотренных мыслях вернувшейся из Запретного леса Амбридж.

«Наверное, она со мной тоже играет, как и с Амбридж на вчерашнем допросе, — предположил Снейп. — Там она тоже нахальничала. Ну нет, уж я выведу Сью на чистую воду!»

— Сью! Вы дважды предали своих. Поставили под угрозу жизни своих друзей и членов Ордена Феникса. Устроили незабываемую сцену в Азкабане. Доставили множество хлопот. Вы что, не чувствуете себя виноватой?

— В чём-то чувствую, в чём-то — нет.

— А заявляете мне об этом с такой интонацией, будто вы не виноваты ни в чём! Сейчас снова будете на всех подряд вину сваливать? «Долой капитализм» кричать и распевать Интернационал? Успели привыкнуть, значит?

— Нет, сэр, не буду я никого обвинять. Просто тогда, в тюрьме, мне казалось, что я поддерживаю Флетчера. Но я была не права. Все эти лозунги и демонстрации всё равно ни к чему не приводят, только нас озлобляют. А надо не злиться, а просто жить в гармонии с собой и миром вокруг.

— Да как же вы будете в этой самой гармонии жить, с таким-то грузом на вашей совести?

«У меня вообще совесть неправильная», — хотела выпендриться Черри цитатой из письма Галки Скворцовой, но тут же себя остановила.

Вместо этого она спросила себя: «С чего бы профессору Снейпу интересоваться тем, что у меня в душе творится? Не похоже, чтобы он хотел мне помочь: скорее, он пытается ко мне придраться. А зачем ему придираться? Видимо, я не соответствую каким-то его ожиданиям. А ведь действительно: я начала по-другому мыслить, а его забыла предупредить. Надо срочно это исправить!»

— Знаете, сэр, в Азкабане я поняла очень важную вещь. В соседнюю от меня камеру посадили Сириуса, и он всё время себя обвинял, даже в том, в чём он точно виноват не был. Например, он ведь не знал, что Петтигрю работал на Волан-де-морта, так как же он мог предположить, что его друг предаст Поттеров? А я за стенкой всё это слышала, и у меня кошки скребли на душе оттого, что человеку рядом со мной так плохо. Я тогда тоже начала себя винить; я ведь и по жизни часто так делала. А это неправильно. Поэтому страдать и терзаться я больше не собираюсь ни по какому поводу.

— Жизнь без страданий, значит, пропагандируете? Вы — ветреный и легкомысленный ребёнок, который вообразил себе, что что-то понимает в этом мире! Давайте, продолжайте веселиться, зная, как плохо в это время другим! Забудьте про свои ошибки, которые могли привести к трагическому исходу!

— Про свои ошибки я не забуду, сэр. Учту на будущее.

— Слишком смелое утверждение от девушки, которая за год докатилась от драк до воровства, предательства и тюремных демонстраций. Я даже боюсь подумать о том, что ждёт вас в вашем… сомнительном «будущем».

«А ведь это после разговоров со Снейпом я начала за своё будущее бояться!» — осознала вдруг Черри. «А потом вдруг перестала, когда стала двойным агентом и… поняла, что мне нечего терять? Да нет же! Я перестала бояться, когда получила письмо от Галки!»

— А я, сэр, просто решила ни в чём не сдаваться: ни в том, чтобы исправить себя и свои ошибки, ни в том, чтобы искать правильные цели. Даже предав друзей и работая на Амбридж, я посылала своим «ласточек». Присоединившись к Инквизиционной дружине, я не думала, что всё потеряно, и при первой же возможности помирилась с друзьями.

«Заслуги, достойные детсадовца, ” — прочитала Черри во взгляде Снейпа, но не смутилась, а быстренько завершила свою идею:

— Всегда винить себя — значит, убеждать себя, что ты ни на что не годен и из-за этого всегда сдаваться. А мой девиз — не сдаваться никогда! Потому что нет безвыходных положений, понимаете, сэр?

Её последняя фраза заставила Снейпа взвиться с места и нависнуть над ней, опершись руками о стол:

— А если вы виновны в чьей-то смерти? По-вашему, и тогда всё исправимо?

Он был в ярости. Из его глаз просто-таки полыхал огонь, стремящийся испепелить собеседницу, стереть её с лица земли. Чтобы не нервировать профессора, Черри могла бы сыграть роль послушной ученицы, признать свою легкомысленность… или уже было поздно менять пластинку? Как бы там ни было, она решила просто ответить честно:

— Для человека, который погиб — нет. Для оставшихся в живых — да. Они могут вечно стоять на месте, страдать и изводить себя и других, а могут пойти дальше. Это выбор каждого: всегда или никогда. Всегда винить себя, или никогда не сдаваться.

— Вы… вы ничего не можете понять, мисс Сью, — сказал он, и каждое слово было тяжелее могильного камня.

Она отняла у него то, чем он дорожил больше всего на свете. Обесценила его память о Лили. Обвинила его в том, что он «стоит на месте, страдает и изводит себя и других».

«Она ведь всё знает! — ужаснулся Снейп. — Знает и открыто издевается! Ещё и голос у неё совсем как у… ах! И клеймо в форме лилии на плече, будто насмешка.»

Бывало, что Дамблдор играл на его чувствах к Лили — например, когда попросил защищать Гарри Поттера. Но он не покушался на эти чувства. Не говорил ему, что есть какой-то там выбор между его законной скорбью и свободой эмоций и действий — выбор, который дают прощение ошибок и девиз «Никогда не сдаваться!»

За поступок Сью следовало отомстить, и месть должна была быть сравнимой по жестокостью с тем, что сделала ему она. Наказание? Слишком мягко. Пыточное заклинание? Да разве может телесная боль сравняться с душевными ранами!

Нужно было познакомить её с действительно безвыходной ситуацией, существование которой она так яро отрицала. Желательно, чтобы эта ситуация затрагивала близкого для неё человека.

Снейп вдруг вспомнил о такой ситуации и, как ему показалось, мгновенно успокоился. Затем настроился на принцип Беллатрисы: получать наслаждение от того, что причиняешь обидчику боль. Его глаза сузились в маленькие щёлки, рот исказился в беспощадной улыбке. Он спохватился, но девочка успела заметить секундную перемену в выражении его лица.

«Ах, что я наделала?» — запоздало подумала Черри за мгновение до того, как он начал говорить.

* * *

Она наведалась в гостиную, заглянула в Большой зал, сбегала в хижину Хагрида — но брата нигде не было.

«Ни один из них не может жить спокойно, пока жив другой.» Что бы делала она, Черри, окажись она на месте Гарри? Она не знала.

— Привет, Джинни!

— Черри, где ты была всё это время? Ведь ты не вернулась в школу вместе с нами.

— Меня профессор Снейп забрал, там получилась одна неувязочка… Джинни, ты не видела Гарри?

— Он что, тоже…

— Да нет, он точно вернулся, Дамблдор при мне его порталом сюда отправил!

— Отсыпается, наверное, — ответила Джинни, зевнув. — А я иду поиграть в квиддич с Дином и Симусом. Хочешь с нами? Хотя судя по твоему виду, тебе бы тоже не мешало лечь спать.

То, что Гарри не появлялся в спальне, было известно Черри от Невилла.

«А если он под мантией-невидимкой где-то сидит? Так я точно его не найду. Стоп, неужели я только что подумала, что кого-там не смогу найти? У меня ведь принцип: никогда не сдаваться!»

— Экспекто Патронум! — воскликнула Черри, но из палочки вылетело лишь несколько серебристых искр.

«Да что же это такое? Что за мысли о том, что один должен погибнуть от руки другого? Да, я действительно не знаю, что делать. Но я придумаю, если захочу! Я не сдамся!»

На этот раз серебристая ласточка послушно прилетела к Черри. Если ласточка может доставить адресату сообщение, значит, она может этого самого адресата разыскать.

— Отведи меня к Гарри, пожалуйста.

Чем ближе Черри подходила к озеру, тем сильнее её одолевало чувство дежавю: она стоит на гравийной дорожке парка и видит брата — внизу, у кромки воды, развязывающего шнурки и собирающегося войти в пруд.

«Глупости какие! Ему ведь тогда всего десять лет было.»

И действительно: он просто неподвижно сидел в зарослях прибрежных кустов, куда порхнула ласточка, и неотрывно смотрел на тихую водную гладь. «А ведь лучше бы лез в воду, — поймала себя Черри на мысли. — Так бы можно было его оттянуть, подраться как следует… А сейчас мне что делать? И, самое главное, что теперь делать ему?»

Она отпустила ласточку — обычным Патронусом брата сейчас не согреешь. Постояла на месте в нерешительности. Потом подошла и села рядом.

— Я всё знаю, — просто сказала она. — Про пророчество. Про то, что один из вас должен умереть от руки другого.

Он промолчал. Начал было к ней поворачиваться, но передумал.

— Я не знаю, что с этим делать, — ответила она на вопрос, который, как ей казалось, он хотел ей задать.

Он молчал и неотрывно смотрел на воду, но как будто немного ниже опустил голову. Словно глубже погружался в колодец безысходности. Ей было его жалко и хотелось помочь — сейчас, в моменте.

«Зачем я вообще сюда пришла? Точно, рассказать ему, что я знаю про пророчество. А зачем я ему рассказала, что знаю про пророчество? Чтобы ему стало легче… Ой, да я же путаю две разные проблемы!»

До чего же просто стало размышлять и догадываться до сути вещей, когда она зареклась винить себя во всём происходящем!

Проблема первая: пророчество, из которого следует, что Гарри вынужден будет или погибнуть, или стать убийцей. Эту проблему ей решить не под силу. Проблема вторая: безысходность, которую чувствует Гарри от знания о пророчестве. А вот с этой проблемой можно и нужно бороться!

— Будь я на твоём месте, я бы тоже чувствовала безысходность, — вот так, прямолинейно, без лишних эпитетов. — Но кроме безысходности есть ведь ещё и надежда. Если ты погибнешь — и нет, нам всем будет грустно, но такое ведь может случиться — так вот, мы не дадим Волан-де-морту одержать верх! Может, твоя сила, о которой говорится в пророчестве — это мы, твой Отряд Дамблдора!

Гарри мгновенно распрямился, и на его лице даже заиграла тень улыбки. «Он ведь тоже две проблемы путал! — озарило Черри. — Для него главное — чтобы Волан-де-морт был побеждён! Хотя в плане возможности остаться в живых его тоже нужно обнадёжить.»

— А может, Волан-де-морт погибнет случайно, — продолжала она, теперь уже сочиняя в спешке полную несуразицу, почти как те стихи на матче по квиддичу. — Например, идёшь ты по горной тропинке, задеваешь камешек, он летит вниз — и Волан-де-морту по макушке… Он умрёт тогда от твоей руки, но ты не будешь виноват в этом, понимаешь? Хотя что это я, всё с конкретными примерами… Гарри, всё ещё может быть хорошо. И я на это надеюсь.

— Я… тоже… надеюсь, — ровно ответил Гарри.

Черри даже не подозревала, насколько трудно было брату заставить себя произнести эти слова.

* * *

Возвращаясь в замок, Черри спала на ходу. В прошлый раз она так незаметно для себя угодила в Азкабан. На этот раз она угодила в ветви растущей у озера ракиты, всполошив тех, кто сидел на лавочке под этими ветвями.

А сидели там Патрик и Юлиана. И пока Черри их не прервала, они увлечённо целовались.

— Ой! — воскликнула Черри, разом проснувшись от их лёгких вскриков неожиданности. — Простите, я… а вы что, теперь встречаетесь?

— А то! — гордо сказал Патрик и бросил взгляд на Юлиану, будто проверял, здесь ли подтверждение его слов.

— Встречаемся, — весело кивнула Юлиана. — Кстати, благодаря тебе, Черри!

— Это как — благодаря мне? — У Черри больше не было сил стоять, и она опустилась на край лавочки.

— Когда ты в конце марта перестала с нами разговаривать, нам стало очень грустно, — начала Юлиана.

— Ещё бы! — подтвердил Патрик. — Сидишь за партой рядом с подругой — а она как каменная, на доску уставилась, на тебя ни взгляда!

— Так вот, на совместных уроках Рэйвенкло и Слизерина мы ведь вместе сидим. Там мы и начали потихоньку обсуждать, как нам обоим тебя не хватает. Ну, ещё я стала немного подтягивать Патрика по предметам.

— А потом я пригласил Юлиану на свидание.

— Патрик, я, право, до сих пор не понимаю, какой логикой руководствовался твой поступок.

— Но ты согласилась.

— Но я согласилась, — согласилась Юлиана.

— Вот здорово! Поздравляю, — сказала Черри. И это было правильнее сейчас, чем просить у них прощения за своё прошлое поведение.

— Да, кстати! Тебя Дамблдор хочет видеть. Когда мы шли гулять, он сказал, мол, встретите Черри — передайте, чтобы поднялась в мой кабинет.

Интересно, ей удастся сегодня выспаться? Но просьба есть просьба.

* * *

Черри не успела поздороваться с директором, как голос сверху её окликнул:

— Какая у тебя цель, Черри Сью?

— Здравствуйте, Распределяющая шляпа!

— Зубы-то мне не заговаривай! — продолжил головной убор с верхней полки. — Ты обещала, что научишься идти к собственной цели. Три года прошло, где цель?

Черри показалось, что ей снова восемь лет, что она не прочитала заданный на дом параграф из учебника, но её вызвали к доске и спрашивают, где находятся какие-то Анды. Она тогда пробовала выкрутиться, тянула время, пыталась тайком взглянуть на висевшую за спиной карту. В результате она интуитивно вывела, что Анды — это австралийские озёра. Было стыдно: за невыученный урок и за враньё вдвойне.

— У меня нет цели, — честно ответила Черри. — То есть, этой ночью я решила не стать такой же жестокой, как миледи Винтер, но это цель что-то не сделать. А цели что-то сделать у меня нет.

— Плохо, — отозвалась Шляпа.

— Здравствуй, Черри, — сказал директор. — Профессор Снейп говорил с тобой?

— Так точно! То есть, да, сэр. Извините, я просто не выспалась.

— Я скоро тебя отпущу. Профессор Снейп ведь ввёл тебя в курс насчёт нашего плана.

— Простите, сэр, — Черри попыталась напрячь память, но память её спрашивала, почему она до сих пор не под одеялом. — Какого плана?

— Твоей летней практики в Министерстве.

Сон как рукой сняло.

— Э-э-э… Нет, сэр, этого мы не обсуждали.

— Тогда о чём вы разговаривали?

— Обменивались взглядами на жизнь. Выяснилось, что они у нас очень разные, сэр. Поэтому профессор Снейп рассердился, а потом передал мне содержание пророчества.

Дамблдор тяжело вздохнул.

— И когда же он перестанет идти на поводу у своих эмоций? Что же, придётся рассказать обо всём мне. Когда я принёс этой ночью из Леса профессора Амбридж, профессор Снейп применил к ней легилименцию и увидел, кроме прочего, твой допрос. Не знаю, известно ли тебе, что профессор Амбридж использовала на допросах учеников Сыворотку правды. Так вот профессор Снейп ещё в начале года снабдил её поддельной Сывороткой, дабы избежать разбалтывание учениками тайн. Но когда профессор Амбридж раскрыла тебя, предоставленный профессором Снейпом резерв у неё кончился, и в твой чай она добавила Сыворотку из собственных запасов — ту, что некогда предоставило ей Министерство.

— Так её Сыворотка тоже, наверное, была поддельная. Я ведь ничего не разболтала про Орден.

— В том-то и дело, Черри, что министерская Сыворотка правды была самой настоящей. И то, что ты, даже приняв её, умудрилась врать, может означать только одно.

Черри отмела несколько нелепых предположений вроде «я аморальная сволочь, для которой правда и ложь — одно и то же» и стала ждать, пока Дамблдор откроет настоящую причину.

— Черри, ты окклюмент.

— Не может быть! Я ведь не училась, как Гарри.

— Значит, ты — природный окклюмент. Я не знаю точно, но осмелюсь предположить, что когда ты… м-м, настроилась на роль двойного агента, твой мозг бессознательно начал развивать полезные для тебя качества. К легилименции у тебя тоже должны быть способности…

— Что? Почему?

— Потому что ты интересуешься другими людьми. Каждый, кто обращает внимание на кого-либо помимо себя самого, может стать легилиментом.

— А зачем мне становиться легилиментом?

— Для осуществления нашего плана. Ты устраиваешься на летнюю практику в Министерство, а сама иногда заглядываешь в мысли некоторых интересующих нас сотрудников и передаёшь эти мысли нам.

— Как шпионка?

— Именно. Очень важно, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Не заподозрят они, как же, — засомневалась Черри, вспоминая, что рассказывал ей брат о легилименции у Снейпа. — Представляю себе картинку: стоит сотрудник, я подхожу, говорю «Легилименс», у него в голове проносится видимый и слышимый поток собственных мыслей, он открывает глаза и обнаруживает, что упал на пол. Ни разу не странно.

— То, что ты только что описала — это глубинная легилименция. Она используется для изъятия воспоминаний. Чтобы считывать текущие мысли из оперативной памяти, легилименту достаточно просто посмотреть в глаза собеседнику, и если тот — не окклюмент, проникновения в сознание он не заметит. Такая легилименция называется поверхностной, и именно её мы тебе поручим. Ну что, согласна?

— Да, сэр, — ответила Черри, даже не подумав.

— В таком случае я оповещу мистера Перси Уизли. А здесь, в школе, профессор Снейп будет обучать тебя легилименции. И окклюменции тоже: талант талантом, а подтянуть навык не помешает. Только надо будет серьёзно с ним поговорить о его отношении к моим поручениям.

Черри показалось, что его интонация не сулит Снейпу ничего хорошего от разговора с директором. И это ей не понравилось.

— Профессор Дамблдор, у меня есть к вам одна просьба.

— Да, Черри?

— Пожалуйста, не ругайте профессора Снейпа за то, что он мне ничего не рассказал сегодня про летнюю практику и всё такое.

— Черри! Если человек в тридцать шесть лет до сих пор покоряется чувствам, а не здравому смыслу, этому надо положить конец.

— Но, сэр, он уже не в духе, и по-моему, если выскажете свои претензии, вы его только больше разозлите. Он ведь потом на мне отыграется, а винить будет во всём себя. А кому это надо? Ну, кому это принесёт пользу?

— Пользу, пользу… — бормотал директор, будто пытаясь уловить какую-то связь. А когда он вспомнил, что ему напоминают слова девочки, он посерьёзнел. — Черри! Ты выступаешь за Общее благо?

— Да, сэр, наверное.

— Это может быть очень опасно, — предупредил он. «Вот кому тоже не мешало бы выспаться, ” подумала Черри.

— Профессор, а что такое «Общее благо»? — задала она вопрос, с которого и следовало начинать. — Коммунизм, что ли? И как оно может быть опасным?

— Поймёшь, когда станешь чуть старше, — спохватился Дамблдор. — Возможно, моё замечание было не к месту. Хорошо, Черри, я не буду упрекать профессора Снейпа за ваш сегодняшний разговор.

— Спасибо, сэр! Можно идти?

— Чтоб без цели не возвращалась! — напутствовала её с полки Распределяющая шляпа. — А не то…

— А не то что?

— А не то тебе будет вдвойне стыдно за дважды невыполненное обещание.

«А ведь угроза Джинни мне врезать, если буду просить прощения, и та звучала на порядок гуманнее, ” — подумала Черри, спускаясь из башни директора. Странное дело: Джинни сказала ей об этом вчера вечером, но кажется, что с тех пор прошла целая вечность.

В голове крутились образы прошедших суток. Залезая под одеяло, Черри всё гадала, что из случившегося ей приснится: стычки ли с Амбридж и Инквизиционной дружиной, бой ли в Министерстве и переговоры с Пожирателями под прицелами сосновых пистолетов, Азкабан ли и протест, что они устроили с Флетчером, сердитый Снейп, пророчество, Гарри, который молчит и неотрывно смотрит на воду, Патрик с Юлианой на лавочке, а может, директор со Шляпой…

Черри упала на подушку и проспала восемнадцать часов сряду. А приснилось ей Общее благо. Оно было большое, пушистое и розово-жёлтое как рассвет. Все подходили его гладить, а оно умиротворённо мурчало в ответ. И вовсе оно не было опасным.