Кто не знает Черри Сью, Гарри Поттера сестру? (джен)

Они не были в родстве, но любили друг друга, как брат и сестра.

— Г.Х. Андерсен, «Снежная королева»

Мятая, пожелтевшая от времени вырванная из книги страница вылетела из-за дивана в облаке пыли и ошмёток потрескавшейся половой краски, прямо к ногам темноволосого мальчика. Он было думал замести её на совок и выбросить с остальным мусором, но вместо этого аккуратно присел, опираясь на метлу, и в задумчивости уставился на находку. Листок явно был раньше частью магической книги: узоры на полях и витиеватые буквы напоминали те, что он видел в книгах матери, когда отец ещё не заставил её сжечь их в камине. Как такой листок мог здесь оказаться? Мальчик хорошо знал свою маму — она относилась к книгам бережно. Уж она вырывать страницы из книг не стала бы…

— Чего расселся, лентяй? — обрушился на мальчика внезапно оклик отца с другого конца комнаты. — Пока здесь всё сиять не будет, всё равно не пущу ни на какую улицу.

Мальчик вздрогнул и собирался уже как ни в чём не бывало продолжить уборку, но перед этим любопытство заставило его быстро поднять листок с пола и сунуть в карман. Всё равно сейчас, в полутёмной гостиной, как следует разглядеть его не получится.

Все несколько часов уборки его так и тянуло залезть в карман и рассмотреть находку, но под грозным взглядом отца он никогда не решился бы это сделать. Но вот наконец сморенный летней духотой отец захрапел на диване, и мальчик тихо вышел на крыльцо. С замиранием сердца он достал бумажку, развернул и прочёл заголовок:

«Братская клятва, закреплённая магией».

Дальше он не успел ничего прочитать, потому что покосившаяся калитка вдруг скрипнула, и его позвали:

— Эй, Сев! Смотри, какой нам с Петунией родители мяч подарили! Побежали скорее играть!

Услышав дорогóй сердцу звенящий голос, мальчик радостно обернулся, и в этот момент порыв ветра вырвал листок из его ослабевшей хватки и понёс прочь. Мальчик заметил потерю, проводил листок взглядом, а потом махнул на него рукой и побежал к ждущей его у калитки девочке. Какое ему дело до братских клятв, если к нему пришла лучшая подруга и зовёт с собой?

* * *

А листочек ещё много лет носило по лесам и долинам, озёрам и городам. Дождь, снег и палящее солнце были ему не страшны — недаром он был зачарован. И вот ровно через двадцать лет он очутился среди кустов шиповника в парке одного городка графства Суррей. И, наверное, пролежал бы он там до глубокой осени, пока дворник не пришёл бы обрезать колючие кусты и не выбросил бы его в ведро, ворча про оставленный в общественном месте мусор.

Однако лето ещё не было в разгаре, когда в кусты угодил мяч, а следом явилась девочка, которая в поисках мяча вовсе не боялась исцарапать руки. Чудом не порвав заношенную, но красивую светло-розовую майку с оборками, она быстро нашла мяч и собиралась уже бежать играть, когда среди веток куста обнаружилась ещё одна находка. Осторожно высвободив листок, девочка начала читать отрывок из книги. С каждой строчкой её восхищённые глаза распахивались всё шире, а улыбка расцветала краше цветков шиповника. Можно было подумать, что она долго что-то искала, сама не зная, чего именно, и вот — нашла…

— Эй, Черри! — крикнул ей худой очкастый мальчик с полянки, на которой между деревьями была протянута бельевая верёвка, заменяющая детям сетку. Крикнул не очень громко, озираясь по сторонам, будто боялся, что его услышит кто-то помимо подруги. — Эй, Черри! Достала мяч? Давай доиграем, пока Дадли не…

— Сейчас. Подожди, — раздался ответ из кустов. Постояв в недоумении, мальчик ещё раз внимательно оглядел все подходы к поляне и сам отправился к шиповнику, чтобы узнать, в чём дело. Он уже собирался сам лезть в кусты, когда взлохмаченная девочка выползла наконец наружу с мячом под мышкой и таинственной бумажкой в руке.

— Гарри! — обратилась к нему Черри. Глаза её сверкали, и от неё веяло весенним ветерком, как это всегда бывало, когда ей в голову приходили замечательные мысли.

Стало ясно: у неё есть предложение получше, чем доигрывать в волейбол.

— Гарри, я тут таку-у-ую штуку нашла…

* * *

Тем осенним утром 1993 года Гарри вовсе не думал о Черри Сью. Во-первых, хватало размышлений о сбежавшем из тюрьмы преступнике Сириусе Блэке и его планах. А во-вторых, со времени её исчезновения он вспоминал о ней всё реже и реже. Друзьям он о ней никогда не рассказывал, потому что ему давно уже казалось, что девочка в светло-розовой майке ему только приснилась.

Глядя в окно тронувшегося поезда, Гарри просто махал вместе со всеми мистеру и миссис Уизли, думая, под каким бы предлогом отвязаться от Фреда, Джорджа и Джинни, чтобы рассказать Рону и Гермионе всё, что он узнал о Блэке. Он совсем не ожидал, что знакомый, но так давно не звучавший рядом голос вдруг окликнет его по имени:

— Гарри?

Он рывком обернулся и в недоумении уставился на девочку, стоящую в двух шагах от него. Коротко остриженные каштанового цвета волосы гладкой шапочкой обрамляли круглое смеющееся лицо. Светло-розовая майка сменилась фиолетовой водолазкой, старательно заштопанной на локтях и над ремнём выцветших джинсов. Как будто не прошло почти три года после их последней встречи, как будто Черри всегда была здесь, рядом, в двух шагах…

— Гарри! Я так и знала, что мы ещё встретимся! — поняв, что Гарри узнал её, Черри подлетела к нему и обхватила руками за пояс — настолько он был теперь её выше.

— Вишенка, сестрёнка! Да как же… где же ты была всё это время?

Черри отступила назад, чтобы получше разглядеть Гарри. При этом она не переставала весело смеяться через каждые два слова — до того она была рада, что наконец-то встретилась с ним снова.

— Где была? Много где, Гарри! И в Эпплтауне, и в Пламмингзе, и в Ист-Томатинге, даже в Грантеме! Ну почему, почему я не взяла у тебя тогда адрес?

— Запоминай: Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом номер четыре. Это летом, конечно, а в остальное время… подожди, до меня только что дошло. Ты тоже едешь учиться в Хогвартс?

— Ага.

— Ты тоже волшебница? Я так и знал! Этот твой вишнёвый ветер…

— А это все твои друзья? — спросила вдруг Черри. — Много же их у тебя…

— Много? — переспросил Гарри и огляделся. Вокруг них собралась толпа, заполонившая коридор поезда, и все со вниманием слушали их разговор. Удивительная вещь: у знаменитого Гарри Поттера обнаружилась знакомая, с которой он давно не виделся и которую он вдобавок назвал сестрой.

Возникшая пауза заполнилась перешёптываниями. Гарри решительно не знал, что делать, но представлять кого-то целой толпе он не собирался, потому что просто не знал, как это делается.

— Пойдём в наше купе, — предложила Гермиона. К счастью, купе, в котором они разместили чемоданы и клетки с питомцами, оказалось поблизости, и им не пришлось пробираться через толпу.

Перешёптывания усилились, и Гарри с друзьями почувствовали себя совсем неуютно. Поэтому Черри перед тем, как последней войти в купе со своим чемоданом, помахала ученикам рукой и сказала:

— Мы ещё обязательно познакомимся! До скорого!

Эта фраза логично завершила возникшую сцену, и толпа тоже разошлась, удовлетворившись обещанием, что скоро всё о знакомой Гарри Поттера станет известно, причём наверняка от неё самой.

* * *

Гарри познакомил Черри, которую на самом деле звали Шарлотта Анна Сью, с Роном, Гермионой, Джинни, Фредом и Джорджем. В двух словах он рассказал, что однажды подружился с ней, когда они вместе удирали от школьных хулиганов во главе с Дадли, что летом играл с ней в парке, что они поссорились и потом помирились, и что потом её опекунша переехала вместе с ней в другое место (как выяснилось теперь, в Эпплтаун) так внезапно, что он не успел даже попрощаться с ней. При этом Гарри ещё раз назвал Черри сестрой, чем вызвал у друзей лёгкое недоумение. Впрочем, было ясно, почему она была ему так близка — она также была сиротой, носила поношенную одежду, как и он, а три года назад она была, пожалуй, его единственным другом во всём враждебном мире.

Черри на всё кивала, внимательно рассматривая новых знакомых.

— А что было потом, я и сам не знаю. Расскажешь? — попросил Гарри, закончив.

— Училась, переезжала, потом получила письмо из Хогвартса. Ничего особенного, — пожала она плечами. — Не то, что у тебя. Я в волшебном мире второй день, а уже столько слышала о Гарри Поттере… Я даже не верила, что это ты, думала — однофамилец. Говорят, ты герой с младенчества и спортивный чемпион Хогвартса, а ещё ты отбил у василиска огненным мечом эликсир золота, молодости и вечной любви!

Все остальные невольно рассмеялись.

— На самом деле всё было вовсе не так эффектно, как говорят об этом люди, — признался Гарри. — Если хочешь знать правду, мне два раза чудом удалось выжить, когда на меня нападал злой волшебник Волан-де-морт. И даже теперь… — он осёкся. Ему не хотелось, чтобы Фред, Джордж и Джинни узнали, что именно за ним теперь охотится опасный преступник Сириус Блэк.

— Не бойся! — сказала Черри. — Я теперь во всём тебе буду помогать. Ты ведь мой брат!

Теперь, когда об этом сказала сама Черри, намёки об их родстве просто нельзя было игнорировать.

— Прости, Черри. Ты сказала, что Гарри твой брат? — прямо спросил Рон.

— Ну да, брат, — ответила Черри, как будто в этом не было ничего удивительного.

— Но ведь… — осторожно начала Гермиона, — у родителей Гарри, кажется, не рождалось больше детей до того, как их. как они…

— При чём тут родители? — удивилась Черри. — Как будто обязательно нужно иметь одних и тех же родителей, чтобы быть братом и сестрой!

— А-а, так это не по-настоящему? — подала голос Джинни.

— Три года назад мы заключили братскую клятву. Но ведь не в этом дело! — замахала Черри руками на удивлённые взгляды Фреда и Джорджа, которые, похоже, что-то слышали о такой клятве. — Если любишь человека, как брата, какая разница, кто ваши родители? Так вот, Гарри. Теперь мы снова встретились, и я буду тебя защищать. Я теперь сильная — не то, что тогда! Пусть кто только попробует тронуть тебя и твоих друзей!

Эта фраза звучала бы забавно в устах первокурсницы, если бы её воинственный вид не свидетельствовал о серьёзности намерений. И Гарри вздрогнул, потому что стремление Черри его защитить уж очень напомнило ему такое же стремление Добби, которое в прошлом году обернулось для него официальным предупреждением, опозданием на поезд и сломанной рукой.

А потом Гарри невольно вспомнил всё, что происходило в его жизни за последние годы, как много он пережил в Хогвартсе. Когда-то Черри Сью была его единственным другом, но с тех пор утекло немало воды. У него появились новые друзья, и они с Черри теперь в каком-то смысле были чужие друг другу.

К счастью, Черри всё-таки была его сестрой, и он не боялся её обидеть. Поэтому он без обиняков высказал ей свои мысли.

Черри расстроилась, но только на несколько секунд. Затем лицо её просияло, и она воскликнула:

— Тогда я буду помогать всем! Всему Хогвартсу, да и не только Хогвартсу… Ведь это лучше всего на свете — всем помогать!

И более спокойно она добавила, обращаясь к Гарри:

— Но тебе я буду помогать в первую очередь. Скажи, если что нужно.

— Сейчас мне нужно кое о чём поговорить с Роном и Гермионой. Наедине. Поэтому мы поищем другое купе, — сказал Гарри, беря за ручку свой чемодан и обмениваясь с Роном и Гермионой значительными взглядами.

— А нас уже заждался Ли Джордан, — объявили близнецы, направляясь к выходу.

— Хорошо, до вечера! — попрощалась Черри. — Жаль, правда, что я не ещё не успела узнать, что именно с тобой случилось за два года в Хогвартсе, Гарри.

— Вот уж об этом не волнуйся, — ухмыльнулся Фред. — Джинни всё-всё расскажет тебе о Гарри.

— Причём с бо-о-ольшим удовольствием, — добавил Джордж.

— Фред! Джордж! — Джинни вспыхнула.

— Ты лучше про Хогвартс мне расскажи, — быстро переменила тему Черри. — Говорят, там эти… факультеты…

Однако прошло немало времени после ухода остальных, пока Джинни удалось победить смущение перед Черри и заговорить с ней.

* * *

Честно говоря, Джинни испытывала к Черри некоторую неприязнь. Во-первых, когда тебя ставят в неловкое положение перед новой знакомой, всегда начинаешь чувствовать себя враждебно — наверное, из страха, что твою слабость могут использовать против тебя. Во-вторых, Джинни заметила, что Черри ничего не могло смутить или расстроить, как будто Черри была в чём-то её старше, несмотря на то, что собиралась идти лишь на первый курс.

Но самой главной причиной было то, что между Черри и Гарри явно что-то было, и Джинни невольно начала ревновать. Она неохотно отвечала на расспросы, а когда разговор вдруг случайно снова коснулся Гарри, и вовсе умолкла, нахмурившись.

— Так ты говоришь, твой брат и Гарри набрали за находку Тайной комнаты столько баллов, что Гриффиндор выиграл кубок школы? Интересно, если в этом году гриффиндорцы ничего не найдут, получится ли у них снова…

— Ты с ним встречаешься? — спросила вдруг Джинни, глядя исподлобья на Черри. — Или встречалась?

— С кем?

— С Гарри. Ты обнимаешься с ним. Говоришь, что готова его защищать. Хочешь узнать о нём больше. Так что же, ты его любишь?

— Люблю, конечно. Но как брата. Ты ведь любишь Рона, верно?

— Да, но Рон действительно мой брат!

— Неужели это так меняет дело? — Черри вновь изумилась, что братом среди новых знакомых считался только брат по крови.

— Меняет, — коротко ответила, насупившись, Джинни.

Черри на несколько секунд растерялась. Даже если она расскажет Джинни, как Гарри жаловался на то, что его невзлюбили родные, как она жалела, что она сирота и нет у неё никого на белом свете, как они решили, что должны быть братом и сестрой, хотя на самом деле они не родственники — даже тогда Джинни останется при своём мнении. Ей в подтверждение нужны были факты, а не чувства.

— У меня есть доказательства! — обрадовалась вдруг Черри и расстегнула потайной кармашек рюкзака. Оттуда она достала пожелтевший мятый листок — страницу из старинной волшебной книги. — Видишь? Здесь, на этой странице. Мы с Гарри сделали всё, как тут написано. Прочитай здесь, внизу… «Клятва подействует лишь только если двое не любят и не могут полюбить друг друга иначе, как брат и сестра.»

Джинни прочитала указанную строку, и в её сердце затеплилась надежда, что Черри ей не врёт.

— … Но ведь у нас клятва сработала, и в подтверждение тому… Здесь, на обороте, рассказывается, как можно её закрепить. Гарри был против, но мне хотелось, и вот…

Черри сняла водолазку, не стесняясь, что под ней была местами дырявая футболка, и показала Джинни своё обнажённое плечо. Джинни ахнула и некоторое время переводила взгляд с плеча Черри на страницу книги и обратно.

В конце концов Черри всё-таки немного смутилась, надела водолазку и примирительно сказала:

— Ты мне очень нравишься, Джинни, и я хочу с тобой дружить. То есть, я всем это говорю, но я правда хочу со всеми подружиться. Кто знает, может быть, мы станем очень хорошими подругами, ты тогда поближе узнаешь Гарри… если хочешь, конечно.

Это предложение наконец вывело Джинни из оцепенения, а Черри всё так же спокойно продолжала:

— Разве что братскую клятву… то есть, сестринскую клятву мы заключать с тобой не будем. Ведь если ты станешь моей сестрой, тогда помимо прочего Рон станет моим братом, а мне он, кажется, нравится…

— Кто? Рон? Неужели этот идиот кому-то может понравиться?

— Ну вот и я так же думаю про Гарри…

Через несколько минут девочки весело болтали и даже делились секретами. Джинни вдруг заметила, что дружить с Черри было здорово. Она была добрая и честная, поэтому с ней было легко общаться. Она тоже носила залатанную одежду, везла поддержанные учебники в потрёпанном чемодане и не имела с собой карманных денег, чтобы купить у продавщицы сладости, поэтому Джинни чувствовала себя с нею на равных. Она была сестрой Гарри Поттера, а значит, Джинни будет теперь чаще и его видеть.

Черри тоже была рада, что нашла новую подругу, и жалела лишь об одном: никому — совершенно никому! — не нужна была сейчас её помощь. Но это, решила она, вопрос времени. Она ещё обязательно всем поможет. Они и не ждут, они и не подозревают, а она вдруг придёт — и поможет!

— Всё будет как надо!

— Бараш, ты куда?

— Сорвёшься! Осторожно! Держись крепче!

— Ха, ерунда! У меня талисман! С ним не страшны никакие напасти!

— Смешарики, серия «Талисман»

За беседой девочки даже не заметили, как наступил вечер. Дождь мерно стучал по крыше поезда, лампы освещали купе уютным светом — как говорится, ничего не предвещало.

Вдруг поезд сбавил ход и остановился. Погас свет, повеяло холодом. Из коридора раздались взволнованные голоса учеников.

— Что-то случилось? — спросила Черри.

— Не знаю, — ответила Джинни. — Надо у кого-нибудь из наших спросить.

Девочки торопливо вышли из купе и отправились искать своих друзей. Черри, однако, успела схватить свой рюкзак. Надевать его она не стала, иначе они не протиснулись бы в толпе, но покидать купе без него она бы не решилась.

Дело в том, что желание всем помочь сидело внутри у Черри ещё задолго до того, как она объявила о нём сегодня утром. Её часто посещали мысли: «А что я буду делать, если кто-то попадёт в неприятную или опасную ситуацию? Как я смогу его выручить, защитить, спасти?» На такой случай у неё в рюкзаке хранилось всё необходимое.

Сейчас, когда, возможно, случилась авария поезда, она быстро вспоминала, что из содержимого рюкзака может её пригодиться. «Верёвка, нож, фонарик, спички, свечка… йод, бинты… жгута нет, но вместо него сгодится ремень от джинсов…» К слову, она точно не знала, что именно может сейчас понадобиться. Случись поблизости действительно что-то опасное, она вряд ли смогла бы кого-нибудь спасти, потому что о том, что нужно делать в экстренных ситуациях, знала немного и понаслышке. Однако само наличие этих вещей придавало ей нерушимое спокойствие.

Дорóгой она достала фонарик. Это было нетрудно сделать, так как молнии на рюкзаке давно не было, она сломалась ещё до того, как рюкзак перешёл к Черри, и он завязывался на вдетую в подвёрнутый верхний край ткани верёвку, как обычный мешок или капюшон. Завязывала его Черри неплотно, и обычно вверху оставалось отверстие, в которое легко можно было залезть рукой и нащупать то, что нужно. Фонарик, однако, не включился, и пришлось искать дорогу на ощупь.

Наконец Джинни наткнулась в коридоре на Гермиону. Девочки зашли в купе, и рюкзак наконец пригодился Черри: для неё не осталось свободного сиденья, поэтому она разместилась на рюкзаке у окна, чтобы никому не загораживать проход. Стоять на пути к выходу и при свете дня опасно, а уж в кромешной тьме…

В купе также оказался какой-то взрослый волшебник, которому удалось наколдовать на ладонях огонь и осветить помещение. Вдруг дверь медленно отворилась, и внутрь проникла закутанная в тёмный плащ фигура. Из-под плаща высунулась страшная рука мертвеца, который как будто протяжно завыл, засасывая воздух, остужая всё вокруг так, как не смог бы даже ноябрьский ветер…

* * *

Черри вдруг ни с того ни с сего вспомнилось, как она стояла прошлой осенью около сцены актового зала школы Ист-Томатигна, где старшеклассники мастерили декорации для спектакля. На улице лил дождь, но она только что проделала путь до школьного сарая, отыскала в полутьме коробочки и жестянки с разными видами шурупов, сложила в ящик и притащила обратно. Ей хотелось, чтобы декорации получились красивыми и надёжными, чтобы не на один спектакль хватило.

Она любила театр. Она хотела делать декорации с ними вместе.

— Вот! Я принесла шурупы! — Черри гордо поставила ящик на сцену и протёрла рукавом мокрое лицо. Рукав, впрочем, тоже был мокрым. — Здесь наверняка найдётся то, что нужно.

— Мы тебя что, просили? — презрительно отозвалась Саманта.

— Нет, но Джек сказал: «Хорошо бы сюда шуруп», а ты, Саманта, ему ответила: «Это нужно в сарай тащиться.» А я мимо проходила. И слышала. И принесла. Можно я с вами? Если не красить, я могу что-нибудь держать, ну или подавать инструменты. Я буду очень… —

— Нет. И унеси обратно эту ерунду! — сказала Мабель и толкнула ящик в сторону Черри. Ящик упал со сцены, шурупы из жестянок покатились по полу, звеня и перемешиваясь.

— Вот зачем было приносить? — с досадой и злобой громко сказал Джек.

— Я… я сейчас всё уберу, рассортирую… — Черри бросилась поднимать шурупы, складывать их обратно в ящик. Слёзы застилали глаза. Ну почему всё так получилось? А ведь она хотела, так хотела, чтобы её взяли делать декорации…

— Нет, уходи! Иди, иди, мы сами! — Мабель грозно спускалась по лестнице сбоку сцены, махая на Черри руками. — Из-за тебя теперь не успеем ничего сегодня!

— Но ведь я могу просто убрать. А вы работайте, зачем вам… — бормотала Черри, лазая под откидными стульями в поиске шурупов. Будто проникшись к ней сочувствием, шурупы сами катились к ней. С ней иногда бывало такое — неживые, казалось бы, предметы решали ей помочь.

— Уходи! Мешаешь! — замахал на девочку Джек. Шурупы перестали катиться к Черри, затаившись где-то среди креплений стульев.

— Ты никому не нужна, — закончила Саманта. И её фраза камнем опустилась на сердце Черри.

Увы! Эти слова пришлось ей слышать очень много раз.

— Иди отсюда. Ты не нужна, только мешаешь, — сказал школьный завхоз, увидев, как Черри обклеивает скотчем стёкла вокруг рам, которые ему надо было покрасить. А Черри знала, что один он не управится достаточно быстро — рамам нужно будет высохнуть, а ведь уже завтра все вернутся с каникул.

— Мне не нужна твоя помощь. Уходи, — сказал незнакомый мальчишка на улице и остался сокрушаться по поводу погнувшейся рамы велосипеда и разбитой коленки.

— Только тебя не хватало. Отстань, — сказала одноклассница, любимое платье которой облили компотом и которую Черри пыталась утешить.

— Ты не нужна, — от старенькой соседки.

— Ты не нужна, — от девочек в грантемской школе, с которыми она хотела подружиться.

— Ты не нужна, — от опекунши…

* * *

«Я… никому… не… нужна, — эта мысль будто ледяной ладонью обхватывала сердце Черри, сжимала его. — Я… только… мешаю… я… никому… не…»

Жалея себя и коря себя за эту жалость, она громко всхлипнула и наконец обратила внимание на то, что происходило в купе. Её новые друзья сидели, вжавшись в спинки сидений, желая отстранится от мертвеца в тёмном плаще, но не в силах сдвинуться с места. Они не спускали глаз со взрослого волшебника, который приблизился к мертвецу и что-то ему говорил.

«Им я то-о-оже не нужна-а-а, — мысли Черри стали протяжными, как завывания, раздающиеся от мертвеца. — Я никому-у-у…»

Вдруг она краем глаза заметила, что Гарри падает. Протяжная мысль сразу же сменилась двумя быстрыми, чёткими, как искорки сверкнувшими в её коротко остриженной голове.

Первая: «Здесь же Гарри, мой брат! Ему я нужна, и всегда буду нужна, раз мы снова встретились!»

Вторая: «Он же сейчас головой о деревянный подлокотник стукнется!..»

С молниеносной скоростью Черри ринулась вперёд и накрыла угол подлокотника ладонью. Тихонько ойкнула, когда висок Гарри ударился о её руку — было немного больно. Подставила свободную руку под плечо Гарри, перетянула на себя его вес и аккуратно уложила его на пол. Заметила, что его трясёт как пустой прицеп на ухабистой дороге. Поняла, что вообще не знает, что делать дальше.

«Я… бесполезная… я… никому… не…»

— Экспекто патронум! — воскликнул взрослый волшебник, взмахнув палочкой.

Из палочки вылетело что-то серебристое, мертвец удалился, дверь купе закрылась. Зажёгся свет, поезд тронулся и двинулся дальше.

Черри всё думала о том, что она никому не нужна, а потом вдруг поняла, что это она уже не думает, а просто прежние мысли эхом отдаются в голове. Остальные тоже вдруг обнаружили, что наплыв отчаяния прошёл, и пытались понять, что это вообще только что было.

Взрослый волшебник тем временем склонился над Гарри, щупая пульс в запястье и слушая его дыхание, которое больше не было прерывистым, как когда рядом был мертвец.

— С ним всё в порядке. Просто обморок, — сиплым голосом сообщил волшебник в ответ на встревоженные взгляды. — Я полагаю, аммиака с собой ни у кого здесь нет.

Гермиона отрицательно покачала головой. Рон пожал плечами.

— Есть уксус, — подала вдруг голос Черри, вставая и извлекая из рюкзака маленькую бутылочку из-под спиртного с прозрачной жидкостью и приклеенной бумажкой с надписью «уксус».

Бутылочку она нашла когда-то на дороге, вымыла и решила, что для хранения небольшого количества уксуса в рюкзаке она как раз пригодится, ведь уксус — кислота, с пластиковой бутылкой он вступил бы в реакцию, а с химией, как известно, шутки плохи. (Она закрывала глаза на то, что в магазинах уксус продавался в пластиковых бутылках. Пусть они в своих магазинах делают, что хотят, а уж она будет поступать, как надо.)

— Точно уксус? — с сомнением нахмурилась Гермиона.

— Сейчас проверим. — Черри отвинтила крышку, осторожно понюхала. — Точно он. Но… это, кажется, не вместо аммиака, его используют, чтобы сбить жар… или использовали когда-то, а сейчас — нет… Кислота ведь всё-таки. — (К слову, химию Черри тоже знала понаслышке.)

Она вспомнила, что, кажется, герои старинных и исторических романов смачивали в уксусе платок и клали себе на голову. Но она также понимала, что нельзя доверять романам, тем более в медицинских вопросах, тем более, если герои этих романов жили во времена, когда кровопускание считалось нормой.

Она надеялась только, что хотя бы остальные в курсе, для чего можно и нельзя использовать уксус, и сейчас поделятся своими знаниями. Но все как будто не знали, что и сказать.

— А… з-зачем ты носишь с собой уксус? — прервал наконец молчание Невилл.

— Не только уксус, а ещё и соду, — сказала Черри, извлекая из рюкзака картонную коробочку. — И ношу я их, чтобы что-нибудь отмыть.

— Ты носишь с собой в рюкзаке уксус и соду, чтобы что-нибудь отмыть, — повторил Рон, подчёркивая странность факта.

— Ну да. Например, представьте такую ситуацию: надо мне что-нибудь отмыть, здесь и сейчас. Идти и просить завхоза долго или неудобно. К счастью, все необходимые средства у меня под рукой!

Она вновь говорила так, будто бы в её словах не было ничего особенного. Но остальные почему-то думали иначе.

— Сестрёнка, ты так говоришь, будто собираешься скрывать следы преступления.

— О, Гарри, тебе лучше? Нет, преступлений не планирую, ты что, ведь преступления могут сильно навредить людям. Но раз уж ты об этом сказал, перекись, чтобы кровь отмывать, у меня тоже есть! — и на этот раз Черри достала тёмный флакон. — Мало ли, что может случиться.

Глядя на Черри, все постепенно оживились. Даже Джинни почти перестала дрожать и с некоторым интересом поглядывала на рюкзак: вдруг хозяйка вынет из него что-нибудь ещё!

— А у меня как раз оказался с собой шоколад, — сказал вдруг взрослый волшебник, разламывая плитку на кусочки и раздавая их ученикам. — Съешьте, он помогает. А я сейчас вернусь.

Когда он ушёл, все уже спокойно поделились впечатлениями от недавнего визита мертвеца, который на самом деле назывался дементором, а потом Рон совсем весело спросил:

— Черри, а шоколад в твоём «рюкзаке на все случаи жизни» есть?

— Не-а.

— И тебя не пугают непредвиденные ситуации? Вдруг тебе нужен будет шоколад, у завхоза, то есть, на кухне просить долго или неудобно… Что делать будешь?

— Нет, ничего меня не пугает. Как показывает опыт, в таких непредвиденных ситуациях шоколад обязательно обнаруживается у кого-нибудь ещё.

Одним словом, со статистикой и теорией вероятности Черри тоже пока была не в ладах. Зато она сохранила полную уверенность в том, что её рюкзак — универсальное средство от любой напасти. Жаль, конечно, что завтра из него придётся вынуть львиную долю полезных вещей, чтобы влезли учебники, с которыми она пойдёт на уроки, но Черри успокаивало, что шариковая ручка, салфетки и швейный набор и тогда будут при ней. Хорошо быть готовой ко всему!

— Последний вопрос. Можно ли делать людям добро, если они об этом не просят?

— Только если они очень сильно об этом не просят.

— А. Жвалевский, И. Мытько. «Порри Гаттер и Каменный Философ»

С дементорами пришлось столкнуться ещё раз, хоть и не так близко, как в поезде — они патрулировали озеро, через которое Черри перебиралась с остальными первокурсниками. Когда флотилия лодок во главе с Хагридом проплывала между двух дементоров, Черри показалось, что вода за бортом будто тянет её к себе. Раз уж она никому не нужна…

Но потом она подумала, что если прыгнет сейчас в озеро, то кто-нибудь обязательно бросится её спасать, а вода, наверное, такая холодная, что этот кто-то обязательно простудится и заболеет. И тогда выйдет, что от неё один только вред. Поэтому она только уныло глядела на водную гладь, а когда дементоры остались позади, она в голову не могла взять, как ей на ум вообще пришли такие тоскливые мысли.

В замке первокурсников встретил низкого роста волшебник, представившийся профессором Флитвиком, и повёл в Большой зал на распределение. Имена учеников зачитывались в алфавитном порядке, они по очереди надевали старинную шляпу, а она объявляла, на каком факультете им предстоит учиться.

— Сью, Шарлотта, — произнёс профессор Флитвик.

Идя к шляпе, Черри заметила, что на неё обращают больше внимания, чем на остальных первокурсников. Ещё бы, не каждый год в Хогвартс приезжает сестра самогó Гарри Поттера. Немного стесняясь незаслуженного внимания, Черри села на табурет и надела Шляпу.

«Очень интересно», — раздался в голове голос Шляпы.

«Все люди интересные, не только я», — засмущалась Черри.

«Сама-то ты куда хочешь?»

«Ну-у, воспользуемся методом исключения. Рейвенкло мне не подходит, потому что учиться и узнавать новое мне всегда лень.»

«Да неужели? Ладно, ладно, продолжай.»

«Хаффлпафф… мне нравится, что хаффлпаффцы хотят со всеми дружить, но на Хаффлпаффе ценится скромность, а я… что уж там, я безумно люблю быть в центре внимания. Поэтому им я тоже не подхожу. Остаётся Слизерин, где все добиваются своего, и я с моим желанием всем помочь буду раздражать остальных, и Гриффиндор, где учатся мой брат и моя новая подруга Джинни. Поэтому я выбираю Гриффиндор.»

«А теперь, Черри, вот какая интересная штука получается. Ты говоришь, Рэйвенкло тебе лень, хаффлпаффцам ты не подходишь, слизеринцев будешь раздражать. А я тебя о чём спросила? Я спросила, куда ты сама хочешь.»

«Я хочу туда, где я буду нужной. Полезной.»

«Во-первых, нужной можно быть где угодно.»

«Я знаю, но…»

«А во-вторых, ты слишком много думаешь об остальных и о том, что они о тебе думают. (Да, да! Иначе зачем ты вечно стараешься всех рассмешить?) Тебе просто необходимо начать думать и о себе. Быть независимой, свободной. Идти к собственной цели. Поэтому я бы посоветовала тебе отправиться на Слизерин, где ты этому научишься.»

«Не-е-ет! Пожалуйста, милая Шляпа, не отправляй меня на Слизерин! И вообще, научиться… как ты там говорила? Быть свободной, идти к собственной цели — так вот, научиться этому тоже можно где угодно! Отправь меня на Гриффиндор! Я к Гарри и к Джинни хочу!»

«Ну, раз хочешь… только обещай мне, что подумаешь над моими словами.»

«Хорошо, обязательно подумаю… когда-нибудь…»

— ГРИФФИНДОР! — объявила шляпа на весь зал.

* * *

В тот вечер многие подходили к Черри, желая выяснить подробности её знакомства с Гарри Поттером. Но вскоре все поняли, что ничего ценного Черри сообщить не могла. Ну, дружила когда-то с Гарри Поттером, потом переехала, теперь встретилась с ним снова и едва ли знала о нём больше интересного, чем любой ученик Хогвартса. Поэтому вскоре от неё отстали и даже перестали её обсуждать. Разумеется, только на время, потому что желание Черри Сью быть в центре внимания даже после разговора со Шляпой никуда не исчезло. Как, впрочем, и желание всем помочь.

На следующее утро Черри явилась на завтрак с небольшим опозданием. Дело в том, что у её новой соседки по комнате куда-то подевалась любимая заколка, без которой ей не хотелось проводить свой первый день в Хогвартсе. Соседку звали Мабель. Это имя напомнило Черри о Мабель из школы в Ист-Томатинге, которая прошлой осенью прогнала её из актового зала. Но Черри знала, что её новая соседка вовсе не виновата, что Черри была неприятна её тёзка, и поэтому решила относиться к новой соседке не хуже, а даже лучше, чем к остальным. Девочки перерыли вещи Мабель, потом Черри догадалась заглянуть под прикроватную тумбочку, где, собственно, и нашлась заколка, затем они вместе аккуратно сложили вещи и поспешили в Большой зал.

В Большом зале несколько слизеринцев во главе с надменного вида блондином, которого кто-то назвал вчера Малфоем, дразнили Гарри по поводу того, что он вчера упал в обморок, увидев дементора. Гарри старался не обращать на них внимания, — видимо, знал, что у блондина тоже были свои слабые стороны, — но всё-таки было заметно, что задеть Гарри блондину очень даже удавалось.

Черри считала, что это чрезвычайно странно — смеяться над кем-то потому, что он потерял сознание. Как будто этот Малфой гордился тем, что с ним подобного не случилось — как, впрочем, и с большинством учеников. Так стал бы делать только полный идиот, а Малфой не мог быть полным идиотом, потому что он учился уже на третьем курсе, да ещё и в Слизерине.

Но потом Черри подумала, что Малфою, наверное, просто нравится выпендриваться и паясничать. Уж это она могла понять. Во-первых, ей самой нравилось, когда на неё все смотрели, а во-вторых, в маггловской школе таких людей тоже было много; нередко это были актёры из школьных спектаклей.

А ещё она заметила, что Малфой изображает потерю сознания до безобразия плохо. И Черри, как истинный ценитель театрального искусства, не могла пройти мимо. Поэтому она приблизилась к столу слизеринцев и без предисловий ему сказала:

— Ну совсем же неправдоподобно выходит. Зачем хвататься за лоб, дёргаться, несколько раз вскрикивать? Это даже не комично, это вообще не пойми как.

— Что? — Малфой никак не ожидал, что какая-то первокурсница с Гриффиндора ни с того не с сего заговорит с ним.

— Плохо ты падаешь, вот что. Давай я тебя научу, как надо!

Черри в самом деле знала, как надо. Этому она научилась у Щучи, которая прошлой осенью участвовала в спектакле в маггловской школе в Ист-Томатинге — том самом, декорации к которому делали Саманта, Мабель и Джек. Спектакль получился замечательный, а больше всех Черри понравилась героиня, которую играла Щучи и которая по пять раз на действие падала в обморок. У Щучи это до того зрелищно получалось, что на следующий день Черри отважилась подойти к ней и спросить, как она это делает. Щучи оказалась намного доброжелательнее коллег, да и восторженные вопросы Черри ей льстили, поэтому она с удовольствием провела для Черри краткий курс по сценическому падению. А теперь у Черри была возможность поделиться своим ценным навыком с кем-то ещё!

— Во-первых, для усиления эффекта лучше встать. То есть, со скамьи тоже можно падать, но это сложнее, да и рискуешь тогда удариться об стол. Стоя делаешь шаг вперёд или назад, разворачиваешь опорную ногу и, скручивая тело, постепенно ложишься на пол. Здесь главное приземляться на мягкие части тела и подставлять руку, чтобы ничего себе не сломать. В конце аккуратно укладываешь голову и расслабляешь тело. Если всё это делать быстро, получится совсем как по-настоящему, смотри!

Черри упала на пол, сделав всё, что только что перечислила. При повороте мантия обернулась вокруг тела, что было очень красиво. Для пущего эффекта она не встала сразу, а в течении нескольких секунд неподвижно лежала на полу.

— Ну как, все этапы запомнил? — спросила она Малфоя.

Тот наконец придумал, как обернуть неожиданную ситуацию в свою пользу.

— Эй, Поттер! — крикнул он. — Видишь, даже твоя сестра показывает, как ты вчера в обморок хлопнулся.

— Ну при чём тут Гарри? — возразила Черри. — Всё только ради тебя, Малфой. Ведь это тебе нравится падать, и я хочу, чтобы у тебя хорошо получалось, ну или хотя бы неплохо.

— Мало ли, чего ты хочешь, дрянная грязнокровка.

Сказано это было ровно с такой громкостью, чтобы услышали за гриффиндорским столом, но ни в коем случае за столом преподавателей. Гриффиндорцы ахнули. Гарри, Рон, Фред и Джордж грозно развернулись к Малфою. А сама Черри ничего из этого не заметила.

— Но ведь ты не умеешь, — ответила она Малфою со снисходительной улыбкой, как будто он был малышом, который в первый раз увидел велосипед и доказывал маме, что вполне сможет на нём прокатиться.

— Мисс Сью, вы загораживаете проход, — раздался за спиной Черри холодный голос.

Она обернулась и увидела профессора с крючковатым носом и длинными сальными волосами, недовольно на неё взирающего.

— Ой, извините, пожалуйста, — сказала она, поняв, что действительно увлеклась.

— Соблаговолите вернуться за стол своего факультета. Минус один балл Гриффиндору, — продолжал учитель. — И запомните, что в стенах этой школы принято, обращаясь к старшим, добавлять к фразе «профессор» или «сэр».

— Да, профессор, я запомню, сэр, — вежливо кивнула ему Черри.

— Очень на это надеюсь, — сказал профессор и продолжил путь к столу преподавателей.

Несмотря на то, что не произошло ничего особенного, Черри было как-то неловко. Наверное, всё-таки не стоило критиковать и учить Малфоя на глазах у всех. Ну вот что ей мешало подойти к нему с этим как-нибудь на перемене?

Малфой заметил её смущение и решил придавить её посильнее.

— Слышала, что профессор Снейп сказал? Старших надо уважать. — Теперь он разговаривал с Черри, как с маленькой девочкой, которая пока не знает правил поведения. — А я, заметь, тоже тебя старше. Поэтому если ты ещё хоть раз…

— Извини…те. Я была не права. Прошу прощения, мистер Малфой, сэр!

— Вот так-то лучше, — пробурчал Малфой.

— Да, мистер Малфой, сэр! — подобострастно кивнула Черри и собиралась уже сесть на место, но в последний момент обернулась и добавила: — Хорошего вам дня, мистер Малфой, сэр-р-р!

Гарри, Рон и Джинни прыснули со смеху.

— А что? Красиво же звучит: мистер Малфой, сэр-р-р! Нет, не зря выдумали правила этикета, — довольно сказала Черри и принялась за завтрак.

— Что же, теперь хотя бы будет, чем ему ответить на «грязнокровку», — с лёгкой улыбкой сказала Гермиона. Она не была уверена, что Черри поступила правильно, дразня Малфоя, но была рада, что Малфой не нашёлся даже, что ответить Черри на «вежливое обращение».

— А разве «грязнокровка» — это обидно? Странное прозвище, на самом деле. Как кровь может быть грязной? И почему его волнует, что у меня грязная кровь, если у меня нет никаких порезов?

Гермиона попыталась объяснить, почему это слово считалось крайне грубым. Черри, выросшей далеко от высшего общества, были чужды всякие аристократические поверья. Поэтому со слов Гермионы Черри только поняла, что Малфой, который верит в какую-то чистоту крови, действительно полный идиот. Даже не смотря на то, что учится уже на третьем курсе и в Слизерине.

— К тому же он не может знать наверняка, что мои родители были магглами. Даже я не знаю, кем были мои родители. Странный он всё-таки!

— Есть такое дело, — согласился Рон, с трудом сдерживая смех.

— Надо будет как-нибудь узнать его поближе, — сделала окончательный вывод Черри. Гермиона округлила глаза.

— Действуй, — хором сказали Фред и Джордж. Что и говорить, планируемые попытки Черри узнать Малфоя поближе предвещали весьма занимательное зрелище.

Однако свои планы относительно Малфоя Черри отложила в долгий ящик. Во-первых, ей и других занятий хватало: нужно было подружиться со всеми однокурсниками, помочь тем, кто что-то потерял, забыл или не успел, учиться, наконец. А во-вторых, дело осложнилось тем, что Малфой ей чем-то понравился.

Всё-таки ужасно много было в Хогвартсе парней, в кого можно было влюбиться: остроумный Рон Уизли, честный Невилл Лонгботтом, странный Драко Малфой, да и любопытный Колин Криви был ничего…

— Слушай, а ты, чтобы такой умной быть, что делаешь?

— Книги читаю.

— А-а. А я рыбу ем.

«Папины дочки», 1 сезон, 3 серия

Многие первокурсники с ужасом думали о том, что им предстоит учиться в Хогвартсе целых семь лет. Но Черри Сью эта перспектива очень радовала.

Три года назад она стала названной сестрой Гарри. Но всего через несколько месяцев, в одно ничем не примечательное утро опекунша сказала Черри, что завтра они переезжают в Эпплтаун. Черри хотела сказать об этом Гарри, но именно в тот день он не пришёл в школу, потому что Дурсли заперли его в чулане, а Дадли наврал ей, что Гарри уехал с тётей в Ирландию, где нашлась его двоюродная бабушка, и вернётся только через неделю. Черри обрадовалась, что Гарри наконец-то встретится ещё с кем-то из родственников, и, не заметив подвоха, попросила у Дадли их домашний адрес. Дадли дал адрес филиала отцовской фирмы по продаже свёрл.

Отчаявшись получить из Литтл-Уингинга что-либо помимо гневных ответов секретаря филиала, Черри решила попробовать завести друзей в Эпплтауне: может, если получилось подружиться с Гарри, с другими тоже получится. Она стала больше общаться с одноклассниками, расспрашивать об их интересах, просить, чтобы её приняли в игру. Это не всегда срабатывало, но через год у Черри появились если не друзья, то приятели, с которыми она могла в любой момент поговорить. Но ещё через несколько месяцев пришлось переехать в Пламмингз, потом в Ист-Томатинг, потом в Грантем — и везде повторялась та же история. Теперь, правда, Черри брала несколько адресов из каждого города, но ей редко кто отвечал. А Гарри непременно бы отвечал, она это чувствовала.

А теперь, знакомясь с однокурсниками, Черри наконец-то была уверена в том, что с этими людьми ей доведётся провести целых семь лет! А с некоторыми, может, и больше, ведь они наверняка будут видеться и на работе. Гарри тоже учился в этой школе, но он ясно дал понять, что у него своя жизнь и что он не хочет, чтобы Черри к нему чересчур приставала. А ей и не надо было.

Вскоре у Черри появились приятели на всех факультетах. Дело в том, что на Гриффиндор в тот год поступило тринадцать человек: семь девочек и шесть мальчиков. Поэтому кому-то из гриффиндорцев нужно было сесть за одну парту с учеником другого факультета. Все остальные чего-то боялись или стеснялись, а Черри с радостью взяла эту обязанность на себя.

На уроках заклинаний и трансфигурации гриффиндорцы учились вместе с рейвенкловцами, и Черри садилась с Юлианой. Родители Юлианы строили в волшебном мире дома, и Юлиана много знала о составе магического бетона и о том, как строить без несущих конструкций вообще. Особенно она интересовалась тем, как было устроено отопление и водоснабжение в старинных зданиях, и после уроков они с Черри иногда отправлялись бродить по Хогвартсу и заглядывать в технические помещения и в кладовые.

Зельеварение и история магии проводились у Гриффиндора вместе со Слизерином, и Черри садилась вместе с Патриком. Тот был как раз одним из тех слизеринцев, кого не сильно волновала чистота крови. К тому же другие слизеринцы считали его туповатым, поэтому никто больше не хотел варить с ним в паре зелья. Черри тоже не блистала на уроках у Снейпа, но зато ни Черри, не Патрик не мучались от мысли, что тянут партнёра на дно. Разумеется, в Патрика Черри ещё и влюбилась чуть ли не с первого взгляда.

В Хаффлпаффе училось чётное количество учеников. Но гриффиндорка Элизабет, которая обычно сидела с Мабель, с детства дружила с хаффлпаффкой по имени Евгения и садилась с Евгенией на ЗОТИ и астрономии, и тогда Черри садилась с Мабель. Однако на первом же уроке Черри пожалела обычную соседку Евгении Иветту и предложила ей придвинуть парту, чтобы сидеть втроём с нею и Мабель — всё лучше, чем одной. Профессор Люпин и профессор Синистра ничего не имели против, а профессор Спраут и вовсе похвалила Мабель, Черри и Иветту за межфакультетную дружбу.

* * *

Но вскоре даже те, с кем Черри редко общалась напрямую, стали её узнавать. И дело было вовсе не в том, что она сестра Гарри Поттера (это быстро приняли как факт и забыли). И даже не в том, что она всем подряд помогала (хотя таким образом она тоже завела немало знакомств). Главная причина состояла в том, что Черри часто делала вещи, которые никто обыкновенно не делал, и этим привлекала к себе внимание.

Разумеется, всё началось с её сценического обморока и реплики «мистер Малфой, сэр-р-р», которая хоть за глаза, да привязалась к неудавшемуся актёру. Малфоя она действительно с тех пор не трогала, особенно после того, как он на самом деле повредил руку, но успела прославиться другими поступками.

Например, в первый же день она предложила Филчу помочь с уборкой. Сама. Пока он искал в этом неожиданном происшествии подвох, Черри продемонстрировала ему силу соды из своих запасов, мигом удалив ею многолетнюю плесень с оконной рамы. Кончилось это тем, что Филч причислил соду к магии, и каждый раз, когда к нему приходил на отработку ученик, говорил: «Нельзя пользоваться палочкой. И содой.» А оставшуюся у Черри соду Филч конфисковал, убрал в ящик стола и применял только в крайних случаях. Через пару недель Снейп убедил наконец Филча, что ничего особенного в соде нет и что её можно купить в любом маггловском магазине (Черри, которая говорила то же самое, Филч не поверил), но история успела получить огласку.

В другой раз Черри играла в шахматы в гриффиндорской гостиной с Алексом. Поставив ей мат, Алекс заявил, что проигравший должен залезть под стол и проквакать тысячу раз. Он думал, что Черри будет сопротивляться, скажет, что перед игрой они об этом не договаривались, но не тут-то было. Черри с удобством разлеглась под столом, закинув ноги на его ножку, и стала протяжно, смачно квакать. Каждому «ква» она пыталась придать свою, особенную интонацию. Сначала вся гостиная смеялась, но в конце концов кваканье всем надоело и сам Алекс стал упрашивать Черри замолчать, на что она лениво заявила, что, мол, подожди-и-и, мне еще шестьсот двадцать семь ра-а-аз оста-а-алось, ква-а-а.

В конце концов какой-то шутник убедил Черри, что профессор Снейп оттого такой мрачный, что его окружают предметы только чёрного цвета — чёрная мантия, чёрные котлы, сочинения, написанные чёрными чернилами — и чтобы его развеселить, нужно добавить в его жизнь немного цвета. А у Черри как раз было несколько разноцветных гелевых ручек с блёстками: учась в грантемской школе, она иногда находила их на полу в коридорах. Этими-то ручками Черри и стала писать следующую лабораторную, меняя цвет на каждом слове и каждом числе, чтобы получилось как можно красочнее.

В конце урока Снейп пошёл по рядам, критикуя сваренные зелья и собирая лабораторные работы, и Черри радостно протянула ему свой радужный листок с трепетным ожиданием: вдруг на вечно угрюмом лице расцветёт улыбка? Но Снейп очень рассердился, снял с Гриффиндора двадцать баллов (сколько никогда раньше не снимал с первокурсников), задал дополнительное домашнее задание и назначил ей на тот же вечер отработку.

* * *

Желая раз и навсегда отучить Черри от подобных шуток, Снейп дал ей одно из самых неприятных поручений: рассортировать целую бочку слизняков по отдельным баночкам. Но Черри радостно кивнула, убрала волосы под косынку, надела перчатки и с энтузиазмом принялась за дело. Снейп пошёл в соседнюю комнату варить зелья для лазарета, но через приоткрытую дверь до него доносилось: «А вы идите сюда, мои хорошенькие», «Ну зачем же так упрямиться?», «Баночка-то, смотрите, какая красивая!».

Часов в восемь он вышел отнести зелья мадам Помфри, по пути разговорился с профессором Спраут и вернулся только в полдесятого, будучи уверен в том, что Черри, решив не дожидаться его, сбежала. Но она успела рассадить всех слизняков, как следует отмыть бочку и заодно все грязные пробирки, что смогла найти в кабинете и в классе, и теперь писала на наклеенных на баночки бумажках, какие слизняки где сидят. Причём надписи она выводила своими гелевыми ручками с блёстками и старалась писать каллиграфическим почерком, с росчерками и завитушками.

— Мисс Сью, ЧТО это? — грозно спросил он, указывая на одну из надписей.

— Разве вам не нравится, сэр? — захлопала она ресницами, отрываясь от очередного каллиграфического творения.

— Это смешно, по-вашему?

— По-моему, это красиво, сэр, — гордо ответила Черри.

— Мисс Сью, не придуривайтесь, вы прекрасно знаете, что я наказал вас сегодня именно за это! — Снейп и так устал за день, а теперь эта первокурсница действовала ему на нервы. — Долго вы ещё будете выделываться?

— Долго, наверное. Вы знаете, сэр, мой брат Гарри уже давно заметил, что я люблю выделываться, ещё со времён лилии.

Снейпа вдруг заметно передёрнуло, но он взял себя в руки.

— Со времён… со времён чего, вы сказали? — переспросил он не своим голосом.

Черри напугала его реакция, но она не могла понять, чего особенного он услышал в её словах. Поэтому она постаралась как можно быстрее разъяснить ситуацию. Для этого она задрала левый рукав мантии и показала профессору плечо, на котором красовался давний шрам от ожога.

— Вот, я про эту лилию, fleur de lis. Вы «Трёх мушкетёров» читали, профессор? Так вот, когда мы с Гарри заключили клятву братства, мне захотелось её закрепить каким-нибудь знаком, и мне в голову взбрело выбрать тот же знак, что был на плече миледи Винтер. Гарри, когда узнал, сказал, что у меня совсем крыша поехала, мы даже сильно тогда поругались. И он был прав, наверное, но… она ведь краси-и-ивая… Профессор, я ведь, в конце концов, никому плохого не делаю, правда? Или… всё-таки… делаю?

Снейп глубоко вздохнул, пытаясь отделить бред, что наболтала Черри, от действительно важной информации и как-то уложить это всё в голове. Он понял, что сейчас больше всего его злило то, что наказание ничему не научило Черри. «Нужно будет разузнать, что ей действительно неприятно делать, и наказать её этим на неделю… на месяц… и придумать на всякий случай объяснение для Макгонагалл, за что первокурсница наказана так жёстко, — думал он. — Ох, и много же будет работы…»

А ещё он вдруг понял, что ему не хотелось так наказывать Черри. Было в ней что-то… от Лили. Такая же жизнерадостность, такое же пристрастие к работе, такое же участие к окружающим, даже голос чем-то был похож. Нет, её упоминания лилии и братства с Гарри решительно сбили его с толку.

И вдруг решение пришло к нему само. Нужно было просто серьёзно поговорить с Черри. Обычно он так не делал, но сегодня был исключительный случай; тем более Черри сама была настроена на беседу. Ему хватило нескольких секунд, чтобы легилименцией проникнуть в её сознание и понять, как лучше вести разговор.

— Наивно думать, мисс Сью, что своим несерьёзным отношением к учёбе вы не делаете ничего плохого. Упуская шанс приобрести в школе необходимые знания, вы тем самым делаете себя бесполезной на всю оставшуюся жизнь.

— Но ведь… я не то, чтобы совсем плохо учусь. Во всяком случае, не хуже других, сэр, — осторожно заметила Черри.

— «Не хуже других», — насмешливо повторил Снейп. — Экая заслуга, учиться не хуже стада тупых баранов. Вы не про других, вы про себя думайте. Вы ведь ничего толком не знаете. Ни в чём как следует не разбираетесь. Ничего не умеете.

Черри поникла. Очевидно, эти мысли приходили к ней в голову и раньше.

— Вот вы хотите всем быть нужной. Но ведь для этого требуется, представьте себе, определённая компетенция! Иначе вы — всего лишь болтунья. Балласт, — неумолимо закончил он свою тираду.

Черри совсем притихла. Потом сглотнула, кивнула, пискнула «Спокойной ночи, сэр», и удалилась с вжатой в плечи головой.

Эффект был достигнут.

* * *

На следующее утро у Черри была письменная контрольная по истории магии. Она внимательно читала каждое задание, старательно пыталась вспомнить, что она знает, но всё равно не смогла как следует ответить на добрую половину вопросов. Следом шла трансфигурация, но как Черри не билась, ей не удалось до конца урока превратить перо в вязальную спицу. У большинства её сокурсников успехи были не лучше, но теперь Черри не удовлетворилась лишь тем, что не отстала от других.

Она приплелась на обед и понуро опустилась на скамью рядом с Гермионой, которая читала учебник по древним рунам. Заметив, однако, что Черри чем-то огорчена, Гермиона оторвалась от чтения и спросила, в чём дело.

— Гермиона, а как у тебя получается такой умной быть? — спросила вдруг Черри. — Я вот сегодня с утра стараюсь, головой работаю, а всё равно ничего у меня не выходит.

Черри особенно не надеялась получить дельный совет, предполагая, что услышит что-нибудь вроде: «Не знаю. Просто я всегда была умной, вот и всё. А тебе, видимо, не дано.»

— Ну, я по вечерам занимаюсь сама, — ответила Гермиона.

— Я, вообще-то, тоже домашку делаю. Вчера хоть вернулась поздно в гостиную, а всё же написала сочинение для Макгонагалл.

— И сколько страниц ты написала?

— Две.

— А сколько задала профессор Макгонагалл?

— Две и задала.

— Ну вот. А я сдала бы не две, а три. Или даже пять или десять, если тема интересная. Пошла бы в библиотеку, почитала бы что-нибудь, о чём профессор не успела рассказать на лекции. Да и вообще, не в страницах дело, а в том, чтобы всё время изучать что-то не только на уроках, но и самой.

— Изуча-а-ать… само-о-ой? — проблеяла Черри, округлив глаза. — Это ка-а-ак вообще?

Гермиона снисходительно вздохнула, но не могла сдержать улыбку. Наконец-то хоть кто-то из её окружения решил серьёзно отнестись к занятиям!

— Приходи после уроков в библиотеку. Я тебя научу, — пообещала она.

* * *

С тех пор Черри нередко можно было заметить в библиотеке или в гостиной в обществе Гермионы. К самостоятельному изучению предметов Черри подошла со всем прилежанием, какое только у неё было. Как ни скучно было перечитывать конспекты и заучивать информацию, как ни надоедало сидеть в библиотеке и искать в книгах нужные факты, как ни трудно было заранее разучивать заклинания из учебника, она не сдавалась.

И пусть постепенно, со скрипом, но её дела пошли на лад. Стали получаться превращения, стали находиться на небе звёзды и туманности, стало проще отвечать на письменные вопросы. С зельеварением по-прежнему было трудно: во-первых, сам предмет был сложным, а во-вторых приходилось подтягивать Патрика. Но они договорились, что будут работать если и медленно, то хотя бы внимательно, и если им и не удавалось успеть сварить зелье до конца урока, хотя бы у них ни разу больше ничего не взорвалось и не расплавилось.

К концу октября у Черри первой получилось левитировать перо на уроке заклинаний, после чего ей ещё и удалось объяснить Юлиане, в чём её ошибки; перо Юлианы взлетело в воздух вторым. Гордости Гермионы за свою подопечную не было предела. А четвёртого ноября, аккурат в день рождения Черри, у них с Патриком в первый раз получилось безупречное, вовремя сваренное зелье. По этому поводу Черри два дня ходила развесёлая. Она радовалась бы дольше, если бы шестого ноября Гриффиндор не проиграл бы матч и метла Гарри не разбилась бы от столкновения с Гремучей ивой.

Джинни, Рон и Гермиона были уверены в том, что починить сломанную в щепки метлу невозможно, но Черри отказывалась в это поверить. За те выходные она прошерстила всю литературу о мётлах, что могла найти в библиотеке, и была в конце концов вынуждена признать правоту друзей.

Зато она вошла во вкус получения разной информации и стала интересоваться не только тем, что изучали в школе. А так как она была по натуре исследователем и изобретателем, то ей в голову стали приходить разные идеи, с которыми она обращалась к Гермионе, предлагая вместе их проверить. Но Гермиона обыкновенно не соглашалась.

— Гермиона, смотри, в этой книге рассказывают про заклинание обнаружения металла. Может, пойдём поищем, где в стенах Хогвартса арматура? Будет, что Юлиане показать.

— Лучше почитайте обе «Историю Хогвартса». Там во второй главе написано, что он строился из камня. Никакой арматуры вы не найдёте, только время зря потратите.

— Гермиона, смотри, здесь рассказывают про волшебные свойства цветка папоротника, говорят, его и осенью можно увидеть, но только в полночь. Может, пойдём поищем?

— Тебе что, делать больше нечего, как по ночам шляться по территории замка? К тому же Сириус Блэк где-то поблизости шастает.

— Гермиона, смотри, какие заклинания настройки углов системы зеркал. Если, скажем, разместить зеркальце где-нибудь снаружи замка и смотреть на него из бинокля, можно в какие угодно окна заглядывать… ой… это ведь нехорошо делать, да?

— Конечно, это очень плохо и безнрав… подожди, что ты только что сказала? Можно в какие угодно окна заглядывать?

— Ну вроде бы…

— А знаешь что? Пойдём попробуем!

Черри не поверила своим ушам. Гермиона, у которой минуты свободной не было от уроков, согласилась испытать её идею!

Двумя этажами выше кабинета профессора Люпина был класс со складом старой мебели, среди которой нашёлся старинный телескоп с двумя окулярами, чтобы можно было вдвоём вести наблюдения. Одно стекло у прибора было сломано, из-за чего его увеличения было недостаточно, чтобы использовать его на уроках астрономии, но для целей Черри и Гермионы он вполне подходил. Перед той стеной замка рос многолетний дуб, и Черри содрала ладони, пытаясь на него забраться, чтобы установить в дупле зеркальце; в конце концов эту задачу поручили Живоглоту, и умный кот блестяще с ней справился. Зеркальце было заранее связано заклинанием с телескопом, и в тот же вечер девочки могли заглянуть внутрь любого помещения, окно которого выходило на дуб.

Черри думала, что они с Гермионой знатно повеселятся, наблюдая за разными людьми без их ведома. Сама бы она не стала так делать, но раз уж подруга впервые за три недели поддержала её идею… Однако оказалось, что у Гермионы была в этом деле чётко определённая цель.

— Так, какой нам нужен угол, чтобы заглянуть в кабинет профессора Люпина?

— А почему именно к нему? Когда он выздоровеет и вернётся, он сам нам покажет свой кабинет, если только мы его попросим. Гарри же он его показал.

Но Гермиона уже подпрыгивала от нетерпения. Не слушая Черри, она подсчитала угол, настроила зеркало, заглянула в окуляр телескопа и ахнула.

— Я так и знала! — торжествующе воскликнула она.

— Что там такое?

— Сама смотри, — Гермиона подозвала Черри ко второму окуляру.

— Ух ты…

— Только об этом никому — слышишь, никому! — нельзя рассказывать. — От волнения Гермиона стала ходить туда-сюда по комнате. — Ещё разболтает кто… Он очень хороший профессор, и мы ведь не хотим, чтобы у него были неприятности, потому что он…

— Держит у себя ручного волка?

Гермиона резко остановилась.

— Чего?

— Да ты не волнуйся, конечно, я никому не скажу. Ведь это в сказках все волки злые, а в жизни они, может быть, вполне себе милые…

— Ты правда ничего не поняла, или просто притворяешься? — обрушилась было Гермиона на Черри.

Но потом она глубоко вдохнула и выдохнула. Взяв себя в руки, достала из сумки тяжёлый учебник ЗОТИ для третьего курса и протянула его Черри.

— Открой страницу триста девяносто четыре.

Часто от взрослых слышат дети,

Что измельчало всё на свете:

Люди, дожди и всё, что ни возьмёшь.

Видно, забыли, что вначале

Деды о том же им ворчали,

А между тем всё так же мир хорош!

— Фильм-спектакль «Проснись и пой» (1974г.)

А Гвоздик, довольный тем, что его похвалили, ещё старательнее стал работать. Каждому ведь нравится, когда его хвалят.

— Н.Н. Носов. «Приключения Незнайки и его друзей»

В Рождество случилось кое-что ужасное: Гарри и Рон поссорились с Гермионой из-за того, что она сдала подаренную Гарри метлу на проверку учителям.

Черри сначала пыталась примирить друзей, но каждая сторона и слушать не хотела другую. И тогда Черри встала на сторону Гермионы, потому что это неправильно, когда человек остаётся совсем один. К тому же близился суд над Клювокрылом, и необходимо было отыскать как можно больше судебных прецедентов для Хагрида, на что у Гермионы было недостаточно времени из-за уроков. Черри вызвалась помочь. Это помогало ей чувствовать себя нужной.

Зима близилась к концу, и на матче Гриффиндора с Рейвенкло вдруг выяснилось, что Гарри в совершенстве овладел заклинанием Патронуса, напугав им Малфоя с друзьями, которые заявились на матч в облике дементоров. (Дементоры из них получились так себе, и хорошо было бы дать им несколько советов по сценическому движению, но Черри в тот момент хватало других дел.) И тогда Черри решила, что ей во что бы то ни стало тоже нужно научиться прогонять дементоров. Если она встретится с ними, когда будет с Гарри, всё обойдётся, а что, если нужно будет защитить кого-нибудь ещё — Джинни, Мабель, Иветту, Юлиану, Патрика, или вовсе незнакомого человека?

Черри выяснила, что для создания Патронуса нужно какое-нибудь счастливое воспоминание. Сначала она пыталась вспоминать моменты, когда ей в голову приходила какая-нибудь замечательная идея, которая заслуживала внимание окружающих — но ни использование счётного заклинания на лабораторных работах, ни превращённая в конкурс по отжиманиям ссора гриффиндорцев со слизеринцами, ни даже сентябрьская стычка с «мистером Малфоем, сэр-р-ром» не подошли. Тогда она попробовала сконцентрироваться на моментах, когда кому-то в чём-то помогала, но снова ничего не сработало — ни починка телескопа Элизабет, для которой пришлось обыскать половину раздела библиотеки в поисках подходящего пособия, ни посадка растений с профессором Спраут, которая не успевала до определённого числа, после которого ростки бы не прижились, ни даже сбор судебных прецедентов по делу нападения гиппогрифа на ученика для Хагрида. А в конце концов друзья принесли новость, что Хагрид проиграл суд, и что хоть они и собираются подать апелляцию, но и она скорее всего будет отклонена. Столько трудов — и всё насмарку!

* * *

Через несколько дней Черри возвращалась с травологии и увидела, как Малфой на крыльце замка смеётся над плачущим Хагридом. Этого она никак не могла понять. Как он мог радоваться горю другого человека, в котором сам и был виноват?

Гермиону, наверное, поведение Малфоя тоже удивило сверх меры, потому что она отвесила ему звонкую пощёчину, после чего пошла с Гарри и Роном на следующее занятие. Но Черри хотела разобраться в увиденном. Поэтому она сказала Мабель и Элизабет, чтобы они шли на историю магии без неё, а сама догнала Малфоя, Крэбба и Гойла.

— Вы что творите? Как вам не стыдно, мистер Малфой, сэр? — грозно обрушилась она на Малфоя.

Тот уже осмелел после встречи с Гермионой и потому всего лишь иронично поднял бровь.

— Крэбб, Гойл, вы слышали? Кажется, здесь какая-то мышка пискнула.

— Я вам покажу «мышку»! — сказала Черри, преграждая ему путь. — Мистер Малфой, вы что, не видите, что Хагриду плохо?

— А мне какое дело?

— Так ведь вы, вы виноваты в том, что гиппогриф на вас напал!

— Суд считает иначе, — ухмыльнулся Малфой. Они с Крэббом и Гойлом продолжали подниматься по лестнице, и Черри пришлось отступать вверх, чтобы они не сбили её с ног.

— Ну, если и не полностью виноваты, то точно причастны. Ну почему, почему вы жаждете мести, а, мистер Малфой, сэр? Что с вами не так? Отчего вы такой злой?

Теперь уж Малфой просто расхохотался. Мало того, что с ним заговорила первокурсница, макушкой едва достающая до его подбородка, так она ещё и настойчиво лезла ему в душу.

— А кто нынче хорош⁽¹⁾? Каждый ищет места под солнцем, — философски изрёк он.

— А по-моему нормальные люди наоборот стараются ради других.

— Ну конечно, если ты причисляешь к «нормальным» людям только себя саму, так и есть. Но такие, как ты, долго не живут, имей ввиду. Крэбб! Гойл!

Он щёлкнул пальцами, и по его команде Крэбб и Гойл разом подхватили Черри под руки и оттащили в сторону, позволив Малфою пройти наконец вперёд. Затем они с размаху толкнули её вниз, и ей бы плохо пришлось, если бы она не ухватилась в последний момент за перила. Крэбб и Гойл собирались повторить манёвр, но Малфой махнул им рукой, и все трое отправились на трансфигурацию. Первокурсница явно не стоила дополнительной затраты их сил.

А Черри всерьёз задумалась над последними словами Малфоя. Неужели действительно доброй была только она во всём Хогвартсе? Она размышляла над этим до вечера, наблюдая за другими учениками и сравнивая их с собой. Никто кроме неё не прерывал собственных занятий, чтобы прийти на помощь однокурснику, если, конечно, однокурсник не был его близким другом. Никто не давал соседу в последний момент списать домашнюю работу. Как будто действительно все остальные в Хогвартсе были недостаточно добрыми.

Черри решила, что недостаток всеобщей доброты надо исправить. И в течении нескольких дней она уговаривала своих знакомых сделать какое-нибудь доброе дело: отмыть всем вместе окна в классе или пойти к Хагриду копать огород, который тот из-за суда почти запустил. Но к её удивлению никто не согласился.

Патрик в ответ на её переживания предложил не просто звать остальных делать что-то хорошее, а обещать им что-то взамен: например, идти копать огород не просто так, а чтобы Хагрид потом накормил всех вкусным печеньем. Но Черри была категорически не согласна. Какое же это доброе дело, если его совершают ради награды?

* * *

Казалось бы, эксперимент Черри подтверждал теорию Малфоя, но Черри отказывалась верить в то, что все окружающие действительно были эгоистами. Вдруг они всё-таки делали добрые дела, а Черри этого просто не замечала? И тогда она присмотрелась к ним внимательнее.

Вот она пришла на завтрак, и Мабель подвинулась в сторону, чтобы уступить ей место на скамье. Пусть мелочь, но доброе ведь дело! И Черри сказала Мабель спасибо. Мабель удивилась, но ей явно было приятно.

А вот Черри поставила в конспекте кляксу, и Иветта протянула ей промокашку. Тоже ведь сделала что-то хорошее! Черри тоже сказала ей спасибо и получила в ответ улыбку.

А на уроке ЗОТИ Алекс задал профессору Люпину уточняющий вопрос, и когда профессор на него ответил, тема сразу стала понятнее. После урока Черри и Алексу сказала спасибо. Алекс пробурчал, что не стоило, и покраснел до кончиков ушей.

А через несколько дней Черри обнаружила, что если обращаться к одноклассниками с мелкими просьбами, они чаще всего были не прочь их выполнить. Так Патрик с удовольствием дал Черри подсказку, как не соскальзывать с метлы во время выполнения мёртвой петли, и Черри наконец получила зачёт по этому манёвру. А когда вдруг с утра у Черри порвалась её единственная шляпа, Элизабет без вопросов одолжила ей свою запасную шляпу до вечера, когда Черри выкроила наконец минутку для починки.

Черри всем говорила «спасибо», и с ней от этого всем стало приятнее общаться. Вскоре она заметила, что многие говорили это слово — это она отчего-то всё время про него забывала. А когда Черри включила его в лексикон, за ней последовали и другие, от кого раньше редко можно было услышать благодарность. Патрик сказал тогда, что он с самого начала был прав: добрые дела делались только ради «спасибо», то есть награды. Но Черри с ним не согласилась: «спасибо», считала она, лишь показывало, что помощь была действительно нужна.

А копать Хагриду огород Черри всё-таки пошла, вместе с Джинни и её подругой Полумной. Джинни прельстила идея лишний раз выбраться из замка, а Полумна собиралась посмотреть, вывелись ли уже в почве какие-то земляные мымрики. Патрик сказал бы, что Джинни с Полумной тоже ради награды идут, и ошибся бы: они просто захотели совместить приятное с полезным. Правда, девочки успели вскопать только пару грядок, после чего Хагрид вышел из хижины и сказал им, чтобы они не бродили одни по улице, когда где-то рядом находится Сириус Блэк. Девочки послушно отправились обратно в замок, зато Хагрид, будто вспомнив о грядках, сам взялся наконец за лопату.

* * *

Черри, Джинни и Полумна поднимались к замку по склону холма. Джинни всё вздыхала по поводу того, что она уже второй год учится в одной школе с Гарри, а всё никак не может привлечь к себе его внимание. Черри уверяла, что всё ещё впереди.

Приближающаяся весна как будто подтверждала её слова: хотя на улице было пока ещё холодно, солнце уже начинало пригревать, радостно пели птицы, на деревьях набухали почки. Рон с Гермионой наконец помирились. У Черри были друзья со всех факультетов, с которыми она будет вместе ещё шесть лет, а на самом деле намного дольше… От мысли, что всё будет хорошо, на сердце становилось спокойно и даже радостно.

Черри вдруг отошла на несколько шагов в сторону, сконцентрировалась на мысли о том, что всё будет хорошо, взмахнула палочкой и воскликнула:

— Экспекто патронум!

И даже почти не удивилась, когда на конце палочки забрезжил серебристый свет.

Подошли Джинни и Полумна.

— Ух ты! Какой тёплый, — сказала Джинни, протягивая к серебристому облаку озябшие руки.

— Прямо как лучегрей обыкновенный, — согласилась Полумна.

Это не был полноценный телесный Патронус, который умел создавать Гарри, зато поддерживать его Черри было очень легко. Он согревал их с Джинни и Полумной всю дорогу к замку и даже поднял настроение Гарри, Рону и Гермионе, к которым Черри присоединилась в библиотеке, чтобы собирать материал для апелляции по делу Клювокрыла.

* * *

Теория Малфоя о всеобщем эгоизме была опровергнута. Если кто и был эгоистом, то только он сам. Или всё-таки не был?

Черри решила это проверить. Целую неделю она следила за Малфоем, пытаясь заметить его за совершением пусть малозначительного, но всё же доброго дела, но тщетно. Один раз она специально проскользнула следом за ним в коридор до того, как закрылась дверь, и сказала «спасибо», как будто Малфой эту дверь нарочно для неё придержал. Но когда она попробовала повторить этот приём во второй раз, Малфой специально захлопнул дверь перед самым её носом.

Тогда Черри подумала, что для начала надо похвалить Малфоя за какое-нибудь дело, в котором он просто хорош. Тогда он почувствует поддержку окружающих и, кто знает, может, начнёт наконец совершать для них добрые поступки.

Малфой часто хвастался своими успехами в квиддиче, и как раз близился финальный матч. Черри, правда, училась на Гриффиндоре, с командой которого как раз предстояло сразиться слизеринцам. Но она посчитала, что это не дело, когда во время игры ученики поддерживают только свою команду, а команду противника всячески дразнят. Ведь все игроки стараются, и болеть нужно за всех!

Черри заранее условилась с Патриком, и они сели не каждый со своим факультетом, а друг с другом, позади остальных зрителей. Они решили, что будут хлопать каждому спортсмену, вне зависимости от того, красная на нём мантия или зелёная.

Игроки взлетели в воздух, и охотники начали битву за квоффл. Анджелина Джонсон забила для Гриффиндора первый гол.

— Ура, Анджелина! — закричали Черри и Патрик. — Так держать, Алисия! — завопили они, когда Алисия пробила пенальти.

Следующий гол забил капитан слизеринской команды Флинт.

— Молодец, Флинт! — захлопали гриффиндорка и слизеринец. Им обоим очень понравилось болеть абсолютно за всех спортсменов.

Но вскоре слизеринцы стали всё чаще нарушать правила и чересчур жестоко обращаться с игроками гриффиндора. За это, конечно, их нельзя было хвалить. Что до Малфоя, то он вообще отличился только тем, что схватил метлу Гарри за прутья, помешав тому в решающий момент поймать снитч. Слизерину за этот поступок назначили пенальти, а снитч Гарри потом всё-таки поймал, выиграв для Гриффиндора кубок школы по квиддичу.

Странный был всё-таки этот Малфой!

1) Изначально Малфой должен был процитировать здесь всю тираду министра-администратора из фильма “Обыкновенное чудо”, но автор решила, что для тринадцатилетнего это чересчур. Однако когда этот фанфик экранизируют… ладно-ладно, ЕСЛИ этот фанфик экранизируют, в этот момент фоном должна зазвучать та же мелодия, что и в “ОЧ”. И это не обсуждается.

Вернуться к тексту

— А может, огонь ещё остановится, — сказал Алик.

— Может быть, — непонятно откликнулся Дед, ни на кого не глядя.

Всё могло быть. Мог подоспеть десант и остановить огонь. Но мог не подоспеть и не остановить. Мог подойти спасательный катер, но мог и не подойти. Могла пробиться на берег машина… Всё это было неточно. А точно было одно: на том берегу огонь и люди, а на этом — парусник «Капитан Грант». «Папа, смотри, старинный корабль!»

Тогда-то Саня и сказал:

— Боимся, братцы?

— В.П. Крапивин, «Колыбельная для брата»

Fais ce que dois, advienne, que pourra.

Апелляция была отклонена. Клювокрыла должны были казнить на закате. Все понимали, что ничего нельзя с этим поделать.

Гарри, Рон и Гермиона тайком сбежали к Хагриду после ужина, чтобы быть с ним рядом. Черри вернулась в гостинную и принялась их ждать. Она пыталась было учить уроки — экзамены у первокурсников должны были начаться через десять дней — но из этого почти ничего не вышло: чувство тоски, опустошённости не покидало её ни на миг.

Но вот за окном начало смеркаться, а Гарри, Рон и Гермиона так и не вернулись в башню. Черри подумала, что они, должно быть, остались хоронить гиппогрифа. Однако страх, что с ними могло случиться что-нибудь ужасное — особенно когда где-то вблизи замка ходит опасный преступник Сириус Блэк — этот страх заставил её усомниться в своих догадках. Ах, если бы только можно было проверить, что друзья действительно у Хагрида…

Черри резко встала и захлопнула учебник. Она действительно могла убедиться в том, что её друзья у Хагрида. Окно, на которое был направлен сломанный телескоп, как раз выходило на хижину Хагрида!

Не теряя времени — если промешкать до темноты, телескоп в обнаружении друзей не поможет — Черри отправилась в класс, где находился склад ненужных вещей и мебели, и заглянула в окуляр телескопа. Но телескоп всё так же показывал отражённый через зеркало в дупле кабинет профессора Люпина — видимо, с осени прибор никто не трогал.

На профессорском столе горела свеча, рядом с которой стоял кубок с зельем. Черри знала, что это зелье, сваренное профессором Снейпом, профессор Люпин должен был принимать перед полнолунием, чтобы во время превращения в волка-оборотня сохранять рассудок. Но почему Снейп не дождался возвращения Люпина в кабинет, чтобы убедиться, что тот выпил зелье?

Краем глаза Черри заметила какое-то движение на улице и прильнула к окну. Профессор Люпин торопливо шёл в сторону стоящей особняком от парка Гремучей ивы. Но вот за ним следом отправился профессор Снейп. А зелье всё так же стоит на столе в кабинете… Уже почти совсем стемнело, по небу бегут тёмные тучи, луна может показаться в любой миг… А Гарри, Рон и Гермиона — где-то там на улице, и они не знают, какая опасность им угрожает…

* * *

Черри была всего-навсего первокурсницей. Позвать на помощь кого-то из старших было нельзя — секрет профессора выплывет наружу. (К слову, с понятиями этики Черри тоже ещё не познакомилась как следует.) Однако она не могла оставить друзей на произвол судьбы. А действовать нужно было незамедлительно.

«И почему мне так страшно? — спрашивала себя Черри. — Тогда, в поезде, я вовсе не боялась. Отчего же я боюсь теперь?»

Ясно, из-за чего. Тогда рядом были другие, а теперь она была одна. Тогда она толком не знала, с чем может столкнуться, а теперь, благодаря Гермионе, прекрасно понимала, какую опасность представлял из себя оборотень. Тогда у неё был с собой целый рюкзак полезных вещей, а сейчас что? Моток бечёвки в кармане и палочка, которой она едва умела пользоваться.

«Да ладно, всё будет просто отлично! — успокаивала себя Черри. — Я знаю, какая мне грозит опасность. Так это же замечательно: знание — сила! И у меня даже есть кое-что с собой — моток крепкой бечёвки и волшебная палочка, которой я — не верится! — даже немного умею пользоваться! Да я счастливица!» И всё же ей было очень не по себе.

Спустившись в кабинет Люпина, Черри трансфигурировала кубок в закупоренную бутылочку, чтобы зелье не разлилось, и отправилась на улицу. Она продвигалась к иве по парку, держась деревьев, на которые наверняка могла залезть: если встретит оборотня, спасётся от него на высоких ветках, ведь волки по деревьям не лазают.

Наконец из-за деревьев показалась Гремучая ива. Черри поняла вдруг, что чтобы приблизиться к иве, придётся удалиться от парка, и сердце её вовсе ушло в пятки. Что, если луна покажется из-за туч, и оборотень появится внезапно? У неё, конечно, был запасной план — раз за разом отрывать волка от земли «Левиосой», постепенно от него удаляясь. Это было бы прямо как два года назад, когда она, учась на речке плавать, оказалась слишком глубоко и раз за разом отталкивалась ногами от дна, чтобы высунуть наружу нос и глотнуть воздуха — если бы на помощь не подоспела какая-то девочка постарше, Черри вряд ли выбралась бы сама. Однако отступать сейчас было никак невозможно.

Черри кругом обошла неиствовующее дерево, но не встретила ни профессоров, ни своих друзей. Тогда она немного вернулась к замку (если Люпин или Снейп решат вернуться за зельем, она их окликнет), залезла на особенно удобную ветку осины и принялась думать.

Если профессор превратится в волка, его обязательно нужно будет подманить к осине до того, как он вздумает на кого-либо наброситься. Черри вспоминала параграф из учебника третьего курса о том, что привлекает оборотней. Сырого мяса у неё с собой не было, трансфигурировать его из чего-либо ещё было нельзя — еда всё-таки, а запах сырого мяса нельзя получить, не имея с собой сырого мяса. (К слову, с органикой Черри тоже не… ну, все поняли.)

Что же ещё? В тексте упоминалось, что оборотня разит серебро, но железо ему не страшно, а потому даже его интересует: если поблизости железо, значит, поблизости и человек, который принёс железное орудие, но орудие это человека не защитит, а значит, человек — хорошая добыча.

Но где найти железо? Известно где — трансфигурировать из дерева, из той самой осины, которая приютила Черри. Превращать спички в иголки первокурсников научили ещё в сентябре, а здесь — то же самое, только масштаб покрупнее! Черри прислонила палочку к стволу и начала превращение…

За работой время пролетело быстро. Вот со стороны Гремучей ивы послышались голоса. Видеть говорящих она не могла — иву заслоняли парковые деревья. Внезапно зловеще-красноватый лунный диск в очередной раз выглянул из-за туч… послышались испуганные крики, затем — вой. Сердце Черри забилось быстро-быстро — вдруг оборотень всё же успеет на кого-нибудь напасть? Но через несколько минут за деревьями послышалось приближающееся волчье дыхание, а следом выбежал сам оборотень. И хоть он был теперь совсем рядом с Черри, ей не было страшно. Пусть лязгает зубами, пытаясь допрыгнуть до её пяток. Всё равно ему не забраться по стволу, тем паче что ствол теперь железный, гладкий.

Луна снова скрылась за тучей; волк стал человеком. Опомнившись, профессор Люпин огляделся вокруг, заметил железное дерево и примостившуюся на ветке первокурсницу.

— Черри, ну что ты выдумала? — сказал он с жалостью.

— Принесла вам, держите, — быстро ответила Черри и спустила бутылку с зельем (вот и бечёвка пригодилась). Слезать самой Черри пока не рискнула.

Профессор сразу всё понял, откупорил бутылку, залпом выпил зелье, и только потом сказал:

— Черри, я даже не знаю, что и…

Но он не договорил. Лунный свет вновь настиг профессора, и он вернулся в обличье волка. Но теперь он не пытался добраться до Черри, а лишь поклонился ей своей мохнатой головой и побрёл прочь.

— Идите в лес! — крикнула ему вдогонку Черри. — Дикие звери вам не страшны, а вот с людьми вам лучше не встречаться!

Оборотень скрылся, а Черри прислонилась спиной к стволу и рассмеялась — с облегчением и гордостью, что исполнила задуманное. А в следующий миг заметила, что спине было холодно — ствол-то был железным! Она отстранилась от ствола и начала обратную трансфигурацию. Но в процессе заметила, что от ствол просто-таки излучает холод. Случайно коснувшись железа, она тут же отдёрнула палец. Палец был обморожен.

Обратная трансфигурация заняла гораздо меньше времени, но когда осина вновь стала деревянной, холод никуда не исчез. Напротив, дыхание Черри стало конденсироваться в маленькие капельки, и ей пришлось силой удерживать свои зубы, чтобы они не стучали. И вот к холоду примешались знакомые протяжные мысли:

«Я… бесполезная… кто знает… может быть… оборотень… уже успел… укусить… Рона… или Гермиону… или Гарри… а я… просто… сидела… клуша… даже… гиппогрифа… не… спасли… я… им… не…. нужна…»

«Это же дементоры! — догадалась вдруг Черри. — Вдруг они нарушили уговор и явились на территорию замка, прямо как тогда, на ноябрьском матче? Но если так, надо срочно что-то предпринять!»

Нужно было снова призвать Патронус. Не так-то просто это сделать, когда тебе в голову вдалбливают, что твои друзья погибли и что ты в этом виновата. «Всё хорошо, — говорила Черри сама себе, не веря этим словам. — Всё будет хорошо…»

Нужно было какое-то подтверждение этой мысли, и Черри его нашла. Даже не одно, а много подтверждений! Десять месяцев назад она думала, что никогда не увидит Гарри, но ведь они встретились снова, и всё было хорошо. После Рождества ей казалось, что Рон и Гермиона никогда не помирятся, но ведь они помирились — и снова всё было хорошо. И все ученики оказались добрыми, вопреки словам странного Малфоя — опять хорошо!

«И сейчас всё будет хорошо!» — уверенно сказала себе Черри и воскликнула:

— Экспекто патронум!

На конце палочки засияло серебристое облако, согрев Черри и отогнав мысли о том, что она никому не нужна. Она слезла с осины и отправилась к месту, откуда шёл пронизывающий холод.

Вдруг в просветы между ветвями деревьев тоже засветило серебром. Кто-то, находящийся около озера, вызвал свой Патронус — сильный, яркий, тёплый, заставивший дементоров разлететься. Черри поспешила на этот свет и успела увидеть вдалеке призрачного оленя, который возвращался по озёрной глади к хозяину. Значит, Гарри рядом. Значит, он жив. Значит, действительно всё хорошо!

* * *

— Ты только не удивляйся, что мы с Гарри и здесь, и там, на другом берегу, — попросила Гермиона. — И никому об этом не рассказывай. Это большая тайна!

— Ещё бы! Если все начнут создавать себе двойников, сплошная неразбериха получится. Вы лучше скажите, что мы дальше делать будем?

— Что до нас с Гарри, то мы полетим на Клювокрыле, чтобы… короче, по делу.

— Да ладно тебе, Гермиона, можем и сказать, — пожал плечами Гарри.

— А если она не поверит? — возразила Гермиона. — Фадж ведь не поверил, да и Снейп тоже.

— Поверю, — пообещала Черри.

— Ты даже не знаешь, о чём речь! — заметила Гермиона.

— Да какая разница! Если Гарри говорит, значит, это правда. Он ведь мой брат…

Гарри улыбнулся. Вот именно за этим и нужна была их с Черри клятва. Весь год они не так уж много общались, каждый проводил досуг со своими друзьями, но когда дело дошло до серьёзных вещей, Черри готова безоговорочно ему верить.

— Так вот: Сириус Блэк невиновен, — открыл Гарри тайну. — Его запрут в кабинете заклинаний, а мы его освободим, пока палач Макнейр не вернётся с дементорами. Вон он идёт, кстати. Не попасться бы ему на глаза…

— А давайте я его отвлеку! — предложила Черри. — Так он вас точно не заметит. Да и если Макнейр вернётся позже, время, в которое сбежал Блэк, будет известно с меньшей точностью, а это всегда хорошо. Подумают, что недавно сбежал, станут обыскивать территорию замка — а его и след простыл!

— Ты что, Черри! Мы не можем тебя так отпустить. Здесь где-то бродит опасный оборотень…

— Уже не опасный.

— Могут вернуться дементоры…

— А у меня от них Патронус, вы сами видели.

— Но под каким предлогом ты подойдёшь к Макнейру?

— Пошла искать цветок папоротника, про который в той книге прочитала, увидела Сириуса Блэка, испугалась, отсиделась на дереве, теперь без взрослого ни шагу. Врать я хорошо умею, если надо. Ну, ни пуха!

И с этими словами Черри твёрдым шагом вышла из леса и направилась к Макнейру. Не напрямую, конечно, а сделав по пути крюк, чтобы он не понял, откуда именно она появилась.

* * *

Гарри и Гермиона в последнюю минуту успели добраться до лазарета и лечь обратно на кровати перед тем, как их отсутствие кто-нибудь заметил. Они ждали, что вот-вот до них донесутся голоса Фаджа, Снейпа и Макнейра, обнаруживших пропажу преступника. Однако минута шла за минутой, уже пришёл в себя Рон, а в замке было тихо.

— Как ты думаешь, а Черри… — тихо начала Гермиона, когда мадам Помфри скрылась у себя в кабинете.

— Если она сказала, что сможет отвлечь Макнейра, значит, ей это удалось, — отозвался Рон. — Ты ведь её знаешь, голова у неё работает как надо.

— Я не была бы так в этом уверена. Макнейр как-никак взрослый волшебник… мог заподозрить неладное.

— Да Сириуса не поймают. Мы видели, как он скрылся из виду, а гиппогриф летает быстро, — попытался успокоить подругу Гарри.

— Но Макнейр мог взять под арест саму Черри. А вдруг… ах! Вдруг он приказал дементорам поцеловать её? — от волнения Гермиона закрыла рот рукой.

— Её, двенадцатилетнюю ученицу Хогвартса? Да брось, — сказал Гарри, но голос его прозвучал не очень уверенно. Всё-таки слишком долго не было никаких новостей.

Но вот в дверь лазарета постучали. Мадам Помфри открыла дверь, и на пороге появился Макнейр с Черри на руках. Он был сердит и видимо хотел высказать своё негодование, но мешало сбитое от подъёма по лестнице дыхание. Черри была без памяти; её коротко остриженная голова безвольно моталась туда-сюда при каждом шаге Макнейра. Не успел он опустить девочку на свободную койку, как из дверного проёма раздался эхом разлетевшийся по этажам голос Фаджа:

— Сбежал!..

Потом в лазарет примчались Фадж, Снейп и Дамблдор; первые двое заодно с Макнейром досадовали, что вновь пойманный Сириус Блэк умудрился исчезнуть, а Дамблдор, похоже, нейтрально относился к происходящему и в конце концов убедил остальных покинуть лазарет:

— Пойдёмте, джентльмены. Тем более что вам, Макнейр, ещё десять дементоров обратно на посты уводить.

— Десять? — шёпотом воскликнул Рон. Гермиона судорожно вздохнула: хорошо, что им удалось организовать побег Сириуса. Встреча с одним дементором уже предполагала для него трагический исход, а уж с десятью…

Мадам Помфри дождалась, пока шаги ночных визитёров стихнут в конце коридора, затем закрыла дверь.

— Всё, ушли. — Она обернулась и добавила: — Мисс Сью, кончайте симулировать.

Черри разом встала с койки, довольно и одновременно смущённо улыбаясь.

— Может, я здесь переночую? Пожалуйста, мадам Помфри! А не то вдруг мистер Фадж за чем-нибудь вернётся в школу, увидит меня здоровую в коридоре, заподозрит, что что-то тут не так…

— Ладно, оставайся, — махнула рукой мадам Помфри. По своему обыкновению она не стала задавать лишних вопросов (например, зачем Черри вообще решила разыграть этот спектакль), а вместо этого погасила свет и ушла в свой кабинет. Но Гарри, Рон и Гермиона оказались гораздо любопытнее школьной медсестры.

— Как же тебе удалось задержать Макнейра на целых полтора часа? — спросила Гермиона, едва дверь кабинета закрылась за целительницей.

— Да очень просто. Подошла, рассказала Макнейру, что сочинила про цветок папоротника и про Блэка. Он ещё думал, сразу ли вести меня обратно в замок или взять с собой, чтобы не возвращаться, а я Патронус вызвала. С Патронусом ему, конечно, приятнее было к дементорам идти, только вот быстрее было бы всё же от меня избавиться. Я-то знала, как ему досадно, что казнь Клювокрыла не состоялась, и высказала мысль, что Хагрид, быть может, спрятал гиппогрифа где-то у кромки леса. Ну, он и не устоял перед желанием его поискать… я даже не то, чтобы соврала ему, Клювокрыл до недавнего времени действительно в лесу был спрятан.

— И вы обыскивали лес полтора часа? — не поверил Рон.

— Нет, быстрее управились. Уж больно он шустрый. К тому же он понимал, что его ждут в замке, и вскоре отправился за дементорами. Ну, я стала вслух рассуждать, какой Блэк опасный преступник, и что одного дементора, наверное, не хватит, раз он из Азкабана смог сбежать. Вот Макнейр и взял с собой не одного, а десятерых — пришлось десять постов обойти.

— А-а, понятно теперь, чья это была инициатива! — сказал Гарри.

— Так вот идём мы назад. Смотрю — быстро как-то идём. Решила, что тридцатикилограммовая ноша как раз его замедлит. А дальше — дело техники… Я ведь красиво умею в обморок падать. Не то, что мистер Малфой, сэр! — похвасталась Черри.

Уж очень складно всё вышло!

— Эх, хорошо-о-о, — протянул Рон, поворачиваясь на спину и удобно кладя руки под голову, будто бы пришёл загорать на пляж.

— Что «хорошо»? — уточнила Черри, краснея от фразы, которую приняла за комплимент. — Хорошо я падаю в обморок, или хорошо всё, что хорошо кончается?

— Хорошо, Черри, — усмехнулся Рон, — что ты со своими талантами — на нашей стороне!

* * *

Остаток семестра прошёл спокойно — жаль только, что Люпину пришлось уволиться. Гарри, Рон и Гермиона переживали ещё о чём-то, но этим секретом делиться пока не спешили.

Черри хватало других забот. Вместе с однокурсниками она засела за учебники и за десять дней отлично подготовилась к экзаменам. Когда в вестибюле вывесили оценки, оказалось, что она на втором месте по успеваемости среди первокурсников, после Евгении из Хаффлпаффа.

— А я ведь не очень-то и старалась, — сказала она и смущённо опустила глаза, а Гермиона всё не переставала её поздравлять.

А затем Черри снова взглянула на доску объявлений и просмотрела оценки всех курсов. Оказалось, средний балл у всех в школе был как минимум удовлетворительным, и никого не собирались выгнать. А она ещё не верила, что всё хорошо будет!

И вот настал последний день, и везде — в Большом зале, в коридорах, в поезде, на платформе — везде с Черри прощались друзья и знакомые:

— Пока, Черри!

— До встречи в сентябре, Вишенка!

— Я обязательно пришлю тебе сову, Сью!

И Черри тоже со всеми прощалась. Ах, как это прекрасно — говорить другу «пока», зная, что скоро обязательно услышишь от него «привет»…

— А торт со сливками бывает у нас только по праздникам.

Карлсон надулся:

— Ну и семейка у вас! «Только по праздникам»… А если приходит дорогой старый друг, с которым не виделись несколько месяцев? Думаю, твоя мама могла бы и постараться для такого случая.

— Астрид Линдгрен, «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше»

Мне не везло сначала,

И даже так бывало:

Ко мне на день рождения

Никто не приходил.

Теперь я вместе с Геной,

Он необыкновенный,

Он самый лучший

В мире крокодил.

— Песенка Чебурашки

На следующий день после возвращения на Тисовую улицу Гарри отправил Черри свою сову Буклю. И тем же вечером получил от неё ответ.

«Привет, Гарри!

Я очень рада, что Букле удалось меня найти несмотря на то, что адрес был неправильным. То есть ты записал правильный адрес, но когда я вчера вечером приехала на электричке в Грантем и затащила чемодан на четырнадцатый этаж, где наша квартира, оказалось, что мы там больше не живём. Миссис Саллен съехала ещё в октябре, а те, кто теперь там живёт, даже не знали, куда отправились предыдущие жильцы.

Электрички уже не ходили, из здешних моих знакомых Сильвия уехала с родителями в отпуск, Александра живёт на другом конце города, идти к ней было бы далеко и долго, а являться в полночь невежливо — поэтому я переночевала на лавочке в парке. Это так интересно! Звёзды, правда, не такие яркие, как в Хогвартсе, даже месяц как будто бледнее. Зато я почти всю ночь бегала вокруг лавочки от комаров и сожгла целую тыщу килокалорий, то есть целый миллион калорий! (Это я потом на станцию пошла, когда рассвело, а в зале ожидания кто-то оставил журнал, где рассказывалось, как калории считать.) Поэтому совсем скоро я стану супермоделью!

А потом я догадалась позвонить на работу миссис Саллен и узнать, куда её перевели. (А это я нигде не вычитала, а сама придумала, потому что я очень умная.) И оказалось, что она теперь живёт в… Мюлтоне! Мне пришлось полдня туда добираться, потому что автобусы ходят раз в никогда, расписание соблюдают очень условно и в самом Мюлтоне не останавливаются (шла пешком от остановки пятнадцать километров — обязательно стану супермоделью! Хорошо ещё, что у чемодана есть колёсики, а не то пришлось бы Шварценеггером становиться.)

Приехала и получила нагоняй от миссис Саллен за то, что не догадалась ещё с Кингс-Кросса позвонить ей на работу и всё уточнить, из-за чего только зря промоталась в Грантем и деньги, которые она мне «на крайний случай» давала, на билеты истратила. Зато теперь — ну просто не верится! — мы с тобой живём в каких-то двадцати километрах друг от друга! Я уже сбегала в библиотеку, прочитала про сов, и выяснилось, что их максимальная скорость — восемьдесят километров в час. Это значит, что Букля теперь за пятнадцать минут сможет ко мне добираться!

Сочувствую, что из-за Дадли твоя тётя всю семью посадила на диету. Наверное, она хочет, чтобы вы все стали супермоделями (шутка). Раз все так увлеклись модой, что хотят моделями стать, надо будет побольше узнать про современный дизайн одежды. Появятся новые темы для разговора (а вот это уже всерьёз). Высылаю тебе три куска картофельной запеканки с ужина — она, наверное, очень вкусная, потому что миссис Саллен съела всё остальное.

В следующий раз пришлю больше, потому что я буду миссис Саллен помогать готовить, и вместе мы больше испечём — это я сегодня полдня моталась по железным и автомобильным дорогам и так устала, что сейчас допишу и сразу спать пойду. Ты только бумажку, в которую я завернула запеканку, пришли с Буклей обратно, а не то мне больше не во что еду для тебя заворачивать. Хотя кто его знает, может, удастся со временем уговорить миссис Саллен, чтобы она своим пергаментом для выпечки поделилась (а не то он у неё на вес золота почему-то).

Смотри не помри с голоду, а не то не останется у меня никого на свете. (Сама не знаю, шутка или нет.)

Наверное, я просто не умею писать письма. Может, поэтому мне так редко отвечают из Эпплтауна, Пламмингза и Ист-Томатинга?

Если что нужно, пиши.

Искренне твоя,

— Ш.А.С.

P.S.: Раньше и не замечала, что мои инициалы выглядят почти как «ЩАС» — «сейчас» то есть. Так вот знай, что «искренне твоя» я всегда, а не только «ЩАС». (Мда, ну и чувство юмора у меня, однако…)

Твоя сестра,

— Шарлотта Анна Сью.»

С тех пор Черри почти каждый день присылала Гарри какую-нибудь еду. Рон, Гермиона и Хагрид тоже снабжали его пропитанием, но одно дело — коробка сухого печенья, а совсем другое — завёрнутый в пергамент и газеты омлет с луком, который за пятнадцать минут полёта совы не успел остыть.

Черри не терзалась мыслью, что они с Гарри незаконно объедают её опекуншу миссис Саллен: брать еду из дома, где живёт, она вовсе не считала воровством (точно так же она оправдывала присвоение уксуса, соды и перекиси водорода, которые носила в рюкзаке). Да и ситуация была из ряда вон выходящая: брат помирал с голоду. Пусть Черри и нахлебница, но ведь помогает же она миссис Саллен по хозяйству!

Подрабатывать этим летом она тоже начала — косить соседям лужайки и полоть клумбы за гроши, а деньги откладывала. На что — вскоре выяснилось.

* * *

Тридцать первого июля после завтрака тётя Петуния по уши завалила Гарри работой по дому.

— Вымой ванну и раковины. Выбей ковры. Забери из химчистки шторы. Вымой окна, да, и снаружи тоже, и не отговаривайся, что не дотягиваешься изнутри, как в прошлый раз — возьми из чулана лестницу. Подумаешь, сломанная — ты же из этих, если свалишься, тебе ничего не будет, только не упади на мои пионы. Скоси газон, постриги живую изгородь, выполи, удобри и полей клумбы, заодно вымой машину Вернона.

— Он же уехал.

— А ты, нехороший мальчишка, не догадался вымыть машину вчера вечером или сегодня рано утром, и из-за тебя Вернон на грязной машине поехал. А у него ведь сегодня воскресная игра в гольф и ужин в ресторане с важными деловыми партнёрами! Ты опять захотел сорвать ему сделку, как два года назад? И зачем мы только тебя взяли к себе, паразита этакого! Тогда вот что: уберись в комнате Дадли. И смотри, если он после твоей уборки не сможет что-нибудь найти, ты сильно пожалеешь!

— Хорошо, тётя.

— И пока всё не сделаешь, об обеде можешь и не мечтать!

«Было бы о чём мечтать, ” подумал про себя Гарри, вспоминая вчерашнюю спаржу с зелёным луком. Но вслух ничего не сказал: бывали у него дни рождения и похуже. На этот раз хотя бы не приехала тётя Мардж со своим бульдогом! Поэтому Гарри без лишних слов пошёл на улицу. Лучше заняться цветами, пока не жарко, а не то если сидеть над клумбой днём, шея опять обгорит.

Гарри отворил дверь, вышел на крыльцо — и не поверил своим глазам. Снял очки, протёр линзы, снова надел… Сомнений не было.

По садовой дорожке к нему направлялась Черри, везя за руль велосипед, видимо, у кого-то одолженный.

— С днём рождения! — махнула она ему рукой.

На ней было синее платье с большими белыми и розовыми бутонами — вероятно, самое лучшее из всего, что у неё было. Она сняла шлем, и под ним оказалась косынка из тонкой белой ткани с синим узором. Обычно Черри уделяла одежде мало внимания, но сегодня нарядилась в честь праздника.

Нежданная гостья поставила велосипед на подножку, повесила шлем на руль и достала из прикреплённого к заднему сиденью велосипеда рюкзака нечто обёрнутое газетой и перевязанное бечёвкой.

— Это тебе!

У Гарри загорелись глаза. Конечно, в этом году, да и в прошлом, друзья уже дарили ему подарки на день рождения, но лично ему вручали подарки лишь два раза в жизни: на одиннадцатилетие, когда Хагрид принёс ему торт, и теперь, когда на четырнадцатилетие к нему явилась Черри.

Теряясь в догадках, что бы это могло быть, Гарри развязал бечёвку, развернул газету и взял в руки банку малинового варенья.

— Это я на собственные деньги, — гордо заявила Черри. — И малину, и сахар, и даже банку! Сахара там много, так что оно не испортится, можешь его под кроватью хранить.

Не успел Гарри отблагодарить Черри за подарок, как услышал за дверью приближающиеся шаги. Как только он спрятал банку за спину, дверь снова отворилась, и из дома выглянула тётя Петуния.

— Почему ты до сих пор не приступил к работе, лентяй? — грозно поинтересовалась она, а потом вдруг заметила Черри. — А это ещё кто?

— Доброе утро, миссис Дурсль! — Черри сделала книксен. — Меня зовут Шарлотта, и я сест…

— Подруга, — быстро закончил за неё Гарри, чтобы не вдаваться в лишние объяснения. — Одна моя подруга. Она в Мюлтоне живёт.

Тётя Петуния придирчиво рассматривала Черри, но не нашла, какое ей сделать замечание. Уж очень аккуратно Черри сегодня выглядела. Заявись к ним в дом кто-то, кто выглядит как волшебник или как оборванец (то есть как волшебник, неудачно попытавшийся подобрать себе маггловский костюм), тётя Петуния бы, конечно, рассердилась, но Черри выглядела как вполне себе культурная молодая леди.

— Четыре года назад мы с моей опекуншей миссис Саллен жили здесь, в Литтл-Уингинге, правда, на другом конце города. И в начальной школе я познакомилась с Гарри и с Дадли. Привет, Дадли! — помахала Черри рукой, завидев протиснувшегося через дверь вслед за матерью упитанного мальчишку. — Узнаёшь меня?

— А-а, припоминаю, — протянул Дадли басом. — Ты ведь та самая оборванка из класса помладше, что вечно таскалась за Гарри?

Известие, что с этой подругой Гарри познакомился не в этой ужасной школе магии, также успокоило тётю Петунию.

— Видишь ли, Шарлотта, — начала она почти доброжелательно, — сегодня не лучший день для посещение моего племянника. У него очень много работы по дому.

— Так давайте я помогу! — предложила Черри. — Правда, я сегодня надела своё самое лучшее платье, и жалко будет его пачкать. Может, у вас найдётся для меня какая-нибудь старая одежда?

Тётя Петуния так удивилась предложению Черри, что не знала, что и сказать.

— У меня есть старые тренировочные штаны и кофта, — сказал Дадли, который думал меньше матери и потому не догадался, что предложение Черри на самом деле необычное для гостьи Дурслей. — Ни на штанах, ни на кофте пятна никак не отстирываются, да и малы они мне. Поэтому я всё равно их собирался Гарри отдать.

Спустя пять минут Черри в гигантских размеров одежде, с закатанными рукавами и штанинами, сидела на скамеечке на другом конце клумбы и весело дёргала сорняки. Вместе с ней работа пошла быстрее, и, удобрив и полив клумбы, названные брат и сестра перешли к другим частям сада: Гарри — к живой изгороди, Черри — к газону.

Пока Гарри бегал в химчистку, Черри занялась самой неприятной, по его мнению, работой — прочистила сливы и тщательно отмыла два санузла и кухонную раковину. Затем они вместе вымыли окна и хорошенько вытерли остатки воды газетами, чтобы не осталось разводов, а потом Гарри выбил пыль из ковров, а Черри так аккуратно разложила в комнате Дадли все его вещи, что тот, войдя туда после обеда, даже не поверил сразу, что это действительно его комната.

Задания от тёти Петунии кончились, но Черри так работать понравилось, что она уговорила Гарри ещё и протереть от пыли все шкафы и вымыть полы.

В половине шестого, когда уже нельзя было придумать, что бы ещё привести в порядок, Черри отправилась наверх, чтобы снова надеть красивое платье. Гарри остался ждать её на ступеньках лестницы.

В коридор вошла тётя Петуния. Постучала рукой по ковру, провела пальцем по плинтусу, пристально поглядела на безупречно прозрачное окно и, что редко с нею случалось, осталась довольна.

— Скажи, Гарри, — тихо спросила она, — эта твоя Шарлотта — она ведь не из «ваших»?

— Из «наших», тётя, — ответил Гарри. — Закончила в этом году первый ку…

— Молчи, молчи! Не хватало ещё, чтобы услышал кто-нибудь из соседей, — зашикала на него тётя и пошла обратно на кухню.

Ей нужно было многое обдумать. Раньше она была уверена, что волшебники — народ исключительно отрицательный, но Черри была вежливая, работала усердно, к магии не прибегала. И — подумать только! — так же, как и сама Петуния, любила чистоту!

Одним словом, в этот день отношение Петунии к волшебникам заметно улучшилось, и, возможно, из «резко отрицательного» перешло бы со временем на «почти нейтральное», если бы три недели спустя к ним в дом не вломились бы другие друзья-волшебники Гарри, не разнесли бы половину гостиной и не накормили бы Дадли конфетой, от которой у него увеличился бы в размерах язык.

Тем временем Черри спустилась по лестнице с рюкзаком в руках. Этот рюкзак они с Гарри втихомолку затащили наверх во время уборки и достали из него привезённые Черри консервы. «Остались от прежних хозяев нашего дома в Мюлтоне, — пояснила Черри. — Миссис Саллен всё равно их не любит, а тебе они как раз пригодятся.» Но помимо консервов в рюкзаке оставалось кое-что ещё, и Черри сказала, что это сюрприз.

Они с Гарри пошли на кухню, и Черри вежливо попросила:

— Миссис Дурсль, а можно мы воспользуемся вашей плитой?

— Это ещё зачем? — нахмурилась тётя Петуния.

— Ну, раз у нас свободный вечер, я думала, почему бы нам всем вместе не отметить…

Гарри незаметно наступил Черри на ногу. Он забыл ей сказать, что Дурсли совсем не считают его день рождения праздником, даже подарки уже четвёртый раз как не дарят.

— Что отметить? — недовольно переспросила тётя.

— Мой приезд! — сориентировалась Черри. — Я ведь в Литтл-Уингинге почти четыре года не была, соскучилась… по Дадли. И он, наверное, тоже! Ну, как не отпраздновать такое событие? Посидим все вместе за столом, поедим вкусного с чаем…

— Ни в коем случае! У моего сына строжайшая диета, и у всей нашей семьи — тоже, надо ведь поддержать Дадлика.

— Но ведь и диетические блюда могут быть вкусными. Посмотрите, что я купила утром на рынке, — с этими словами Черри достала из рюкзака кочан капусты. — Потушим — пальчики оближешь! А калорий в капусте почти нет, это я в одном умном журнале прочитала.

Черри повязала поверх платья фартук, и они с Гарри в четыре руки быстро нашинковали кочан. Тётя Петуния не нашлась, что им возразить, а потом и вовсе достала из холодильника несколько помидоров, прокипятила и сняла с них кожуру — с помидорами тушёная капуста, конечно, ещё вкуснее.

Гарри позвал Дадли, кузен спустился на кухню, и Черри разделила содержимое сковородки на четыре равные части и положила каждому на тарелку его долю. А потом они вчетвером сидели за столом, ели и даже смеялись: Дадли начитался в Интернете анекдотов и решил их всем рассказать, потому что у него было хорошее настроение в связи с тем, что путь к компьютеру больше не пролегал через лабиринт разбросанных на полу вещей. А Гарри был счастлив. Пусть они ели не именинный пирог, а всего-навсего тушёную капусту, но было ощущение, будто бы первый раз в жизни отмечали за столом его день рождения.

Напоследок Черри ещё раз поднялась в комнату Гарри, на этот раз с ним вместе, чтобы снять с него мерки. Оказалось, что она действительно увлеклась модой, а заодно кройкой и шитьём, и теперь хотела во что бы то ни стало подшить для него доставшуюся от Дадли одежду, чтобы у Гарри хоть что-то было правильного размера. Готовые вещи она вполне могла прислать с Буклей — одежда лёгкая, не то, что консервы, которые лучше доставлять лично.

Этот чудесный день омрачила лишь одна маленькая деталь: миссис Саллен по возвращении Черри посадила воспитанницу под домашний арест до конца лета. За консервы ей тоже досталось. «Миссис Саллен о них даже не думала, честное слово! И не заметила бы пропажи, если бы я ей сама не рассказала, что поделилась с другом, — писала Черри. — Зато у меня теперь больше времени, чтобы как следует научиться готовить и шить!»

Во всём можно найти положительные стороны.

Радость и веселье

Дарит только ночь,

Все мы любим песню

И плясать не прочь,

Если друг надёжный

Гонит прочь печаль

И сердца влечёт в неведомую даль.

— Фильм «Мистер Икс» (1958г.), песня «Праздник пора начать»

Гермиона сидела на кровати, заплетала на ночь снова ставшие непослушными волосы и вспоминала прошедший вечер. Хотя он был несколько омрачён перепалкой с Роном, зато остаток бала они с Виктором Крамом всё продолжали танцевать и разговаривать обо всём на свете. Когда прозвучал заключительный аккорд последнего танца, Виктор учтиво ей поклонился, проводил её до входа в гостиную, поблагодарил за проведённое вместе время и — ушёл на корабль, чтобы завтра встать вовремя. Не то, что французы, с которыми танцевали Парвати и Падма — уже перевалило за полночь, а Парвати всё не было. Лаванда тоже задерживалась. Нет, всё-таки повезло Гермионе с кавалером: Виктор — настоящий джентльмен!

Вдруг на лестнице раздались шаги; кто-то бежал вверх, перепрыгивая через несколько ступенек. Дверь распахнулась, и в спальню четверокурсниц рыжим вихрем влетела Джинни. Она схватилась рукой за столб кровати Гермионы, сделала вокруг него пол-оборота, затем с размаху упала рядом с Гермионой на спину, вытянув руки вверх, и наконец воскликнула:

— Я танцевала с Гарри Поттером!

Следом по лестнице кто-то бежал галопом; в открытую дверь прыгнула Черри и, скача на одной ножке и хлопая в ладоши, ритмично заговорила в такт прыжкам и хлопкам:

— Джинни танцевала с Гарри! Ой, поверить не могу! Наконец-то, наконец-то, Джинни танцевала с Гарри!

Гермиона посмотрела на них с некоторым удивлением. Подождав, пока восторг подруг несколько утихнет, она спокойно произнесла:

— Давайте вы мне всё по порядку расскажете, с самого начала. И закройте, пожалуйста, дверь.

— Ладно, — согласилась Черри. — Только если всё-всё по порядку рассказывать, это долгий рассказ получится.

* * *

А началось всё в тот миг, когда Кубок огня вопреки ожиданиям выбросил имя четвёртого чемпиона школы, которым оказался Гарри. Не вылетело бы имя Гарри из Кубка, не обиделся бы на него Рон, посчитав, что Гарри сам решил попасть на Турнир. Не поссорился бы Рон с Гарри, не решила бы Черри его поддержать: Гермиона, оставив попытки примирить мальчиков, осталась на стороне Гарри, а Черри по своему обыкновению примкнула к меньшинству. К Рону, то есть.

Однако вскоре выяснилось, что общих интересов у Черри и Рона немного. Она была равнодушна к квиддичу, а он — к перекраиванию одежды. То есть, конечно, она вежливо слушала его рассуждения насчёт того, какая команда будет первой в лиге в следующем году, а он дал ей перешить свою парадную мантию и удлинить брюки, из которых постоянно вырастал, но вскоре оба поняли, что им друг с другом неинтересно.

К тому же они оказались очень разными и в моральном плане. Рон считал, что если кто-то сделал что-то плохое, то непременно должен получить по заслугам. Черри же считала, что нужно разобраться, почему он так сделал, и объяснить, что так делать нехорошо. Из-за этого они постоянно спорили, особенно если им случалось пересечься в тот день с Малфоем: Рон всё норовил ему хорошенько врезать, а Черри его останавливала и предлагала просто поговорить со слизеринцем по душам. Малфоя это очень забавляло, а Рону и Черри приходилось друг с другом ругаться.

Черри это очень удивило. Рон понравился ей с первого взгляда своими веснушками и остроумными замечаниями, и раньше ей казалось, что она с радостью вышла бы за него замуж (что не мешало ей одновременно мечтать о браке с доброй половиной знакомых мальчиков). Неужели если бы она действительно выбрала Рона, то оба они изнывали бы от скуки или спорили бы всю оставшуюся жизнь?

С Гермионой и Гарри Рону, конечно, было лучше. Но с Гермионой Рон разговаривал чуть ли не на повышенных тонах, а с Гарри ни в какую не хотел мириться. И тогда, чтобы спасти друга от своего общества, Черри предложила ему временно примкнуть к компании Фреда, Джорджа и Ли Джордана.

— Чтобы заработать денег с продаж их сладостей с заклинаниями? — оживился Рон.

— Да нет, просто так, — ответила Черри. — Зачем же ради денег? Фред и Джордж ведь твои братья.

Рон вздохнул и только рукой махнул. Переубеждать Черри было бесполезно. А Черри расстроилась: вот и ещё одно между ними разногласие — он хватается за любую возможность раздобыть денег, она же, хоть и подрабатывала летом, не хочет денежных расчётов между друзьями и никак не понимает, как Рон может желать долю прибыли собственных братьев.

* * *

Будучи всё ещё не в силах оставить мечтания о возможной свадьбе с Роном, Черри всё-таки согласилась вступить вместе с ним в деловые отношения с близнецами и Ли.

Те выслушали предложение Рона и Черри о сотрудничестве без особенного воодушевления.

— И чем вы нам помочь-то можете? Четверокурсник и второкурсница, — хмыкнул Фред.

— Кто бы говорил! — возразил Рон. — У самих всего по три проходных на СОВ, будто самые умные.

— Эх, братец! Бизнес и школьные предметы — совершенно разные вещи, — заметил Джордж.

— А мы с Роном, может быть, и в том, и в том хороши! — гордо сказала Черри, чтобы поддержать друга.

— Что же, раз так… Вот несколько идей наших будущих разработок, — Фред протянул Рону исписанную бумажку — результат их с Джорджем и Ли недавнего мозгового штурма. — Если до вечера найдёте тридцать заклинаний, которыми можно осуществить что-нибудь из списка, получите шесть сиклей на двоих. Идёт?

Тридцать заклинаний до вечера! Ни у Рона, и у Черри ещё никогда раньше так не кипели мозги, как в тот день. Они расспрашивали старшекурсников, не знают ли они, как заставить мыльные пузыри не лопаться, а отскакивать от поверхности как мячики. Наблюдали за профессорами, чтобы выяснить, каким образом они стирают с доски, чтобы потом применить такое же волшебство к чернилам… К шести вечера заклинаний насчитывалось только семнадцать, и вместо ужина они отправились туда, куда Рона в иных обстоятельствах за уши было не затащить — в библиотеку…

Собственно, шесть сиклей, ради которых они трудились — сумма мизерная, едва-едва хватит на разок посидеть в «Трёх мётлах». Но Рон заверял Черри и себя самого, что когда Фред, Джордж и Ли возьмут их в свою команду, то им, конечно, будет гораздо больше перепадать.

Черри и Рон записали тридцатое заклинание за несколько минут до закрытия библиотеки, успели расставить по полкам позаимствованные книги и с приятным чувством от выполненной работы вышли в коридор. Навстречу им из-за угла вырулили Фред, Джордж и Ли.

— Какой сегодня был вкусный ужин, — сказал Фред, похлопывая себя по животу. Рон облизнулся.

— Да, я просто объелся! А ты? — спросил друга Джордж.

— Слопал три порции пирога с патокой, м-м-м! — протянул Ли и сделал вид, что только теперь заметил Рона и Черри. — А вас почему не было? Дайте угадаю: Рон всё не может добиться от Гарри, как тот стал чемпионом, и в знак протеста устроил голодовку?

— Мы тридцать заклинаний нашли! — радостно ответила Черри до того, как Рон успел огрызнуться в ответ.

— Так-так-так, посмотрим… — Фред просмотрел список. — С пузырями разобрались, хорошо… А чернила? «Эрадо» ведь их полностью сотрёт, без возможности восстановления! Они так ничем от обычных исчезающих чернил не будут отличаться.

— И «Нимиа Амортигуатус» сюда каким образом проскочило? — тыкнул пальцем Джордж.

— Ну, вы ведь хотите сделать такие мантии и шляпы, которые защищают людей от разных заклятий. Есть, конечно, обычное «Протего», которое отбивает заклинания обратно к противнику, — объясняла Черри. — А «Нимиа Амортигуатус» — сложнее, оно невербальное, но зато оно ещё лучше: во-первых, действует даже против очень сильных чар, а во-вторых, оно заклинания не отбивает, а поглощает!

— И чем же это лучше?

— Как чем? Никто не пострадает! Поэтому «Нимиа Амортигуатус» используют мракоборцы на заданиях, чтобы не причинить никому вреда. Я его еле-еле откопала!

— Вот пусть мракоборцы и используют. Если чары противника просто исчезают в никуда, разве это весело? Нет, вещи с таким заклинанием ни за что не продашь на широкий рынок учеников, — покачал головой Джордж.

Так они раскритиковали многие найденные заклинания, и в результате из тридцати заклинаний более-менее полезными сочли только пять.

— Нет, не сработаемся мы с вами, — заключил Ли. — Нет у вас понимания бизнеса. Пойдём, Фред, Джордж.

— Куда вы? — крикнул им вдогонку Рон. — А заплатить нам? По уговору вы нам должны шесть сиклей за тридцать заклинаний.

— Уговор был таким: шесть сиклей за тридцать полезных заклинаний. А вы сколько нашли полезных? Пять? Ну так вот вам сикль на двоих, — Фред достал из кармана маленькую серебряную монетку и бросил брату.

— Но… мы ведь целый день работали! Ужин пропустили! — возмутился Рон.

— Вот дураки-то! — развёл руками Джордж. И скрылся с друзьями за углом, всё не переставая вспоминать, какой вкусный был сегодня пирог с патокой.

Рон понуро уставился на серебряный кругляшок в ладони. И ради этого они с Черри целый день бегали по школе! Черри попыталась его утешить, сказала, что сикль — только его, ей её доля не нужна, но этим лишь сильнее его расстроила, а больше ничего не смогла придумать. И они отправились в гостиную.

* * *

По пути Черри забежала в дамскую комнату и застала там следующую сцену: какая-то ученица Дурмстранга, девушка с двумя чёрными косами, что-то спрашивала у трёх шестикурсниц Хогвартса. Иностранке явно не хватало английского, чтобы объяснить, что ей нужно; она рисовала руками в воздухе прямоугольник и с сильным акцентом спрашивала, «Do any of you have…?» (Есть ли у кого-нибудь из вас…?») Шестикурсницы то ли не могли её понять, то ли только притворялись, а Черри вдруг поняла. Залезла в рюкзак и протянула девушке прокладку. Ей как раз Гермиона подарила годовой запас на день рождения четвёртого ноября, догадавшись, что сама Черри не сможет себе их позволить.

Потом, мóя руки в соседней от Черри раковине, ученица Дурмстранга спросила её имя.

— My name is Cherry (Меня зовут Черри/ Вишенка), — представилась Черри.

— Cherry? As in, from a cherry tree? (Вишенка? В смысле, с вишнёвого дерева?) — не поняла иностранка.

— Это сокращённое имя, меня так зовут все друзья.

— А полное имя?

— Charlotte. (Шарлотта.)

— Не может быть! — воскликнула ученица Дурмстранга, тряхнув косами.

Она закрыла кран и в удивлении уставилась на Черри.

— В чём дело?

— Как же так? Полное имя — Шарлотта, сокращённое — Вишенка… А ведь шарлотку-то из яблок пекут!

— What is char-lot-ka? (Что такое шар-лот-ка?) — теперь настала очередь Черри задавать вопросы.

— Это мы так на моей родине называем яблочный пирог. Вот ведь английский-то язык… Полное — Шарлотта, сокращённое — Вишенка…

— А разве шар-лот-ку нельзя печь с вишней? — спросила Черри.

— А почему бы и нет? — сказала иностранка, немного подумав. — Шарлотка с вишней — это, наверное, очень вкусно! Можно, я тебя буду Шарлоткой называть?

— Я не против! — кивнула Черри. Всякому приятно, когда его с пирогом ассоциируют!

— Кстати, забыла представиться, — сказала ученица Дурмстранга. — Я — Галка. Тоже сокращённое…

— Галка — это на вашей родине тоже какой-нибудь пирог?

— Нет… птичка такая чёрненькая. Много болтает, тащит, что плохо лежит. Зато умная и ловкая. А фамилия у меня — Скворцова. От названия совсем другой птички! Так что мы с тобой — два несовпадения.

— Очень приятно, Галка.

— Взаимно, Шарлотка!

Черри с Галкой вышли наконец в коридор. Рон, зевнув, не спеша отошёл от стены, которую подпирал: он явно заждался подругу.

— Что ты там так долго делала? Тайную комнату открывала, что ли? — пошутил он.

— Нет. С Галкой Скорцовой разговаривали. Про яблочный пирог с вишней…

— Ой, только не это! — воскликнул Рон. — Я только-только примирился с тем, что сегодня не съел пирог с патокой, а ты снова мне напоминаешь…

— А почему не съел пирог? — спросила Галка, которая прислушалась к их разговору. — Только можно вы мне на ходу расскажете? А не то мне обратно на корабль пора…

И Рон поведал Галке о несправедливости прошедшего дня.

— Бедный! — сказала Галка. — Хотел заработать, упустил пирог.

— Да… мне сейчас кажется, что пирог, пожалуй, лучше, чем сикль какой-то, — вздохнул Рон. — Пирог хоть съесть можно.

— Ну так не будешь больше гнаться за деньгами? Вот и правильно. А пирог и испечь можно.

— Ну да, можно. Дома. Летом. Маму попросить. Но лето не скоро…

— Можно и самим в печи испечь, у вас как раз такая на третьем этаже… Как, вы в Хогвартсе не умеете печь пироги? — удивилась Галка. — Ну так я обязательно должна вас научить! Шарлотка с вишней — интересно звучит… Ну, проводили до главного входа — спасибо! Ещё увидимся, Шарлотка!

С тех пор каждый раз, когда девочки в коридоре или в столовой встречались, Черри ей орала:

— Галка!

— Шарлотка! — слышала она всегда в ответ.

Так Черри налаживала международные отношения.

А Рон в конце концов пошёл к Фреду, Джорджу и Ли и попросил, чтобы они его иногда брали с собой потусоваться — в Хогсмид пойти, например. Просто так, без «сотрудничества». А потом и вовсе помирился с Гарри, и всё у него стало как прежде.

* * *

Правда, Галке долго не удавалось выкроить время на то, чтобы научить учеников Хогвартса печь пироги: слишком много было обязанностей на корабле. Это своему любимцу и чемпиону школы Краму директор Каркаров разрешал в любое время по Хогвартсу слоняться, а остальные ученики у него всё время были делом заняты. Галка даже поговорить с Черри могла нечасто.

И тогда Галка предложила научить Черри и её друзей печь пироги во время Святочного бала.

— Во-первых, это единственное время, когда я не обязана быть на уроках или дежурить на корабле, — говорила она. — Во-вторых, ученикам младше четвёртого курса на бал нельзя, если, конечно, у них нет партнёра со старших курсов. Как им, наверное, обидно, что их не пускают на бал! А так они в это время смогут кое-чему полезному научиться. А после еды можно и потанцевать всем вместе.

— А разве ты, Галка, не хочешь сама на бал? Тебе ведь можно, — заметила Черри.

— Как показал случай с твоим другом Роном, человеку иногда важно понять, чего ему самому на самом деле хочется. И мне больше хочется испечь шарлотку с вишней, чем на бал пойти.

Слова Галки о том, что важно делать то, что тебе самой хочется, были слишком чужды Черри. Веяло от них эгоизмом почему-то.

— Да и научить всех младшекурсников печь в печи — дело важное…

Вот это уже похоже было на «старания ради других». И этот мотив Галки был понятен Черри. Поэтому она сразу стала всех друзей и знакомых на «Галкину вечеринку» приглашать.

* * *

В восемь часов все желающие отведать шарлотки с вишней собрались в классе с печью на третьем этаже. Класс был давно заброшен; лет тридцать назад в нём проводились уроки домоводства, но потом этот предмет посчитали недостаточно важным и исключили из расписания Хогвартса. А в Дурмстранге, похоже, до сих пор учились печь.

Все ингредиенты были подготовлены заранее: яйцами, мукой и яблоками с радостью поделились домашние эльфы, а свёрток вяленой вишни Галке прислала по совиной почте её бабушка.

Галка оказалась отличной учительницей домоводства: сначала показывала заклинание для нарезки яблок или взбивания яиц, затем подходила к группкам младшекурсников и проверяла, что они всё делают правильно. Если кому-то случалось рассыпать по всему классу дольки яблок или забрызгать тестом стену, у Галки тут же находилось заклинание, чтобы всё исправить. А как пользоваться волшебной печью Галка объясняла не спеша, чтобы убедиться, что младшекурсники как следует запомнят все правила безопасности, что необходимо соблюдать при пользовании этим пожароопасным сооружением.

Часам к десяти по коридору третьего этажа распространился аромат выпекаемых яблок. На него-то и заглянули по пути с бала Рон, Гарри и Симус Финниган. Все они были не в духе: первый — из-за Гермионы, второй — из-за ссоры друга с Гермионой, третий — из-за того, что Лаванда, заставив его протанцевать в паре четырнадцать раз подряд, на просьбу о передышке громко назвала его неучтивой скотиной и присоединилась заодно с Падмой и Парвати к обществу французов.

— Не понравился бал? — спросила их Галка.

— Какая может быть речь о бале, когда наконец-то можно попробовать шарлотку? — с жаром ответил Рон, поглядывая на печь.

— Ты сделал правильный выбор, мой друг, — кивнула ему Галка и приоткрыла заслонку, чтобы проверить готовность блюда.

Шарлотка с вишней оказалась действительно очень вкусной. Но напекли её столько, что и сами наелись до отвала, и гостей накормили: после Рона, Гарри и Симуса в класс пришла ещё и Джинни со своим партнёром Невиллом. Уж очень ей было интересно, чем её друзья-третьекурсники во время бала занимаются.

После еды по плану вечеринки следовали танцы, и Черри не знала, получатся ли они. Мальчики и в четырнадцать-пятнадцать лет зачастую стеснялись пригласить на бал девушку, а уж в одиннадцать-тринадцать, наверное, и вовсе не отлипнут от стенок и углов, хорошо, если вовсе не сбегут! Но Галка и это продумала.

Она отодвинула столы к краям класса и сказала младшекурсникам, чтобы встали в круг, оставив в середине место для неё. Затем взмахнула палочкой, и из воздуха появился музыкальный инструмент — вроде гитары, только с треугольным корпусом. Ещё один взмах — и струны стали сами по себе наигрывать лёгкие аккорды.

Галка откинула назад чёрные косы, прослушала несколько тактов, а затем пустилась в пляс. Сначала скакала на одном месте в ритм музыке, поочерёдно ставя одну ногу позади другой, потом выхватила из рукава платок и закружилась, распушив юбку сарафана, который надела на праздник вместо мантии.

Секунд через тридцать мелодия стала быстрее. Галка присоединилась к стоящим в кругу и крикнула:

— Ну, кто ещё хочет себя показать?

В центр круга выбежала Астория Гринграсс со Слизерина и показала несколько изящных фигур французской кадрили, которую её с детства учили танцевать в мэноре. Следом за ней выскочил Симус Финниган и сплясал ирландский степ… А уж после него и остальные осмелели. Мелодии меняли ритм, тональность и скорость, а ученики — из тех, конечно, кто посмелее — под общие аплодисменты танцевали кто что умел: кто джайв, кто брейк-данс, кто народные танцы, а Полумна Лавгуд и вовсе свой собственный танец придумала.

А после «круга», как назвала его Галка, включилось радио, по которому как раз в праздничный вечер крутили песни, и ученики, разогревшись и развеселившись, сами собой разделились на отдельные кружки и стали плясать. В каждом кружке было по два-три опытных танцора, которые подхватывали мелодию и придумывали, какие движения лучше всего к ней подойдут, а остальные за ними повторяли и заодно у них учились.

Так вечеринка превратилась в обычную дискотеку. Никто уже не стеснялся — танцевать в компании семи-десяти человек, конечно, не так страшно, как один на один с партнёром. Черри стояла напротив Рона, который оказался настоящим мастером твиста. Справа от Рона старательно повторял его движения Гарри, слева — Джинни…

Вот так и получилось, что Джинни танцевала с Гарри Поттером.

* * *

— То есть, Джинни не в паре танцевала с Гарри, а всего-навсего в одном кружке на дискотеке, — без ожидаемого восторга заключила Гермиона, когда Черри и Джинни закончили наконец свой рассказ.

— Но всё равно ведь с Г а р р и , — Джинни снова легла на кровать подруги и мечтательно прикрыла глаза.

— Гермиона, не нагнетай, пожалуйста, — сказала Черри. — Нам ведь очень весело было. И потом, какая разница, в паре или в кружке?

— То, что вам было весело — это, конечно, замечательно, — согласилась Гермиона, не сбавляя поучительного тона. — Плохо то, что Джинни до сих пор видит в Гарри знаменитого мальчика с обложки журнала. В одном кружке потанцевала — и уже на седьмом небе от счастья!

— Ведь это только начало, — возразила Джинни. — Может быть, через два-три года он меня и на какой-нибудь парный танец пригласит…

— Джинни ведь влюблена в Гарри! Дай ей хоть порадоваться, что их отношения начинаются, ну или почти начинаются, — попросила Черри.

Гермиона вздохнула, подождала, пока Джинни снова примет сидячее положение, и совсем серьёзно сказала:

— Джинни, ты слишком сосредоточена на Гарри. Так нельзя.

В ответ прозвучали два возгласа возмущения.

— Тебе, Джинни, хорошо бы к кому-нибудь ещё присмотреться, — неумолимо продолжала Гермиона. — Может, Гарри и не твоя судьба вовсе, как ты думаешь.

— Как ты можешь так говорить? — запротестовала Черри. — Так ведь и должно быть — увидела, влюбилась, будет любить целый век, только его одного, единственного…

— Напомни-ка, Черри, а тебе самой кто из мальчиков нравится? — поинтересовалась Гермиона.

— Рон Уизли! То есть, с ним лично мне непросто один-на-один общаться, но он такой весёлый и веснушчатый… А ещё — Невилл: всегда говорит то, что думает. А у Патрика такие волосы — закачаешься! Взгляд Алекса — серьёзный такой, просто ах… А Симус Финниган так танцует! А Дин Томас — рисует красиво. Колин Криви — юркий, дело своё хорошо знает, обещал научить меня плёнку проявлять. И Деннис, брат его, тоже ничего. А Джастин? А Кормак? А странный Драко Малфой… кто знает, что кроется в его загадочном сердце?

Черри осеклась. Гермиона смотрела на неё с лёгкой улыбкой, Джинни же едва сдерживала смешки.

— Ой, вот как получается, оказывается… Говорю про «любить только его одного, единственного», а сама, выходит, влюбляюсь во всех подряд… — Черри смущённо почесала в затылке.

— И это тоже, — сказала Гермиона. — Но ты хотя бы… так сказать… рассматриваешь разные варианты. Определяешь для себя, что тебе нравится в каждом из мальчиков. Вот ты назвала первым Рона. Но ведь ты сама недавно убедилась, что он тебе не подходит. И это хорошо! А если бы ты посчитала его «своим единственным», каково тебе до конца своих дней жилось бы?

— Да прижились бы как-нибудь, — пробормотала Черри. — Человек, знаешь ли, неприхотливое животное, легко адаптируется к любым обстоятельствам…

— А вот чтобы не «адаптироваться», а «жить долго и счастливо», нужно тщательно выбирать, — назидательно сказала Гермиона. — Я, например, танцевала сегодня с Виктором, но не строю теперь планы о дальнейшей жизни. Пока думаю, что мне в нём понравилось, а что нет. И делать так надо не только в плане мальчиков, а всё время, понимаете? Спрашивать: нравится ли мне место, где я нахожусь? Дело, которым я занимаюсь? Цель, к которой я стремлюсь?

* * *

— Ой, как это всё трудно, — вздохнула Черри, когда они с Джинни пожелали Гермионе спокойной ночи и отправились чистить зубы. — Всё время определять, что тебе самой нравится.

— Да вовсе нет! — весело возразила ей Джинни. К Гермионе она прислушалась, но даже поучения подруги не смогли заглушить восторг сегодняшнего вечера — Уж я-то знаю, что всем-всем точно сегодня понравилось.

Черри призадумалась.

— Шарлотка с вишней! — воскликнула она. И была, конечно, права.

Грегори раскрыл было рот, но внезапно остановился. Кажется, ему и в голову не приходило, что если ты лучший, то поймёшь это, лишь сравнив.

— Ладно, — нехотя согласился мальчишка, прикрывая руками уши — некоторые студенты вновь затянули гимн, — даже если и так, то драться зачем?

— Потому что это весело? — предположил робко Гарри.

— Нелепое заблуждение, Поттер, — раздался голос над их головами, — и я надеюсь, вы от него скоро избавитесь.

— Фанфик «Книга ещё не первая. Некрасавец и нечудовище⁽¹⁾»

Последние несколько дней Иветта, второкурсница с Хаффлпаффа, рядом с которой сидели обычно Черри и Мабель, была сама не своя. Когда она весь урок астрономии напролёт вела наблюдения за Вегой вместо Венеры, упустив из виду, что видит в телескопе звезду, а не планету, Черри и Мабель списали это на обычную усталость в поздний час. Когда на травологии Иветта удобряла вместо огненных одуванчиков сорняки, её подруги решили, что она так делает из внутренней жалости: сорняки ведь тоже растения, и нечего их обижать.

Но вот когда хаффлпаффка на двадцать минут опоздала на ЗОТИ и заслужила от профессора Грюма такой взгляд обычным и волшебным глазом одновременно, что стало ясно: следующее опоздание станет для неё последним, Черри и Мабель условились во что бы то ни стало выяснить, что тревожит Иветту, и помочь ей с этим разобраться. До этого Иветта уходила от расспросов, и настаивать, конечно, было нехорошо, но только не теперь, когда дело касалось жизни и смерти подруги.

И по пути с ЗОТИ в столовую Черри воспользовалась очень наглым приёмом, к которому прибегала лишь в крайних случаях: стала вслух перечислять всё, что, по её мнению, могло быть причиной смятения Иветты.

— Если тебе грустно, потому что давно не было солнышка, я тебя понимаю. Нет, не в солнышке дело? Может, ты потеряла что-нибудь? Точно нет? Ладно, а не то мы помогли бы отыскать. А может, тебя обидел кто? Плохим словом обозвал за глаза, а ты слышала? Или… или ты просто безнадёжно влюбилась?

До последнего вопроса Иветта вяло отнекивалась, но теперь так дико посмотрела на Черри, что та даже немного испугалась. «Вот те на, неужто и впрямь влюбилась? А я ведь просто так сказала, ” — подумала Черри.

— Может, тебе с ним поговорить просто? Вдруг ты ему тоже… — робко предложила Черри.

— Да не влюблялась я ни в кого! — взвыла Иветта. Черри вжалась в стенку. А Иветта несколько раз вдохнула и выдохнула и наконец тихо призналась: — У меня брат на дуэль собрался.

— Это Ипполит-то на дуэль? — не поверила Мабель.

Ипполит Иллиен, брат Иветты, был добродушным шестикурсником с Хаффлпаффа. Понятия «личного достоинства», из-за которого волшебники и магглы идут обыкновенно на дуэль, у Ипполита не было в принципе. Когда кто-то пытался его задеть — прятал учебник, ставил подножку или подсаживал в тарелку лягушку — он чаще всего думал, что неприятность случилась сама по себе, или же хохотал над собой заодно с обидчиком.

— С кем и по какому поводу? — перешла Черри к сути дела.

— С Майлзом Блетчли со Слизерина. Ипполит всё поздравлял Седрика Диггори после второго испытания Турнира, радовался, что тот сравнялся по баллам с Гарри и что они оба теперь на первом месте среди участников. А Майлз Блетчли слышал и сказал, что… — Иветта понизила голос до шёпота, — что все хаффлпаффцы — ноль без Диггори…

— Весьма непоследовательный вывод, — хмыкнула Мабель.

— Вот Ипполит так ему и ответил. Правда, не слово в слово. Ипполит сказал: «Ты, Майлз, завистливый дурак и недотёпа.»

— Неужели так обиделся? — удивилась Черри. — Ипполит ведь никогда не обижается.

— Так не за себя же обиделся — за всех наших… Если б Майлз ему сказал: «Ты, Ипполит Иллиен — ноль без Диггори», он бы сказал что-нибудь вроде «Может, не ноль, а целая буква «О»!». Отшутился бы, в общем. Но раз уж Майлз покусился на весь факультет, Ипполиту не до юмора было, вот он и обозвал Майлза дурачком. А Майлз ему: «Докажи». А Ипполит: «И докажу!». А Майлз: «Дуэль в пятницу после уроков. Если проиграешь — значит, я прав и весь ваш факультет на одном только Диггори и держится.»

— В пятницу? Так уже завтра вечером всё будет позади! — обрадовалась Мабель. Следующий урок ЗОТИ ожидался только в понедельник, а значит, тогда-то уж Иветта не опоздает.

— ЧТО позади? — снова разгорячилась Иветта. — То, что моего брата в слизняка превратят и по полу размажут, что ли?

— Да Ипполит ведь по ЗОТИ далеко не последний ученик. Неужели не сможет дать отпор этому Майлзу?

— На честной дуэли по всем правилам он Майлзу как следует нос утёр бы! — с гордостью за брата сказала Иветта. — Только вот Майлз вряд ли будет сражаться по-честному. Слизеринцы очень не любят проигрывать, вы ведь знаете. И ради победы Майлз с удовольствием прибегнет к любым нечестным тактикам…

— Это каким?

— Я даже не знаю, что он может сделать! Но просто так это оставить я не могу. Девочки, скажите, что мне делать?

Черри считала себя убеждённой пацифисткой и испытывала неприязнь к насилию в любых его формах.

— Надо сделать так, чтобы дуэль не состоялась, — твёрдо сказала она.

— Как так?! — воскликнула Мабель. — Что же теперь, Ипполиту прощения у Майлза просить?

— Что же здесь такого? — пожала плечами Черри. — Дураком и недотёпой никого называть не следует. Бывает, конечно, что и такое в сердцах выскочит, так ведь для таких случаев люди и придумали, что можно прощения попросить.

— А как же честь факультета? — взвилась Иветта. — Майлз же сказал: проиграешь — значит, Хаффлпафф ноль без Диггори.

— То, что Хаффлпафф — не ноль, и доказывать не нужно, — возразила Черри. — Хаффлпаффцы из всех факультетов меньше всего теряют баллов — значит, ведут себя хорошо. И в прошлом году, не Евгения ли из Хаффлпаффа была первой по успеваемости среди первокурсников? А если брать то, что цифрами не измеряется, то хаффлпаффцы самые дружелюбные во всей школе, а дружба — самая наисильнейшая сила, какая только существует!

— Это, конечно, правда, — впервые за неделю уголки рта Иветты коснулась улыбка. — Только вот Ипполиту это никак не объяснить. И отговорить его мне никак не удаётся. Он-то полностью уверен, что Майлз будет честно сражаться и что бояться ему нечего. Не за себя ведь идёт — за всех наших…

— Значит, придётся принять самые решительные меры, — заключила Черри.

— Ты… собираешься Макгонагалл сказать? — ахнула Мабель.

— Нет, не настолько решительные, конечно, но… кое-кому рассказать придётся, иначе не справимся. Так где будет проходить их дуэль?

* * *

На следующий день в полшестого вечера за теплицей номер три собрались семь учеников с одной-единственной целью: предотвратить дуэль и вместе с нею травмы, которые противники могли нанести друг другу.

Когда Ипполит и Майлз придут за теплицу номер два и разойдутся на заранее обусловленное количество шагов, первым мимо них пройдёт Деннис Криви и как бы невзначай скажет: «Что у вас тут, дуэль? Ха! А ещё шестикурсники…»

Если такое замечание из уст первокурсника не поможет противникам осознать, как глупо им сражаться, то вслед за Деннисом появятся Черри и Мабель с Гриффиндора, Юлиана с Рэйвенкло и Патрик со Слизерина, и все они будут скандировать: «Хаффлпафф не ноль! Хаффлпафф не ноль!»

Потом выйдет Седрик, по-дружески положит руку Ипполиту на плечо и скажет: «Не позорь факультет напрасными драками, приятель.» Авторитет Седрика для хаффлпаффцев непререкаем.

А если уж и Седрик ничего не сможет сделать, то последней из укрытия выбежит Иветта, бросится на колени и будет со слезами умолять Ипполита, чтобы тот не дрался, ибо на кого же он оставляет единственную свою младшую сестрёнку? И перед слезами Иветты Ипполит уж точно не устоит. Поднимет сестру с коленей, извинится перед Майлзом, и будут все они жить дружно и счастливо.

Часы Хогвартса пробили три четверти шестого. Именно в это время Ипполит и Майлз должны были встретиться за теплицей номер два. Однако ни того, не другого пока не было.

— М-может, остались после уроков задать вопросы преподавателям? — дрогнувшим голосом предположила Мабель, стараясь успокоить всех присутствующих.

Минутная стрелка наручных часов Юлианы подползла к цифре «десять». Время — семнадцать пятьдесят, а дуэль была на семнадцать сорок пять запланирована…

— А может, Ипполит не придёт? — предположил Патрик, поглаживая себя по урчащему животу. Если отправиться в замок сейчас, они как раз поспеют к началу ужина.

— А может, они сами помирились? — с надеждой сказал Деннис. — Решили, что глупое это дело — дуэль…

Седрик, подумав, покачал головой. Он хорошо знал Ипполита: уж если тот на что решился, то вряд ли отступится. Такой уж у всех хаффлпаффцев характер.

Минута тянулась за минутой. Юлиана нервно отбивала секунды, постукивая пальцем по крышке часов. Мабель ходила туда-сюда к теплице номер четыре и обратно. Иветту била дрожь. Черри вчера предлагала научить её симулировать обморок, чтобы вернее разжалобить Ипполита, но теперь боялась, что Иветте и притворяться не придётся.

В семнадцать пятьдесят восемь Патрик стал прокрадываться вдоль боковой стены теплицы — может, если в поле зрения попадёт замок, то до него донесётся и запах котлет, что обычно подавали в столовой по пятницам на ужин. Ему удалось сделать это незаметно для остальных, потому что в этот момент Иветта закрыла лицо руками и навзрыд заплакала:

— Это я во всём виновата!

— Что ты, что ты! — поспешили успокоить её Черри, Мабель и Юлиана, но она отстранилась от их объятий.

— Ну зачем я сегодня за обедом твёрдо сказала Ипполиту, что не допущу, чтобы он дрался? Он, наверное, обо всём догадался…

— А ты… так ему сказала? — опешил Седрик.

Иветта лишь сильнее зарыдала и, шатаясь, побрела прочь от друзей. Они специально пришли, чтобы спасти её брата — а она всё испортила. И теперь, наверное, дуэль состоится, только не здесь.

— Смотрите! — воскликнул вдруг Патрик от переднего угла теплицы. — Это же Майлз и Ипполит! Вон, на крыльце замка!

Все шестеро бросились к нему. Сумерки ещё не до конца скрыли вход в замок, и взглядам наблюдателей предстали две фигуры, что расходились в разные стороны по верхней ступеньке каменной лестницы — отсчитывали шаги…

— Они с ума сошли, — сказала Юлиана. — Их же там учителя увидят из вестибюля и из окон!

На крыльцо из замка повалили ученики — никому не хотелось пропустить по пути на ужин такое развлечение, как поединок. Не обращая внимание на зрителей, Ипполит и Майлз поклонились друг другу…

— Ах, да чего же мы стои́м? — воскликнул Седрик и побежал по направлению к крыльцу замка, размахивая руками и крича Ипполиту и Майлзу, чтобы они остановились. За ним спешили младшекурсники, но никак не могли догнать, потому что у Седрика и физическая подготовка была лучше, и ноги длиннее.

Но даже Седрик не успевал вмешаться: противники подняли палочки, а Седрик всё ещё был на большем расстоянии, чем могли бы покрыть его «Протего» или «Экспеллиармус».

— Пли на счёт «три»! — раздался громогласный голос Кассия Уоррингтона, шестикурсника со Слизерина, что пришёл поддержать Майлза. — Раз… два…

Иветта была права, подозревая, что Майлз ради победы над Ипполитом преступит магический дуэльный кодекс. Не дожидаясь, пока Уоррингтон скажет «три», Майлз взмахнул палочкой и выкрикнул незнакомое заклинание.

Сверкающая зелёная волна неистовой мощи помчалась на Ипполита, который только и успел, что начать движение своей палочкой, а затем упал навзничь, приняв на себя роковой удар заклинания, и остался лежать неподвижно.

— Ипполит! Что с тобой?! — истерически закричала Иветта и припустила так, что обогнала даже Седрика.

Майлз усмехнулся, опустил палочку и вразвалочку зашагал по направлению к поверженному противнику под одобрительные возгласы Уоррингтона и других слизеринцев.

— Ну, что я говорил? — сказал Майлз, стоя над недвижимом телом Ипполита. — Хаффлпаффцы — просто ноль без…

Вдруг рука Ипполита, не выпустившая во время падения палочку, взметнулась в воздух, сверкнул луч невербального заклинания — и Майлза отбросило к противоположным перилам. Ученики ахнули, а Ипполит, целый и невредимый, легко поднялся со ступеньки и принял удобную позу для защиты от ответного удара.

Но ответного удара не последовало. Прошло пять секунд, десять, пятнадцать — ученики стали звать Майлза по имени, но тот не отзывался. Уоррингтон бросился к однокурснику и хлопнул его по плечу, но тщетно. Майлз был без чувств.

— Что это хотел сказать про наш факультет твой приятель? — поинтересовался Ипполит у Уоррингтона.

Зрители ошалело переводили взгляд с Ипполита на Майлза; многие до сих пор не могли понять, как в последний момент изменился очевидный, казалось бы, исход поединка.

— Хаффлпафф — не «ноль»! — выкрикнул на бегу Деннис Криви.

Иветта была уже наверху каменной лестницы и с разбегу повисла на шее у брата, а ученики со всех сторон подхватили вслед за Деннисом лозунг:

— Хаффлпафф — не «ноль»! Хаффлпафф — не «ноль»!

Ипполита поздравляли все — и хаффлпаффцы, и гриффиндорцы, и рейвенкловцы, и даже некоторые слизеринцы, кому не нравился наглый Майлз Блетчли. Победитель, гордо сияя, благодарил всех и каждого.

— Ты крут, Ипполит! — воскликнул Эрни Макмиллан.

— Спасибо, друг!

— Так поставить на место Майлза — это уметь надо, — заметил Ли Джордан.

— Рад, что тебе понравилось.

— МИСТЕР ИЛЛИЕН! Минус тридцать баллов с Хаффлпаффа! Отработки в течении месяца! Поединок на крыльце школы — это возмутительно! — негодовала профессор Макгонагалл, протискиваясь на крыльцо сквозь толпу окруживших Ипполита студентов.

— Весьма польщён, профессор, — ответил Ипполит, краснея. — А впрочем, это не только моя заслуга… Черри Сью, иди сюда! Это и твой звёздный час тоже, — сказал он, заметив Черри среди добежавших до него наконец несостоявшихся примирителей.

Восторженные голоса притихли. Ученики расступились перед Черри, чтобы позволить ей подойти к Ипполиту, но она будто приросла к ступеньке, на которой стояла.

— Черри, о чём это он? — спросила Иветта, оставив наконец брата и повернувшись к подруге.

Черри схватилась руками за голову и, немного успокоившись и обретя наконец дар речи, подавлено сказала:

— Ой, верно ведь говорят, что всё тайное становится явным… Короче… Я всем и всегда говорила, что я — пацифистка и против всяких там дуэлей по какому-либо поводу… А вчера вечером подумала, что если дуэль всё-таки каким-то образом состоится, то обидно будет, если Ипполит проиграет. С одной стороны, чем он лучше Майлза, если тоже драться пошёл? А всё же Ипполит лучше. Майлз здесь из вредности, а Ипполит — за свой факультет… за своих.

У Черри-то своих не было никогда — семьи, то есть. Гарри, как и она, был сиротой, но знал хотя бы, кто его родители. И гриффиндорцев Черри тоже за своих не считала, потому что старалась одинаково дружить с учениками всех факультетов. А для Ипполита хаффлпаффцы как раз были своими.

— Одним словом… это я помогла Ипполиту придумать, как Майлза победить, — убитым тоном сказала Черри. — И выходит, что веду я себя не как пацифистка, а совсем наоборот.

— Так это же здорово! — воскликнул Рон и дружески хлопнул Черри по спине, чем только больше её расстроил.

— А я… а я тоже знаете, что натворил? — встрял вдруг Патрик. — Я наврал профессору Снейпу, что Ипполит хочет во время занятия стянуть у него из шкафа шкуру Бумсланга.

— Так вот почему Снейп меня после урока попросил остаться и перерыл все мои вещи! — воскликнул Ипполит.

— А зачем ты это сделал? — спросил Деннис Патрика.

— Думал, Ипполит опоздает и драться не будет.

— Я что — совсем дурак, по-твоему? — раздался слабый голос Майлза, которого Уоррингтону удалось наконец привести в чувство. — Ты думал, что если Иллиена задержит профессор, то я не стану его дожидаться?

— Я думал, ты ужинать пойдёшь, — честно ответил Патрик под всеобщий хохот, заглушивший урчание в его животе.

— Вот так история! — хихикала Юлиана. — Ипполит на дуэль отправился — так хаффлпаффка его предупредила, гриффиндорка подготовила, а слизеринец сочинил историю, чтобы его задержали. В результате — место изменилось, время изменилось, полшколы — свидетели победы… Вот это и называется: «сотрудничество факультетов».

— А какую же лепту внесёт в это происшествие Рейвенкло? — спросил у Юлианы Деннис.

— Запишет всё в деталях, чтобы потомки потом прочитать могли, — ответила Юлиана, доставая из сумки блокнот и перо.

А Черри согласилась, что хорошо всё-таки, что у учеников каждого факультета есть своя отличительная черта. Во-первых, полезно, а во-вторых — именно такие черты помогают им чувствовать, что они друг другу свои… И тем не менее когда Ипполит спросил Черри, чем он может её отблагодарить, она сказала ему, чтобы он извинился перед Майлзом за «завистливого дурака и недотёпу» — что он и сделал без промедлений.

А пока студенты, стоя вокруг Юлианы с блокнотом, подсказывали ей, какими словами получится красноречивее описать прошедшую дуэль, а Макгонагалл тщетно пыталась остановить это безобразие и уговорить учеников пойти наконец ужинать, Седрик отозвал Ипполита в сторонку и спросил, каким же тот воспользовался приёмом, чтобы отразить атаку Майлза.

— Не отразить, а погасить, — поправил Ипполит. — Черри мне рассказала про одно такое заклинание — «Нимиа Амортигуатус». Невербальное, что даёт преимущество в скорости. Гасит чары противника. Она его осенью нашла в библиотеке, хотела предложить его Фре… ой, это ведь секрет, я поклялся никому не рассказывать.

— А, да, слышал о «Нимиа Амортигуатусе», — кивнул Седрик. — Но от таких тёмных чар, которыми воспользовался Майлз, даже «Нимиа» тебя не защитит. А Майлз ведь точнёхонько в тебя целился.

— Так Черри меня ещё и падать научила правдоподобно. Я упал, заклинание Майлза в меня не попало, а «Нимиа Амортигуатус» выкинул вверх — так оно-то волну эту сверкающую и погасило. Вот со стороны и выглядело, как будто Майлз меня сразил. А когда он расслабился, мне оставалось применить невербальную «Импедименту» — и дело в шляпе.

«Хороший приём: самому падать, а луч противника «Нимией» гасить, — подумал Седрик. — Надо будет запомнить. На всякий случай.»

* * *

«Всякий случай» случился в конце июня.

Кубок турнира неожиданно оказался порталом, который перенёс Седрика и Гарри на жутковатое кладбище. Пока они осматривались, пытаясь понять, что к чему, к ним приблизился какой-то человек со свёртком в руках.

Гарри вдруг глухо вскрикнул, схватился за шрам и повалился на землю. Седрик было бросился к Гарри на помощь — и вдруг понял, что в него летит смертоносная «Авада Кедавра»…

«Нимиа Амортигуатус, ” подумал Седрик, падая и одновременно вскидывая руку с палочкой. «Авада» прошла над ним, «Нимиа» погасила луч — со стороны всё выглядело так, будто незнакомцу со свёртком удалось убить Седрика.

Только вот падать Седрик у Черри не учился. А потому не знал, что прежде, чем падать, надо убедиться, что ты знаешь, куда падаешь. Поэтому, едва успев обрадоваться, что избежал гибели, Седрик сильно ударился затылком о могильную плиту — и потерял сознание.

1) Если вы тоже хотите посмотреть на Хогвартс глазами ребёнка, для которого трава зеленее, солнце ярче и профессор Снейп добрее, вот ссылка: https://fanfics.me/fic61166

Вернуться к тексту

— То кровь гонца. Мне сей пакет вручил он.

Пакет был на груди, да пуля грудь пробила.

— Мой друг, мы, к сожалению, на войне.

Как он сказал? «Нет под луною доли

Прекрасней битвы за страну свою…»

— Фильм «Гусарская баллада» (1962г.)

— Это я положил твоё имя в Кубок огня. Это я сделал всё, чтобы ты отправился сегодня в Литтл-Хэнглтон и помог возродиться моему властелину!

Гарри ошеломлённо вглядывался в перекосившееся от избытка эмоций лицо Грюма, свирепо установившегося на него двумя своими глазами — и обычным, и вставным. Ну не мог бывший мракоборец, посадивший в Азкабан добрую половину Пожирателей смерти, работать на самом деле на Волан-де-морта!

— Но тебе, Поттер, каким-то образом удалось спастись. Зато теперь мне, а не кому-нибудь другому, выпала честь с тобой покончить!

Опустив взгляд, Гарри заметил, что профессор успел вынуть и направить на него волшебную палочку — и понял, что это конец. Свою палочку он даже не успеет достать из кармана. Помощи ждать неоткуда — профессора заняты сейчас Седриком, пытаются до прибытия мадам Помфри как-нибудь перевязать рану на его голове…

Вдруг со стороны камина раздался громкий металлический стук, а затем из-за каминной решётки поднялось облако золы. Волшебный глаз профессора метнулся назад на упавший предмет, затем снова воззрился на противника. Резко встав и нависнув над Гарри, Грозный Глаз Грюм одной костлявой рукой схватил его за горло, другой направил палочку прямо между глаз мальчика. Гарри и так едва держался после всего, что пережил только что на кладбище, а теперь, когда пальцы профессора на шее мешали ему дышать, он почувствовал, что постепенно уплывает в какую-то тёмную даль…

— Ну нет, что бы ни задумали ты и твои друзья, тебе не спастись. Я разделаюсь с тобой прямо сей…

Но в этот момент волшебный глаз Грюма снова обратился к камину, потому что на этот раз по дымоходу с глухими ударами падало что-то мягкое. Это «что-то» как мешок тряпья свалилось в золу и угли и пронзительно завизжало:

— Не трогайте Гарри! Вы хитрый, вы взрослый, а он школьник! Так нечестно! Вы — плохой, плохой, ну просто… мразь поганая!

У Гарри мгновенно прояснилось в голове, неизвестно откуда взялись силы. Нельзя допустить, чтобы ей причинили вред. Нельзя! Он выхватил из кармана палочку и ещё до того, как Грюм успел поразить заклинанием каминную гостью, вскочил, сбросив с шеи руку профессора, и выкрикнул:

— Импедимента!

Грюма отбросило к противоположной стене. Гарри держался на ногах ещё мгновение, а потом рухнул на четвереньки, судорожно хватая ртом воздух. Из камина — точно так же, на четвереньках — выползло абсолютно чёрное, перемазанное сажей существо.

— Гарри, ты жив? — спросило оно голосом Черри.

По коридору снаружи раздался топот ног, запертая дверь отлетела в сторону, но Гарри ничего из этого не заметил.

— Черри, Вишенка… Ты? — ошарашенно спросил он.

Черри попыталась вытереть чёрной рукой чёрную сажу с лица (безуспешно) и сказала совершенно обыденным тоном:

— Я тебе ещё два года назад сказала, что буду тебя защищать. Что здесь удивительного?

«Почему её голос вдруг придал мне сил? Это ведь просто Черри, просто моя названная сестра. Почему?»

— Но… как ты вообще сюда попала?

— Нам бы тоже хотелось это узнать, мисс Сью, — раздался над ними голос Снейпа. Следом за ним в класс вошли Макгонагалл и Дамблдор.

* * *

И Черри рассказала всё. Как пока всеобщее внимание на стадионе было занято Седриком, она одна заметила, что профессор Грюм вопреки просьбе Дамблдора увёл Гарри в замок. Как решила за ними проследить — так, на всякий случай. Конечно же, подслушивать под дверью — дело пропащее, когда у твоего потенциального противника есть глаз, который видит сквозь эту самую дверь. Оттого Черри и отправилась к старому другу телескопу в заброшенном кабинете: если Грюм посмотрит в её сторону, то решит, что она всего-навсего любуется вечером на звёзды…

И вот Черри увидела, как Грюм направил на Гарри палочку. Брата надо было выручать, ясное дело! Но как добраться до них? Бежать на два этажа вниз — слишком долго… А потом Черри сообразила, что самый быстрый способ сообщения с классом на два этажа ниже — через камин.

Пытаясь отвлечь Грюма, Черри бросила в дымоход кочерёжку, затем снова прильнула к окуляру телескопа. Увидела, что Грюм не стал интересоваться упавшим в камин предметом, а наоборот ещё сильнее пригрозил Гарри, даже за горло его схватил.

И Черри не придумала ничего лучше, как залезть в дымоход самой и вывалиться двумя этажами ниже. Правда, во время путешествия сквозь трубу у неё выпала из рук палочка, и поэтому помочь Гарри заклинанием она бы не смогла.

— Вот и пришлось кричать, что не попадя, — объясняла она, оттирая от золы найденную наконец палочку. — А Гарри не растерялся. Взял да и вырубил Грюма. Так-то, знай наших! То есть я, конечно, против насилия в любом его виде…

Дамблдор какое-то время задумчиво глядел на Черри сквозь свои очки-половинки, а потом сказал:

— Я собираюсь допросить человека, который притворялся на протяжении года Аластором Грюмом. Я хочу, чтобы ты, Гарри, присутствовал на допросе — так ты сможешь отчасти понять произошедшее. И тебе, Черри, будет полезно остаться — тебе тоже необходимо кое-что понять…

* * *

— …А потом я убил своего отца, — признался под действием Сыворотки правды Барти Крауч-младший.

— Не-е-ет! — зарыдала Винки, бывший домовой эльф Краучей.

— Не может быть! — с надрывом сказала Черри и тоже залилась слезами. Но слёзы её не могли выразить всю полноту горя, что камнем опустилась ей на сердце, когда она услышала слова сообщника Тёмного Лорда.

Он убил человека. Перед Черри лежал на полу тот, кто присвоил себе право забрать чужую жизнь. Навеки. Навсегда.

Она раньше думала, что такие люди встречаются только в книжках, учебниках истории и семичасовых новостях, что смотрела после ужина миссис Саллен. Но вот такой человек оказался здесь, рядом, в одной с нею комнате. И она поняла, что только что, в тот самый миг, когда он признался в убийстве, закончилось её детство.

И ужаснее всего было то, ради чего он убил. Он пошёл на преступление, чтобы не был раскрыт план возвращения Волан-де-морта, чтобы их организация снова смогла прийти к власти. Он убил за своих.

Точно так же, как Ипполит пошёл на дуэль с Майлзом. За своих. А она, Черри Сью, ещё помогла Ипполиту разработать план победы!

И Черри твёрдо решила, что больше никогда не поднимет ни на кого палочки. Ни за себя, ни за своих, ни за кого и ни за что на свете.

* * *

Тем временем убийца закончил давать показания. Дамблдор связал его по рукам и ногам, поручил Макгонагалл его охранять и повёл Гарри к себе в кабинет, чтобы расспросить его о случившемся на кладбище. Снейп отправился за министром магии Корнелиусом Фаджем, чтобы тот тоже смог допросить Крауча.

Черри осталась с домовым эльфом Винки. Она не знала, чем может её утешить. В кабинет ЗОТИ уже наведалась мадам Помфри, чтобы забрать настоящего Грозного Глаза Грюма в лазарет, а девочка и эльф всё сидели в уголке и плакали, прижавшись друг к другу.

— Министр скоро будет здесь, — объявил вернувшийся Снейп.

Из открытой двери в коридор вдруг повеяло лютым холодом. К Черри пришло знакомое чувство, что она никому не нужна. В кабинет вошёл министр магии Фадж, его свита — Перси Уизли, два секретаря и мракоборец по имени Джон Долиш, а за ними в дверной проём проскользнул дементор.

Снейп снова вылил в рот Краучу три капли Сыворотки, и тот повторил показания. Черри бы уйти с Винки вместе, чтобы не слышать его признание во второй раз, но что-то будто приковало её к месту. И это «что-то» было осознанием, что она, возможно, была нужна здесь.

«Зачем?» — спросила себя Черри. Ответ был очевиден: ради своих, ради Макгонагалл, Снейпа и Винки, если вдруг придётся противостоять министру.

«Но ведь я решила, что никогда больше не подниму палочки!»

«Всё равно, — сказал внутренний голос. — Ты здесь нужна. Это не точно, но, возможно, ты всё-таки здесь понадобишься.»

— Да он просто сумасшедший! — воскликнул Фадж. — Съехавший с катушек преступник, который считает, что совершает свои грязные дела во имя якобы вернувшегося Сами-знаете-кого! Ну нет, он слишком опасен, чтобы оставлять его просто так. Долиш?

Мракоборец понял его без слов и повернулся к дементору, что-то ему прошептав. Черри тоже поняла министра без слов — может, по выражению крайнего отвращения на его лице, а может, по интонации голоса. И не успел дементор поднять полусгнившую руку, чтобы снять капюшон, как Черри вскочила на ноги и воскликнула:

— Экспекто патронум!

Она вспомнила, как обрадовалась в прошлом июне, увидев серебристого оленя и поняв, что Гарри жив. И теперь своим Патронусом она даровала дальнейшую жизнь Краучу, защищая его от поцелуя дементора. Пусть он преступник, но он — человек. И он будет жить дальше. И всё будет хорошо!

На конце её палочки вспыхнуло серебристое облако. Дементор немного отстранился, но продолжал снимать капюшон, обнажая отверстие в голове, всасывающее воздух и последние капли оставшегося у присутствующих счастья.

Перси, два секретаря и Долиш направили свои палочки на девочку, осмелившуюся встать между преступником и законным его палачом. Сейчас они её обезвредят, и приговор будет приведён в исполнение…

— Экспеллиармус! Ступефай! Импедимента! Протего! — забыв про своё решение не поднимать ни на кого палочки, Черри обрушила на них весь арсенал заклинаний, которые она, Рон и Гермиона выучили вместе с Гарри, готовя его к третьему испытанию турнира.

Ради своих! Ради Дамблдора, которому безоговорочно верит её брат Гарри! Ради Снейпа, ради Макгонагалл, ради Винки! Ради того, чтобы сохранить душу в теле Крауча — она будет драться!

В центре серебристого облака сформировался яркий шарик — и вдруг обернулся ласточкой. Серебристая птичка порхнула мимо дементора, и тот попятился обратно к двери. Ещё дважды прозвучало заклинание «Экспекто патронум» — и присоединившиеся к ласточке серебристые лань и кошка прогнали дементора восвояси.

И только теперь Черри догадалась, зачем Дамблдор попросил её остаться в кабинете. Он хотел, чтобы она поняла следующее: можно поднимать палочку, и даже ради своих, но только когда «свои» руководствуются правильными убеждениями. И когда это необходимо, разумеется.

* * *

Потом ей связали руки и под конвоем повели к директору в лазарет. «Это неслыханно — оказывать такое сопротивление представителем закона!» — восклицал Фадж.

«Неслыханно оказывать такое сопротивление общечеловеческим принципам!», — думала про себя Черри. Ноющие от верёвок запястья лишь подкрепляли её гордость за содеянное.

Пришёл Дамблдор и начал спорить с Фаджем о том, вернулся ли Волдеморт. Для Черри ответ был очевиден, разумеется: раз её брат Гарри говорит, что вернулся, значит, вернулся, и быть по-другому не может. Но сомнения Фаджа она тоже могла понять: ведь Гарри был её братом, а не министра, а доказательств возвращения Тёмного Лорда не было.

Точнее, не было до того момента, как Снейп обнажил предплечье и показал Чёрную метку. Отметина за прошедший год стала чётче, темнее. Фадж не нашёлся, что возразить.

Но вместо того, чтобы принять наконец сторону Дамблдора, Фадж грубо со всеми попрощался, надел свой котелок и ушёл, хлопнув дверью. И Черри окончательно поняла, что выбрала правильную сторону. Не работать же в самом деле на таких бессердечных лицемеров и трусов, как министр магии!

* * *

На следующий день после дня, когда кончилось её детство, Черри чуть ли не впервые в жизни не хотелось утром вставать. Хотелось накрыться с головой одеялом и так лежать, осознавая весь ужас существования в мире, где люди убивают друг друга.

Черри знала, что поступила вчера правильно, что она оказалась нужной своим. Но это знание не могло заглушить боли, которая, казалось, никогда не покинет её сердца.

А к этой боли примешалось ещё и уныние оттого, что министр магии решил начать открытое противостояние новости о возвращении Волан-де-морта в целом и Дамблдору в частности. Было трое свидетелей произошедшего, но Барти Крауч-младший был сумасшедшим, Гарри считали сумасшедшим из-за статьи Риты Скитер, а насчёт Седрика, тоже утверждавшего, что кубок перенёс их на кладбище, мнения сторонников Фаджа разделялись: кто-то говорил, что это ему привиделось оттого, что он сильно головой ударился, а другие — что его всю ночь напролёт убеждал в этом Гарри Поттер, лежащий на соседней койке в лазарете. (То, что Гарри всю ночь спал под действием зелья, а Седрик пришёл в сознание только утром, сторонников этой теории не смущало.) И был ещё Снейп со своей меткой, которого Фадж решил просто проигнорировать.

Одним словом, вставать не хотелось. Но к Черри в спальню пришли Гермиона и Джинни и сказали, чтобы она поднялась и пошла в лазарет, потому что она нужна Гарри. А словосочетания «Ты нужна» было Черри достаточно, чтобы найти в себе силы хоть горы свернуть, а не только встать с постели.

Первым, кого увидели посетители лазарета, был Седрик Диггори. Голова тщательно забинтована, цвет лица — бледный, нездоровый. Черри почувствовала вину: вот надо было ей ввязаться тогда в дуэль, не подумав о том, что Ипполит может рассказать о приёме кому-то ещё, кто не умеет правильно падать.

— Седрик, прости меня, пожалуйста, — сказала ему Черри. — Мне стоило хотя бы сказать Ипполиту, чтобы не разбалтывал секрет своей победы. Это ведь из-за меня ты голову разбил.

— Из-за тебя, Черри, я жив остался, — отозвался Седрик. — За такое не «прощаю», а «спасибо» обычно говорят.

И её настроение чуточку улучшилось.

Потом они болтали с Гарри обо всём на свете (разумеется, за исключением вчерашних событий), и когда Рон вдруг ткнул Черри в бок, взгляд, который она на него подняла, был не усталый и опустошённый, а вполне себе оживлённый.

— В чём дело?

— Да Грозный Глаз в себя пришёл. Спросим его? Ну, как мы по дороге сюда договаривались!

Черри согласно закивала.

— Профессор… то есть, мистер Грюм! — осторожно обратилась к нему Черри.

Бывший мракоборец направил на неё волшебную палочку и только потом спросил, зачем его побеспокоили.

— Мистер Грюм, сделайте одолжение, посмотрите-ка отсюда своим глазом на кабинет ЗОТИ, — продолжил Рон. — Как вы думаете, он достаточно надёжно защищён?

Глаз Грюма повернулся в указанную Роном сторону.

— «Надёжно защищён»? — взревел Грюм. — Да это не кабинет, а настоящая западня! Через камин, окно и люк в полу вход свободен, кабинет отлично через телескоп просматривается — вон, зеркальце снаружи в дупле! И какой только болван может согласиться работать в настолько уязвимом месте?

— Да так… нашёлся один, — усмехнулся Рон и перевёл взгляд на Черри. — Ну вот, я же говорил, что будь на месте Крауча настоящий Грозный Глаз, он ни за что не допустил бы, чтобы ты вчера в кабинет проникла. Я выиграл, с тебя шарлотка.

— А ведь и правда, я с самых зимних каникул ничего не готовила, — спохватилась Черри. — Всё времени не было.

А потом они отправились на обед, и в толпе учеников Дурмстранга мелькнули чёрные косы. И Черри поняла, что никакое горе, никакое уныние не служит причиной, чтобы не поприветствовать подругу, раз уж установился у них такой обычай.

— Галка! — голос Черри эхом прокатился по вестибюлю. Девушка с чёрными косами обернулась на зов.

— Шарлотка! — крикнула она в ответ.

— Приходи вечером шарлотку печь! — пригласила Черри.

— Хорошо! Мне бабушка как раз снова вишни прислала, — откликнулась Галка.

Нельзя было сказать, что сейчас всё было хорошо. Будет ли всё хорошо когда-нибудь? Неизвестно, хотя Черри не сомневается, что будет. Но даже сейчас, когда не всё хорошо, почему бы ей не видеть хорошее хоть в чём-нибудь?

Даже если это что-нибудь — всего-навсего шарлотка с вишней.

— Это трудно объяснить. Джезебел — редкое имя. Когда-то его носила женщина с очень плохой репутацией. Моя жена оценила это по-своему. Это имя придавало ей косвенное чувство порочности и как бы вознаграждало ту добропорядочную жизнь, которую она всегда вела.

— Зачем законопослушной женщине чувствовать себя блудницей?

Бейли едва сдержал улыбку.

— Женщины есть женщины, Дэниел.

Айзек Азимов, «Стальные пещеры»

Когда в пять минут девятого Гарри влетел в старый зал суда номер десять, Черри была уже там — сидела на обычном деревянном стуле слева от кресла с цепями, что предназначалось ему. На ней были перекроенные джинсы и белая рубашка на несколько размеров больше, отчего-то с поднятым воротником, перевязанным белой косынкой наподобие платка — как будто на дворе всё ещё девятнадцатый век. Впрочем, Гарри хватало забот помимо неожиданного имиджа сестры — ему необходимо было доказать, что десять дней назад они с Черри вызвали на глазах у его кузена-маггла Патронусов не просто так, а чтобы прогнать дементоров.

В отличии от Гарри, уже в третий раз незаконно применившего магию вне Хогвартса, Черри провинилась по данной статье впервые, и обычно дело обошлось бы для неё предупреждением. Однако его сестра натворила достаточно дел в самом Хогвартсе, чтобы Министерство Магии сочло незаконно применённое заклинание за рецидив. В конце июня она атаковала министерских представителей, помешав им привести в исполнение приговор Барти Крауча-младшего, а год назад ввязалась в странную историю с палачом Макнейром, которая закончилась вторичным бегством опасного преступника Сириуса Блэка из-под стражи. Одним словом, было за что обратить на неё внимание.

— Мисс Сью, почему вечером второго августа вы находились в Литтл-Уингинге? — спросил министр магии Корнелиус Фадж. — Ведь место вашего проживания — Мюлтон.

— Приехала поздравить Гарри с днём рождения.

— Но мистер Поттер родился двумя днями раньше, тридцать первого июля!

— Тридцать первого июля я была занята. Второго августа был мой первый свободный вечер.

— И чем, интересно, могла быть так занята тринадцатилетняя школьница во время летних каникул?

— Уборкой, — уклончиво ответила Черри.

О том, что мисс Рэгс, живущая по соседству с опекуншей Черри миссис Саллен, была профессиональной уборщицей и взяла Черри к себе в помощницы, Черри решила промолчать. Вряд ли волшебников интересуют законы магглов, запрещающие трудоустройство до четырнадцати лет, но лучше не рисковать.

Работала Черри, разумеется, неофициально, и получала до невозможного мало. Во-первых, зарплата уборщицы — низкая сама по себе. Во-вторых Черри как ученице перепадал очень маленький процент от того, что получала мисс Рэгс. В-третьих бóльшую часть этого процента она всё равно отдавала опекунше миссис Саллен — как плату за то, что её кормят и предоставляют кров над головой.

Но работа Черри нравилась. До того, как ей пришло письмо из Хогвартса, магией она считала уборку. Вот есть где-то плесень, грязь — а ты сыпешь на смоченное пятно соду, протираешь губкой — и поверхность снова сияет чистотой. Мисс Рэгс не разделяла восторга напарницы, но всегда была довольна её работой.

Тридцать первого июля как назло было очень много заказов, и мисс Рэгс с Черри освободились только поздно вечером. Первого августа повторилась та же история, а второго августа удалось закончить в половине восьмого. Черри попросила у мисс Рэгс её велосипед до утра, надела своё лучшее платье — синее с белыми и розовыми бутонами, и отправилась в Литтл-Уингинг.

Во время пути начало смеркаться, но Черри решила, что если к её приезду Дурсли и Гарри уже лягут спать, то она переночует на лавочке в парке, как некогда ночевала в Грантеме, а к пяти утра пойдёт на Тисовую улицу, чтобы Гарри, принимая от совы утреннюю газету, заметил её из окна. Однако ей повезло встретить Гарри и Дадли в проулке между Тисовой улицей и улицей Магнолий. А потом — не повезло встретить там же дементоров.

Благодаря защитным речам Дамблдора, свидетельству миссис Фигг и заступничеству Амелии Боунс нарушителей оправдали, и недовольный Фадж закрыл судебное заседание. Волшебники начали расходиться. Гарри вскочил с кресла и побежал было к выходу, но через несколько шагов остановился, заметив, что Черри за ним не следует. Обернувшись, он увидел, как сестра протягивает к нему руку ладонью вниз — как леди, которая поднимется со стула, только опираясь на руку джентльмена.

Обычно Черри так себя не вела. Но, может быть, ей снова нужно было разыграть небольшой спектакль с определённой целью? А впрочем, всё равно. Гарри что, трудно сестре руку подать, что ли?

Он взял её ладонь и потянул вверх. К его удивлению, Черри опёрлась на него по-настоящему, как будто без поддержки ей действительно трудно было бы встать. Впрочем, оказавшись на ногах, она выпустила его ладонь и пошла сама, но как будто прихрамывала.

Сомнения о том, что с Черри что-то не так, рассеялись на лестнице: стараясь не отстать от поднимающихся с обычной скоростью Гарри и мистера Уизли, Черри отчаянно цеплялась за перила и всё время ставила вперёд левую ногу, а если приходилось согнуть правую, слегка морщилась от боли. Разумеется, мистер Уизли вскоре это заметил.

— Черри, что с тобой? Почему ты хромаешь? — спросил он с некоторой тревогой.

— Я вчера упала с лестницы. Два пролёта на животе проехала, — ответила Черри.

Мистер Уизли, вырастивший семерых детей и среди них Фреда и Джорджа, конечно, распознал, что Черри что-то от него скрывает, но расспрашивать дальше не стал. А Гарри сразу понял, что случилось. «Два пролёта на животе» было их с Черри своеобразным кодом, обозначающим участие в драке.

А появился у них этот код ещё пять лет назад, когда они мирились после ссоры по поводу лилии.

* * *

В 1620 году граф де ла Фер, увидев на плече своей молодой жены клеймо в форме лилии, повесил её на ближайшем дереве графского парка.

В 1990 году Гарри Поттер, увидев на плече своей названной сестры ожог в форме той же самой fleur de lis, основательно с ней разругался.

— Мы же договорились с тобой, что не будем закреплять нашу братскую клятву знаками, — сердито сказал он ей.

— Но ведь это лилия самой миледи Винтер!

— Преступницы, которая виновна в убийствах нескольких людей. — Благодаря рассказам Черри о прочитанной книге Гарри был неплохо подкован в сюжете «Трёх мушкетёров».

— Она действовала во имя Франции!

До такой точки зрения Черри, разумеется, дошла не своим умом, а просто повторила то, что услышала в разговоре старшеклассниц, которые и вдохновили её прочитать этот роман в восемь лет. В романе Черри мало что поняла, кроме того, что миледи Винтер — невообразимо красивая и невообразимо крутая. Её даже мушкетёры опасались, хотя порой в неё влюблялись. А звали её — Анной де Бейль когда она выходила замуж за графа и Шарлоттой Баксон при втором замужестве. А саму Черри по-настоящему звали Шарлотта Анна Сью.

И Черри решила, что это судьба.

— Ты всегда поступаешь так, как хочешь сама! — возмущался Гарри. — Тебе нет дела до моего мнения. Ты пользуешься тем, что у меня больше нет друзей!

Это Гарри тоже придумал не сам, а слышал от компании Дадли.

— Может, ты ещё скажешь, что я — настоящая злодейка вроде миледи Винтер? — обиделась Черри

— Может быть, что и так, — в сердцах ответил Гарри. — И я теперь буду держаться от тебя подальше. Мало ли чего.

— А как же… а как же наша клятва? — кричала Черри ему вдогонку.

— Миледи тоже заключала клятву… верности. Когда замуж выходила. А потом заключала её ещё два раза, — снова блеснул Гарри знанием сюжета романа.

Это случилось в конце августа, за неделю до конца школьных каникул. И всю неделю Гарри грызла невообразимая тоска. Вроде бы он поступил с Черри правильно, но почему ему от этого так плохо?

Ему было теперь не с кем играть в парке в волейбол. Не с кем удирать от Дадли. Никто не рассказывал ему сюжета очередной прочитанной книги.

Второго сентября, за день до первого учебного дня, Гарри вдруг осознал, что и в школе ему придётся теперь сторониться Черри. И на переменках он будет не бегать в класс помладше, чтобы поболтать с единственной подругой, а сидеть за партой и надеяться, что его не тронут. Прямо как до того, как они познакомились с Черри…

И настолько невыносимо было это понимать, что Гарри решил, что ни за что не пойдёт завтра в школу. Было два способа осуществить задуманное: провиниться перед Дурслями, чтобы они посадили его под замок, или… заболеть. Гарри как раз бродил по парку возле пруда. Гуляющих было немного — погода в тот день выдалась пасмурная, земля и трава были мокрыми после вчерашнего дождя. Если он залезет в одежде в пруд, чтобы хорошенько промокнуть, его никто не остановит.

Гарри сошёл с гравийной дорожки и стал осторожно спускаться по каменистому склону к водной глади пруда. На его поверхности колыхались кувшинки, обобщающее название которых — водяные лилии. Ну просто не денешься никуда от этих лилий! Гарри уже развязывал шнурки ботинок, чтобы войти в прохладную сентябрьскую воду, как вдруг с дорожки его окликнули:

— Ты что, читать не умеешь? Тут табличка у дорожки: «Не засоряйте водоём!» А ты куда лезть собрался?

Черри (а это была именно она) имела в виду, что пруд и его обитателей лучше не беспокоить. Но Гарри, наслушавшись за неделю колких замечаний от Дадли по поводу размолвки с Черри, воспринял эти слова совсем по-другому.

— Так я для тебя — мусор, получается?

И остался стоять на краю пруда. При Черри забираться в воду было глупо. А Черри всё боялась, что он всё-таки туда полезет, и потому торопливо спустилась — скатилась почти — по каменистой дорожке, чтобы его придержать.

— Мусор, не мусор — а в воду я тебя не пущу. Тоже мне, нашёл, чем занять воскресный день.

— А я, может быть, хочу!

— Не пущу! — и Черри дёрнула его за руку, пытаясь оттащить от пруда.

Он больно хлопнул её по руке, она подбежала сзади и толкнула его, он дал ей сдачи, а она — ему. Через несколько секунд они валялись по грязи, траве и камням и отчаянно друг друга мутузили. Гарри оказался сильнее и проворнее; он вскочил, отбежал на несколько шагов, поднял камень, хотел бросить — и застыл на месте.

Черри лежала, опершись на локоть, и смотрела на его поднятую для броска руку с растерянной улыбкой. Будто не верила до конца, что он бросит, а если и бросит — она не собиралась ничего делать по этому поводу. Ни уворачиваться, ни отвечать. А во взгляде её не было ни презрения, ни боязни. Гарри только потом понял, что помогало ей смотреть на него даже почти радостно. Это было понимание того, что она не будет с ним враждовать, что бы он не сделал.

Камень упал обратно на дорожку. В драке победила она, Черри. Своей улыбкой, которая была выше их раздора.

— Черри! — щёки Гарри пылали от стыда. Надо же, он только что бил её — девочку и сестру! — Черри, ты прости меня.

— Это ты меня прости, — ответила Черри, поднимаясь с земли и пытаясь отряхнуться. — Я тебя не послушалась. А ведь младшие всегда должны старших братьев слушать.

— Я вот подумал… Ну, раз хочешь себе клеймо, что ж тут такого? Ты ведь не станешь миледи Винтер только от того, что у тебя знак на плече.

— А я тоже подумала! И решила, что пусть моё клеймо будет — во имя добра. Даже если я для этого буду шпионить и обманывать, как миледи. Я ведь за тобой следила сегодня, прямо как шпионка.

— И хорошо делала. Действительно, нечего мне промокать и простужаться перед первым школьным днём!

— Ой, точно, завтра же в школу! — только сейчас вспомнила Черри. — То, что ты не простудился — это хорошо, конечно. Плохо то, что мы оба теперь в синяках, ссадинах и порезах. Придётся наврать что-нибудь. Например, что мы два пролёта на животе проехали.

Она, конечно, имела в виду — сказать что-нибудь в этом роде, чтобы правдоподобно звучало. Однако случилось так, что в школе они оба сказали завучу про «два пролёта на животе»: сначала Черри, потом Гарри. Оплошность свою он понял, когда завуч его спросила:

— По той же лестнице, что и Сью из третьего класса?

Но докапываться до правды, к счастью, она не стала.

А Черри за ту неделю, что они с Гарри не общались, прочитала два тома шекспировских пьес, полюбила «Двеннадцатую ночь» почти так же, как и «Трёх Мушкетёров», и всё порывалась сравнивать Гарри с Себастьяном, которого морские воды разлучили с сестрой Виолой.

Он попросил её прекратить. Она сразу согласилась и целый месяц подряд цитировала «Гамлета» — и это при том, что смысла монолога «Быть или не быть?» ни сама Черри, ни Гарри не понимали вовсе. В конце концов Черри надоело повторять про «цепь сердечных мук и тысячи лишений» и взывать к Офелии, поэтому она вернулась к миледи Винтер с её коронным «Кровь прольётся, и пусть эта кровь падёт на тех, кто заставил ее пролиться!».

Гарри только рукой махнул. Когда дело касалось «Трёх мушкетёров», сестра была неисправима.

* * *

Пять лет спустя Черри снова стала шпионить в Литтл-Уингинге во имя добра. И свои силы направила на борьбу с шайкой местных хулиганов. Только теперь она работала не в одиночку, а с Дадли и Марком Эвансом.

Встреча с дементорами подействовала на Дадли отрезвляюще. Он увидел со стороны, сколько вреда причиняют они с друзьями своим вандализмом, в каком страхе держат детей, которые приходят в парк играть. И в следующие несколько дней он всё пытался намекнуть товарищам, что пора бы им заняться чем-нибудь более созидательным, но тщетно.

Седьмого августа Черри снова появилась в Литтл-Уингинге — хотела узнать, как дела у Гарри. Дадли сообщил, что шестого августа Гарри уехал, и заодно спросил совета, как бы ему перевоспитать друзей. После нескольких неудачных попыток поговорить с мальчишками, последняя из которых едва не закончилась дракой, Черри отважилась на самые решительные меры: сообщить родителям. А чтобы те поверили, что их сыновья не ходят друг к другу пить чай, а дебоширят, Черри взяла у Дадли фотоаппарат и на протяжении пары вечеров тайком снимала похождения местных хулиганов на плёнку.

Фотоувеличителя у Дурслей не было, а в фотоателье могли начать задавать вопросы по содержанию фотографий, поэтому плёнку они проявляли дома у Марка Эванса — десятилетнего мальчика, которому неделей раньше не повезло испытать на себе боксёрский удар Дадли. Вечером десятого августа фотографии в конвертах были доставлены на ступени домов членов шайки; Черри взяла на себя восточную часть города, а Марк — западную. Дадли в раздаче писем не участвовал: во-первых, не хотел, чтобы товарищи считали его предателем, а во-вторых перед ним стояла ответственная задача — привести всю шайку к десяти вечера к северному выходу из парка, где хулиганов поджидали оповещённые о времени встречи через те же письма родители.

Сцену их разоблачения Черри не видела, потому что засветло поехала домой в Мюлтон. Однако на следующий же вечер она вернулась в Литтл-Уингинг, чтобы, переночевав у миссис Фигг, отправиться двенадцатого августа на слушание в Министерство: от Мюлтона до автобусной остановки пятнадцать километров, а от Литтл-Уингинга — всего лишь семь. Вернулась пешком, потому что этим вечером велосипед был нужен самой мисс Рэгс.

На закате она шагала в синем платье по парку Литтл-Уингинга мимо того самого пруда, где пять лет назад собирался искупаться в одежде Гарри. Шагала не по гравию, а по асфальту, которым теперь были покрыты все дорожки парка.

По асфальту её было легче догнать четверым велосипедистам.

На асфальт было больнее падать, когда её толкнули.

Если бы её протащили пару метров по гравию, вряд ли так сильно содралась бы кожа. Хорошо ещё, что голова уцелела.

Если бы поблизости не оказался Марк Эванс и не позвал бы на помощь, ей бы плохо пришлось.

* * *

Черри и Марк шли по Тисовой улице к улице Глициний, где жила миссис Фигг. Черри придерживала юбку — точнее, то, что от неё осталось — за нижнюю часть длинной, в пол-подола прорехи, а Марк нёс её рюкзак — в охапке, потому что лямки тоже были оторваны.

— Черри… ты знаешь, ведь это я тебя выдал, — тихо признался Марк. — Они пришли ко мне с утра, все четверо… Догадались, что фотографии у меня были проявлены, потому что мою бабушку как фотографа весь город знает. А дома — никого! Вот я и сказал, что ты приходила, просила зачем-то фотоувеличитель. Одним словом, струсил.

— Главное — что ты цел и невредим, — ответила Черри. — И потом, ты ведь спас меня сегодня. Хотя я, правда, не думала, что Пирс, Деннис, Гордон и Малькольм решат нам мстить. Ну, что мы такого сделали? Сказали родителям, чтобы их поругали хорошенько.

— Если б только родителям, — вздохнул Марк. — Когда их в десять вечера поймали, была громкая сцена, конечно: они говорят, что ничего плохого в парке не делают, родители в ответ показывают фотографию за фотографией… А мимо проходил мистер Стоун из муниципалитета. Он, оказывается, давно пытался выяснить, кто в парке безобразничает, и когда узнал — не стал оставлять это просто так.

— Их что… из пансиона исключат? — ахнула Черри. Знала бы она, как сильно её вмешательство навредит друзьям Дадли, ни за что не стала бы их выдавать.

— Исключить не исключат, но завтра туда отправят… мистер Стоун тоже там учился когда-то. Нашёл способ пристроить нарушителей на общественные работы по благоустройству школы, а через две недели они вернутся и будут в парке чинить всё, что сломали. Вот они и решили в последний день на нас отыграться.

— Главное, чтобы они не ополчились на Дадли за то, что он с ними не пошёл сегодня.

— А он и не мог. Его сегодня целый день миссис Дурсль дома сторожит и глядит, чтобы никто из приятелей его с собой не позвал. Вон, и сейчас в окно смотрит.

Марк кивнул на окно гостиной дома номер четыре, из которого действительно на них с крайним недовольством взирала Петуния Дурсль. Зато со второго этажа им махал Дадли, и Черри незаметно ему кивнула. А затем Черри и Марк ускорили шаг, чтобы миссис Дурсль не пришло в голову зачем-нибудь их окликнуть, но быстро покинуть Тисовую улицу им не удалось.

Навстречу им вырулил автомобиль, ослепив их на мгновение светом фар. Ещё не разлепив глаз, Черри узнала тарахтение старого двигателя с давно сломанным глушителем, и вздрогнула от ужаса: машина принадлежала её опекунше миссис Саллен.

Притормозив около Черри и её спутника, миссис Саллен открыла водительское окно и придирчиво оглядела воспитанницу.

— Ну нет, уж это никуда не годится! — воскликнула она. — Мало тебе каждый вечер сбегать из дома, так ты ещё и в драки лезешь!

— Простите. Так получилось, — пискнула Черри, вжав голову в плечи.

— У тебя на всё ответ — «получилось». Поехать прошлым летом вместо Мюлтона в Грантем — «получилось». Стащить консервы — «получилось». Я думала, что этим летом ты наконец-то возьмёшься за ум, так что же? После работы ты каждый день куда-то исчезаешь и приходишь домой уже в кромешной тьме! Что ты тут такое делаешь, хотелось бы мне знать?

Позади Черри послышался скрип открываемого окна.

— Да шпионит она! — не выдержала миссис Дурсль. — Фотоаппарат у моего сына стащила и давай снимать на него с друзьями компромат. На моего-то Дадлика с мальчиками, которые мне всё равно что родные! Ну, шалят немного, что же с того? У нас ведь не Коуксворт какой-нибудь, где у подростков настоящие банды…

Стали распахиваться окна соседей; всем жителям Тисовой было интересно посмотреть на разыгравшийся на их тихой улице скандал. В свете фар и фонаря Черри повыше подобрала выпадающий из кулака подол юбки, оголив ещё несколько ссадин, а другой рукой попробовала слегка пригладить взлохмаченные волосы. От этого защемлявщая порванный шов рукава английская булавка раскрылась и рукав упал с плеча, обнажив ожог в форме лилии. Прикинуться пай-девочкой не получилось.

— Прямо смесь малолетней преступницы и девицы лёгкого поведения, — проворчала соседка напротив, тоже рассматривая Черри. — Видимо, воспитывали её плохо.

Последнее замечание было явно адресовано опекунше Черри миссис Саллен, и для неё это было уже чересчур.

— В машину. Сейчас же! — скомандовала она.

— Но… я ведь завтра должна ещё…

— Сейчас, я сказала, — процедила миссис Саллен.

Черри взяла у Марка рюкзак и забралась на заднее сидение — и сразу заподозрила неладное. Рядом с ней лежал чемодан, что она брала с собой в Хогвартс, на нём — коробка с её расчёской, полотенцем, бельём и сменной одеждой.

— Миссис Саллен, а почему вы везёте мои вещи? — спросила она. — Мы ведь едем домой.

— Нет, Шарлотта, не домой. Натерпелась я тебя дома, за одиннадцать-то лет! Никакой благодарности, только сплошные от тебя проблемы. Меня как опекуншу уже наши соседи обсуждают, а уж если не только наши, а ещё и литтл-уингинговские… С меня хватит. Поедем в Гилфорд, там до сих пор приют есть… ах, голосуют тут всякие!

Она остановилась в конце Тисовой, снова открыла водительское окно и сказала:

— Вам далеко? Я тороплюсь, сами понимаете. И бесплатно я вас не повезу, конечно…

— Недалеко. До улицы Глициний подбросьте, пожалуйста, — ответил миссис Саллен холодный голос профессора Снейпа.

Миссис Саллен повнимательнее оглядела мужчину в длинном чёрном плаще, но его необычный облик не мог служить препятствием к шансу заработать лишних несколько фунтов. Водитель кивнула на пассажирское сиденье, и Снейп примостился с нею рядом.

— Указывайте дорогу, — попросила миссис Саллен.

— В конце улицы налево, потом второй поворот направо. И, прошу вас, не спешите, — попросил он, как только миссис Саллен резко нажала на газ. — Иначе вы не успеете выслушать всё, что я должен вам сообщить.

— Сообщить? Мне? Да кто вы такой? — подняла брови миссис Саллен.

— Всего-навсего преподаватель в пансионе, где учится ваша воспитанница. Как жаль, что она не потрудилась представить нас друг другу… Видимо, правду говорят люди, что вы её плохо воспитали.

— Откуда вы знаете…

— Я знаю очень и очень много, поверьте, — перебил её профессор Снейп. — Например, то, что вы отказываетесь от опекунства над мисс Сью. Спешу вас обрадовать: для этого вам вовсе не нужно ехать в гилфордский приют. Наша школа обыкновенно берёт в опёку учеников, от которых отказываются по той или иной причине.

Черри не поверила своим ушам. После всех невзгод, что свалились на неё за последние дни и особенно за этот вечер — вдруг такой подарок судьбы? Неужели в самом деле её возьмёт к себе сам Хогвартс? «Ой, я ведь не смогу летом видеться с Гарри! Вдруг ему будет без меня трудно?» — думала Черри. Но радость, что ей не придётся больше ежедневно ссориться с миссис Саллен, почему-то оказалась сильнее сожаления. Нет, не может быть, что профессор сказал правду!

Но вот они остановились у дома миссис Фигг, выгрузили из машины её вещи, зашли на кухню, чтобы оформить необходимые бумаги… Вот миссис Саллен, бросив на Черри последний ненавистный взгляд, снова забралась в машину, хлопнула дверью и укатила прочь…

Потом, конечно, профессор Снейп серьёзно с ней говорил и читал нотации. О том, сколько хлопот она принесла Дамблдору своей привычкой лезть не в своё дело, и это в военное-то время! Как будто директору больше нечем заняться. О том, что если завтра на суде эта драка даст Черри самую нелестную личностную характеристику, то так ей и надо.

— И ради чего вы вообще пошли на такой опрометчивый и бесполезный шаг — собирать компромат на местных хулиганов? Если вы думаете их исправить, напрасно надеетесь. Летние общественные работы их только утвердят в уверенности, что родители и стражи порядка делают всё, чтобы пресечь их свободу…

— Да ведь я это вовсе не ради хулиганов, — наполовину соврала Черри. Ей было стыдно, ужасно стыдно, что из-за неё соратникам Дамблдора пришлось отвлечься от их главной цели — борьбы с Волан-де-мортом. Но ведь она не могла поступить иначе, не могла не помочь Дадли, не могла пройти мимо замеченной в Литтл-Уингинге несправедливости. Не даром у неё на плече клеймо, и оно — во имя добра!

— А ради кого тогда?

— Ради ребят вроде Марка Эванса. Чтобы дети могли пройти летним днём по парку и не бояться, что на них нападут хулиганы. Разве это плохой мотив?

Снейп хотел по привычке возразить ей, но не нашёлся, что ответить. Если бы лет двадцать назад в Хогвартсе объявилась такая вот Черри и добилась бы того, что Поттера и Блэка отправили бы окна красить и стены штукатурить, разве было бы ему какое-нибудь дело до того, каково им? Наоборот, он счастлив бы был, что теперь никто его задирать не будет!

Да и вновь упомянутая фамилия Эванс рассеяла остатки желания спорить с Черри. Даже несмотря на то, что Марк Эванс не приходился Лили родственником, а просто однофамильцем.

Поэтому профессор засобирался уходить и напоследок сказал Черри:

— Завтра в семь утра и вы, и миссис Фигг должны быть в Министерстве. За ней в шесть сорок пять зайду я, а вы должны, как и планировали, добраться маггловским способом, чтобы произвести на судей благоприятное впечатление. Я рассчитываю на вашу сознательность, мисс Сью.

Черри покивала и завела будильник на три часа ночи, чтобы поймать в 4:45 автобус в Лондон. В 6:00 она пересядет на метро, а в 7:00 будет в месте назначения. И села чинить под светом настольной лампы свои рюкзак и платье.

* * *

Она проснулась в 3:57.

Резко подняла голову с кухонного стола, направила лампу на будильник, вскочила, испугав дремлющего под столом кота. Торопливо оделась в то, что достала вчера вечером из чемодана, который затем отправил в новое место проживания профессор Снейп, повязала на воротник косынку, чтобы скрыть синяки на шее, и в 4:01 вышла навстречу светлеющему небу.

Пробежать семь километров до остановки за сорок четыре минуты — для Черри проще простого, но только не с разбитым недавно коленом. Закусив от боли губу и насильно сгибая правую ногу, Черри быстро захромала по улице Глициний, свернула раз, другой, оказалась на Тисовой… Только бы автобус не пришёл раньше!

— Стой! — окликнули её шёпотом от дома номер четыре.

В свете фонаря она увидела спешащего к ней по садовой дорожке Дадли. Он вёз свой тихонько позвякивающий спортивный велосипед. На руле болтались два шлема.

— Я ведь, дурак такой, совсем забыл тебя отблагодарить! Садись на багажник, — сказал он, поминутно оглядываясь на дом. Не задержит ли его опять мама? Но миссис Дурсль, бдительно следившая за ним целый день, теперь крепко спала.

Черри уселась позади Дадли, обхватила его за пояс — и они, виляя из стороны в сторону, покатили по Литтл-Уингингу навстречу рассвету. Выехали на улицу Магнолий, промчались мимо парка. Через его ограду был виден пруд. Водяные лилии будто кивали Черри своими головками на прощание.

Автобус пришёл ровно в 4:30, на пятнадцать минут раньше; Черри так и не успела поболтать с Дадли перед тем, как навсегда покинуть Литтл-Уингинг. Но, устроившись поудобнее у окошка и тронувшись в путь, Черри прикрыла глаза и всё вспоминала, как велосипед рассекает пустынные улицы, как дома, газоны и заборы причудливо окрашиваются в тёплые оттенки, как бегут по светлеющему небу розовые облака…

Покидая место, приятно увозить с собой тёплые воспоминания. Как и уверенность, что там остались хорошие люди вроде миссис Фигг, Марка Эванса и перевоспитавшегося Дадли Дурсля.

* * *

Всю эту историю и рассказала Черри своим друзьям Джинни, Гарри, Рону и Гермионе по прибытии на площадь Гриммо, где её новые опекуны разрешили ей провести остаток летних каникул.

— Эх, вот бы и мне попасть под опёку Хогвартса, — вздыхал Гарри с оттенком зависти в голосе. — Не хочу больше к Дурслям возвращаться, даже если Дадли теперь нормальным человеком стал.

— Да, мне жаловаться не на что, даже ссадины заживут через неделю-две, — согласилась Черри, всё никак не веря в избавление от миссис Саллен. — Разве что мисс Рэгс я теперь не буду помогать с уборкой. И нет, я не о деньгах грущу. Мне просто убираться очень нравится.

— Тогда, Черри, у нас для тебя замечательные новости! — объявил Рон, припоминая, чем они с Джинни и Гермионой были заняты всё лето.

И как раз в этот момент миссис Уизли позвала детей на четвёртый этаж — очередную затхлую спальню отмывать.

Никогда у Черри раньше не сбывалось столько мечт, сколько сбылось в августе 1995 года. И разумеется, судьба поспешила компенсировать свалившееся на неё счастье.

Слизерин и Гриффиндор

Дружат крепко с давних пор.

Смело и в огонь, и в воду

Подтолкнуть друг друга могут.

— Поттероманская частушка

— Сочиняй так, чтобы был смысл и рифма, вот тебе и стихи.

— Неужели это так просто? — удивился Незнайка.

— Конечно, просто. Главное — это способности иметь.

Н.Н. Носов, «Приключения Незнайки и его друзей»

Хогвартс брал под опёку оказавшихся без крова над головой студентов с незапамятных времён, и воспитанники всегда должны были работать «на пользу школы». В средние века честно заработанные деньги отдавались при выпуске самому студенту: юноше они служили первоначальным капиталом, пусть и маленьким, девушке — шли на приданое. В середине девятнадцатого века, аккурат в эпоху растущего капитализма, кто-то из руководства школы заявил, что это не дело — бесплатно кормить сирот и возвращать заработки, и с тех пор денег им не отдавали вовсе. Зато в начале двадцатого века рабочую неделю сократили до сорока часов летом и до десяти часов в остальные месяцы, чтобы ученикам хватало времени и учиться, и уроки делать, и отдыхать иногда. Так обстояло дело, когда под опёку Хогвартса попал шестнадцатилетний Том Реддл. У тринадцатилетней Черри Сью были такие же обязательства.

Те три летние недели, что Черри числилась под опёкой Хогвартса, она работала с Гарри и его друзьями на уборке родового дома Блэков. И, скажем прямо, работали они куда больше обязательных сорока часов, а о выходных даже не мечтали.

Но вот настал сентябрь, ученики вернулись в школу, и Черри отправилась к своему декану профессору Макгонагалл получать задания на неделю. Та отправила её к Снейпу: в лаборатории помощь нужна всегда.

Черри спустилась в подземелье и постучалась в кабинет зельеварения. Из-за двери раздался раздражённый возглас, за ним — сердитое топанье, и наконец дверь распахнулась.

— Мисс Сью, в этом году я пока не имел удовольствия назначить вам наказания.

— Добрый вечер, профессор! Я не наказана. Я свои десять часов в неделю должна отработать. Вам ведь наверняка нужна с чем-нибудь помощь, сэр!

Снейп нахмурился. Сияющая девочка на пороге потирала с нетерпением руки и пыталась украдкой заглянуть за спину профессора: не увидит ли она на его столе или полках чего-нибудь, что можно почистить, нарезать, растолочь, сварить или убрать?

— Какой у вас, однако, счастливый вид, — скривился зельевар.

— Ну да, я ведь теперь на пользу школы буду работать, сэр! Как этому не радоваться? А вы, профессор, как будто чем-то расстроены или утомлены?

— Как будто, — медленно кивнул Снейп. — Не все, знаете ли, могут себе позволить беззаботную жизнь воспитанницы Хогвартса. Некоторым приходится — представьте себе! — ежедневно решать трудные вопросы и рисковать собой ради спасения всего магического мира, потому что недавно вернулся могущественный тёмный волшебник, лорд один. Может, и вы о нём что-то слышали?

— Слышала, сэр, — ответила Черри, не понимая, к чему клонит профессор.

— И вот некоторые вдобавок ко всем своим хлопотам обязаны подыскивать посильные задания для легкомысленных девочек-припевочек, что удобно устроились под крылышком Хогвартса: помашут тряпочкой свои десять часов и упорхнут дальше наслаждаться своей счастливой долей.

— Я и больше десяти часов могу, если нужно, сэр, — посчитала нужным сказать Черри.

— Ну так заходите и готовьте соляные растворы. Ваша помощь, несомненно, принесёт неимоверную пользу школе, так что можете потом погладить себя по головке. И главное, поменьше думайте о том, что сейчас, на секундочку, военное время. Будьте эгоистичной, улыбайтесь себе на здоровье…

Уголки рта Черри немного опустились, но полностью стереть с её лица радостное предвкушение Снейпу не удалось. Вот Блэка репликами а-ля «Я тут жизнью рискую, а вы убирайте дальше дом» можно было в два счёта довести до белого каления, а эта Сью лишь немного смутилась.

«Ладно. Стану упрекать её при каждой встрече, и посмотрим, что будет», — решил Снейп.

Забегая вперёд, следует сказать, что дальнейшие попытки профессора убрать с лица Черри улыбку не обернулись успехом: настолько естественным выражением лица была для Черри улыбка. Но регулярные напоминания Снейпа о том, какая она везучая эгоистка, всё-таки сильно её придавили.

И Черри укрепилась в уверенности, что действительно должна больше делать для Хогвартса и Ордена Феникса.

* * *

«А что, собственно, я могу сделать для Хогвартса или Ордена Феникса?» — в сотый раз спрашивала себя Черри, спеша с ужина в подземелья. Гарри с начала года успел целый Отряд Дамблдора возглавить, а она позорно бездействовала! Но какую же инициативу она могла предпринять?

Уборка отпадала: Хогвартс не был особенно грязным, а убираться на площади Гриммо, находясь в Хогвартсе, не представлялось возможным. Попытки шпионить за министерством в лице Амбридж тоже ни к чему не привели: когда Черри просила работу на пользу школы у Генерального инспектора, то получала обыкновенно задания вроде «перенести посещаемость в журнал», а не «проверить орфографию в министерском отчёте о слежке за Орденом Феникса». Что же ещё она могла сделать? Что же, что же?

Бух!

— Сью, чтоб тебя! — ругнулся пятикурсник, на которого в раздумьях налетела Черри. — Работаешь на школу бесплатно, так решила в бладжеры податься в надежде подзаработать? Жаль, Крэбб с Гойлом свои биты не захватили.

— Извините, пожалуйста, мистер Малфой, сэр!

— Десять баллов с Гриффиндора. И учти, это в последний раз я проявляю такое невиданное снисхождение, грязнокровка, — сказал староста Слизерина, но Черри слушала его вполуха. Она наконец-то поняла, что может сделать для Хогвартса!

Пару месяцев назад, на приветственном банкете, Шляпа пела песню о важности дружбы между факультетами. Через несколько дней ожидалась замечательная возможность эту дружбу укрепить: матч по квиддичу между Гриффиндором и Слизерином! На предыдущем матче, который состоялся больше года назад, Черри со своим другом-слизеринцем Патриком уже пробовали болеть за две команды одновременно. Теперь же стоило привлечь к поддержке обеих команд как можно больше учеников!

* * *

— Мы не можем, — сказали Иветта и Ипполит Иллиены. — Мы ведь всегда за наших.

— Так Хаффлпафф в этом матче не участвует.

— Да, но все наши — за Гриффиндор. Значит, и мы тоже за Гриффиндор.

Черри лишь вздохнула, получив очередной отказ. Гриффиндорцы Джинни, Мабель, Элизабет и Алекс и слышать не хотели о том, чтобы болеть ещё и за Слизерин. Полумна сказала, что Гриффиндор нуждался в поддержке больше, чем Слизерин, и спокойно продолжала мастерить свою шляпу с рычащей львиной мордой. Седрик был слишком занят, чтобы скандировать: они со сборной Хаффлпаффа собирали на каждом матче статистику, чтобы сравнить, насколько удачны были применения тех или иных приёмов, но предложил пригласить в команду «всеобщей поддержки» свою девушку Чжоу. Но Чжоу болела только за Слизерин, потому что на этом факультете училась её подруга Мариэтта…

В итоге в день матча к Патрику и Черри присоединились только Юлиана с Рэйвенкло и второкурсница Астория Гринграсс со Слизерина: первая не сильно увлекалась квиддичем, чтобы болеть за какую-либо сборную, а вторая пришла из личного интереса.

— Хочу поглядеть, правда ли ты, Черри, и ты, Патрик, сможете смотреть матч между сборными своих факультетов совершенно беспристрастно, — чётко объявила она свою цель. — А ещё с вами я хоть не оглохну. Все наши так орут, что их по ту сторону Запретного леса слышно, наверное.

И вот две команды вышли на поле, Монтегю и Анджелина Джонсон пожали друг другу руки, раздался свисток…

— Слизерин и Гриффиндор — все быстры и все ловки! — в унисон завопили Черри, Патрик, Юлиана и Астория, но вскоре их заглушило пение слизеринцев:

— Рональд Уизли — наш король,

Рональд Уизли — наш герой,

Перед кольцами дырой —

Так всегда и стой!

— Какой ужас! — воскликнула Черри, разобрав слова их нестройной песни.

— Вот и беспристрастность испарилась, — прокомментировала Астория.

— При чём здесь беспристрастность? Они ведь дразнилку сочинили какую-то и человека грязью поливают! А ведь на матче надо не дразнить игроков, а поддерживать, — сказала Черри. — Давай, давай, Рон!

Но Рон пропустил свой первый мяч, и Слизеринцы запели слишком громко даже для сидящих на приличном от них расстоянии Черри, Патрика, Юлианы и заткнувшей уши Астории.

— Нам надо тоже… сочинить! — воскликнула Черри, пытаясь перекричать гвалт слизеринских болельщиков. — Что-нибудь хорошее, позитивное!

— Что, прямо сейчас? — прокричал в ответ Патрик.

— А когда ещё?

— У нас плохо получится! — сказала Юлиана. — Времени нет думать!

Черри, вместо того, чтобы сетовать на недостаток времени, отчаянно пыталась подобрать хоть какие-нибудь подходящие рифмы. Рон пропустил очередной мяч, Слизеринцы ещё прибавили громкости, но долго удерживать свой крик не смогли; стоило им поутихнуть, как Черри встала на своё сиденье и продекламировала:

— Анджелина-капитан

Не игрок, а ураган:

Налетит, качая ели,

Все мячи забросит в цели!

Стихи были стрёмными, «ели» были вообще ни к месту, зато Анджелина действительно забросила наконец первый гол для Гриффиндора. Воодушевившись эффектом поэзии, Юлиана осмелилась прочитать своё сочинение:

— Фреда с Джорджем знает каждый:

Отбивают битой бладжер,

Чтоб команду защитить

И всем вместе победить!

Оба четверостишия были про гриффиндорских игроков, и Патрик, отчаянно постучав лбом по кулаку, смог наконец придумать строки поддержки и для слизеринцев:

— Монтегю и Уоррингтон —

Сила, меткость и разгон.

Пьюси их ничем не хуже,

Эти трое — прям огонь!

— НА ПОМОЙКЕ ОН РОДИЛСЯ,

СЛИЗЕРИНУ ПРИГОДИЛСЯ! — завыла хором трибуна Слизерина.

«Нет, так не пойдёт. Что не стихи — всё про один только факультет! — заметила Черри. — Надо что-нибудь такое придумать, чтобы одним махом всех поддержать!»

Гарри в этот момент спикировал, и они с Малфоем поспешили к противоположному концу поля. Черри изо всех сил завопила:

— Поттер с Малфоем недаром

Мимо всех несутся с жаром:

Ловят золотистый шарик,

Что проворен, как комарик…

— ДА-А-А! — возликовали Гриффиндорцы, когда Гарри, обогнав соперника, поймал снитч.

Слизеринцы умолкли. Черри, Патрик и Юлиана дали друг другу пять. Астория отняла руки от ушей — и вдруг рассмеялась.

— Ну да, я знаю, что ты сейчас скажешь. Что Юлиана, да и я сначала, всё-таки сочинили про Гриффиндор, Патрик — про Слизерин, и никакого беспристрастия не вышло, — сокрушалась Черри.

— Сравнить снитч с комариком — это ведь надо придумать! — продолжала хохотать Астория. — Такой несуразной метафоры я вовек не слыхала.

— Тебе не понравились наши стихи?

— Нет. Они не получились, — честно сказала Астория.

— Даже моё? — вспыхнул Патрик. — Моё-то, с нестандартной схемой рифмовки, с рифмой разгон — огонь?

— У Малфоя и Панси лучше вышло, — твёрдо покачала головой Астория. — И вообще… Черри, не пойми меня неправильно, межфакультетная дружба — вещь хорошая, но квиддич — это не место, чтобы её прививать. Просто… тебе этого, может быть, не понять, но для большинства из нас болеть за своих — это традиция. Да и игрокам приятнее слышать, что болельщики поддерживают их команду и никого больше.

— Жалко, — вздохнула Черри и осеклась. — Стоп, квиддич только что ведь закончился! ЛЮДИ! — Она снова встала на своё место, чтобы возвыситься над толпой. — ИГРА ЗАКОНЧИЛАСЬ! ДАВАЙТЕ ТЕПЕРЬ ЖИТЬ ДРУЖНО!

— Она серьёзно думает, что к ней прислушаются?

— Да, она серьёзно так думает.

— ДАВАЙТЕ ГИМН СПОЁМ, ЧТО ЛИ! — Черри всё не желала сдаваться. — Патрик, Юлиана, Астория, полезайте тоже сюда, запевать будем! ХОГВАРТС, ХОГВАРТС, НАШ ЛЮБИМЫЙ ХО-О-О — ну, давайте вместе, дружно, ВСЕ — О-О-ОГВАРТС, НА-А-АУЧИ НАС ЧЕМУ-НИБУ-У-УДЬ…

Никто к ним не присоединился, но они пели вчетвером гимн во имя межфакультетной дружбы, пока внизу, на поле, Гарри и Джордж не накинулись с кулаками на Малфоя. Им кричали, чтобы они перестали, но они никого не слушали и продолжали избивать обидчика.

«Вы только посмотрите, какую неимоверную пользу принесли школе ваши старания», — прозвучал в голове ироничный голос профессора Снейпа.

* * *

Рождественские каникулы на этот раз получались совсем тоскливыми. Собрания Отряда Дамблдора временно прекратились, а домашнее задание Черри сделала за первые несколько дней. Осталась обязательная работа на пользу школы, но ни преподаватели, ни Филч на каникулах её заданиями, мягко говоря, не заваливали. Было нечего делать, не к чему готовиться.

Черри, конечно, не ждала большой вечеринки с шарлоткой и танцами, как в прошлом году, но думала, что в школе останется хотя бы кто-нибудь из её знакомых. Однако Джинни, Гарри, Рон и Гермиона отбыли на площадь Гриммо, куда Черри не отпустили профессора Снейп и Макгонагалл; остальные знакомые тоже разъехались по квартирам, домам и поместьям. Кроме преподавателей и самой Черри в Большом зале обедали только семикурсники Седрик с Ипполитом, но они тратили всё свободное и несвободное время на подготовку к ЖАБА, желая получить по этому экзамену высшие баллы.

Она по три раза подошла к каждому в школе и спросила, не может ли чем-нибудь помочь. Ей три раза ответили — «нет». В первый раз без особенных эмоций, второй раз настойчиво, в третий — раздражённо. В четвёртый раз Черри к ним подходить не стала.

Но вот двадцать седьмого декабря к их небольшой компании присоединилась Евгения, хаффлпаффка с курса Черри.

Евгении пришлось раньше вернуться в школу, потому что её родители уехали в длительную командировку, а оставить её дома одну ни за что не согласились. Евгению расстроило даже не столько недоверие родителей её самостоятельности, сколько то, что пришлось раньше расстаться с инструментами папы-маггла для резьбы по дереву, с помощью которых у неё только-только начали получаться фигурки.

Слушая рассказы Евгении, Черри сначала удивлялась, сколько времени тратила её приятельница на то, чтобы совершенствоваться в таком бесполезном, на первый взгляд, деле. Ведь в это время можно столько более важных вещей сделать.

— А как ты думаешь, могут ли у кого-нибудь в школе быть инструменты? — спросила Евгения.

— У Хагрида не мешало бы спросить, — ответила Черри, подумав.

— Тогда пойдём к нему! Я его не знаю и одна идти боюсь.

И Черри пошла с Евгенией в хижину к лесничему — во-первых, от нечего делать, а во-вторых, Евгения ведь её попросила. Тот вопреки обыкновению не слишком обрадовался их компании, но инструментами поделился, предварительно объяснив правила безопасности, которые сводились к простому, но вечно забываемому «не направлять режущий инструмент на руку, держащую заготовку». Затем он куда-то ушёл, предоставив девочек самим себе.

Черри сначала ходила туда-сюда по хижине и смотрела, нельзя ли и Хагриду чем-нибудь подсобить. Но посуда была вымыта, а подметать не было смысла, пока Евгения занимается резьбой и опилки падают на пол.

А потом Черри поймала себя на мысли, что и ей хотелось бы попробовать! Можно было, например, выточить точную копию волшебной палочки друга и таким образом разыграть его на первое апреля. А ещё — смастерить муляж какого-нибудь старинного оружия. Вдруг когда-нибудь в Хогвартсе кто-нибудь займётся постановкой спектакля, прямо как в школе Ист-Томатинга? А у Черри уже и бутафорское оружие будет готово!

Так они и провели остаток каникул, с утра до ночи пиля и строгая. Черри сначала корила себя за то, что тратит дни на нечто бесполезное, забыв о своей главной цели — помощи другим в общем и Ордену в частности. Однако каникулы все как-то и без неё пережили и живы остались, даже отдохнувшими приехали.

«Может, я просто никому не нужна?» — спрашивала себя Черри четырнадцатого января (пятнадцатого начинались занятия). Спрашивала лениво, по привычке, а в руках держала выструганный и выкрашенный эмалевой краской деревянный кинжал. Он переливался в лучах лампы, что свисала с потолка хижины Хагрида, и выглядел совсем как настоящий. Как будто ей вовсе было не жалко, что почти все каникулы она потратила на игрушки для себя любимой.

«Вот вы и стали настоящей эгоисткой, мисс Сью, — сказал внутри ироничный голос профессора Снейпа. — И это в военное-то время… А что дальше? Воровство? Разбой? Предательство?»

Поэтому Черри во что бы то ни стало решила найти себе новое занятие, где она постоянно будет нужна и полезна. И — нашла…

— Аттикус, ты, наверно, не прав.

— Как так?

— Ну, ведь почти все думают, что они правы, а ты нет…

— Они имеют право так думать, и их мнение, безусловно, надо уважать, — сказал Аттикус. — Но чтобы я мог жить в мире с людьми, я прежде всего должен жить в мире с самим собой. Есть у человека нечто такое, что не подчиняется большинству, — это его совесть.

— Харпер Ли, «Убить пересмешника»

Сказать, что Черри надеялась, что такое с ней никогда не случится, было бы неверно. Черри и подумать вовек не могла, что такое может с ней случиться!

Ей предстояло стать предателем, и выбора не было. То есть, выбор-то был, но предателем она стала бы по-любому.

Выяснить всеми правдами и неправдами у Гермионы, какое заклятие она применила к листку с подписями всех членов ОД, из-за которого у Мариэтты Эджком выскочили на лице прыщи, сложившиеся в слово «ябеда», а потом найти контрзаклятие — значит, предать ОД. Предать тайные собрания — единственное место, где в этом году можно было действительно научиться защитным заклинаниям, где даже Невилл, который раньше не мог попасть в противника на расстоянии вытянутой руки, теперь десять раз из десяти поражал заклинанием движущуюся цель. Предать друзей, для которых ОД был глотком свежего воздуха в духоте тирании Амбридж. Предать Гарри…

Казалось бы, решение очевидно: не надо было делать ничего. Мариэтта настучала Амбридж на их собрания и теперь наказана по заслугам. И пусть это будет уроком для всего Хогвартса — пусть знают, как ябедничать!

Но если бы Черри ничего не предприняла, то она предала бы саму себя. Да, Мариэтта поступила неправильно, но зачем наказывать её на всю жизнь? Разве не лучше её простить, чтобы она не сохранила в сердце тайную злобу на ОД и других противников политики Министерства?

Рону, Гермионе и Гарри легко осуждать Мариэтту — у одного родители против Министерства, у другой магглы, у третьего вовсе нет родителей. А у Мариэтты мама в Министерстве работает. Черри так и не смогла решить, что бы сделала она, если бы пришлось выбирать между раскрытием незаконной организации и спасением матери от увольнения (в лучшем случае) или от заключения в Азкабан? А ведь именно на это, как выяснилось со слов Чжоу, намекала Мариэтте профессор Амбридж на протяжении последних нескольких месяцев…

Черри сначала хотела выведать всё честным путём, но Гермиона ни в какую не соглашалась назвать заклинание. Разумеется, Грэйнджер имела право на своё мнение, но ведь и Черри, в конце концов, имела такое же точно право! И она целый день об этом думала, а потом…

Вечером вся гостиная Гриффиндора праздновала громкий ответ Фреда и Джорджа на назначение Амбридж директрисой. Гермиона и обе её соседки по комнате — Парвати и Лаванда — смотрели на летающие за окном фейерверки. И в Черри будто что-то щёлкнуло: сейчас или никогда. Она тихо проникла в спальню девочек-пятикурсниц и стала рыться в вещах Гермионы… в чужих вещах.

И вот в сложенном свитере на дне чемодана обнаружилась тетрадка, в которую Гермиона иногда записывала что-нибудь интересное из прочитанных книг. И на двадцать девятой странице — заклятие кары за нарушение письменной клятвы. И название книги, где Гермиона его нашла.

Черри молниеносно переписала всю информацию себе на бумажку — и в этот момент дверь распахнулась, заставив Черри подпрыгнуть. В комнату вошла Гермиона.

— Черри, ты здесь? Зачем? Ты что-нибудь ищешь? — спросила она, сразу начав подозревать неладное.

Ноги Черри приняли решение за неё. Не дожидаясь, пока Гермиона поймёт, зачем именно её подруга переворошила все её вещи, Черри выскользнула из спальни и умчалась в направлении к библиотеке, где её ждала Чжоу Чанг, лучшая подруга Мариэтты.

«Вот вам и воровство, и предательство», — сказал в голове голос профессора Снейпа.

«Как? Ну как же это так получилось?» — всё спрашивала себя Черри по пути в библиотеку.

* * *

Контрзаклятие подействовало не полностью — в местах, где у Мариэтты были прыщи, остались розовые пятна, не закрашивающиеся никаким тональным кремом. Но по сравнению с тем, что было, Мариэтта выглядела вполне себе обыденно и могла в понедельник вернуться на занятия. Черри осторожно намекнула Чжоу и Мариэтте, что неплохо бы им было перестать сердиться на Гермиону, на что обе ответили такими взглядами, как будто Черри предлагала им начать ходить по потолку вместо земли.

Тогда Черри быстренько попрощалась с шестикурсницами, покинула лазарет и хотела было вернуться в гриффиндорскую башню, но потом разом вспомнила, за каким занятием застала её Гермиона пару часов назад, и поняла, что ничего хорошего возвращение ей не сулит. Все из ОД поддерживали Гермиону, а значит, восстанут теперь не только против Мариэтты, но и против Черри. Вот так за один вечер осталась она совсем одна. Это, конечно, было её собственное решение, но до чего же тоскливо, когда тебе даже возвращаться некуда…

Вдруг Черри вспомнила, что есть у неё ещё одна подруга, которая с этой историей никак не связана — Галка Скворцова. Она старше и опытнее, к тому же не состоит в ОД, а значит, сможет посмотреть на всё объективным взглядом. И несмотря на поздний час, Черри отправилась в совятню и отослала письмо.

Спускаясь из совятни по винтовой лестнице, Черри услышала впереди шаги идущего навстречу человека. Скрываться было бесполезно — ни на винтовой лестнице, ни в совятне прятаться было негде, а коридоров или проходов, уходящих в сторону, позади Черри не было. Поэтому она собралась лицом к лицу встретиться с другим ночным отправителем писем, кем бы он ни был — пусть даже это сама Гермиона!

Может, если бы это действительно была Гермиона, то всё можно было бы ещё исправить. Может, у них была бы дуэль, а может даже мордобой, а скорее всего — просто объяснение, но между ними не осталось бы недосказанностей.

Но увы, это была не Гермиона. Навстречу Черри из-за поворота выплыла новоиспечённая директриса профессор Амбридж.

И даже тогда можно было бы всё исправить. Амбридж бы просто допросила Черри, назначила бы отработки — строчить кровью что-нибудь вроде «Я не должна заниматься по ночам подозрительными вещами», запретила бы ей посещать Хогсмид — и дело с концом.

Но как назло по пути в кабинет директрисы им попалась возвращающаяся из лазарета Чжоу, которая решила во что бы то ни стало выручить Черри. Из самых лучших, разумеется, побуждений.

— Профессор Амбридж! — начала Чжоу до того, как Черри успела подать ей какой-либо знак. — Отпустите, пожалуйста, Шарлотту.

— Мисс Чанг, о чём вы? Мисс Сью возвращалась из совятни почти в одиннадцать вечера. Третьекурсникам нельзя так поздно находиться вне гостиной их факультета.

— Но раньше Шарлотта была занята, причём очень важным делом! Она помогала мне раздобыть контрзаклятие для Мариэтты, и оно сработало.

Амбридж недоверчиво уставилась на сестру предводителя ОД.

— Это правда, мисс Сью?

— Правда, — ответила Черри, глядя в пол.

— Правда, правда! — всё кивала Чжоу, но Амбридж как будто и не замечала её.

— Так значит, вы тоже против этой преступной организации, что угрожала безопасности школы и Министерства?

— Выходит, что так, — согласилась Черри. Бесполезно спорить с утверждением, что она против ОД, после того, что она натворила.

И именно с этого момента, ровно в двадцать два часа и пятьдесят четыре минуты по Гринвичу двадцать восьмого марта тысяча девятьсот девяносто шестого года, жизнь Черри окончательно сбилась с предначертанного курса и понеслась по течениям, волнам и водоворотам.

— Наконец ещё кто-то одумался и перешёл на сторону Министерства! Мисс Сью, я очень вами довольна. И вообще, я давно за вами наблюдаю. Вы очень талантливая юная леди. Поэтому, — Амбридж выдержала театральную паузу, — с завтрашнего дня вы назначаетесь личным ассистентом Инквизиционной дружины. Будете теперь свои десять часов на меня работать.

«Чего-о-о?» — подумала Черри в первое мгновение после того, как прозвучали слова Амбридж.

«Всё. Докатилась», — подумала она во второе мгновение. — «От ОД до Инквизиционной дружины в один вечер — это новый мировой рекорд по перемене сторон.»

А в третье мгновение она вдруг подумала, что свой человек в Инквизиционной дружине очень пригодится противникам Амбридж. Она сможет предупреждать их о приближении Дружины, чтобы никто не попался, как ОД вчера, а если повезёт, читать тайные министерские письма и сообщать их содержание членам Ордена Феникса. И она согласилась, сделав вид, что благодарна Амбридж за новую должность. И отправилась с Амбридж в её кабинет, чтобы получить нашивку на мантию — серебристую букву «И».

Когда она вернулась в гостиную, все уже отправились спать. Черри тоже легла, а утром, как только в спальне третьекурсниц прозвенел будильник, мгновенно оделась и гордо вышла из спальни, не намереваясь ни с кем разговаривать.

* * *

Пришёл ответ от Галки. Пришёл вовремя, за завтраком — Амбридж настолько доверилась Черри, что даже не стала перехватывать адресованное ей письмо.

«Дорогая моя Шарлотка!

Должна признаться, что со своей стороны очень тебя осуждаю за воровство. Не отговаривайся, что ты ничего не взяла у своей подруги Гермионы — ты взяла у неё информацию, которую та держала в тайне. Ты посчитала себя не только выше подруги, но и выше закона, выше морального принципа, по которому мы все живём — «не кради»…

Но из твоего письма я также увидела, что ты и сама не знаешь, правильно ли ты поступила, правильно ли сделала, что между друзьями и совестью выбрала совесть (хотя ну и совесть у тебя, конечно… ладно-ладно, об этом потом.) И это нормально — когда мы что-то делаем, у нас не всегда есть возможность удостовериться, что мы поступаем правильно.

Поэтому знай, Шарлотка: куда бы ты не попала, что бы ты не сделала, кому бы ты не доверилась, самое главное — никогда не переставать стараться поступать правильно. Покуда ты стараешься стать лучше, не сдаёшься в поисках верного пути — ты не перестаёшь быть человеком. Бесполезно оглядываться назад, ругая себя за прошлые ошибки: сделанного не исправишь. Вместо этого нужно непрестанно идти вперёд.

Искренне твоя,

Галка.

P.S.: Пару недель назад наткнулась на замечательный рецепт капустного пирога. Высылаю его тебе вместе с этим письмом.

P.P.S.: Спроси в библиотеке, есть ли у них в маггловском разделе «Преступление и наказание» русского писателя Ф.М. Достоевского. Если есть, возьми почитать. Причём чем раньше, тем лучше.»

«Нужно непрестанно идти вперёд.» Эту фразу Черри повторяла про себя всё утро. Пути назад нет — она предала друзей и теперь числится на стороне врагов. Что же, она станет отличным двойным агентом!

Она поменяла сторону, но не принцип. А принцип её — «Никогда не сдавайся!» Она не знает, что именно будет делать и как поможет своим, но она не перестанет искать решение. Ни за что!

— Черри, что с тобой? — навстречу покидающей Большой зал Черри попалась Мабель. Увидела серебристую букву «И» на мантии — и ахнула.

— Я теперь за Министерство. За порядок. И тебе тоже советую присоединиться к поддержке нашей новой директрисы! — надменно ответила Черри и зашагала дальше.

Навстречу попадались друзья — бывшие друзья — и все видели нашивку на мантии Черри. Кто-то, как Джинни, не верил своим глазам, кто-то как Рон на неё орал и едва не выхватывал палочку. Гермиона даже не посмотрела в её сторону. Черри очень хотелось со слезами бросится к ней, всё объяснить, попросить прощения — но она не могла. На неё смотрели слизеринцы, и нужно было показать им, что она теперь на стороне Амбридж.

«Да, то, что сейчас происходит — неправильно. Но я найду выход. Я не сдамся!» — думала Черри.

Перед уроками Дружина собралась в классе рядом с кабинетом Амбридж и получила от неё задание: просмотреть картотеку нарушений за предыдущие годы и найти учеников, на которых стоит обратить особое внимание.

Последним на собрание примчался Уоррингтон.

— На пятом этаже гриффиндорцы собираются выпустить крыс, как только все пойдут с завтрака.

— И кто же это?

— Джонс, Спиннет, Миллс. Пойдём скорее их поймаем с поличным!

— Идём! — скомандовал Малфой (он, похоже, был в Дружине главным) и обратился к Черри: — А тебе, мышонок, не положено. Ты ведь у нас кто? Правильно, ассистент! Так что пошуруй пока в бумажках.

Инквизиционная дружина покинула класс, а у Черри сжалось сердце. Нэнси Миллс не раз рассказывала, что её отец работает на важном посте в Министерстве. Если её поймают в компании нарушителей, Амбридж может обрушить свой гнев на мистера Миллса! Как бы её предупредить?

«Я не сдамся!» сказала себе Черри, заглушив все волнения. А потом решение внезапно пришло к ней само. А что, если…

— Экспекто патронум! — воскликнула Черри.

Из палочки вылетела серебристая ласточка.

— А ты разговаривать можешь? — спросила Черри ласточку. — Мне очень, очень нужно!

И Патронус ответил:

— Могу!

— Тогда лети скорее на пятый этаж и предупреди девочек, что на них устраивают облаву! И лети внутри стен, чтобы тебя не заметили!

Ласточка тут же порхнула внутрь ближайшей стены. Через полминуты она вернулась.

— Анджелина, Алисия и Нэнси убежали в другое место. Слизеринцам их не найти, — сказал

Патронус и растаял в серебристом облаке.

Черри вернулась к картотеке, ожидая возвращения раздосадованной Дружины. Похоже, она действительно сможет принести пользу в роли двойного агента. Главное — не сдаваться!

Отчего нам не везёт?

Кто подскажет, кто поймёт,

Отчего нам так давно не везёт?

Будем делать всем назло

Вид, что крупно повезло,

И тогда нам всё равно повезёт!

— Фильм «Сдаётся квартира с ребёнком», 1978 г.

Движение против Амбридж всё разрасталось, и у него было два символа (неофициальных, разумеется). Первый — две направленные вверх метлы, в честь эпичного отбытия близнецов Уизли из школы. А вторым стала серебристая ласточка.

Эта ласточка появлялась из ниоткуда и исчезала в никуда, но почти всегда вовремя предупреждала учеников о приближении директрисы или членов Инквизиционной дружины. А иногда подсказывала им время, в которое лучше осуществить свои задумки вроде вытаскивания свечей из всех подсвечников в подземелье или искусственного дождя в главном коридоре: «Сегодня в пять вечера Амбридж отбывает в Министерство, а Дружина собирается патрулировать только башни.»

И немало было учеников, примкнувших к мятежу во многом из-за уверенности, что чудесная ласточка поддерживает протестующих и не допустит, чтобы их поймали, наказали или, чего хуже, отыгрались на их родителях.

А самой Черри приходилось непросто. Да что там «непросто» — ужасно. Всё время за исключением занятий и сна она проводила теперь в обществе Инквизиционной дружины на должности «ассистента», и слизеринцы не стеснялись заваливать её поручениями. Она переписывала на чистовик ежедневные отчёты, устраняла по мере способностей повреждения, которые наносили замку протестующие студенты, и развешивала по доскам объявлений новые распоряжения Амбридж. Но членам Дружины показалось этого мало, поэтому они ежеминутно то посылали её в прачечную за мантиями, то приказывали переписать для них конспекты, а в Большом зале (она обедала теперь за слизеринским столом) просили её принести то соль, то варенье, то добавку каши, так что ей даже поесть не всегда удавалось.

Вдобавок они стали подшучивать над Черри: то зальют конспекты молоком, то в суп подмешают четыре столовых ложки соли, то шнурки к ножке стула привяжут. Один раз Гойл скинул её рюкзак с восьмого этажа, и произошло то, чего Черри почему-то до сих пор не предусмотрела: в рюкзаке разбилась её стеклянная бутылочка с уксусом и залила картонную коробочку соды…

Гойл и остальные как всегда сделали вид, что они тут ни при чём. На них разве подумает кто, что они своему ассистенту жизнь портят? Нет, конечно, если спросят — скажут, что это ОД мстит Черри за предательство.

На самом деле с прежними друзьями из ОД Черри больше не общалась; иногда даже ночевала в классе ЗОТИ на стульях, лишь бы не встречаться вечерам с соседками по комнате. На совместных уроках с Рейвенкло и со Слизерином она по-прежнему сидела за одной партой с Юлианой и Патриком соответственно, но не смотрела в их сторону и ни одному из них не говорила ни слова. Бывшие друзья тоже не решались ей ничего сказать.

О том, что Черри и серебристая ласточка — одно и то же лицо, знал только Гарри, видевший её Патронус во время стычки с дементорами в Литтл-Уингинге. Но он подумал, что раз Черри сама не открылась, то и ему не стоит ничего про неё рассказывать, и старательно делал вид, что презирает сестру. Она же решила, что он как и остальные считает её предательницей.

Держалась она гордо и отчаянно делала вид, что её всё устраивает, хотя от усталости её притворно-довольная улыбка зачастую походила на оскал.

«Да уж, теперь я понимаю, почему Снейп всё время такой сердитый, — думала она, просыпаясь на твёрдых, намявших за ночь спину стульях под приказания Малфоя, которые необходимо было исполнить сию же минуту, до завтрака. — Но это всё ничего. Зато я наконец-то стала двойным агентом и приношу пользу!»

К слову, до тайных писем Амбридж, которые Черри планировала читать и передавать содержание Ордену, ей так и не удавалось добраться. И осталась у неё одна отрада: посылать предупредительную ласточку всем, на кого Дружина собиралась устроить облаву.

Она чудом выдержала два месяца напряжённой работы, а в конце мая от неё поотстали: пяти- и семикурсники, составляющие основной контингент Дружины, начали готовиться к сессии. Черри вздохнула спокойнее и приступила к подготовке и сдаче собственных экзаменов, начало которых совпадало у третьекурсников с началом СОВ и ЖАБА. А после экзаменов уже и до конца года было рукой подать.

«Начнётся лето, члены Дружины по домам разъедутся, а я останусь. Буду работать по сорок часов в неделю, а в остальное время на травке лежать и с Кальмаром болтать, ” — мечтала Черри, укладываясь на стулья в полтретьего ночи и заводя будильник ровно на шесть пятнадцать. На эгоистичность собственных мечтаний ей было сейчас откровенно наплевать.

* * *

Утром в четверг Черри впервые с тридцатого марта нормально позавтракала, не вскакивая по приказаниям: никто из Инквизиционной дружины в Большой зал не явился. В этом не было ничего удивительного, ведь у большинства членов Дружины вчера ночью был практический экзамен по астрономии, и теперь они, наверное, отсыпались перед сегодняшним экзаменом по истории магии. А ещё за завтраком отсутствовали Хагрид и Макгонагалл: судя по слухам, Министерство вчера устроило облаву на Хагрида; лесничему удалось сбежать, но Макгонагалл, пытаясь его защитить, получила серьёзную травму.

После еды Черри поспешила в кабинет профессора Амбридж, где обыкновенно перед уроками собиралась Дружина, но наткнулась на запертую дверь; голосов изнутри не доносилось. Уроков у неё не было — после экзаменов третьекурсникам устроили небольшой перерыв в занятиях — и получалось, что в кои-то веки у Черри было свободное утро.

Можно было почитать в своё удовольствие, погулять по территории замка, написать ещё одно письмо Галке, испечь капустный пирог по её рецепту, выспаться, наконец… Черри прокрутила в голове все эти варианты и отправилась в класс трансфигурации — помогать первокурсникам готовиться к их предстоящему экзамену.

Первый урок с гриффиндорцами и рейвенкловцами прошёл спокойно: они повторили несколько освоенных за первый курс превращений и поотвечали на вопросы викторины, что устроила для них Черри. Она ждала, что атмосфера в классе будет напряжённой из-за ненависти учеников к её предательству, но помимо нескольких перешёптываний на задних рядах никакой реакции на её присутствие в классе в роли преподавателя не наблюдалось.

Второй урок в тот день был у Макгонагалл свободным, и Черри отправилась было на улицу, чтобы немного развеяться, но по пути наткнулась на Малфоя.

— Куда летишь, ласточка? — спросил он без приветствия.

У Черри было настолько умиротворённое настроение, что она не обратила внимание на то, что её обычное прозвище «мышонок» заменили названием её Патронуса. (Непростительная оплошность для двойного агента.)

— Гулять иду, мистер Малфой, сэр. Нельзя, что ли?

— Почему нельзя? Можно и прогуляться… до кабинета профессора Амбридж. Она хочет тебя видеть.

* * *

Профессор Амбридж обращалась с Черри на редкость ласково: усадила её за стол, поставила перед ней стакан чёрного чая.

— Это что, правда мне? — не поверила Черри. — Я ведь всего-навсего ассистент.

— Пейте, мисс Сью, не стесняйтесь, — настояла директриса. — Мне приятно угощать человека, который столько работает на пользу школы. Вы ведь самолично решили сегодня утром заменить профессора Макгонагалл.

— Мне не трудно, — пожала плечами Черри, с наслаждением потягивая из стакана горячий напиток.

Если Амбридж ей так признательна, может быть, её повысят в должности? Может, ей и письма министерские станут доверять? Нужно как-нибудь намекнуть на это директрисе.

— Я вообще очень трудоспособная, профессор, — похвасталась Черри. — Вполне могу взять на себя какие-нибудь дополнительные обязанности. Корреспонденцию там поддерживать, важные сообщения отправлять…

— Да вы с этим и так прекрасно справляетесь, если судить по вашим «ласточкам»…

Черри поперхнулась чаем. Она только сейчас поняла, что как двойного агента её раскрыли. И, что самое обидное, это случилось так внезапно!

— Ка-кх-кх, — каким ласточкам? — она изобразила удивление и непонимание.

— Отнекиваться бесполезно, мисс Сью. Вчера в семнадцать тридцать шесть, когда вся Инквизиционная дружина отправилась в Северную башню ловить Ли Джордана, портрет Эмерика Свитча заметил вас за произнесением заклинания Патронуса. А портрет Сэра Кэдогана доложил, что в то же самое время, минута в минуту, в Северной башне объявилась серебристая ласточка, чтобы предупредить мистера Джордана о надвигающейся облаве. Вам достаточно доказательств, или мне ещё попросить вас продемонстрировать при свидетелях форму вашего Патронуса?

Черри было донельзя досадно, что несмотря на все предосторожности — произнесение заклинания шёпотом, полёт ласточки внутри стен замка, — она всё-таки попалась. И назло Амбридж решила держаться на допросе максимально нагло.

— Что побудило вас пресекать попытки Инквизиционной дружины ловить нарушителей порядка?

Черри откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу и нахально заметила:

— Да до основания вашей Дружины в нашем Хогвартсе порядка явно было больше. Даже болота, знаете ли, не наблюдалось.

— Молчать! Причастны ли вы к какой-либо организации, выступающей против Министерства и директора, за исключением, разумеется, ОД?

Черри смачно отхлебнула из стакана.

— Ну, будете ли вы отвечать?

— Вы же молчать сказали, вот я и молчу.

— Не стройте из себя остроумную дурочку! Причастны ли вы к…

— Ну, причастна.

— К какой организации? — Амбридж перегнулась через стол и в упор посмотрела Черри прямо в глаза.

— К ослам, — невозмутимо ответила Черри.

— Что вы несёте? К каким ещё осликам?

— Не к осликам, а к О.С.Л.А.М, это… к Объединению Свободных Ласточек и Антагонистам Министерства.

— Так, так, пусть ОСЛАМ… — Амбридж предположила, что у Ордена Феникса могли быть и другие названия. — И сколько членов насчитывает ваше Объединение?

— Пока двоих: меня и мою ласточку. Может, вы тоже вступить желаете, профессор? Три члена — это уже внушительно, можно будет сделать значки, устраивать голосования…

Какими бы вопросами не пыталась подловить Амбридж несостоявшегося двойного агента, Черри всё продолжала ей хамить, а когда прозвенел звонок на перемену, заявила, что её у Макгонагалл очередной класс первокурсников ждёт, и свалила, не дождавшись на то разрешения.

Она была уверена, что положила конец всему, что связывало её с ненавистной Инквизиционной дружиной, и очень удивилась, когда в начале третьего урока у первокурсников из Слизерина и Хаффлпаффа в класс заявилась профессор Амбридж с второкурсниками, у которых в это время должно было проходить ЗОТИ.

— Какой неожиданный визит, профессор, — сказала Черри всё тем же наглым тоном. — Вы сюда на экскурсию свой класс привели, или в Объединение Свободных Ласточек им советуете записаться? Что же, могу прочитать агитационную речь. Жаль только, что все здесь разом не поместятся.

— Поместятся, — сладеньким голоском возразила Амбридж. — Кому не хватит места за партой, может встать у задней стены. Только вот руководство нашим общим собранием я возьму на себя.

— Пожалуйста, — пожала плечами Черри и пошла между рядов, собираясь присоединиться к расположившимся у задней стены слегка напуганным второкурсникам.

— Нет-нет, мисс Сью, вернитесь к доске, пожалуйста. Дети, — громко объявила профессор Амбридж, — мисс Сью, которая стоит сейчас перед вами, сначала присоединилась к Инквизиционной дружине, а затем предала Дружину, меня и Министерство в целом.

В открытую дверь ввалилась Инквизиционная дружина в полном составе. Их кровожадные лица не предвещали ничего хорошего.

— И сейчас, — продолжала директриса, — мы вам продемонстрируем, что ждёт любого, кто предаёт Министерство.

«Ну нет, — подумала Черри. — Это я продемонстрирую младшекурсникам, как сносить любые невзгоды с лёгкой улыбкой на лице.»

— Приступайте, — спокойно сказала она своим врагам.

* * *

Чисто формально ничего не мешало Амбридж устроить для Черри публичную порку розгами: права на девочку принадлежали Хогвартсу, каждый учитель считался её законным опекуном и мог наказывать её, как вздумается — не нужно было получать отдельное разрешение от министра, как в случае с близнецами Уизли. Проблема же заключалась в том, что Черри была девочкой, и если пороть её на людях, это могли не так истолковать.

Поэтому Амбридж выбрала другое из ранее использованных в школе наказаний: Черри следовало до конца урока простоять на табурете перед «осуждающими взглядами учеников». В действительности же эти взгляды были не то испуганными, не то восторженными.

Амбридж нужно было срочно проверить, не пришло ли важное письмо из Министерства, поэтому она удалилась, оставив наблюдать за Черри и младшекурсниками всю Инквизиционную дружину.

— И ещё: снимите свою мантию, мисс Сью, — потребовала Амбридж перед тем, как выйти из кабинета и закрыть дверь. По её соображениям, внешнее отличие от других учеников должно было ещё сильнее унизить нарушительницу.

Черри послушно скинула с плеч мантию, сложила и аккуратно бросила с табурета на учительский стол.

— Ха-ха, — воскликнула Милисента. — Смотрите: футболка протёртая, треники заштопаны.

— Подумаешь, — повела плечом Черри. — Не на бал ведь пришла.

— Не разговаривать, Сью! Ты отбываешь наказание, — строго сказал Малфой.

Черри кивнула. Вслух ответить «Есть, мистер Малфой, сэр!» она с новым запретом не могла, но сопроводила кивок таким взглядом, что Малфой всё понял.

— А может, пусть она ещё и не шевелится? — предложил Кассий Уоррингтон.

Черри застыла на месте. Это ей нетрудно, её такими добавлениями не сломишь.

— Так-то лучше, Сью, — сказала Панси Паркинсон. — И если ты хоть бровью поведёшь, тебе достанется.

С этими словами Панси достала из сумки мешочек с какими-то бесформенными комочками. Похоже, все члены Инквизиционной дружины знали, что внутри, потому что вокруг Панси послышались возгласы одобрения. Панси достала один шарик — серый и шершавый — и поднесла его поближе к Черри.

— Знаешь, что это такое, Сью? Это бомбочка с запахом тухлой рыбы. Её содержимое нельзя убрать заклинанием — только вручную. Шевельнёшься — полетит в тебя, ясно? — Она обернулась к младшекурсникам. — И к вам это тоже относится. Если кто посмеет хоть вякнуть, будет неделю пахнуть тухлой рыбой.

— Да-а, хорошую вещь мы конфисковали у близнецов Уизли сразу перед их бегством, — усмехнулся Малфой. — Они, верно, думали их в продажу пустить, но решили, что не пойдёт товар, с уборкой много хлопот. Правильно, нечего продавать кому попало. А нам эти бомбочки о-о-очень пригодятся.

Панси тем временем раздала бомбочки членам Инквизиционной дружины — каждому досталось по пять-шесть штук, и они стали ждать, пока можно будет привести их в действие.

Ждать было нудно и жарко. Черри хоть бы хны — жару она переносила хорошо, да и в футболке и тренировочных было комфортнее — а компания Малфоя, даже несмотря на охлаждающие заклинания, вскоре запарилась в мантиях. Как, впрочем, и младшекурсники. Из-под шляп катился пот, дышать приходилось глубоко. Порой кто-то украдкой начинал обмахиваться рукой или тетрадкой, но, поймав на себе грозные взгляды членов дружины, тут же прекращал.

В конце концов Деннис Криви, один из стоящих в заднем ряду второкурсников, захныкал, не в силах больше переносить царящую в классе духоту. Соседи зашикали на него, но смотрели с сочувствием.

Черри ждала, что кто-нибудь из Инквизиционной дружины догадается отпустить Денниса, но несколько человек лишь покосились на него недовольно, сжимая в руках бомбочки, а затем снова стали наблюдать за Черри. Тем временем Деннис всё продолжал тихо стонать, схватившись за голову. Лицо и руки у него сильно покраснели.

— Люди, человеку жарко, не видите разве? Вы бы хоть окно открыли, — сказала Черри, забыв о собственном наказании.

— О, заговорила! — обрадовался Крэбб (наконец хоть что-то произошло!). — Ну так получай по заслугам!

И он бросил в Черри одну из бомбочек. Черри инстинктивно закрыла лицо рукой, и удар пришёлся на предплечье, по которому тут же потекла отвратительно пахнущая, вязкая и к тому же жирная жидкость.

— Ты ещё и двигаться будешь? Говорили же: стоять смирно! — воскликнула Панси и тоже бросила в Черри бомбочку. Она попала в колено, и теперь жиром пропиталась ещё и штанина тренировочных штанов.

Вслед за Панси свои снаряды в Черри стали кидать и остальные. Кто кидал метко, кто промахивался, оставляя пятна с тухлым запахом на стене, на доске, на ковре у входа. Милисента случайно попала в Гойла, за что он попытался ей ответить, но ответный снаряд угодил в сложенную мантию Черри на столе. Черри уже не стесняясь уворачивалась, пытаясь перекричать довольные вопли Дружины, чтобы они всё-таки обратили внимание на Денниса, но тем лишь лила масло в огонь их задора.

Вдруг дверь распахнулась, и на пороге класса возникла глава экзаменаторов профессор Марчбэнкс. Сегодня она решила посвятить свободное от экзаменов время прогулке по школе и никак не ожидала увидеть в классе трансфигурации всех членов Инквизиционной дружины, бросающих в ученицу какую-то мерзость на глазах у двух классов младшекурсников.

— Что здесь происходит? — громко и недовольно спросила она.

Позади неё появилась вдруг профессор Амбридж. Она открыла рот, увидев, что происходит в кабинете, но всё не находилась, что сказать.

Ответила за всех Черри со своего табурета:

— Играем мы…

Можно было бы предположить, что она так сказала, чтобы профессор Марчбэнкс не занялась расследованием ситуации и, чего доброго, не отложила бы последний экзамен, отдалив тем самым для пятого и седьмого курса минуту освобождения. Но об этом Черри подумала позже.

Ещё можно было бы предположить, что Черри решила таким образом вернуть себе доброе имя в глазах Амбридж. В любом случае, так подумала сама Амбридж и испытала облегчение, увидев, что наглая девица решила наконец искать её снисхождения. (Впрочем, Амбридж не была до конца уверена в искренности намерений Черри. После назначения на пост директрисы она вообще ни в чём не была до конца уверена.)

А ответила так Черри потому, что у неё был нерушимый принцип: не ябедничать. Не важно, своих поймали с поличным или чужих, но перед авторитетом надо яро защищать и тех, и тех. Конечно, когда ситуация выходит из-под контроля, как в августе с хулиганами Литтл-Уингинга, иногда приходится доносить на нарушителей взрослым, но такие случаи — редкие исключения.

— Это такая очень весёлая игра, — продолжала врать Черри. — Кто-то один встаёт на табурет, остальные бросают в него бомбочки, а он уворачивается. Потом меняемся…

— Но почему тогда в грязи только одна вы?

— Уворачиваюсь плохо. Вон в Гойла только один снаряд попал, — ответила Черри, даже не моргнув.

Запах тем временем распространялся по классу, превращая дыхание в ещё более затруднительное занятие, и Черри поспешно слезла с табурета и стала распахивать окно за окном. Деннис и ещё несколько человек наконец вздохнули свободнее.

Марчбэнкс тем временем высказывала Инквизиционной дружине и Черри своё крайнее недовольство:

— Нашли, чем занять младших во время свободного урока — созерцанием дурацкой игры. Особенно это пятого и седьмого курсов касается: у вас экзамен меньше, чем через час! Лучше бы материал повторяли, чем такое затевать.

— Я крайне разочарована вашим поведением! — вторила ей профессор Амбридж. — Сейчас же верните классу нормальный вид и запах. Первый и второй курс — свободны! А вы, профессор Марчбэнкс, не хотите ли лучше взглянуть на кабинет профессора Флитвика?

Марчбэнкс бросила на нарушителей ещё один осуждающий взгляд и ушла за директрисой. Вслед за ними потянулись младшекурсники, старательно обходя разящие тухлой рыбой жирные лужи. Через несколько секунд прозвенел звонок.

— О, обедать пора! — обрадовался Малфой. — Сью, с тебя уборка. Ну и воняет же здесь… фу, пошли скорее в Большой зал!

И Инквизиционная дружина покинула кабинет. Черри осталась одна. Кое-как вытерла о штаны заляпанные руки — всё равно их теперь стирать — и полезла в рюкзак в поисках соды, перекиси водорода и реагентов для очищающих зелий, мысленно прикидывая, как же долго ей придётся отмывать комнату от вонючего содержимого бомбочек.

И даже когда она закончит, этот запах останется с ней — в волосах, на коже, на одежде… Ладно футболка и треники — она найдёт, что надеть, пока ищет способ их отстирать — а вот мантия была единственная из целых, на остальные пока не было времени поставить заплаты. А без мантии нельзя появиться ни на занятиях, ни в Большом зале. И даже если она всё отмоет и отстирает, где гарантия, что Инквизиционная дружина сегодня же вечером не обрушит на неё новый залп какой-нибудь дряни? От этих размышлений у Черри чуть не опускались руки. Слёзы невольно катились из глаз, смешиваясь с пóтом и с жиром пятен на лице.

— Черри, тебе помочь?

Она обернулась и сквозь заслон слёз увидела стоявших в двери второкурсников — Денниса Криви и Асторию Гринграсс. Они покинули вместе со всеми класс, но теперь вернулись.

— Вы точно хотите? Ведь здесь так пахнет…

— Вместе быстрее справимся! Если ты возьмёшь на себя ковёр, мы почистим доску! — сказал Деннис и, не дожидаясь ответа, взял флакон с перекисью, вылил немного на тряпку и приложил к пятну на доске.

Астория же положила Черри руку на плечо и твёрдо заявила:

— Черри! Тебе почти три месяца вздохнуть не давали, а сегодня и вовсе поставили перед двумя классами и бомбочками закидали, а ты выстояла и даже не пожаловалась ни разу. Неужели ты думаешь, что после этого мы не станем тебе помогать из-за какого-то там неприятного запаха?

Черри попросила у Астории тряпку и стала выводить грязь с ковра. Она всё плакала, но теперь уже от радости. Ей казалось, что она теперь всегда будет держаться от всех особняком, раз уж она отреклась от движения против Амбридж, но вдруг вокруг нашлись люди, готовые прийти на помощь!

Ученики по пути на обед останавливались у двери класса, и всё больше и больше народу принималось помогать с чисткой, кто как умел. Несли тряпки, салфетки, средства уборки. За полчаса они закончили с классом, и когда Черри стала благодарить своих помощников, оказалось, что среди них были и Мабель, и Евгения, и Иветта, и Патрик, и Юлиана, и Мариэтта с Чжоу, и даже Сердик.

— Ой, тебе-то не стоило! У тебя экзамен через десять минут! — всплеснула она руками.

— Ничего, успею. Ты вот что: иди в ванную для старост и поверни третий кран справа. Там такая пена хорошая — запах с кожи точно уберёшь! И одежду можешь там же постирать.

— Но ведь это для старост…

— Пятый и седьмой курс всё равно будут на экзамене, шестой — на занятиях. Никому не помешаешь! Пароль — «душистая сирень».

— Седрик, я… спасибо, — сказала Черри, снова чуть не плача. Он махнул рукой и пошёл к двери. — И удачи на экзамене! — крикнула она ему вдогонку.

Одним словом, замечательное получилось наказание!

Здравствуй,

Виола, погребённая в волнах!

— Уильям Шекспир, «Двенадцатая ночь», акт V, сцена 1.

Как же хорошо, заработавшись летом на жарком огороде, скинуть наконец мокрую от пота одежду и окунуться в холодное озеро!

Как же хорошо, притворявшись долгое время сторонницей Амбридж, отпороть от мантии серебристую нашивку в форме буквы «И» открыто выступать против новой директрисы!

— Как я вижу, на вас, мисс Сью, обычные наказания не действуют.

Амбридж не очень удивилась, что сообщниками незаконно проникших в её кабинет Гарри и Гермионы оказались Рон, Невилл, Джинни и Полумна, но она никак не ожидала увидеть в их обществе Черри Сью, к которой всего несколькими часами ранее было применено столь унизительное, по мнению Амбридж, наказание.

«Ага, ваши меры меня только вдохновляют», — хотела ответить Черри, но мешал засунутый в рот кляп. Поэтому она просто покивала головой.

— Ну, всё! Я отправляю приказ о вашем заключении в Азкабан!

«Да хоть о моей ссылке на Марс. И чего она так разоралась?» — думала Черри.

Стоя в душном директорском кабинете, стиснутая мёртвой хваткой Уоррингтона, предотвращающей любые попытки к бегству, она наслаждалась дуновениями свободы…

* * *

— Джинни, Полумна, Рон, Невилл! Вы уж простите меня, пожалуйста.

— Шарлотта Анна Сью! — гаркнула Джинни. — У тебя явно что-то не так с пониманием того, как мы к тебе относимся.

— Вы что, не считаете меня предателем?

— Черри, ты это серьёзно? — не верил Рон. — Мы же теперь в курсе, что именно ты посылала нам ласточек.

— Да, но все эти три месяца я вела себя с вами так надменно, будто сама решила примкнуть к Инквизиционной дружине…

— И мы тебе почти поверили, — честно кивнул Невилл.

— И мы всё время знали, что ты только притворяешься, — сказала одновременно с ним Полумна.

— Подведём итог, — решительно заключила Джинни. — Черри, мы тобой восхищены. Ты втёрлась в доверие Амбридж и информировала нас о планах Дружины — это раз. Ты только что помогала нам отвлечь Амбридж от её кабинета, чтобы Гарри и Гермиона могли связаться с площадью Гриммо — это два. Когда Дружина нас схватила, ты вырубила Малфоя, который держал все наши палочки; если бы не ты, я не смогла бы вызвать летучемышиный сглаз, и нам не удалось бы удрать — это три.

— Кстати, Черри, а как ты вырубила Малфоя? — спросил Невилл. — У тебя ведь тоже отобрали палочку.

— Ага, отобрали. Ту, что была у меня в руке. Но не ту, что была у меня в рукаве!

Черри задрала рукав мантии. К предплечью была примотана её настоящая волшебная палочка, из которой полетел в Малфоя тот самый «Ступефай».

Какое-то время все пятеро шагали молча; только ветки Запретного леса хрустели под ногами.

— Скажите, — уточнила Черри, всё никак не веря, что в одночасье превратилась из предательницы в героиню, — а Гермиона на меня тоже не злится? Я ведь её обворовала тогда. А Гарри? Он ведь в ОД главным был…

— Сейчас найдём Гермиону и Гарри — спросишь у них сама, — ответила Джинни. — Но если ты ещё раз попробуешь попросить прощения у нас, я тебе врежу, честное слово.

* * *

Остаток пути по лесу Черри придумывала, как именно будет извиняться перед Гермионой за то, что без разрешения стянула у неё применённое к Мариэтте заклинание.

«Прости, что наплевала тогда на твоё мнение относительно Мариэтты и её предательства Отряда Дамблдора» — плохо. Черри до сих пор не знала, кто из них был тогда прав: она или всё-таки Гермиона.

«Прости, но я не могла поступить иначе» — плохо. На попытку примирения вообще не похоже.

«Прости, что я такая вот предательница» — плохо. Джинни врежет.

Как-то очень скоро они услышали в чаще знакомые голоса, нашли Гарри с Гермионой, договорились, что полетят в Лондон на фестралах, стали спорить, кто из них полетит, а кто останется.

Черри решительно направилась к той же паре фестралов, что и Гермиона, и перед тем, как они забрались на жилистые спины, выпалила первое, что пришло в голову:

— Прости, что залезла без разрешения в твои вещи.

— Прощаю. Только не делай так больше, ладно?

— Ладно.

Как-то на удивление просто прошло её примирение со всеми…

И только когда семь крылатых коней уже рассекали со свистом холодный воздух, везя своих всадников в направлении Лондона, Черри сообразила, что с одним человеком она так и не помирилась как следует. И этим человеком был её названый брат Гарри.

«Ладно, потом. Сириуса спасём — и сразу помиримся. А сейчас нечего его отвлекать», — подумала Черри.

* * *

— Вот и всё, Поттер. А теперь отдай мне пророчество, — сказал Люциус Малфой.

Гарри огляделся; со всех сторон платформы в центре амфитеатра с аркой его окружали Пожиратели смерти. Он же был один против десяти врагов: Рон пал жертвой материализовавшихся мыслей, Гермиону поразило неизвестное заклинание Долохова, Джинни и Полумну вырубили с одного удара, Черри и Невилла тоже наверняка уже схватили…

— Ну? — требовательно протянул руку Люциус Малфой. — Давай его сюда, мы не хотим долго ждать.

— Или, чтобы убедить тебя, нам стоит притащить сюда кого-нибудь из твоих бесчувственных дружков и приставить палочку к его горлу? — предложила Беллатриса.

Выхода не оставалось. Гарри вынул пророчество из кармана, поднял…

Вдруг слева от него раздался хлопок; одновременно с головы Макнейра слетела шляпа. Все обернулись на звук, Малфой поднял было палочку — но грянул ещё один хлопок, и торчащий из кулака Люциуса Малфоя конец палочки вдруг сам по себе обломился.

На верхней ступеньке амфитеатра стояла Черри Сью с пистолетом.

— Гарри, сделай милость, подними повыше пророчество. Ещё выше. Вот так! — и Черри направила ствол оружия точнёхонько на стеклянный шарик, что Гарри держал над головой чуть ли не на вытянутой руке. — Остальным стоять на месте. Одно ваше движение — и эта маггловская штучка под названием «пистолет» прострелит пророчество быстрее, чем вы успеете закончить в голове невербальное заклинание. Меткость моего оружия вы только что оценили.

— Н-но… — начал Люциус Малфой, но не знал, что и сказать. В какие-то несколько секунд ситуация кардинально изменилась, причём вовсе не в его пользу.

— И нет, я не постесняюсь повредить вместе с пророчеством руку брата, — спокойно продолжала Черри, спускаясь к стоящим внизу, чтобы быть ближе к стеклянной мишени. — А что делать? На войне как на войне.

Голос Черри звучал безжалостно, будто она была биороботом-убийцей из какого-нибудь маггловского фильма. Пожиратели застыли на месте; даже Беллатриса не желала рисковать пророчеством. У Гарри в голове крутились две мысли: «Лишь бы все живы остались!» и «Откуда у моей сестры ПИСТОЛЕТ?» Разумеется, первая мысль волновала его гораздо больше, но полностью отделаться от второй тоже не удавалось.

— И долго мы будем так стоять? — ляпнул Макнейр.

— Всё зависит от того, насколько быстро мы договоримся, — невозмутимо продолжала Черри. — Вы хотите получить пророчество, и мы его вам отдадим. Но вот условия сделки необходимо обсудить заранее, не правда ли?

— Мисс Сью, — ласково, но с нотками нетерпеливого раздражения в голосе сказал Люциус Малфой, — разумеется, получив пророчество, мы отпустим вашего братца, вас саму и всех ваших друзей. Подумайте сами, ну на что нам семеро никчёмных подростков?

— Этого мало, — возразила Черри. — Мы хотели бы ещё осведомиться насчёт некоторых планов вашего босса.

— Слишком многого ты хочешь, девочка, — ответила Беллатриса, стоящая ближе остальных к Черри. Её правая рука с палочкой оставалась неподвижной, но левой рукой она уже достала из заднего кармана мантии кинжал, и судя по твёрдости её движений, она была уверена, что ей удастся пустить его в ход.

— М-миссис Лестрейндж! — прозвучал ещё один голос с другого конца зала. — Бросьте нож на землю, иначе я, целясь в него, могу нечаянно прострелить вам спину. А я, п-поверьте, не настолько мстителен, ччтобы желать этого.

Пожиратели вздрогнули.

— Можете обернуться и посмотреть на моего сообщника, — разрешила Черри. — Миссис Лестрейндж, уроните нож, пожалуйста.

В полной тишине звякнул упавший на пол кинжал; повернув головы, Пожиратели увидели спускающегося к ним по другой стороне амфитеатра Невилла. В руках он тоже держал пистолет, но целился им не в пророчество, а поочерёдно направлял ствол на разных Пожирателей.

— Что же, продолжим, — сказала Черри, подходя почти вплотную к Беллатрисе. Лицо колдуньи выражало крайнюю ненависть: её, правую руку самого Тёмного лорда, вынудили бросить оружие малолетние грязнокровка и сын поверженных ею врагов! — Нам очень хотелось бы узнать, где сейчас находится мистер — ах, простите, Лорд Волан-де-морт.

— Не ваше дело, — буркнул Руквуд. — А если вы не отдадите нам пророчество, он будет находиться здесь. И поверьте, он не разделяет нашего милосердия.

— С-свинцовой пуле не важно, чего он там не разделяет, — возразил Невилл.

— Ты, тупоголовый мальчишка! — взвилась Беллатриса. — Неужели ты думаешь, что нашего Тёмного Лорда возьмёт какая-то маггловская сливовая пулла?

— Так пули ему не страшны, говорите? — подхватила Черри мысль Беллатрисы. — Ух ты, какие подробности открываются… А почему он у вас такой непробиваемый? И из чего сделан его бронежилет?

Ответом ей была тишина, хотя Пожиратели явно много хотели ей сказать.

— Ах, какие же вы не сговорчивые! Ну, дальнейшими планами мистера — ой, Лорда Волан-де-морта вы хотя бы поделитесь?

От необходимости отвечать или ждать очередного сверхнаглого вопроса Пожирателей смерти избавило внезапное появление Дамблдора в сопровождении Сириуса, Люпина, Грозного Глаза, Тонкс и Кингсли — помощников, которые, впрочем, не особенно были нужны могущественному чародею.

Под радостные возгласы Гарри, Черри и Невилла директор Хогвартса лёгким движением руки призвал к себе палочки Пожирателей, затем собрался произнести очередное заклинание…

Вдруг Беллатриса точным движением выбила из руки Черри пистолет, поймала его в воздухе и нажала на курок.

Раздался хлопок выстрела.

Как в замедленной съёмке, Черри схватилась руками за живот, выгнув спину, и по амфитеатру эхом раскатился её предсмертный вопль — жалобный, зовущий на помощь и одновременно понимающий, что помочь уже никто не сможет. А потом она с глухим ударом повалилась на бок.

Гарри застыл на месте. Он хотел было броситься к Черри, но его обволокло оцепенение, он не мог шевельнуться. Он знал, что нельзя было позволить этому случиться, но было слишком поздно.

— Запомни, девочка: никто не смеет угрожать Беллатрисе Лестрейндж, — сказала колдунья, возвышаясь над недвижимым телом Черри.

И громко расхохоталась.

— НЕТ! Черри, Вишенка…

Беллатриса направила пистолет на него — ему даже не пришло в голову увернуться — раздался очередной выстрел — промах — луч заклинания Грозного Глаза попал в её пистолет, и она выпустила оружие из рук — развернулась на каблуках, пересекла платформу, натурально сбив Гарри с ног — пророчество разбилось — заклинание Невилла столкнулось в воздухе с лучом Тонкс, Беллатрису не задело — Беллатриса ринулась на Невилла, выбила из его руки второй пистолет и выхватила у него палочку Гермионы — и вот она уже наверху, в проёме двери, ведущей прочь из комнаты с аркой…

— Да здравствует Тёмный лорд! — громогласно и хрипло воскликнула Беллатриса, выстрелив напоследок в воздух. Затем легко отразила обретённой палочкой луч Дамблдора и скрылась, захлопнув за собой дверь, из-за которой донеслось: — Я убила сестру Гарри Поттера!

Гарри наконец вскочил на ноги и рванул вслед за Беллатрисой, горя желанием отомстить за гибель сестры. Из-за неё, Беллатрисы, он даже не успел помириться с Черри как следует…

* * *

Гарри извивался на каменном полу Атриума, но сам он этого не осознавал. Его шрам полыхал неведомой ранее болью, его тело обвивало существо с красными глазами, его рот сам собой открывался и закрывался, произнося по чужой воле слова:

— Если смерть — ничто, убей мальчика, Дамблдор!

Только бы умереть, только бы избавиться от этой муки…

«Умереть. Забыться.

И знать, что этим обрываешь цепь

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу,» — пронеслись у него в голове строки, которые точно не принадлежали ни ему самому, не овладевшему им Волан-де-морту.

Но кому они тогда принадлежали?

«Это ли не цель

Желанная? Скончаться. Сном забыться.

Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ.

Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?»

Да это же Шекспир, которого так любила когда-то цитировать его сестра! И если он подумал о Черри, значит, он уже начал видеть этот самый «смертный сон». Сейчас она предстанет перед ним, и они, конечно же, сразу помирятся, как тогда у пруда лилий — лучше и придумать нельзя!

Кольца неведомого существа — смертные кольца, как называл их Гамлет⁽¹⁾, вдруг отпустили его, а нестерпимая боль сменилась ласковым прикосновением руки к его щеке. И ещё не открыв глаза, Гарри уже знал, чья это рука.

— Черри, Вишенка… Я так и знал, что снова встречу тебя…

Но если он действительно погиб, почему он до сих пор чувствует холод каменного пола, на котором лежит, и ноющие ушибы коленей и левой ладони, на которые он приземлился от толчка Беллатрисы?

Гарри рывком вскочил на ноги, отчего сразу закружилась голова; Черри, живая и невредимая, поднялась следом и подхватила его под локоть, не дав ему упасть.

— Так Гарри Поттер тоже здесь, в Министерстве? — поражённо воскликнул Фадж, переводя взгляд с Гарри и Черри на Дамблдора и снова на брата и сестру, стоящих посреди осколков золотых статуй Фонтана Волшебного братства. — Что всё это значит?

В кои-то веки у Гарри на языке вертелись те же слова, что и у министра магии.

— Черри, что вообще происходит? — тихонько спросил он у сестры, пока Фадж задавал директору Хогвартса новые вопросы, всё глубже раскаиваясь в том, что в течении года устранял собеседника со всех занимаемых им постов.

— Ну-у, по-моему, Фадж наконец-то посчитал появление Волан-де-морта в Министерстве достаточным доказательством его возвращения и теперь позволяет Дамблдору себя распекать, — пожала плечами Черри.

— Да я не про них! Черри, мы с тобой что, оба живы? Ладно я, не впервой, но ты… ведь Беллатриса стреляла в тебя в упор из пистолета.

— Ага. Вот из этого, — Черри достала из кармана маленький чёрный пистолет. — Да возьми его, не бойся.

— Он на предохранителе?

— Он вообще не стреляет. Ну, возьми же!

Гарри аккуратно дотронулся до гладкого чёрного ствола. Поверхность, хоть и была выкрашена металлической краской, сделана была явно из дерева. Он приподнял оружие и поразился, насколько оно было лёгким. Не то, чтобы ему приходилось хоть раз держать в руках пистолет, но он точно знал, что пистолет должен весить гораздо больше.

— Это деревянный муляж, — ответила Черри на его немой вопрос. — Когда на зимних каникулах нам с Евгенией надоело копии палочек выстругивать, мы эти пистолеты смастерили, выкрасили и заколдовали, чтобы звук выстрела издавали — по приколу, от нечего делать. И я стала их носить, тоже по приколу. А они вдруг взяли и пригодились.

— А как же слетевшая шляпа Макнейра? А Малфою кто полпалочки отстрелил?

— Невилл, с противоположной стороны, пока все на меня смотрели. И сделал он это обычным «Диффиндо», которое лучом не сопровождается, вот все и подумали, что это я стреляла. Меткость ты Невиллу замечательно натренировал, конечно. С таким соратником нам и пистолеты ни к чему.

— Но ты упала от выстрела Беллатрисы!

— Ну, не ждать же мне было, пока Беллатриса поднимет кинжал и пустит в ход его — кинжал-то у неё настоящий! — сказала Черри, извлекая вслед за пистолетом нож с острым лезвием и демонстрируя его брату. — Мне вообще повезло, что она не догадалась сразу, что пистолет был липовый. А точнее, сосновый, мы ведь все фигурки из сосны вырезали.

— Черри, я… я даже не знаю, что и сказать.

— Нет собственных слов — так процитируй чужие, — всё так же невозмутимо продолжала Черри. — Я тебе что, зря Шекспира вслух когда-то читала?

— Ох-х, только не Шекспир, — схватился за виски Гарри, припоминая недавние строки, которые сквозь тиски Волан-де-морта пробрались к нему и заставили долгие несколько мгновений желать смерти и радоваться её мнимому наступлению.

— Лучше тогда «Трёх мушкетёров»? — лукаво предложила Черри.

— Давай лучше «Трёх мушкетёров», миледи ты наша дорогая, — махнул рукой Гарри.

Но процитировать любимую героиню Черри так и не удалось: Дамблдор наколдовал портал и отправил Гарри в Хогвартс.

И Черри вдруг поняла, что хоть она и не сказала брату слова «прости», они всё-таки помирились — через её выходку с пистолетами и подколы.

«Какой я стала бездушной, однако, — подумала она, вертя в руках подобранный кинжал Беллатрисы. — Угрожала людям пистолетом, пусть и сосновым, говорила, что готова хоть руку Гарри прострелить. Так ведь действительно можно в миледи Винтер превратиться.»

И к её принципу «Я не сдамся!» добавилась цель, на пути к которой она не сдастся: не стать такой же жестокой, как главная злодейка романа Александра Дюма. Невероятно, но совсем недавно, год назад, она и вовсе считала себя пацифисткой…

Вот что война с людьми делает.

* * *

Черри устало присела на бортик Фонтана Волшебного братства. После всего, что она пережила за день вообще и в Министерстве в частности, хотелось лечь и уснуть, хоть здесь, на полу Атриума.

Сквозь слипающиеся веки Черри видела, как Дамблдор пошёл с Фаджем в Отдел тайн, чтобы объяснить министру произошедшее… Видела, как мимо Фонтана два мракоборца ведут связанных Пожирателей смерти…

— Мисс Сью! Вам надлежит тоже пойти с нами, — донёсся до неё голос Долиша, одного из конвоиров. Черри зевнула и присоединилась к строю Пожирателей, продолжая спать на ходу. Мракоборцы подводили их поочерёдно к камину, куда-то отправляли с помощью Летучего пороха…

И только когда за Черри захлопнулась железная дверь с решёткой и она осталась одна посреди пронизанной холодом тюремной камеры, где ей казалось, что она — предательница и потому никому не нужна, она поняла, что что-то здесь нечисто.

«Ой, Амбридж ведь отправляла в Министерство приказ о моём заключении в Азкабан! — вспомнила она вдруг. — Да уж, вот это я попала в переплёт…»

1) В оригинальном монологе “To be, or not to be?” Гамлет произносит, цитирую, “For in that sleep of death what dreams may come, / When we have shuffled off this mortal coil”, и дословно это переводится как “Но что за сны придут к нам в мёртвом сне, / Когда мы скинем эти смертные кольца” (“смертные" — значит, телесные, материальные). В переводах монолога на русский “смертные кольца” заменялись “покровом земного чувства”, “ярмом житейской суеты”, “покрышкой плоти” и т.д., но есть у меня подозрение, что Роулинг, наверняка читавшая Гамлета на английском, ассоциировала “кольца существа с красными глазами” с шекспировскими “смертными кольцами”.

Вернуться к тексту

— Знаешь ты кто такой? — говорит Матроскин. — Ты — «пролетарий всех стран, соединяйтесь». Пролетал по жизни как бабочка и не заработал ничего.

— А ты куркуль, вот ты кто.

Матроскин не знал, кто такой куркуль. Он только сумел представить себе целый кулёк куриц и больше ничего. Но он понял, что это что-то очень обидное.

— Эдуард Успенский, «Тётя дяди Фёдора»

Руфус Скримджер был человеком дела. И как только ему стало известно, что Фадж собирается передать ему пост Министра магии, он начал строить планы, которые приведёт в исполнение во время своего правления, а заодно делиться этими планами с будущими подчинёнными. Правда, в полшестого утра из будущих подчинённых в его кабинете присутствовал только младший помощник министра Перси Уизли, но пока Скримджеру хватало и одного слушателя.

— Нужно, чтобы люди поверили в Министерство. Чтобы забыли про наши оплошности и всячески нас поддерживали.

— Да, сэр, — кивнул Перси одновременно важно и подобострастно. Поддакивать начальству он умел профессионально.

— Хорошо бы завербовать какое-нибудь известное лицо, чтобы высказывалось в нашу поддержку.

— Да, сэр.

-Но только кого же нам выбрать… Может, Седрика Диггори попробуем? Чемпион Турнира Трёх Волшебников, как-никак.

— По данным нашей разведки Диггори после выпуска из школы собирается присоединиться к Ордену Феникса, — отрапортовал Перси.

— Жаль, очень жаль… Хорошо бы уговорить Гарри Поттера, конечно, да только к нему не даст подобраться Дамблдор… Так, стоп. У Гарри Поттера вроде сестра какая-то есть?

— Да, названная, по имени Черри Сью. Сирота. В данный момент находится под опёкой Хогвартса.

— Тоже человек Дамблдора, значит…

— Вовсе нет! Она уже три месяца работает на профессора Амбридж, и директриса прекрасно о ней отзывается.

— Неужели? — Скримджер не поверил такой удаче. Сестра знаменитости, которая уже поддерживает Министерство — это, определённо, находка. Нужно её пригласить на чашку чая, захвалить, предложить летнюю практику. А если она сирота, ему ещё проще: с родителями не надо договариваться.

Перси уже просматривал недавние письма от Амбридж, ища для нового начальника подтверждающие цитаты.

— От тридцатого марта: «Исполнительна и полна энтузиазма». От двадцать пятого апреля: «Аккуратна и вежлива.» От второго июня: «На редкость сообразительна». А вот вчерашнее донесение — я его пока не читал, сейчас найду, есть ли тут про Черри. Ага, вот: «Тайно работала против меня, саботировала действия Инквизиционной дружины, на допросе не проявила никакого уважения, сил моих больше нет, пишу приказ о её заключении в Азкабан».

Перси протёр очки и снова перечитал надпись на розовом куске пергамента.

— Какое безобразие! — воскликнул он наконец, имея в виду предательство Черри.

— Вы правы, Уизли! — согласился Скримджер, имея в виду, что девушка, которую он собирался вербовать в Министерство, сейчас заключена в Азкабан по приказу чиновницы этого самого Министерства.

— Ну, лично я в заключении этой наглой девицы ничего ужасного не вижу, — сказал заглянувший в кабинет профессор Снейп. Он выглядел сейчас не просто недовольным, а особенно недовольным, потому что он уже собирался наконец-то лечь спать, а директор послал его в Министерство с важным поручением. — А вот то, что ваши этой ночью схватили ещё двоих, кого не следовало бы — вопиющий просчёт. И вы не подумайте, что я против, да только Дамблдор возражает. А вы с ним, вроде, решили теперь дружить?

* * *

Каменный пол, обитые железом стены и потолок — чтобы холоднее было. Три зарешеченных окошка: одно на двери, другое сообщается с левой камерой, третье — с правой. Нары, железные. Вот и вся обстановка камеры, куда она попала.

Вызвать бы Патронус, чтобы хоть немного согреться — да нет палочки. Перепилить бы прутья одной из решёток — да нет ножовки, даже кинжал у неё отобрали перед тем, как в камеру впустить. Оставалось только одно: лечь спать. Всё равно сейчас глубокая ночь. Наверное. Наружных-то окон в камере нет.

Черри постелила мантию и свернулась в клубочек на нарах. Мёрзла спина, шея, голова — да в общем-то, всё тело. Она поглубже уткнулась носом в колени, надеясь, что если не будет двигаться, то она хоть немного согреется…

* * *

Железная дверь камеры с лязгом распахнулась. Черри подняла голову — и увидела на пороге свою бывшую опекуншу миссис Саллен.

— Лучшие годы жизни на тебя угробила! — упрекнула она воспитанницу. — А ты в замок жить подалась. А обо мне подумать, что мне государственное пособие за тебя перестали выплачивать? Никакой заботы о старой, больной женщине!

— Я…

— Да она так со всеми! — пожаловалась миссис Дурсль, заходя следом. — Из-за тебя Дадли с мальчиками три недели на общественных работах пахали, обозлились так, что даже родителям своим житья не дают! Благодетельница ты наша…

Двух дам растолкала Гермиона, подошла к Черри почти вплотную и гневно на неё воззрилась.

— Перед тобой я тоже виновата, — Черри опустила глаза. — Украла у тебя заклинание. Не стоило мне этого делать.

— А кое-что тебе делать как раз стоило. Ты почему в движении за права эльфов не участвуешь? По школе ты бегать горазда: то у тебя Юлиана, то Патрик, то Джинни, то Инквизиционная дружина. Во всём-то ты участвуешь, со всеми-то ты тусуешься, а как основательно каким-то делом заняться, так нет тебя рядом. Тоже мне, помощница…

— Плохая подруга! Плохая подруга! — заговорили Юлиана и Патрик. — Сначала садилась с нами на уроках, а потом три месяца не разговаривала. А как же ответственность за тех, кого ты приручила?

— Пацифистка, называется! — раздалось откуда-то сверху. Из соседней камеры высунулся Ипполит Иллиен, брат Иветты — и как только голова между прутьев пролезла? — За дружбу факультетов она, видите ли. А кто победу в дуэли за честь факультетов подготовил? Кто эти распри между нами укрепил?

— А нас кто в тюрьму засадил? — заговорили в унисон Пожиратели смерти из другой соседней камеры. — А о детях наших кто теперь подумает? Бедных, оставленных от голода помирать!

На неё сыпались всё новые обвинения. Три года назад она просто была никому не нужна — теперь же она ввязалась во множество дел и всем навредила. Предупреждали же Саманта, Джек и Мабель в школе Ист-Томатинга: не лезь, мешаешь…

Посреди камеры материализовался профессор Снейп, и поток голосов стих. Он сейчас всё за всех скажет, так Черри глаза на её эгоизм откроет, что остальным и добавить будет нечего!

«Вы — неблагодарная, удобно устроившаяся паразитка, ставящая палки в колёса всем важным операциям Ордена Феникса. Завтра Магическая Британия падёт под наступлением Тёмного лорда, а послезавтра намечается конец света, и всё это из-за вас!» — собиралась услышать Черри, но вместо этого услышала: «Это я во всём виноват!»

И проснулась.

* * *

— Это я во всём виноват! — повторилось истерическое восклицание из левого окошка в соседнюю камеру.

— Сириус?

Черри встала на нары, но даже так не смогла допрыгнуть до решётки окошка.

— Это я убедил Джеймса и Лили довериться Питеру. Это из-за меня они погибли, — продолжал сокрушаться Сириус. Голос его прерывался рыданиями. Черри никогда раньше не приходилось слышать, как плачет здоровый мужик, и она решительно растерялась.

— Сириус, ты не виноват, слышишь? Ты ведь не знал, что Хвост их предаст!

— Должен был знать! Должен был сам вызваться! Это я виноват, что Гарри сирота! Я виноват, что Волан-де-морт ему причиняет боль! — к рыданиям прибавились глухие удары — Сириус бился головой об стену. — И это из-за меня от нас сбежал Питер, когда мы его поймали в Визжащей хижине. Из-за меня вернулся Волан-де-морт!

— Нет! Это я упустила Хвоста, я во всём виновата! Я, и только я! — возразила Черри. Она ещё знала, что точно виновата в том, что не может утешить Сириуса. Вот кто ей мешал психологию учить?

Так они ещё долго обвиняли самих себя, пока не разбудили заключённого справа от камеры Черри.

— И-и-изверги-и-и! — захныкал из другого окошка голос Наземникуса Флетчера. — Ну за что меня-то посадили? Ну, украл, но ведь чуть-чуть, только чтобы ноги не протянуть! И с каких это пор за три галеона в Азкабан сажают? Ну, положим, не за три, а за пять…

Сириус и Черри затихли: первых охрип наконец от крика, вторая слегка удивилась смене тюремной пластинки.

«Надо поддержать товарища по несчастью, ” — решила наконец Черри.

— Да они под горячую руку ещё и не то могут сделать! — сказала она соседу. — Вон, Генерального инспектора в школу послали. Им ни школу, ни инспектора не жалко.

— Вот-вот! На инспекцию казну готовы тратить, а помочь безработным — ну никак просто! А как нам, бедным, выжить в этой системе капиталистической?

— Гнать их надо. Мистер Флетчер, а давайте протест устроим. У меня лозунг есть даже: ДОЛОЙ КАПИТАЛИЗМ! — последнюю фразу Черри провизжала на весь тюремный этаж.

— ДОЛОЙ АРИСТОКРАТИЮ! — вторил ей Флетчер. Ему понравилась идея громко ругать всех виноватых.

— ДОЛОЙ БУРЖУАЗИЮ!

— ДОЛОЙ САМОДЕРЖАВИЕ!

— Ты что, мужик, — зашептала Черри, — мы же в Англии, здесь королевская династия. Нас за такое по головке не погладят.

— Так мы уже сидим. Чего бояться-то?

— Точно! ДОЛОЙ САМОДЕРЖАВИЕ! ДОЛОЙ БОЛЬШОГО БРАТА!

— Это ещё кто такой? А, неважно. ДОЛОЙ МРАКОБОРСКИЙ КОРПУС!

* * *

Позвякивая связкой ключей, дежурный тюремщик (волшебник, а не дементор) вёл Перси Уизли, Снейпа и серебристую лань-Патронус к камерам заключённых, отправленных в Азкабан, как выяснилось, по ошибке.

— Это что такое? — спросил Перси.

— Да вы не серчайте, — отозвался тюремщик. — Пожиратели смерти в Министерстве — это ведь скандал! Пятнадцать лет подобного не было. Вот мракоборцы и загребли в Азкабан всех, кого не попадя.

— Я не про действия мракоборцев. Я спрашиваю, что это такое? Что за дикие звуки? — Перси обратил внимание тюремщика на визгливый дуэт, становившийся громче по мере приближения к искомым камерам.

— Не знаю, — пожал плечами тюремщик. — Вообще у заключённых редко силы на пение остаются. Так нет, песенка у них какая-то. Вроде про солнышко, — определил он, прислушавшись внимательнее к тексту.

— Это не «песенка какая-то про солнышко», — язвительно возразил Снейп. — Это Интернационал. Третий куплет, если я не ошибаюсь.

За остаток пути к шумным камерам их обитатели допели припев, а затем принялись за второй куплет, несмотря на то, что только что пели третий:

— … Чтоб свергнуть гнёт рукой умелой,

Отвоевать своё добро,

Вздувайте горн и куйте смело,

Пока железо горячо!

Вместо завершающей куплет ноты «соль» Черри вытянула «соль диез», а Флетчер — «соль бемоль». Видимо, голос и здравый смысл обоих противоречили тексту песни, ведь железо в тюрьме вовсе было не горячим, а как раз наоборот. Получившееся сочетание звуков было очень уж неприятным, и тюремщик поспешил отпереть дверь в камеру Черри.

— Шарлотта Анна Сью, на выход! Вас из тюрьмы выпускают.

— А я не пойду.

— Это как?

— Требую всеобщего освобождения и перехода на коммунистическую систему! В ином случае не сойду с места и объявлю голодовку! — воскликнула Черри и снова вскочила на нары.

— ДОЛОЙ ПОРАБОТИТЕЛЕЙ! — завопил из соседней камеры Флетчер. — Уж мы своё добро отвоюем. Уж мы мир насилья разрушим!

Пришлось обоих заковывать в наручники и выводить силой, хотя обычно такие методы применялись к тем, кого в тюрьму сажали, а не к тем, кого оттуда выпускали. Впрочем, Флетчер немного подобрел, когда перед самым выходом ему отдали изъятый медальон и даже пять галлеонов, и попытался заодно стащить у Черри возвращённый ей кинжал Беллатрисы с резной ручкой, но девочка ему не позволила.

— Да он у тебя самой краденый, лицемерка! — бросил ей напоследок Флетчер.

— Вы до сих пор уверены, что хотите заполучить мисс Сью к себе на летнюю практику? — тихо поинтересовался Снейп у Перси Уизли.

— Это как начальство решит, — дипломатично ответил младший помощник министра.

Один только Сириус не проронил ни слова и особенно не сопротивлялся, а до самого выхода из тюрьмы шёл понуро — продолжал винить себя.

Мы знать не знаем и не помним,

Пока не встретимся с бедой,

Что весь наш мир, такой огромный,

Висит на ниточке одной.

Она надеждою зовётся,

И верить хочется, так верить хочется,

Что эта нить не оборвётся,

И жизнь не кончится,

Не кончится.

— Фильм «Не покидай…», 1989 г.

— Сью! Неужели вам не стыдно за своё поведение?

— Стыдно, сэр, — правильно ответила девочка. Но по голосу и не скажешь, что она терзается.

— Хороший же вы выбрали себе образец для подражания — безработного жулика и пьяницу. Впрочем, а когда вы вообще принимали ответственные решения? То компромата насобираете, то в драку полезете, то возьмётесь в двойного агента поиграть, то в тюрьму попадёте.

Сью молчит, но не вжав голову в плечи, как в августе, когда её распекала миссис Саллен, а расслабленно прислонившись к спинке своего стула. На губах играет лёгкая улыбка.

И, что самое ужасное, он не может прочесть ни одной её мысли.

— Вы владеете говорящим Патронусом. Почему вы не послали свою ласточку на площадь Гриммо, чтобы помочь Поттеру уточнить местонахождение Блэка?

— Я была уверена: раз Гарри сказал, что Сириуса схватили, значит, схватили, и быть по-другому не может, ведь Гарри — мой брат. К тому же они с Гермионой спросили об этом домового эльфа Кикимера по каминной связи, сэр.

— Но вы могли хотя бы предупредить меня, что собираетесь в Лондон, чтобы я не искал вас по всему лесу!

— Извините, сэр. Я тогда не подумала об этом, — честно призналась Черри. Всю дорогу из кабинета Амбридж в Запретный лес, откуда они отбыли в Лондон на фестралах, её мысли были заняты вариантами, как просить прощения у Гермионы.

О Патронусе Черри вспомнила уже потом, когда Пожиратели смерти, выведя из строя половину их спасательной группы, погнались за Гарри в комнату с аркой. «Дамблдор просил передать, чтобы вы тянули время. Орден вскоре прибудет на выручку, ” — сообщила, вернувшись, серебристая ласточка. Тогда-то Черри достала пистолеты, вручила один из них Невиллу, и они пошли вести с врагами переговоры.

И отлично же всё в результате получилось!

— Профессор, мы оба устали за эту ночь. Может быть, нам следует перейти к делу, быстренько обсудить всё, что не терпит отлагательств, и пойти спать?

Ещё никогда в кабинете Снейпа не звучало таких нахальных предложений. О чём только думает эта Сью? Поверхностная легилименция по-прежнему не действует на девочку, что невозмутимо сидит напротив него. Он подозревал, что так оно и будет — после того, что видел в просмотренных мыслях вернувшейся из Запретного леса Амбридж.

«Наверное, она со мной тоже играет, как и с Амбридж на вчерашнем допросе, — предположил Снейп. — Там она тоже нахальничала. Ну нет, уж я выведу Сью на чистую воду!»

— Сью! Вы дважды предали своих. Поставили под угрозу жизни своих друзей и членов Ордена Феникса. Устроили незабываемую сцену в Азкабане. Доставили множество хлопот. Вы что, не чувствуете себя виноватой?

— В чём-то чувствую, в чём-то — нет.

— А заявляете мне об этом с такой интонацией, будто вы не виноваты ни в чём! Сейчас снова будете на всех подряд вину сваливать? «Долой капитализм» кричать и распевать Интернационал? Успели привыкнуть, значит?

— Нет, сэр, не буду я никого обвинять. Просто тогда, в тюрьме, мне казалось, что я поддерживаю Флетчера. Но я была не права. Все эти лозунги и демонстрации всё равно ни к чему не приводят, только нас озлобляют. А надо не злиться, а просто жить в гармонии с собой и миром вокруг.

— Да как же вы будете в этой самой гармонии жить, с таким-то грузом на вашей совести?

«У меня вообще совесть неправильная», — хотела выпендриться Черри цитатой из письма Галки Скворцовой, но тут же себя остановила.

Вместо этого она спросила себя: «С чего бы профессору Снейпу интересоваться тем, что у меня в душе творится? Не похоже, чтобы он хотел мне помочь: скорее, он пытается ко мне придраться. А зачем ему придираться? Видимо, я не соответствую каким-то его ожиданиям. А ведь действительно: я начала по-другому мыслить, а его забыла предупредить. Надо срочно это исправить!»

— Знаете, сэр, в Азкабане я поняла очень важную вещь. В соседнюю от меня камеру посадили Сириуса, и он всё время себя обвинял, даже в том, в чём он точно виноват не был. Например, он ведь не знал, что Петтигрю работал на Волан-де-морта, так как же он мог предположить, что его друг предаст Поттеров? А я за стенкой всё это слышала, и у меня кошки скребли на душе оттого, что человеку рядом со мной так плохо. Я тогда тоже начала себя винить; я ведь и по жизни часто так делала. А это неправильно. Поэтому страдать и терзаться я больше не собираюсь ни по какому поводу.

— Жизнь без страданий, значит, пропагандируете? Вы — ветреный и легкомысленный ребёнок, который вообразил себе, что что-то понимает в этом мире! Давайте, продолжайте веселиться, зная, как плохо в это время другим! Забудьте про свои ошибки, которые могли привести к трагическому исходу!

— Про свои ошибки я не забуду, сэр. Учту на будущее.

— Слишком смелое утверждение от девушки, которая за год докатилась от драк до воровства, предательства и тюремных демонстраций. Я даже боюсь подумать о том, что ждёт вас в вашем… сомнительном «будущем».

«А ведь это после разговоров со Снейпом я начала за своё будущее бояться!» — осознала вдруг Черри. «А потом вдруг перестала, когда стала двойным агентом и… поняла, что мне нечего терять? Да нет же! Я перестала бояться, когда получила письмо от Галки!»

— А я, сэр, просто решила ни в чём не сдаваться: ни в том, чтобы исправить себя и свои ошибки, ни в том, чтобы искать правильные цели. Даже предав друзей и работая на Амбридж, я посылала своим «ласточек». Присоединившись к Инквизиционной дружине, я не думала, что всё потеряно, и при первой же возможности помирилась с друзьями.

«Заслуги, достойные детсадовца, ” — прочитала Черри во взгляде Снейпа, но не смутилась, а быстренько завершила свою идею:

— Всегда винить себя — значит, убеждать себя, что ты ни на что не годен и из-за этого всегда сдаваться. А мой девиз — не сдаваться никогда! Потому что нет безвыходных положений, понимаете, сэр?

Её последняя фраза заставила Снейпа взвиться с места и нависнуть над ней, опершись руками о стол:

— А если вы виновны в чьей-то смерти? По-вашему, и тогда всё исправимо?

Он был в ярости. Из его глаз просто-таки полыхал огонь, стремящийся испепелить собеседницу, стереть её с лица земли. Чтобы не нервировать профессора, Черри могла бы сыграть роль послушной ученицы, признать свою легкомысленность… или уже было поздно менять пластинку? Как бы там ни было, она решила просто ответить честно:

— Для человека, который погиб — нет. Для оставшихся в живых — да. Они могут вечно стоять на месте, страдать и изводить себя и других, а могут пойти дальше. Это выбор каждого: всегда или никогда. Всегда винить себя, или никогда не сдаваться.

— Вы… вы ничего не можете понять, мисс Сью, — сказал он, и каждое слово было тяжелее могильного камня.

Она отняла у него то, чем он дорожил больше всего на свете. Обесценила его память о Лили. Обвинила его в том, что он «стоит на месте, страдает и изводит себя и других».

«Она ведь всё знает! — ужаснулся Снейп. — Знает и открыто издевается! Ещё и голос у неё совсем как у… ах! И клеймо в форме лилии на плече, будто насмешка.»

Бывало, что Дамблдор играл на его чувствах к Лили — например, когда попросил защищать Гарри Поттера. Но он не покушался на эти чувства. Не говорил ему, что есть какой-то там выбор между его законной скорбью и свободой эмоций и действий — выбор, который дают прощение ошибок и девиз «Никогда не сдаваться!»

За поступок Сью следовало отомстить, и месть должна была быть сравнимой по жестокостью с тем, что сделала ему она. Наказание? Слишком мягко. Пыточное заклинание? Да разве может телесная боль сравняться с душевными ранами!

Нужно было познакомить её с действительно безвыходной ситуацией, существование которой она так яро отрицала. Желательно, чтобы эта ситуация затрагивала близкого для неё человека.

Снейп вдруг вспомнил о такой ситуации и, как ему показалось, мгновенно успокоился. Затем настроился на принцип Беллатрисы: получать наслаждение от того, что причиняешь обидчику боль. Его глаза сузились в маленькие щёлки, рот исказился в беспощадной улыбке. Он спохватился, но девочка успела заметить секундную перемену в выражении его лица.

«Ах, что я наделала?» — запоздало подумала Черри за мгновение до того, как он начал говорить.

* * *

Она наведалась в гостиную, заглянула в Большой зал, сбегала в хижину Хагрида — но брата нигде не было.

«Ни один из них не может жить спокойно, пока жив другой.» Что бы делала она, Черри, окажись она на месте Гарри? Она не знала.

— Привет, Джинни!

— Черри, где ты была всё это время? Ведь ты не вернулась в школу вместе с нами.

— Меня профессор Снейп забрал, там получилась одна неувязочка… Джинни, ты не видела Гарри?

— Он что, тоже…

— Да нет, он точно вернулся, Дамблдор при мне его порталом сюда отправил!

— Отсыпается, наверное, — ответила Джинни, зевнув. — А я иду поиграть в квиддич с Дином и Симусом. Хочешь с нами? Хотя судя по твоему виду, тебе бы тоже не мешало лечь спать.

То, что Гарри не появлялся в спальне, было известно Черри от Невилла.

«А если он под мантией-невидимкой где-то сидит? Так я точно его не найду. Стоп, неужели я только что подумала, что кого-там не смогу найти? У меня ведь принцип: никогда не сдаваться!»

— Экспекто Патронум! — воскликнула Черри, но из палочки вылетело лишь несколько серебристых искр.

«Да что же это такое? Что за мысли о том, что один должен погибнуть от руки другого? Да, я действительно не знаю, что делать. Но я придумаю, если захочу! Я не сдамся!»

На этот раз серебристая ласточка послушно прилетела к Черри. Если ласточка может доставить адресату сообщение, значит, она может этого самого адресата разыскать.

— Отведи меня к Гарри, пожалуйста.

Чем ближе Черри подходила к озеру, тем сильнее её одолевало чувство дежавю: она стоит на гравийной дорожке парка и видит брата — внизу, у кромки воды, развязывающего шнурки и собирающегося войти в пруд.

«Глупости какие! Ему ведь тогда всего десять лет было.»

И действительно: он просто неподвижно сидел в зарослях прибрежных кустов, куда порхнула ласточка, и неотрывно смотрел на тихую водную гладь. «А ведь лучше бы лез в воду, — поймала себя Черри на мысли. — Так бы можно было его оттянуть, подраться как следует… А сейчас мне что делать? И, самое главное, что теперь делать ему?»

Она отпустила ласточку — обычным Патронусом брата сейчас не согреешь. Постояла на месте в нерешительности. Потом подошла и села рядом.

— Я всё знаю, — просто сказала она. — Про пророчество. Про то, что один из вас должен умереть от руки другого.

Он промолчал. Начал было к ней поворачиваться, но передумал.

— Я не знаю, что с этим делать, — ответила она на вопрос, который, как ей казалось, он хотел ей задать.

Он молчал и неотрывно смотрел на воду, но как будто немного ниже опустил голову. Словно глубже погружался в колодец безысходности. Ей было его жалко и хотелось помочь — сейчас, в моменте.

«Зачем я вообще сюда пришла? Точно, рассказать ему, что я знаю про пророчество. А зачем я ему рассказала, что знаю про пророчество? Чтобы ему стало легче… Ой, да я же путаю две разные проблемы!»

До чего же просто стало размышлять и догадываться до сути вещей, когда она зареклась винить себя во всём происходящем!

Проблема первая: пророчество, из которого следует, что Гарри вынужден будет или погибнуть, или стать убийцей. Эту проблему ей решить не под силу. Проблема вторая: безысходность, которую чувствует Гарри от знания о пророчестве. А вот с этой проблемой можно и нужно бороться!

— Будь я на твоём месте, я бы тоже чувствовала безысходность, — вот так, прямолинейно, без лишних эпитетов. — Но кроме безысходности есть ведь ещё и надежда. Если ты погибнешь — и нет, нам всем будет грустно, но такое ведь может случиться — так вот, мы не дадим Волан-де-морту одержать верх! Может, твоя сила, о которой говорится в пророчестве — это мы, твой Отряд Дамблдора!

Гарри мгновенно распрямился, и на его лице даже заиграла тень улыбки. «Он ведь тоже две проблемы путал! — озарило Черри. — Для него главное — чтобы Волан-де-морт был побеждён! Хотя в плане возможности остаться в живых его тоже нужно обнадёжить.»

— А может, Волан-де-морт погибнет случайно, — продолжала она, теперь уже сочиняя в спешке полную несуразицу, почти как те стихи на матче по квиддичу. — Например, идёшь ты по горной тропинке, задеваешь камешек, он летит вниз — и Волан-де-морту по макушке… Он умрёт тогда от твоей руки, но ты не будешь виноват в этом, понимаешь? Хотя что это я, всё с конкретными примерами… Гарри, всё ещё может быть хорошо. И я на это надеюсь.

— Я… тоже… надеюсь, — ровно ответил Гарри.

Черри даже не подозревала, насколько трудно было брату заставить себя произнести эти слова.

* * *

Возвращаясь в замок, Черри спала на ходу. В прошлый раз она так незаметно для себя угодила в Азкабан. На этот раз она угодила в ветви растущей у озера ракиты, всполошив тех, кто сидел на лавочке под этими ветвями.

А сидели там Патрик и Юлиана. И пока Черри их не прервала, они увлечённо целовались.

— Ой! — воскликнула Черри, разом проснувшись от их лёгких вскриков неожиданности. — Простите, я… а вы что, теперь встречаетесь?

— А то! — гордо сказал Патрик и бросил взгляд на Юлиану, будто проверял, здесь ли подтверждение его слов.

— Встречаемся, — весело кивнула Юлиана. — Кстати, благодаря тебе, Черри!

— Это как — благодаря мне? — У Черри больше не было сил стоять, и она опустилась на край лавочки.

— Когда ты в конце марта перестала с нами разговаривать, нам стало очень грустно, — начала Юлиана.

— Ещё бы! — подтвердил Патрик. — Сидишь за партой рядом с подругой — а она как каменная, на доску уставилась, на тебя ни взгляда!

— Так вот, на совместных уроках Рэйвенкло и Слизерина мы ведь вместе сидим. Там мы и начали потихоньку обсуждать, как нам обоим тебя не хватает. Ну, ещё я стала немного подтягивать Патрика по предметам.

— А потом я пригласил Юлиану на свидание.

— Патрик, я, право, до сих пор не понимаю, какой логикой руководствовался твой поступок.

— Но ты согласилась.

— Но я согласилась, — согласилась Юлиана.

— Вот здорово! Поздравляю, — сказала Черри. И это было правильнее сейчас, чем просить у них прощения за своё прошлое поведение.

— Да, кстати! Тебя Дамблдор хочет видеть. Когда мы шли гулять, он сказал, мол, встретите Черри — передайте, чтобы поднялась в мой кабинет.

Интересно, ей удастся сегодня выспаться? Но просьба есть просьба.

* * *

Черри не успела поздороваться с директором, как голос сверху её окликнул:

— Какая у тебя цель, Черри Сью?

— Здравствуйте, Распределяющая шляпа!

— Зубы-то мне не заговаривай! — продолжил головной убор с верхней полки. — Ты обещала, что научишься идти к собственной цели. Три года прошло, где цель?

Черри показалось, что ей снова восемь лет, что она не прочитала заданный на дом параграф из учебника, но её вызвали к доске и спрашивают, где находятся какие-то Анды. Она тогда пробовала выкрутиться, тянула время, пыталась тайком взглянуть на висевшую за спиной карту. В результате она интуитивно вывела, что Анды — это австралийские озёра. Было стыдно: за невыученный урок и за враньё вдвойне.

— У меня нет цели, — честно ответила Черри. — То есть, этой ночью я решила не стать такой же жестокой, как миледи Винтер, но это цель что-то не сделать. А цели что-то сделать у меня нет.

— Плохо, — отозвалась Шляпа.

— Здравствуй, Черри, — сказал директор. — Профессор Снейп говорил с тобой?

— Так точно! То есть, да, сэр. Извините, я просто не выспалась.

— Я скоро тебя отпущу. Профессор Снейп ведь ввёл тебя в курс насчёт нашего плана.

— Простите, сэр, — Черри попыталась напрячь память, но память её спрашивала, почему она до сих пор не под одеялом. — Какого плана?

— Твоей летней практики в Министерстве.

Сон как рукой сняло.

— Э-э-э… Нет, сэр, этого мы не обсуждали.

— Тогда о чём вы разговаривали?

— Обменивались взглядами на жизнь. Выяснилось, что они у нас очень разные, сэр. Поэтому профессор Снейп рассердился, а потом передал мне содержание пророчества.

Дамблдор тяжело вздохнул.

— И когда же он перестанет идти на поводу у своих эмоций? Что же, придётся рассказать обо всём мне. Когда я принёс этой ночью из Леса профессора Амбридж, профессор Снейп применил к ней легилименцию и увидел, кроме прочего, твой допрос. Не знаю, известно ли тебе, что профессор Амбридж использовала на допросах учеников Сыворотку правды. Так вот профессор Снейп ещё в начале года снабдил её поддельной Сывороткой, дабы избежать разбалтывание учениками тайн. Но когда профессор Амбридж раскрыла тебя, предоставленный профессором Снейпом резерв у неё кончился, и в твой чай она добавила Сыворотку из собственных запасов — ту, что некогда предоставило ей Министерство.

— Так её Сыворотка тоже, наверное, была поддельная. Я ведь ничего не разболтала про Орден.

— В том-то и дело, Черри, что министерская Сыворотка правды была самой настоящей. И то, что ты, даже приняв её, умудрилась врать, может означать только одно.

Черри отмела несколько нелепых предположений вроде «я аморальная сволочь, для которой правда и ложь — одно и то же» и стала ждать, пока Дамблдор откроет настоящую причину.

— Черри, ты окклюмент.

— Не может быть! Я ведь не училась, как Гарри.

— Значит, ты — природный окклюмент. Я не знаю точно, но осмелюсь предположить, что когда ты… м-м, настроилась на роль двойного агента, твой мозг бессознательно начал развивать полезные для тебя качества. К легилименции у тебя тоже должны быть способности…

— Что? Почему?

— Потому что ты интересуешься другими людьми. Каждый, кто обращает внимание на кого-либо помимо себя самого, может стать легилиментом.

— А зачем мне становиться легилиментом?

— Для осуществления нашего плана. Ты устраиваешься на летнюю практику в Министерство, а сама иногда заглядываешь в мысли некоторых интересующих нас сотрудников и передаёшь эти мысли нам.

— Как шпионка?

— Именно. Очень важно, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Не заподозрят они, как же, — засомневалась Черри, вспоминая, что рассказывал ей брат о легилименции у Снейпа. — Представляю себе картинку: стоит сотрудник, я подхожу, говорю «Легилименс», у него в голове проносится видимый и слышимый поток собственных мыслей, он открывает глаза и обнаруживает, что упал на пол. Ни разу не странно.

— То, что ты только что описала — это глубинная легилименция. Она используется для изъятия воспоминаний. Чтобы считывать текущие мысли из оперативной памяти, легилименту достаточно просто посмотреть в глаза собеседнику, и если тот — не окклюмент, проникновения в сознание он не заметит. Такая легилименция называется поверхностной, и именно её мы тебе поручим. Ну что, согласна?

— Да, сэр, — ответила Черри, даже не подумав.

— В таком случае я оповещу мистера Перси Уизли. А здесь, в школе, профессор Снейп будет обучать тебя легилименции. И окклюменции тоже: талант талантом, а подтянуть навык не помешает. Только надо будет серьёзно с ним поговорить о его отношении к моим поручениям.

Черри показалось, что его интонация не сулит Снейпу ничего хорошего от разговора с директором. И это ей не понравилось.

— Профессор Дамблдор, у меня есть к вам одна просьба.

— Да, Черри?

— Пожалуйста, не ругайте профессора Снейпа за то, что он мне ничего не рассказал сегодня про летнюю практику и всё такое.

— Черри! Если человек в тридцать шесть лет до сих пор покоряется чувствам, а не здравому смыслу, этому надо положить конец.

— Но, сэр, он уже не в духе, и по-моему, если выскажете свои претензии, вы его только больше разозлите. Он ведь потом на мне отыграется, а винить будет во всём себя. А кому это надо? Ну, кому это принесёт пользу?

— Пользу, пользу… — бормотал директор, будто пытаясь уловить какую-то связь. А когда он вспомнил, что ему напоминают слова девочки, он посерьёзнел. — Черри! Ты выступаешь за Общее благо?

— Да, сэр, наверное.

— Это может быть очень опасно, — предупредил он. «Вот кому тоже не мешало бы выспаться, ” подумала Черри.

— Профессор, а что такое «Общее благо»? — задала она вопрос, с которого и следовало начинать. — Коммунизм, что ли? И как оно может быть опасным?

— Поймёшь, когда станешь чуть старше, — спохватился Дамблдор. — Возможно, моё замечание было не к месту. Хорошо, Черри, я не буду упрекать профессора Снейпа за ваш сегодняшний разговор.

— Спасибо, сэр! Можно идти?

— Чтоб без цели не возвращалась! — напутствовала её с полки Распределяющая шляпа. — А не то…

— А не то что?

— А не то тебе будет вдвойне стыдно за дважды невыполненное обещание.

«А ведь угроза Джинни мне врезать, если буду просить прощения, и та звучала на порядок гуманнее, ” — подумала Черри, спускаясь из башни директора. Странное дело: Джинни сказала ей об этом вчера вечером, но кажется, что с тех пор прошла целая вечность.

В голове крутились образы прошедших суток. Залезая под одеяло, Черри всё гадала, что из случившегося ей приснится: стычки ли с Амбридж и Инквизиционной дружиной, бой ли в Министерстве и переговоры с Пожирателями под прицелами сосновых пистолетов, Азкабан ли и протест, что они устроили с Флетчером, сердитый Снейп, пророчество, Гарри, который молчит и неотрывно смотрит на воду, Патрик с Юлианой на лавочке, а может, директор со Шляпой…

Черри упала на подушку и проспала восемнадцать часов сряду. А приснилось ей Общее благо. Оно было большое, пушистое и розово-жёлтое как рассвет. Все подходили его гладить, а оно умиротворённо мурчало в ответ. И вовсе оно не было опасным.

Неужели не дождаться мне веселья и радости? Ведь это очень вредно — не ездить на бал, когда ты этого заслуживаешь.

— Фильм «Золушка» (1947 г.)

Черри стояла перед зеркалом посреди опустевшей спальни будущих четверокурсниц и старательно причёсывала свои коротко остриженные волосы. Закончив с этим несложным занятием, она расправила как следует воротник школьной мантии, подбоченилась, повернув к зеркалу левое плечо, и воззрилась исподлобья на своё отражение.

— Я, миледи Винтер, отправляюсь в Букингемский дворец за подвесками Анны Австрийской по поручению кардинала Ришелье! — зловещим шёпотом сказала она, сверкнув глазами. Отражение сверкнуло в ответ и кровожадно оскалилось. Черри стало немного страшно.

«Нет, такой способ почувствовать уверенность в первый день летней практики не катит, — решила она. — Я, конечно, действительно отправляюсь в Министерство за чужими мыслями по поручению Дамблдора, но и о своей цели не превратиться в миледи Винтер я не забыла.»

Она опустила руки, вытянулась по струнке смирно и уважительно опустила глаза.

— Да, министр. Нет, министр. Всё будет сделано, министр, — сказала она тихим официальным тоном, а затем, не выдержав, громко рассмеялась. Уважения к Министерству у неё не было ни на грош.

Тогда Черри подняла голову и радостно улыбнулась отражению.

— Я красавица и умница, — она подмигнула сама себе. И отправилась на работу с этими мыслями.

* * *

— Для начала заполните анкету о приёме на работу, мисс Сью, — Перси Уизли протянул ей лист пергамента, даже не взглянув на неё и делая вид, что чрезвычайно занят чтением какого-то отчёта.

— Привет, Перси. А разве меня уже не приняли?

— Приняли, — отозвался младший помощник министра с плохо скрываемым разочарованием. — Но заполнять анкету всё равно надо.

— Зачем? — поинтересовалась Черри.

— Не задавайте глупых вопросов, Сью.

Черри пожала плечами и заполнила протянутую бумажку — быстренько, чтобы не тратить время на бесполезные формальности и поскорее приступить к настоящей работе.

«Ах, какая я красавица и умница, — думала она, заметив удивление Перси, что она так скоро вернула ему анкету. — И все графы-то я заполнила, и всё-то я про себя рассказала!»

По мере прочтения её анкеты лицо Перси то бледнело, то заливалось краской. К концу он начал слегка покашливать.

— Всё в порядке? — уточнила Черри.

— Мисс Сью, вы издеваетесь? Летняя практика в Министерстве — это вам не…

Но он не закончил, поскольку в этот момент из своего кабинета выглянул сам Министр магии Руфус Скримджер. Он радушно улыбнулся, увидев у стола новенькую сотрудницу, и поспешил протянуть ей руку.

— А вот и вы, мисс Сью! Очень рады, очень рады. Мы весьма о вас наслышаны. Мистер Уизли, мисс Сью уже заполнила анкету?

— Да, Министр, но…

— Вот и замечательно! Мисс Сью, отправляйтесь теперь на второй этаж. Я слышал, миссис Боунс нужна сегодня помощь с бумагами.

Едва его дослушав, Черри радостно кивнула и умчалась по коридору. Не дожидаясь лифта, она выскочила на лестницу, и пока за ней не захлопнулась дверь, были слышны быстрые, лёгкие шаги по ступенькам.

— Вот это прыть! Вот это рвение! Видно, что человеку не терпится начать выполнять служебные обязанности, — заметил Скримджер.

— Прошу прощения, Министр, — смущённо, но настойчиво сказал Перси Уизли. — Я до сих пор не уверен, что ваше решение взять на работу мисс Сью было правильным.

— Мы с вами это уже обсуждали, Уизли! Тогда, в Азкабане, девочка просто перенервничала…

— Но, Министр, вы только взгляните на её анкету! Это возмутительно!

— Так-так, посмотрим… — Скримджер склонился над листком.

АНКЕТА КАНДИДАТА

НА ДОЛЖНОСТЬ МЛАДШЕГО СЕКРЕТАРЯ

МИНИСТЕРСТВА МАГИИ

Имя: Шарлотта Анна Сью (можно просто Черри)

Дата и место рождения: 4 ноября 1981 года, где — сама не знаю :-(. Кто не в курсе — я сирота.

Адрес проживания: Хогвартс, Шотландия.

Семейный статус: Не замужем (но рассматриваю несколько кандидатур, поэтому кто его знает, может, скоро ответ поменяется…)

Причина трудоустройства: Добрый мистер Скримджер взял и позвал меня работать, ну я и пошла. Что мне, трудно, что ли?

Опыт работы: Ассистент Инквизиционной дружины под начальством заместителя Министра магии и бывшего Генерального инспектора Хогвартса Долорес Амбридж — почти три месяца (пока не выгнали с позором).

Навыки: Умею красиво нарезать к столу огурцы.

Достоинства: Хвастаться нехорошо. Тем более про огурцы я уже похвасталась.

Недостатки: Склонность к неуместным предложениям процитировать Шекспира, а также ненормальное чувство юмора, неправильная совесть и рекордная приставучесть.

— Что скажете, Министр? У Сью ведь нет серьёзного отношения к работе!

— У девочки просто нет опыта заполнять подобные бумаги. Но это и хорошо! Нам, собственно, и нужна такая пропагандистка — человек из народа!

«Ладно, — вздохнул про себя Перси, — раз начальство решило, я всё равно ничего не могу поделать. Только бы этот «человек из народа» Интернационал у нас не распевал.»

* * *

Опасения Перси оказались напрасными: «человек из народа» Интернационал не пел, а только цитировал иногда классику мировой литературы, как и предупреждал в анкете. А во время обеденного перерыва обсуждал с секретаршами способы нарезки огурцов.

Но ожидания Министра тоже не оправдались: поддержка Министерства у Черри получалась из рук вон плохо.

Он как бы невзначай подходил к ней утром в Атриуме, заполненном прибывающими на службу волшебниками, и нарочито громко спрашивал, чтобы все слышали:

— Ну как, Шарлотта, нравится тебе работать в нашем Министерстве?

— Мне вообще работать нравится, Министр, — отвечала практикантка, весело глядя ему в глаза. — Хоть уборщицей, хоть на пользу школы, хоть здесь. Правда, здесь скучнее всего.

— А как ты относишься к новым реформам, законам и прочим полезным проектам Министерства?

— А какие у вас реформы, законы и проекты, сэр? — Черри в недоумении хлопала ресничками.

— Ка-а-ак?! — восклицал Скримджер, разом понизив голос. — Я ведь тебе говорил вчера, чтобы ты прочитала газету!

— Ой, Министр, вы знаете, вчера в Международном отделе такой аврал был, что я решила: чем эту длинную газету читать, лучше людям помогу. Здесь ведь работа, а не читальный зал.

— Сегодня прочитаешь, я надеюсь?

— Да как получится… У вас что-то срочное, или я побегу? Меня сегодня мистер Перкинс просил заглянуть пораньше.

«Такая возможность рекламы пропадает!» — вздыхал Скримджер. Доброжелательность Сью обеспечила девочке некоторый авторитет среди старших коллег. Только вместо того, чтобы восхвалять перед служащими Министерство, Черри рассказывала им анекдоты, всячески их поддерживала и подавала им редкий пример трудолюбия.

А параллельно она с помощью поверхностной легилименции вычислила за то лето семнадцать человек, подвергшихся заклинанию «Империус» а также указала шестерых, кого можно было легко завербовать в Орден Феникса.

Но об этих её заслугах Министр, разумеется, ничего не знал. На этот раз красавице и умнице шпионке миледи Винтер удалось избежать разоблачения.

* * *

Начался семестр, и умнице-красавице вновь пришлось вкалывать.

Дело в том, что место её педагога, наставника и ненавистника Северуса Снейпа перешло профессору Слизнорту, который, вступив в должность зельевара, чётко заявил, что своими обязанностями он считает проведение занятий и больше ни-че-го. Деканство над Слизерином, приготовление зелий для лазарета и научная работа остались на плечах получившего наконец вожделенный предмет ЗОТИ профессора Снейпа.

Несомненно, Слизнорт имел право выстроить подобные границы, но всё равно получилось нехорошо, тем более в военное время, когда на Снейпе помимо перечисленного висели обязанности члена Ордена Феникса и двойного агента. Зная, что уговаривать Слизнорта бесполезно, Снейп перевалил часть работы на свою неофициальную лаборантку мисс Сью. «Я давал ей уроки всё лето — так пусть она теперь мне отплатит,» — оправдал он своё решение.

Заставить Черри работать, давя на чувство вины, уже не представлялось возможным: девушка старательно следила за ходом своих мыслей и несправедливые претензии пропускала мимо ушей. Поэтому Снейп поступил проще: сказал лаборантке, что Ордену без её помощи никак не справится.

— Тем более, мисс Сью, вам всё равно нравится работать, — язвительно добавлял он. Черри кивала. Но шли месяцы, и эти кивки становились всё более усталыми и понурыми.

* * *

Снейп постучал в дверь директорского кабинета, и его пригласили войти.

— Вы вызвали меня по поводу воспоминаний, что я принёс вам вчера вечером?

— Присядь, Северус. Нам надо серьёзно с тобой поговорить.

— Вы выяснили что-то новое, увидев события от первого лица? — оживился Снейп, едва опустившись на краешек стула.

— Скорее получил подтверждение своим догадкам. Но разговор наш пойдёт о другом, — в голосе директора обозначилась строгость. — Северус, каким образом ты получил воспоминания Гарри с вечера 31 октября 1981 года? Я ведь просил тебя больше не применять легилименцию к мальчику.

— Я вытянул их из головы мисс Сью. Поттер сам попросил её помочь вспомнить родителей. И, клянусь, достать воспоминания у неё было непросто. У Сью ещё в июне была незаурядная защита, а уж после наших регулярных занятий… Я потратил на глубинную легилименцию полчаса времени и очень много сил. Она оказала мне отчаянное сопротивление.

— Бедная Черри! — покачал головой Дамблдор. — Каково будет ей жить с осознанием того, что воспоминания, которые доверил ей брат, оказались в чужих руках?

— Мисс Сью не знает об этом. Я потом применил к ней «Обливиэйт» и хорошенько отругал за то, что она уснула во время работы. Она ничуть не удивилась. С ней это часто теперь случается.

— С этим надо что-то делать, Северус.

— Разумеется, я приму меры. Я слышал, профессор Макгонагалл разрешает ей стоять во время урока, чтобы бороться с дремотой. Пусть и у меня эта лентяйка трудится стоя.

— Северус! — очки-половинки директора блеснули упрёком. — Девочка валится с ног от изнеможения.

— Так ей и надо, — зло ответил Снейп. — Директор, она открыто надо мной издевалась! Я по-прежнему не открою вам, что именно она мне тогда говорила, но клянусь, она делает всё, чтобы отравить мне жизнь!

— Например, безропотно берёт на себя часть твоих обязанностей. По уставу школы она должна трудиться не более десяти часов в неделю, но у неё даже выходного не было с самого сентября!

— А у меня, директор, аж с 1981 года ни одного выходного не было. Я отпуск хоть однажды взял? В «Три метлы» сходил хоть разок?

— Действительно, Северус, почему бы тебе не сходить разок в «Три метлы?» — дружелюбно предложил Дамблдор. — Вот хоть завтра: пятница, конец семестра…

— У меня работа, — нахохлился Снейп. — Я не могу позволить себе отдыхать. И Сью тоже не может! Кто мне будет помогать, если не она?

— Вот это уже конструктивнее звучит, — одобрительно кивнул директор. — Итак, тебе нужны другие помощники, которые что-то смыслят в зельях… Почему бы тебе не позвать в лаборанты сына твоего друга, Драко Малфоя?

— Директор, вы его в последнее время видели? Бледный, измождённый, под глазами такие вот синяки… Я ведь говорил вам о поручении, что дал ему Тёмный лорд. Ну, куда ему ещё и лаборантом? Я ведь дал Непреложный обет — защищать его и оберегать.

— Так может, Драко в лаборатории как раз развеется… Ладно, уговаривать не буду. Но вот что: завтрашний вечер у Черри должен быть свободен. Считай это моим прямым приказом, — отрезал Дамблдор, стоило только Снейпу открыть рот для возражений.

«Ладно, завтра вечером отпущу Сью, раз приказано, — с зубным скрежетом думал Снейп по пути обратно в лабораторию, где он оставил Черри сцеживать растворы. — Но уж на каникулах она у меня не вздохнёт спокойно. И сегодня надо будет задержать её подольше!»

* * *

Будь Черри взрослой и рассудительной, свой единственный свободный вечер она посвятила бы тому, чтобы как следует выспаться. Но Черри было пятнадцать. А Невилл был таким милым, когда звал её на вечеринку к профессору Слизнорту!

— Понимаешь, я Гермиону спрашивал — так она с Маклаггеном идёт, Джинни спрашивал — так она Дина туда тащит, к Полумне подошёл — так её Гарри успел пригласить. А больше я никого из девочек не знаю, то есть знаю, но не так хорошо… А без девушки сегодня нельзя, поэтому…

— Спасибо, Невилл, мне очень приятно! Встречаемся в восемь в гостиной? — и Черри умчалась в лабораторию, оставив Невилла с открытым ртом задаваться вопросом: «Неужели так правда бывает?»

Возвращаясь в три четверти восьмого к себе в спальню, Черри столкнулась на лестнице с Джинни. Подруга поправляла складки золотистого наряда. И только тут Черри догадалась, что сегодняшнее мероприятие подразумевало парадную форму одежды.

Парадной мантии у Черри, разумеется, не было. Она стала раскладывать на кровати свои школьные мантии, чтобы выбрать из них наименее истёртую, как вдруг в дверь постучали.

На пороге стояла Гермиона, с трудом удерживая в руках гладкие пряди волос.

— Черри, ты не поможешь мне заплести косу? Сзади никак не получается.

Но Черри в первое мгновение глядела не на распадающуюся причёску подруги, а на её ярко-красный наряд.

— Гермиона, у тебя обновка? — спросила она как бы невзначай, помогая подруге уложить шелковистые пряди.

— Да, присмотрела вот в Хогсмиде пару недель назад. Рядом с Маклаггеном хочется выглядеть уверенной, да и Рона нужно поразить, когда пройду мимо.

— А другая твоя мантия… Ну та, голубая, струящаяся… Она всё ещё у тебя? Ты… не могла бы побыть доброй феей и одолжить мне её на вечер? Просто я тоже иду на вечеринку, меня Невилл пригласил…

— Да что же ты раньше молчала? — Гермиона вскочила с кровати Черри — к счастью, её коса была уже закреплена и осталась обрамлять голову изящным обручем. — Мы могли бы вместе пойти по магазинам, нашли бы и тебе что-нибудь подходящее!.. Тебе ведь не очень идёт голубой, с твоим-то тёплым оттенком кожи…

Гермиона спохватилась: нельзя было говорить подруге перед торжественным вечером, что ей не идёт наряд, тем более когда ты — добрая фея. Однако Черри ничуть не смутилась и даже не подумала о том, что другого выхода не было: раньше рассказать о приглашении Невилла она не могла, ведь пригласил он её только утром, да и денег на парадный наряд у неё, разумеется, не имелось.

Накинув нежно-голубую мантию, Черри нащупала в кармане забытое Гермионой зеркальце, причесала взлохмаченные пряди и не забыла сказать себе, какая она сегодня красавица и умница. И цвет мантии был здесь совершенно ни при чём.

Кстати, близится новогодняя ночь. А в эту ночь, как известно, сбывается самое несбыточное. Так вот я желаю вам, чтобы ваша несбыточная мечта сбылась.

— Фильм «Чародеи», 1982 г.

Вечеринка у Слизнорта давно закончилась; гости отбыли, ученики разошлись по спальням. Замок погрузился в тишину.

Под лестницей, скрытые от посторонних глаз, Черри и Невилл стояли наедине и никто не мешал им заниматься тем, чем они занимались той ночью.

А заняты они были разговором по душам.

Часы Хогвартса пробили полночь, но Черри не тронулась с места. Ей было отпущено сегодня больше времени, чем Золушке: она была обязана приступить к своим обязанностям лишь в полседьмого утра. Ещё целых шесть часов и тридцать минут она была предоставлена сама себе — и Невиллу, с которым ей хотелось говорить ещё и ещё.

Они обсудили всё, что касалось Хогвартса. Перемыли косточки Министерству. И слово за слово Невилл заговорил о своих родителях.

— Все, кто их знал, рассказывают про сурового мракоборца и его неутомимую боевую подругу. Бабушка говорит, что они кому угодно могли задать жару… И ты не подумай только, что я в это не верю — охотно верю, конечно, но иногда мне кажется, что было бы лучше мне об этом не слышать никогда.

— Почему, Невилл?

— Когда знаешь, какими они были крутыми, а потом приходишь их навещать в больницу — и они бледные такие, слабые, двух слов не могут связать, — такая тоска нахлынывает, что хоть реви. Я бы ревел, да только понимаю ведь, что это бесполезно.

— А ты совсем-совсем не помнишь, какими они были… ну, до того нападения? Когда на них напали, кстати?

— Четвёртого ноября 1981 года. Дрянной денёк… В чём дело?

Услышав дату, Черри вздрогнула.

— Это мой день рождения, — сказала она, будто извиняясь.

— Правда? Ну тогда не такой уж и дрянной этот день, если ты в него родилась. Надо же, — он грустно усмехнулся, — а я и подумать не мог, что четвёртого ноября ещё и что-то хорошее могло произойти.

«Вот те на… ему тяжко, а он мне комплименты делает, — подумала Черри. Но услышать его слова ей было очень приятно, и она сразу захотела действительно сделать для друга что-нибудь хорошее.

— Невилл, — предложила она вдруг, — а хочешь, я помогу тебе вспомнить, какими были твои родители, когда ты совсем маленьким был?

— Ты… мне… поможешь вспомнить?

— Да. Знаю я один способ. Только должна тебя предупредить… я уже делала это один раз с Гарри, поэтому знаю, что такое может случиться… Твои воспоминания могут вдруг неожиданно перепрыгнуть со светлых на самые тёмные — на четвёртое ноября. А я не хочу причинить тебе ими боль.

Гарри, когда под воздействием её легилименции во всех подробностях увидел гибель родителей, потом полдня отходил и ещё неделю не мог до конца успокоиться. Черри тогда зареклась проникать в мысли тех, кого считала друзьями. Но если Невиллу это поможет…

— А знаешь, Черри… я как раз четвёртое ноября хотел бы вспомнить, — сказал Невилл. — Хочу посмотреть в лицо Беллатрисы, когда она на них Круциатус накладывает. Потом, когда встречу её, сразу вспомню всё — и по стенке размажу!

Черри много чего хотела ему возразить. Что Беллатриса тоже человек и, возможно, когда-нибудь раскается, поэтому размазывать её по стенке не следует. Что Невилл не может знать наверняка, что выдержит внутриголовной повтор событий, из-за которых он до сих пор весьма нервный. Но голос друга звучал настолько решительно, что Черри вместо всего этого сказала:

— Садись напротив меня на ступеньку и смотри мне прямо в глаза. Для глубинной легилименции нам необходим постоянный зрительный контакт.

* * *

И они увидели уютную домашнюю сцену: родителей, которые укладывали спать своего годовалого малыша. Мама пела ему колыбельную, папа раскачивал кроватку.

Мгновение — и молодая семья оказалась окружена со всех сторон: в дверь ворвался Рудольфус Лестрейндж, его брат Рабастан выглянул из шкафа, Барти Крауч-младший выскочил из-за тумбочки, а Беллатриса, не сомневаясь в своём праве на самое эффектное появление, вломилась в окно, засыпав Лонгботтомов осколками стекла и ошмётками рамы. Ещё мгновение — и Фрэнк с Алисой оказались обезоружены и прижаты к полу Рудольфусом и Рабастаном. Барти Крауч прислонил палочку к горлу маленького Невилла.

— Куда подевался Тёмный Лорд? — грозно спросила молодых родителей Беллатриса.

— Сами своего Лорда потеряли — сами и ищите, — дерзнул в ответ Фрэнк, несмотря на своё невыгодное положение.

— Мы вам не сыскное агентство, — вторила мужу Алиса.

И именно тогда прозвучало первое «Круцио». Комнату наполнили душераздирающие вопли, но Беллатрису и её сообщников они не остановили, а лишь подзадорили.

— Ну? Теперь вы нам скажете?

— Скажем. Обязательно скажем, что зря вы сюда сегодня заявились, — просипел с пола Фрэнк.

Снова пытка, снова крики, снова небольшая передышка, снова наглые ответы с пола. В конце концов Беллатриса до того разошлась, что стала мучить своих врагов без остановки.

И когда Черри и Невилл оба поняли, что не смогут дальше смотреть на происходящее, в тот самый момент, когда Черри прерывала легилименцию, из уст Беллатрисы прозвучало ещё одно заклинание:

— Обливиэйт!..

* * *

— Черри! — Невилл, бледный и дрожащий, рывком вскочил со ступеньки. — Ты ведь тоже это слышала?

— Заклятие забвения?

— Ты понимаешь, что это значит? Белатрисса заставила их что-то забыть! Ах, только бы узнать, что это было…

— Ну, я никогда не пробовала снять «Обливиэйт», хотя примерно представляю, как это делается…

Ей тоже было интересно узнать, что сокрыла Беллатриса под своим заклинанием. Может, пойти с Невиллом в больницу и испытать легилименцию на его родителях? Но она вдруг поняла, что покинуть на каникулах школу ей вряд ли удастся. Если уж Снейп проявил неслыханную доброту, отпустив её на сегодняшнюю ночь, то теперь в качестве компенсации все каникулы её из подземелий не выпустит.

— Невилл! А давай отправимся в больницу прямо сейчас!

* * *

Камины Хогвартса были, разумеется, заблокированы, и Черри с Невиллом отправились по тайному проходу в Хогсмид. Откровенно говоря, Гарри просил Черри никому про этот проход не рассказывать, но Черри не сомневалась, что в данной ситуации брат не стал бы возражать против открытия тайны Невиллу.

— Сейчас, ночью, даже лучше идти в больницу, чем днём, — убеждала Черри друга, разводя огонь в камине магазина, куда вывел их проход. — Дежурного на регистратуре не будет. В прошлом году, когда мистера Уизли змея укусила, миссис Уизли явилась ночью в больницу и всё не могла добиться, в какую палату положили мужа — мне Джинни об этом рассказывала.

Однако у справочного стола всё-таки дежурила пухлая блондинка, которая недовольно подняла глаза на вывалившихся из камина подростков.

— Часы для посещений начинаются с девяти утра, — безразлично отчеканила она вместо приветствия.

— Но, мэм, мне очень нужно видеть моих родителей! — запротестовал Невилл.

— Сомневаюсь, что их состояние хоть немного изменилось с твоего прошлого посещения, Лонгботтом, — отрезала дежурная. (Такта в общении с посетителями ей явно не хватало.)

— Всё равно, мы с Черри срочно должны к ним пойти!

— Юноша, сколько раз вам повторять? Приходите в девять. И вообще — нахмурилась блондинка, — разве вы не должны сейчас быть в школе? Мне кажется, семестр кончается только завтра.

«Нет, так дело не пойдёт. Это мой единственный в обозримом будущем шанс помочь Невиллу! Непременно надо что-нибудь придумать, чтобы нас пропустили, ” — подумала Черри. Не мог этот прекрасный вечер, когда она надела воздушную парадную мантию, танцевала с Невиллом, стояла с ним под лестницей и наконец подступила к разгадке важной тайны, так вот внезапно закончиться!

Под влиянием неожиданного порыва вдохновения Черри выступила вперёд, схватила Невилла за руку и стала воодушевлённо сочинять:

— Понимаете, мэм, есть такое древнее предание: если сын больных родителей встретит свою возлюбленную и приведёт её к ним, то они сразу выздоровеют! Мы с Невиллом пошли сегодня на вечеринку и, кружась в вальсе посреди зала, вдруг поняли, что любим друг друга, как ни один из нас никогда никого не любил. Но по преданию, увидеть его родителей мы должны непременно этой ночью, завтра уже будет поздно, понимаете?

— Девочка, что за ерунду вы несёте? — возмутилась блондинка. — А теперь оба отправляйтесь обратно в замок, чтобы духу вашего здесь не было!

«Да уж, с вальсом посреди зала я переборщила, — подумала Черри. — Хорошо ещё, что поцелуем этот момент не приукрасила.»

— А мне кажется, что нам следует пропустить Лонгботтома и его подружку, — сказала молоденькая целительница, спустившаяся только что со второго этажа. — Лаура, достань, пожалуйста, ключ от палаты имени Януса Тики и передай его ребятам.

Лаура не стала перечить, но когда Невилл и Черри, получив ключ, умчались вверх по лестнице, тихонько спросила целительницу:

— Фрезия, неужели ты поверила в эту чу… в это предание, как назвала его юная леди?

— Нет, — честно ответила Фрезия. — Но в него верят Лонгботтом и его подружка, и если они не проверят сегодня, правда ли это, то всю жизнь будут об этом жалеть, как об упущенной возможности. Ты ведь не хочешь ещё больше расстроить бедного мальчика?

— Он всё равно расстроится, узнав, что предание оказалось ложным.

— Он хотя бы будет точно это знать, Лаура. А там уж долго грустить ему не придётся.

— Это почему же, Фрезия?

— Ты знаешь, кто эта девочка, которая представилась его возлюбленной? Это Черри Сью с четвёртого курса. Моя племянница Астория мне столько про неё рассказывала, что я уверена: тот, кто с нею встречается, не может долго предаваться унынию.

Оптимизм Фрезии Гринграсс иногда выводил Лауру из себя. Ну не могло всё так хорошо складываться, как уверяла её эта молодая целительница!

— А если про то, что они с Лонгботтомом друг друга любят, эта твоя Сью тоже нам наврала?

— Всё может быть, — пожала плечами Фрезия. — Хотя мне кажется, что у тех, кто ничего друг к другу не чувствует, не могут так восторженно сверкать глаза, как у Лонгботтома и Сью.

— Глаза, говоришь, сверкают, — проворчала Лаура. — А всё-таки, Фрезия, пошла бы ты на всякий случай наверх — присмотреть за этими твоими влюблёнными…

* * *

В палате на тот момент кроме Лонгботтомов не было других пациентов. Никто не мог помешать их затее.

— Значит, так. Твоих родителей усадим на край кровати, я встану напротив, ты — позади меня. В вытянутой руке я буду держать зеркальце, чтобы ловить в нём ещё и твой взгляд. Если все ваши глаза попадут в моё поле зрения, то по идее мне удастся считывать мысли всех троих одновременно. Какое-то время уйдёт на синхронизацию, потом — на поиск формы заклинания, что я пытаюсь снять…

Невилл согласно кивал. Он понимал далеко не все технические термины, но полагал, что Черри знает своё дело. Черри же не была в этом настолько уверена: всё-таки с «Обливиэйтом» ей ещё ни разу не приходилось сталкиваться, тем более с таким укоренившимся, наложенным больше пятнадцати лет назад…

— Легилименс, — произнесла она, надеясь на лучшее.

* * *

Снова возникла мучительная сцена пыток, теперь уже в мыслях трёх людей сразу… Но вот Беллатриса, оставив «Круцио», подняла палочку для «Обливиэйта»…

Стоило прозвучать заклинанию, как всю комнату с Фрэнком, Алисой, маленьким Невиллом, Пожирателями, стенами и мебелью заволокло едким серым дымом. Черри выпустила из-под своей легилименции Невилла и полностью сконцентрировалась на его родителях, желая развеять клубы дыма, который щипал ей глаза и нос, набивался в лёгкие… Она мысленно размахивала палочкой, потом представила, что вместо палочки у неё в руке веер, большой веер, который гоняет воздух туда-сюда, туда-сюда!

Дым мешал ей дышать, ныло запястье, но она из последних сил продолжала водить своим веером по комнате: туда-сюда, туда-сюда… И вот дым начал наконец рассеиваться, стали видны очертания Лонгботтомов, Пожирателей, в свете лампы засверкали на полу осколки…

* * *

Черри очнулась от звяканья: это зеркальце, через которое она ловила взгляд Невилла, выскользнуло из её ослабевших пальцев, упало на пол и разбилось. Перед её глазами маячил больничный светильник на потолке палаты, окружённый «зайчиками» от осколков, то расплываясь, то становясь чётче. Она попыталась перевести дух, унять головокружение, успокоить частые удары сердца.

— Черри! Черри, ты жива?

— Вроде да…

Она наконец обратила внимание на позу, в которой находилась. Крепкие руки Невилла не давали ей упасть на пол. Со стороны их можно было принять за танцующую пару, где кавалер изящно наклонил даму и теперь её поддерживает за спину.

«А я ещё считала, что падать в обморок на пол — это красиво, — подумала Черри. — Вот дура-то! Гораздо красивее, оказывается, кому-нибудь на руки приземляться.»

— Что вы себе позволяете? — гневный наезд Фрезии Гринграсс оторвал Черри от приятных размышлений.

Черри смутилась и приняла вертикальное положение, расправив складки мантии и пригладив волосы.

— Это вовсе не то, о чём вы подумали…

— Я вас пустила по доброте душевной, а вы применяете к больным заклинание, не получив одобрения персонала и разрешения родственников! — продолжала негодовать мисс Гринграсс.

— По-моему, я как раз прихожусь родственником своим родителям, — аккуратно возразил Невилл, пытаясь унять ярость целительницы.

— Вы — не в счёт, вы не имеете право давать разрешение на медицинские манипуляции с пациентами, поскольку вы несовершеннолетний, ровно как и ваша подружка, которая не имеет права эти манипуляции проводить, тем более без соответствующего образования и лицензии!

— Зато я — совершеннолетний и даю своё разрешение, — раздался позади Черри и Невилла весёлый мужской голос. — Мисс Гринграсс, не кричите на моего сына, пожалуйста.

Теперь настала очередь Черри подхватывать падающего Невилла.

* * *

— Вот так новость, — протянула мисс Гринграсс, переставшая метать гром и молнии и снова превратившаяся в приветливую девушку, которая пригласила всех в свой кабинет и налила каждому по стакану чая. — Вся магическая Британия на протяжении пятнадцати лет была уверена, что виною помешательства Лонгботтомов были длительные пытки, а дело-то всё было… в простом «Обливиэйте»?

— Не в простом, а в крайне хитроумном, — возразила Алиса Лонгботтом. — Обычно «Обливиэйт» применяют, чтобы заставить человека забыть какое-то пережитое событие.

— А мисс Белла заставила нас забыть, как реагировать на происходящее и с другими людьми общаться, — заключил её мысль Фрэнк. — Мы ведь в курсе всего, что за эти пятнадцать лет происходило, просто раньше по нам этого видно не было. Про возвращение Волан-де-морта слышали, о битве в Отделе тайн осведомлены, Черри Сью узнаём.

— А откуда вы меня знаете? — спросила Черри. — Я ведь вас в первый раз вижу.

— Газеты читать надо, — усмехнулась Алиса. — Твою фотографию за прошедший год в «Пророке» уже раза два печатали.

— Что, правда? — захлопала ресничками Черри, которая «Пророк» от роду в руки не брала, кроме как для растопки камина.

— Да, печатали, — подтвердил Фрэнк. — В разделе преступников, за поимку которых обещают вознаграждение. Ну что, Алиса, потащим её в Министерство свои двадцать тысяч галлеонов получать?

— Черри, подними челюсть с пола, Фрэнк просто шутит, — успокоила девочку Алиса. — Фрэнк, постыдился бы ребёнка пугать.

— А я что, виноват, что она так легко ведётся?

— Я не ребёнок, мне пятнадцать стукнуло…

Один только Невилл не говорил ни слова, переводя взгляд с матери на отца и всё ещё не веря до конца, что эти вот весёлые, уверенные люди — действительно его родители, и что с этого дня он будет видеться с ними за обеденным столом в их поместье, а не в больничной палате. Он сможет задать им любой вопрос — и получить на него полноценный ответ…

И только когда мисс Гринграсс увела Фрэнка и Алису оформлять выписку из больницы, оставив детей в своём кабинете под обещанием, что они ни шагу оттуда не сделают до её возвращения, Невилл сказал наконец:

— Черри, я, кажется, ещё никогда не был так счастлив!

— Что, прям никогда-никогда? — сощурилась Черри.

— Никогда-никогда!

— Может, ещё и Патронус попробуешь вызвать? — Черри знала, что у Невилла это заклинание не получалось ещё ни разу, и что ему было немного обидно: у многих из ОД получилось, а у него — нет.

— Что значит «попробую»? Возьму — и вызову! — с небывалой для себя уверенностью воскликнул Невилл, взмахнул палочкой и прокричал: — Экспекто патронум!

Появилась большая серебристая птица и облетела по кабинету круг. Невилл так удивился, что чуть не выронил палочку.

— Черри, мне кажется, или это…

— Орёл, даже не сомневайся. А точнее — орлан-белохвост. Они на берегах Шотландии водятся, хотя чаще встречаются на континенте.

— Но… Черри, мой Патронус никак не может быть орлом! Орёл — птица сильная, свободная, недаром его на гербы помещают. А я ведь совсем не такой — неуклюжий, неуверенный, глуповатый…

Будто услышав сомнения хозяина в собственных способностях, орёл исчез в серебристой дымке. Просто беда у Невилла с самооценкой!

— А знаешь, — вспомнила Черри, — Галка Скворцова, та самая девушка из Дурмстранга, с которой я во время Турнира познакомилась, спела мне как-то одну песенку, и на английский перевела. А песенка называлась — «Орлята учатся летать». Когда орлята маленькие, они ведь не умеют ничего — а всё равно полететь стараются, раз за разом; падают, поднимаются — и снова отчаянно крыльями машут. И ты тоже когда-то ничего почти не умел, но всё равно пришёл в Отряд Дамблдора, стал учиться, теперь вот бьёшь без промаха.

— Это, конечно, так, но… ощущается всё равно какое-то несоответствие. И вообще, орёл — символ Рейвенкло, а я — гриффиндорец.

— Тоже мне, несоответствие… У Галки Скворцовой имя галки, фамилия со скворцом связана, а Патронус у неё и вовсе грач. А у меня имя — Вишенка, а Патронус — ласточка, которая налетает летом на вишнёвые деревья — и не одной ягодки не остаётся.

Вот так сидели в кабинете орёл и ласточка, обсуждали галок, скворцов и грачей, а к ним вернулась мисс Гринграсс и сказала:

— Хватит ворковать, голубки!

— Невилл, — спросила у него Черри, пока они спускались на первый этаж больницы, чтобы она могла отправиться обратно в замок, а он — домой с родителями, — почему она нас голубками назвала? Неужто она считает, что мы действительно влюблены друг в друга?

— Не знаю, — пожал плечами Невилл. — Эти взрослые иногда придумывают себе романы между детьми, считают, что это мило. А я, например, ни капельки в тебя не влюблён! — соврал он чуть ли не в первый раз в жизни.

— И я тоже — ни капельки! — поспешила согласиться Черри. Как там говорила Гермиона? Надо не о совместном будущем думать, а о том, что тебе в общении с человеком понравилось, а что — нет…

«Подумаешь, Невилл. Зато у Алекса — серьёзный взгляд, Колин хорошо знает своё дело, да и его брат Деннис тоже ничего, ” — убеждала себя Черри, хотя почему-то ей хотелось самой себе возразить: «Ну и пусть!»

Так началась эпоха отрицания собственных чувств для Черри и Невилла, а для их окружения — весьма занимательный романтический сериал с этой парочкой в главных ролях. И как жалела Фрезия Гринграсс, что больше не увидит их в больнице, и что придётся племянницу Асторию просить пересказать содержание новых серий!

* * *

На следующее утро у Черри был такой загадочно-счастливый вид, что Снейп продержал её в лаборатории до ужина. Сообразив наконец, что если он заморит лаборантку голодом, то всю работу придётся делать самостоятельно, он разрешил ей пойти поесть.

Черри отправилась в Большой зал по опустевшему замку, по пути сожалея, что так и не успела попрощаться ни с кем из уехавших на каникулы друзей. Похоже, целых три недели она будет обедать в полном одиночестве — и то лишь в том случае, если удастся выкроить время на еду.

Каково же было её удивление, когда за столом Гриффиндора её поджидали трое Лонгботтомов: Фрэнк, Алиса и Невилл!

— Мы решили: чем дома сидеть, лучше вернуться на службу. А мракоборский отдел взял да и послал нас Хогвартс охранять, — разъяснил Фрэнк.

— Нам, конечно, предлагали жильё в Хогсмиде, где квартируются Тонкс и остальные, — добавила Алиса, — но мы выбрали жить в школе. Всё-таки в замке рядом с Макгонагалл, Снейпом и Дамблдором удобнее строить планы борьбы с Волан-де-мортом. А ещё здесь библиотека, лаборатория под рукой…

— На самом деле они не сами прибежали — бабушка погнала из дому, — шепнул Невилл на ухо Черри. — Сказала, мол, раз хорошо себя чувствуете — идите в школу детей защищать. И чтобы к лету и духу Волан-де-морта здесь не было!

Впервые у Черри появилась необъяснимая уверенность, что Волан-де-морт будет побеждён. И, возможно, скорее, чем доселе смел рассчитывать Орден Феникса.

Да, это правда, мы вошли не смиренно, не как прихлебатели и искатели ваши, а подняв голову, как свободные люди, и отнюдь не с просьбой, а с свободным и гордым требованием (слышите, не с просьбой, а требованием, зарубите себе это!).

— Ф.М. Достоевский, «Идиот»

Лонгботтомы вроде были отличные люди, всеми уважаемые. Он — суровый мракоборец, она — его неутомимая боевая подруга, совсем как Невилл пересказывал. Оба члены Ордена Феникса с момента его основания.

И всё же вскоре после знакомства с уверенными в своих поступках родителями друга Черри сильно в них разочаровалась и даже начала их бояться.

* * *

Начиналось всё совершенно обыденно: в Сочельник профессор Снейп опять задержал её до утра. Строго говоря, мадам Помфри просила об одном флаконе концентрата настойки руты, а не о трёх литрах, но, как приговаривают некоторые магглы, много — не мало, рельсы — не шпалы. Поэтому освободились зельевары только к рождественскому завтраку.

А во время завтрака Черри пришло письмо от младшего секретаря министра с приказом срочно явиться по очень важному делу, которое оказалось визитом в Нору с целью завербовать Гарри. Готовясь к посещению дома, Перси очень нервничал, и Черри ему посоветовала мягко попросить прощения за то, в чём он действительно считал себя виноватым, и не касаться в разговоре остального.

Впрочем, инструктаж не спас его от полетевшей в лицо тарелки пастернака, и Черри пыталась разрулить семейный раздор, но лишь услышала напоследок: «Мы тебя, конечно, любим, но катись-ка ты отсюда!» — от друзей и «Возьмите с собой вот эти десять бутербродов, а не то как скелеты ходячие» — от миссис Уизли. Бутерброды оказались вкусными. Их хватило не только на Черри, Перси и Скримджера, а ещё и на дежурных мракоборцев: настоящий Рождественский пир получился.

Вернувшись в замок, Черри получила от наставника взбучку за длительное отсутствие. «Эх, надо было и ему бутерброд захватить! Может, подобрел бы», думала Черри, принимаясь за универсальное успокоительное. Шли вторые сутки без сна, в голове у Черри всё смешалось, вся сосредоточенность уходила на аккуратное следование рецептам — и когда Снейпа вызвал к себе Тёмный лорд, оказалось, что уже близится полночь.

— Не знаю, когда я завтра вернусь, поэтому с вас — помешать раствор в каждой колбочке четырнадцать раз по часовой стрелке. Ровно в шесть тридцать, не позже! — наказал Снейп перед уходом.

Черри уже не надеялась на свою память, поэтому взяла перо и жирно намалевала время и задание у себя на запястье. Проснулась, вздохнула, посмотрев на каракули от съехавшего по руке пера, и вновь нарисовала напоминание, теперь уже наяву. И наяву отправилась в башню Гриффиндора.

Но нет! И теперь ей не было суждено добраться до постели. Портрет Полной дамы сам по себе отворился, ей навстречу вышли трое Лонгботтомов и сказали, что им срочно нужна её помощь.

— Люди! Я почти двое суток на ногах. Ничего не соображаю. Вроде как сумасшедшая…

— Вот это нам и надо, — обрадовался мистер Лонгботтом и протянул ей длинную чёрную мантию из блестящей материи.

— Я в последний раз в подобном состоянии орала, угрожала и пела Интернационал, — посчитала нужным сообщить Черри.

— Петь не надо. Орать и угрожать — сколько сердцу угодно! — разрешила миссис Лонгботтом, поднося к её губам флягу с Оборотным зельем. Потом этот же напиток приняли и Лонгботтомы, а для надёжности натянули зелёные маски с узкими прорезями для глаз.

Остаток того дня — а вернее, ну очень позднего вечера — Черри помнила смутно. Вроде они перенеслись камином из кабинета Лонгботтомов в банк. Кажется, в подтверждение личности миссис Лестрейндж у неё спросили палочку, на что она с криком «А это вы видели?» выхватила из кармана кинжал с резной ручкой. Ход сработал, и их, наверное, пропустили, потому что затем они будто бы грабили сейф Беллатрисы.

По возвращении Невилл отчаянно тянул и подталкивал её в сторону башни, не разрешив расположиться на ночь ни на полу рабочего кабинета родителей, ни в оконной нише в коридоре, ни стоя, в обнимку с доспехами. В факультетской гостиной он, похоже, сдался, потому что наутро Черри обнаружила себя на коврике у камина с кинжалом под головой вместо подушки.

Стрелки часов показывали начало восьмого, и в ужасе оттого, что проспала, Черри помчалась в лабораторию, хоть и знала, что опоздала. К счастью, растворы в колбочках уже домешивала Алиса Лонгботтом, заметившая вчера вечером предусмотрительное напоминание на запястье Черри.

— Ну что ты, не стоит благодарностей. Мне ведь совсем нетрудно тебя подменить, — улыбнулась Алиса. — Кстати, ты выяснила вчера у Гарри, каким шипением открывается Тайная комната?

Ни в лице, ни в голосе миссис Лонгботтом не было совести за вчерашнее ограбление. «Наверное, они просто эти… коммунисты. Вот и раскулачивают богатеев вроде Лестрейнджей, чтобы раздать имущество народу. Конечно, они гордятся, а не стыдятся нашего преступления, ” — объяснила Черри поступок новых знакомых, но кинжал отдала на всякий случай Невиллу. Из всех обитателей Хогвартса, включая её саму, младший Лонгботтом казался ей наиболее адекватным.

* * *

«Они что, и Хогвартс раскулачивают? Причём так смело, будто уверены в полном праве так поступать, ” — подумала Черри тридцатого декабря, застукав Фрэнка и Алису за выносом самоцветной диадемы из Выручай-комнаты.

— Мистер и миссис Лонгботтом, я хотела спросить…

— Черри, нам сейчас ужасно некогда. Лучше скажи, ты нигде не видела золотистого такого медальончика с зелёной гравировочкой? Ага, говоришь, такой вернули Флетчеру, когда выпускали его из Азкабана? Почему спрашиваем? Да просто интересно, забудь, и вообще мы торопимся…

Вечером тридцать первого декабря Лонгботтомы отправились на площадь Гриммо — встретить Новый год со старыми друзьями из Ордена. Черри столкнулась с ними, когда в час ночи возвращалась из лаборатории. Фрэнк крутил на пальце цепочку медальона.

«Даже у мелкого жулика имущество отнимают!..» Вот в этот момент Черри и стало страшно.

А ещё страшнее ей стало утром первого января за завтраком, когда Лонгботтомы решили сделать ей подарки.

— В Рождество не успели, так хоть с Новым 1997 годом тебя поздравим! Вот тебе сапоги кожаные, почти не ношеные, — сказал Фрэнк, передавая свёрток.

— А вот ткань на парадную мантию — ты ведь любишь шить, фасон сама выберешь, а нежно-розовый цвет тебе к лицу, — добавила Алиса.

«Ах, на этот-то раз кого они раскулачили? — ужаснулась Черри. — И коли у меня теперь тоже первосортные шмотки, когда они примутся раскулачивать и меня?»

Она подошла со своими опасениями к Невиллу, но тот, конечно, нисколько не сомневался в благородстве и высоких целях родителей.

— Черри, ты ведь не в курсе всего, что делают Снейп и Дамблдор, но всё равно им доверяешь, просто потому что они в Ордене Феникса, верно? Вот и папа с мамой: что не сделают, всё ради нашего общего дела, чтобы Волан-де-морта наконец победить.

— Так мне краденые вещи дарить — тоже ради нашего общего дела? — возмутилась Черри.

— В смысле краденые? Сапоги эти ещё моя бабушка надевала в молодости. А за тканью мама в Хогсмид вчера бегала! Надумаешь ты иногда всякого…

* * *

Начался семестр, и Лонгботтомы загорелись идеей подготовить всю школу к возможным военным действиям и всяким непредвиденным обстоятельствам. Но эта идея далеко не зашла.

— Нет, вы не имеете права внедрять в обязательную программу занятия по строевой подготовке и военной дисциплине, — отрезала профессор Макгонагалл. — У нас школа, а не мракоборский корпус.

Пришлось остановиться на факультативах для желающих. Но здесь Лонгботтомы допустили несколько ошибок.

Во-первых, руководить маршировкой они назначили новенького члена Ордена, Седрика Диггори. В результате основной контингент заинтересовавшихся в занятиях составили девочки, которые постоянно хихикали, почти его не слушали и при каждом удобном случае говорили: «Ой, у меня нога болит. Отнесите меня в лазарет, пожалуйста!» Седрик от их хлопанья ресничек безмерно смущался, тем паче что у него, вообще-то, была девушка, которая, вообще-то, до сих пор в Хогвартсе училась и на занятиях неотступно за ним следила.

Фрэнк спохватился и заменил Седрика на Грозного Глаза Грюма. Основной контингент мгновенно слинял, а с оставшихся бывший мракоборец драл по три шкуры, пока они не перестали путать команды «смирно» и «вольно» и не выучили как следует, где у них лево, а где право. Но оставшихся было всего пять человек, поэтому строй из них всё равно получался не слишком зрелищным. Были это Гарри и Рон (будущие мракоборцы), Невилл (поддержать родительскую инициативу), и Джинни (за компанию) и Черри (под предлогом сбегать из лаборатории на свежий воздух — Лонгботтомам и всей их деятельности озверевший Снейп отчего-то не перечил).

После инцидента с отравленной медовухой Алиса попросила целительницу Фрезию Гринграсс провести для желающих курс оказания первой медицинской помощи. Но даже на этих полезных, казалось бы, занятиях посещаемость была предельно низкой. А всё потому, что проводились они по субботам, которые большинство учеников предпочитали посвятить вылазке в Хогсмид.

Но Фрезию пониженный интерес учащихся не особенно расстроил, потому что Невилл и Черри на занятиях неизменно присутствовали, и она могла смотреть свой любимый сериал с их участием, заставляя обоих заливаться краской фразами вроде:

— Представьте, что пострадавший — близкий вам человек, которого вы любите. Вот ты, Лонгботтом, кого представлять будешь?

— Маму, — отвечал наконец Невилл под смешки однокурсников.

А после занятий Фрезия шла с племянницей Асторией гулять по Хогсмиду и сплетничать про учеников. Вообще-то племянницы у Фрезии было две: Астория и её старшая сестра Дафна. И сплетничать больше любила Дафна. Но Астория зато больше любила тётю Фрезию и ради того, чтобы побыть с тётей, готова была немного посплетничать.

— И как развивались отношения Лонгботтома и Сью за эту неделю? — спросила в очередной раз тётя Фрезия.

— Да никак не развивались, — пожала плечами Астория. — Они ведь только в столовой встречаются, там едят быстро и по отдельности. Ну и ещё на маршировке. Только я туда не хожу, там руководитель — зверь.

— А после занятий?

— А после занятий Черри торчит у Снейпа. И по выходным тоже. Он её наказал на весь год.

— За что?

— А кто же его знает? Может, и не наказал, а она просто ему с чем-то помогает.

— Вот ведь сволочь — прибрал к рукам девочку, не даёт ей ходить на свида… я хотела сказать, не отпускает достаточно времени отдыха молодому организму! А посмотришь на него — ничего такой дядька…

— Тётя Фрезия, ты ничего не хочешь мне рассказать? — ехидно спросила Астория.

— Мне пора. Ночное дежурство скоро, — ответила тётя и убежала.

* * *

Свидания были, пожалуй, последним, о чём думала Черри той весной 1997 года. Первое, о чём она всегда думала — это как бы завалиться пораньше спать. Но стоило ей прийти к Снейпу и заняться всем, что на ней висело — зельями, отчётами по зельям, донесениями членов Ордена, обсуждениями планов Пожирателей — как «пораньше» превращалось в «попозже», а не то и в «к следующему утру».

Каждый день она просыпалась с надеждой, что уж сегодня у неё получится побыстрее разобраться с учёбой и с работой, и поэтому старалась не отвлекаться ни на что лишнее. Но помощь другим она «лишним» вовсе не считала. Она же человек, в конце концов. Занятой, но человек.

— УБИЙСТВО! Убийство в туалете! — прозвенел по коридору голос Плаксы Миртл. И Черри, несмотря на то, что спешила на ужин, развернулась на сто восемьдесят градусов и отправилась выяснять, в чём дело.

У двери она на мгновение остановилась: табличка с буквой «М» действовала на неё лучше отталкивающих чар. Но внутри помещения продолжал верещать призрак, и Черри всё-таки вошла внутрь, где истекал кровью лежащий на полу Драко Малфой.

«Пункт первый: позвать на помощь более опытных в медицине, ” — вспомнила Черри уроки мисс Гринграсс и отправила ласточку.

«Пункт второй: оценить безопасность обстановки»…

Когда в помещение ворвался Снейп, Черри уже дошла до шестого пункта и залечивала на пострадавшем раны. Снейп доделал начатое в три раза быстрее, поставил Малфоя на ноги, не забыл снять с Черри двадцать баллов за присутствие в мужском туалете и отправил её отвести пострадавшего в лазарет, чтобы самому заняться нарушителем. Гарри, то есть.

* * *

— Сью, иди своей дорогой, — настойчиво попросил Малфой, оглядываясь по сторонам — не заметит ли его кто в обществе грязнокровки? Но коридоры были пусты; все ученики собрались в столовой.

— Я не могу, мистер Малфой, сэр. Мне Снейп сказал, чтобы я с вами пошла. Что мне, не слушаться своего начальника, а, мистер Малфой, сэр?

— Сью, иди, я сказал. А не то я тебя прокляну.

— Не надо меня проклинать. Вам с такой кровопотерей это сейчас вредно, сэр.

— Ничего мне не… — начал Малфой, но его вдруг занесло на повороте. — Ладно. Только давай быстрее пойдём, что ли, — он ещё раз осторожно огляделся вокруг и прислушался. Никого.

Ему вдруг пришла в голову идея — просто убежать от сопровождающей. И он помчался по коридору, нырнул за угол, выждал, ринулся в другой коридор; кровь отчётливо стучала в висках. Но Сью тоже быстро бегала и почти от него не отстала. Всё быстрее и быстрее — по лестнице вниз, по коридору направо, по коридору налево, по лестнице вверх…

От интенсивного подъёма вдруг потемнело в глазах, и он рухнул на лестницу, потеряв сознание. К счастью, всего на пару секунд, ибо Сью, похоже, не успела этого заметить: когда он очнулся, она как раз приземлилась сбоку, видимо, тоже споткнувшись. Cловно сквозь вату донеслись до него её слова:

— Мистер Малфой, сэр! Вы в порядке?

— Сама глядела бы под ноги, Сью! — огрызнулся он в ответ, пытаясь сфокусировать плывущий взгляд на сопровождающей. — О тебя, видимо, и споткнулся.

— Но ведь я была позади, сэр, — вяло возражала Сью, наблюдая за его тщетными попытками подняться с лестницы. В конце концов она перекинула его руку через шею и почти потащила на себе.

Он не стал спорить: кружилась голова, гудело в ушах, лестница плясала перед глазами, и он опасался, что вновь грохнется в обморок — перед Сью, конечно, лучше, чем перед другими гриффиндорцами, эта хоть не станет потом поддразнивать — но всё-таки разумнее этого избежать. А не то Сью ещё расскажет мадам Помфри, та и не выпустит его из лазарета до утра, а ему этим вечером ещё с Исчезательным шкафом нужно поэкспериментировать.

Рассуждая таким образом, на этот раз он покорно позволил девушке довести себя до самых дверей лазарета.

* * *

Малфой не знал, что на самом деле пролежал на лестнице без сознания не пару секунд, а немного дольше. И что Черри, разумеется, это заметила и даже кое-что успела предпринять. И что это «кое-что» на этот раз ничуть не соответствовало инструкции по оказанию первой помощи, которую она вызубрила на занятиях у мисс Гринграсс.

«Пункт первый: убедиться, что рядом никого нет. Пункт второй: задрать его левый рукав мантии и расстегнуть манжету рубашки…»

На предплечье Малфоя чернела вылезающая из черепа змея. Опасения Гарри подтвердились: его однокурсник действительно носил метку Пожирателя смерти.

После третьего пункта — вернуть рукав в прежнее состояние, чтобы Малфой, очнувшись, ничего не заметил — Черри задумалась. Вот лежит перед ней человек, принёсший клятву верности врагу и задумавший, возможно, что-то неладное. А что именно он задумал, не знают даже Лонгботтомы и профессор Снейп, потому что Малфой за лето научился окклюменции. Разумеется, если даже у опытных легилиментов ничего не вышло, Черри и пробовать нечего: из её попытки выйдет один только скандал. А что, если применить легилименцию так, чтобы Малфой об этом не узнал?

Пока он без чувств, это бесполезно: его мозг не думает, мыслей не считаешь. А если проникнуть в его сознание в тот самый миг, когда он ещё не до конца придёт в себя? Наверняка его барьер окклюменции будет ослаблен, а промелькнувшие в голове воспоминания не покажутся ему чем-то странным: вряд ли человек хорошо соображает после обморока.

Закатившиеся глаза Малфоя шевельнулись; Черри прошептала «Легилименс!», вытянула из его головы серебристую нить, опустила её в пробирку из кармана и со всей дури впечаталась грудью и подбородком в ступеньки рядом, делая вид, что тоже споткнулась и плюхнулась, и что произошло это лишь пару секунд назад.

— Мистер Малфой, сэр! Вы в порядке?

Только теперь, когда дело было сделано, она обратила внимание на то, как ему действительно было плохо, и сразу пришла в ужас от содеянного. Она проводила его в лазарет — к счастью, на этот раз пострадавший не предпринимал попыток к бегству.

Сама внутрь лазарета она заходить не стала: а не то мадам Помфри увидит, какая она полуживая от хронического недосыпа, и до утра не выпустит, а ей ещё этим вечером надо в лаборатории пятнадцать образцов титровать. И, забыв об ужине, на который она всё равно теперь не успевала, Черри отправилась осуществлять задуманное, но по пути заглянула в рабочий кабинет мистера и миссис Лонгботтом.

— Я всё выяснила о планах Малфоя, — сказала она, положив на стол перед ними пробирку с воспоминаниями. Она хотела тут же уйти, но вместо этого упала на стул, уронила голову на руки и затряслась в безудержных рыданиях.

Она напала на пострадавшего, которому должна была оказать помощь. Она поступила с ним почти так же, как графиня де ла Фер — с Констанцией.

Она стала такой же безжалостной, как миледи Винтер.

* * *

Черри слишком поздно поняла, что Лонгботтомы — не лучшие кандидаты на роль собеседников, которым можно излить душу. События зимних каникул подсказывали, что совесть у Фрэнка и Алисы была ещё более неправильной, чем у неё самой.

Но она не могла молчать. А они её слушали. И потому она говорила.

— …Неужели нашему беспределу, даже если он во имя добра, действительно нет границ? Компромат, воровство, шпионство, угроза оружием, теперь вот и вовсе нападение на бесчувственного мальчика… Может, всё-таки прав был Снейп, когда запугивал меня сомнительным будущим?

— Границы, Черри, каждый человек сам себе выставляет, — философски ответил Фрэнк, наполняя опустевший стакан водой и вновь подвигая его к девочке. — И так уж получается, что в военное время они… смещаются.⁽¹⁾ И что далеко за примером ходить: разве позволили бы мы Снейпу тебя эксплуатировать, если бы ваша работа не была нужна Ордену Феникса? Нет: пришли бы к нему и на полных правах заявили бы…

— Не надо… о Снейпе, — замотала головой Черри. — Он несчастный очень, а на него то Дамблдор кидается, то Волан-де-морт, то вы вот придираетесь. А ему ведь любви не хватает, и не важно, в военное время или в мирное! И Беллатрису, и даже Волан-де-морта человеческая любовь могла бы исправить. А вы — «цель оправдывает средства», «границы смещаются»…

Фрэнк обречённо покачал головой. Сколько он Черри не разъяснял свою позицию, идеалистка не желала отступать от своих возвышенных взглядов. Зато, защищая наставника и произнося банальные, но верные слова о любви, Черри вроде даже позволила своему горю отступить на второй план. А когда банальные слова закончились, Черри задала вопрос, с которого и следует начинать все более или менее конструктивные беседы:

— И что теперь делать?

— Продолжать бороться с Волан-де-мортом, разумеется.

— Да нет… с Малфоем-то что теперь делать? Просить у него прощения нельзя, конечно — пусть думает, что его план до сих пор никому не известен.

— Ты могла бы просто лучше к нему относиться, — посоветовала Алиса. — Да вот хоть перестать называть его «мистер Малфой, сэр».

— Так он сам мне сказал, чтобы я его уважала как старшего, вот я и стала обращаться к нему повежливей… Ах, да это ведь так давно было. Это что же получается — я его ещё и дразнила на протяжении четырёх лет? И начала до военного времени? Ну, беда… А впрочем, я не сдамся! Даже не смотря на то, что не смогла достичь единственной своей цели — не стать такой же жестокой, как миледи.

— Тебе, Черри, просто нужна теперь другая цель, с более мирным настроем, — сказала Алиса.

— Это как в анекдоте: «Прошу доверить мне новую государственную тайну, поскольку старую я по пьяни разболтал».

— Фрэнк! Долго сравнение подбирал? — осадила мужа Алиса. — И потом, никто Черри доверять целей не будет. Пусть она сама определяет, чего ей хочется достичь. А лучше — чего ей вообще хочется делать.

— Мне хочется быть полезной, верить в лучшее и при этом быть в центре внимания, — озвучила Черри свои пожелания, и вдруг ударила себя по лбу. — Ну конечно! И как я сразу до этого не додумалась? Есть ведь цель, которая все мои желания объединяет!

— Какая же? — обрадовалась Алиса.

— Играть в театре! У волшебников нет театров, но это только пока. Но хватит ли у меня знаний и сил, чтобы создать первый театр, пусть даже только школьный? И пойдут ли за мной люди?

— Если бы Гарри поддался таким же сомнениям, Отряд Дамблдора никогда не начал бы существовать, — подмигнула девочке Алиса.

Воодушевлённую беседу прервал внезапно посерьёзневший Фрэнк.

— Цель, конечно, хорошая, но мечтания придётся отложить до более благоприятного времени. Черри, ты, кажется, в лабораторию собиралась?

— Пусть она ещё на пару минут останется! — быстро попросила мужа Алиса. — Черри, раз уж ты у нас отчаянная идеалистка, я думаю, что эту вещь надо отдать именно тебе.

«Опять, что ли, задобрить хотят подарками?» — невольно промелькнуло в голове у Черри.

— То есть, не отдать, а одолжить. Я на неё наткнулась в Запретной секции, ещё зимой, когда мы искали информацию о кре… кхм, очень нужную информацию. А теперь, когда послушала твои рассуждения, сразу о ней вспомнила.

Алиса положила на стол старинную книгу в потёртой обложке. Черри аккуратно открыла… нет, не фолиант — по формату книга скорее напоминала карманный справочник. Шелестя пожелтевшими от времени, с узорами на полях страницами, Черри просматривала заголовки, напечатанные витиеватыми буквами.

Это была книга о том, как творить чудеса, лечить болезни, поднимать друзьям настроение — в общем, о том, что среднестатистический маг объединил бы понятием «псевдонаучная чушь.» Тем более если принять во внимание тот факт, что большинство инструкций даже не требовали применения волшебной палочки, а работали, как сообщалось, через силу безграничной, искренней любви…

Черри вдруг осенила неожиданная догадка. Дрожащей рукой она залезла в скинутый у ножек стула рюкзак и вытянула листок с описанием их с Гарри братской клятвы. В правом верхнем углу листка значился номер страницы: восемьдесят три.

Черри перелистнула книгу на место, где должна была быть страница восемьдесят три, но она была вырвана из книги. Затаив дыхание, девочка приложила страницу из рюкзака — и убедилась, что оборванные края полностью совпадают.

У Черри сразу возникло множество вопросов. Почему эту полезную книгу запрятали в Запретную секцию библиотеки? Кто и когда осмелился вырвать из неё страницу, что попала потом к ней с Гарри?

Дверь кабинета вдруг распахнулась, внутрь ворвался профессор Снейп — одновременно сердитый и довольный, что застукал лаборантку здесь.

— Прохлаждаетесь!.. Я же сказал: проводить мистера Малфоя до лазарета — и бегом в лабораторию! Что вы себе позволяете? — сходу обрушился он на Черри.

Но в этот момент взгляд его упал на заголовок восемьдесят третьей страницы, которую Черри всё ещё держала в руках. Он застыл как вкопанный, несколько мгновений бурно о чём-то соображал, а может, и припоминал⁽²⁾ — потом лицо его исказилось, он открыл рот, собираясь то ли разразиться гневной тирадой, то ли взвыть по поводу чудовищной несправедливости… но вместо этого он вдруг рухнул как подкошенный.

Первым среагировал Фрэнк Лонгботтом.

— Алиса, воды! Черри, в лабораторию! — скомандовал он и добавил будто бы про себя: — Ну что сегодня за день такой нервный? Одна рыдает, другие в обморок падают… Не школа, а сумасшедший дом!

* * *

«Не школа, а сумасшедший дом!» — мысленно согласилась Черри, когда встретившаяся по дороге Панси Паркинсон без приветствий и предисловий отвесила ей хлёсткую пощёчину.

— Небось целовалась с ним по дороге? Осмелилась воспользоваться ситуацией? Уж я тебе покажу, как с моим парнем романы крутить!..

— Да не было ничего такого, Панси! Снейп сказал отвести Малфоя в лазарет — я и отвела. Да, мне было его жалко, но ведь жалеть — вовсе не то, что любить! И как ты только додумалась до романа с поцелуями?

Она не хотела специально проникать в сознание Панси, но стоило ей перехватить взгляд собеседницы, как мысли слизеринки сами штормовой волной хлынули ей в голову:

«Тебе, Сью, легко видеть вокруг только хорошее. Ты ведь и худенькая, и личико у тебя что надо, и везёт тебе всё время несказанно. А я — толстая уродина, называют меня вечно мопсом. И как мне подобного не подозревать, с нашей-то разницей в положениях?»

— А самой-то тебе Малфой зачем? — переменила Черри курс разговора. — Ты ведь милашка, и голос у тебя звучный, сильный — считай, оперный. Ты и без этого странного Малфоя — девчонка хоть куда!

— Издеваешься? — прошипела Панси. — Вовсе я не…

— Да хватит уже оценивать свою привлекательность по мнению гриффиндорцев! Спину выпрями, подбородок подними, улыбнись… ну вот, совсем другое дело. А теперь скажи себе, какая ты умница и красавица!

Панси замотала головой.

— Не-а… я не умница-красавица. Я — королева!

И две девочки уверенным шагом отправились к подземельям: умница-красавица Черри — в лабораторию (наконец-то), королева Панси — в гостиную.

«А что? Вполне себе Анна Австрийская. Или мать Гамлета», — рассеянно прикидывала Черри, поглядывая на изменившийся профиль слизеринки.

* * *

— Ничего. Закончится война — всё-таки станет чуть легче, — успокаивал Фрэнк скорее себя, чем остальных.

— Восхитительный прогноз, — съязвил Снейп. — Да вот только скоро ли?

— Скоро, Северус, скоро. Когда там планируется вторжение Пожирателей, по воспоминаниям Малфоя? Вечером двадцать первого мая? Значит, к утру двадцать второго всё и закончится. Если всё пойдёт по плану, конечно… Кстати, Северус, не затруднит ли вас передать Его Темнейшеству некоторые сведения?

— Не затруднит. Мне только интересно, кто тогда возьмёт на себя Его Светлейшество и уговорит его следовать вашему… нашему плану.

— Я. Не так уж это и трудно — людей переубеждать и направлять, — сказала Алиса, единственная, кто не потерял за вечер самообладания. — Думаю, мне удастся как-нибудь уладить всё с директором — и с Гарри, если понадобится.

— А уж если их предупредить не заранее, а за несколько минут до интересующих нас событий, у них просто не останется лишнего времени на всякие сомнения и рассуждения, — закончил Фрэнк.

1) Если фанфик экранизируют, то в сцене, где Черри обнаруживает Тёмную метку Малфоя, должно зазвучать вступление "Группы крови" Цоя, и во время диалога с Лонгботтомами эта песня должна идти фоном. И это не обсуж... то есть, я далека от кинематографа, может, есть решение получше, но мне эти моменты именно так представляются.

Вернуться к тексту

2) Страничка-то сначала к Снейпу попала! Правда, давно это было, аж в первой главе фанфика...

Вернуться к тексту

— Есть, кстати, у меня план вылазки одной…

— И сразу план? Видать, что вы штабной.

Фильм «Гусарская баллада», 1962 г.

Впоследствии историкам так и не удалось досконально воссоздать план Фрэнка Лонгботтома на ночь с двадцать первого на двадцать второе мая. В соображениях секретности на бумаге он его не записал, а выудить план из головы мракоборца не смог бы даже опытный легилимент. А может, от только делал вид, что у него был полностью продуманный план, а сам надеялся на сообразительность своих подчинённых.

Как бы там ни было, двадцать первого мая после ужина он собрал всех старост и сказал им, чтобы они ни в коем случае, ни под каким предлогом не выпускали учеников из гостиных, потому что будет проверка, может ли школа в течении целой ночи оберегать учеников от опасности, и если они её не пройдут, то потом придётся эту проверку ещё раз устраивать, а кто из них хочет ещё одну ночь не высыпаться?

Ближе к вечеру он собрал всех находящихся в окрестностях замка членов Ордена Феникса и доложил им настоящую обстановку.

— Гарри и Дамблдор сейчас отбыли туда, куда им следует. Примерно… — он сверился с наручными часами, — примерно через полчаса через Исчезательный шкаф в школу прибудут Пожиратели смерти. Ваша задача — оказать им сопротивление. В идеале всех переловить. Снейпа и Малфоя среди них не трогать. Через какое-то время сюда явится Дамблдор — один. В его взаимодействие со Снейпом не вмешиваться. Есть вопросы? Да, Сириус?

— Вы сказали, что Дамблдор вернётся один. А Гарри?

— Гарри останется в Хогсмиде. Его будет оберегать Фоукс.

О том, что Фоукс будет оберегать Гарри не просто «на всякий случай», а во время битвы с устроившими в Хогсмиде засаду Волан-де-мортом, Беллатрисой и десятком прочих Пожирателей, Лонгботтом предпочёл умолчать. Потому что сейчас выложишь Сириусу всю подноготную, так он удерёт из школы в Хогсмид помогать Гарри, а Гарри решит его спасти, а потом придётся спасать обоих, а потом тех, кто пошёл спасать обоих, и никакой победы не получится, одни спасательные мероприятия. И потом, если все в Хогсмид перекочуют, кто же останется школу защищать?

— Если что непонятно — шлёте мне Патронус, получаете инструкции. Если вам делать нечего — шлёте мне Патронус, получаете инструкции, или идёте за инструкциями в штаб. Если что-то идёт не по плану…

— Да мы поняли! Шлём Патронус…

— Нет. Оцениваете обстановку, действуете соответственно. Ещё у кого-нибудь есть вопросы?

— У нас. Не вопрос, а доклад.

— Да не, скорее вопрос…

— Невилл, Черри! Как вы пробрались на тайное собрание членов Ордена Феникса?

— Нам Феликс Фелицис помог. Нам его Гарри дал, чтобы мы всю ночь дежурили: Гермиона с Полумной — у кабинета Снейпа, мы с Роном и Джинни — у Выручай-комнаты. Стоит ли отозвать всех наших, чтобы вы действовали свободно?

Фрэнк подумал минутку.

— Не надо никого отзывать. Действуйте, как собирались. Так лучше даже будет. Пожиратели придут, увидят детей на страже, расслабятся — тут-то мы их и поймаем. Вы двое на связи, регулярно отправляете нам Патронусы. Ты, Грозный Глаз, прикрываешь, там все твои, приказы выполнять привыкли, так что в крайнем случае сможешь увести детей. Есть вопросы?

На этот раз вопросов ни у кого не было. Фрэнк раздал некоторым индивидуальные указания, и все разбрелись по постам. Оставалось надеяться, что операция пройдёт так же организованно, как и инструктаж.

* * *

Сивый, Яксли, Снейп и Амикус Кэрроу унеслись по коридору, ведущему к Астрономической башне. Грозный Глаз последовал за ними.

Черри как раз уложила Алекто Кэрроу, отвлёкшуюся на Летучемышиный сглаз, что наслала на неё Джинни. Девочки осмотрелись: со стороны Выручай-комнаты противников больше не наблюдалось. Поэтому они умчались вслед за Грозным Глазом и вскоре его догнали, что было нетрудно, потому что у него одна нога была деревянная.

На винтовой лестнице, ведущей на верх башни, мелькнула мантия Снейпа; Сивого и Яксли и вовсе уже не было видно. Трое преследователей попытались настигнуть отставшего Амикуса Кэрроу; Черри прицелилась и попала в него «Ступефаем», когда он уже был на второй ступеньке. И только тут поняла, что Джинни и Грюма рядом нет.

Она обернулась и увидела их в нескольких шагах позади себя. Оба пытались приблизиться к лестнице, но их будто останавливала невидимая стена.

— Сью! А ну, смирно! Кругом! Шагом марш! — приказал вдруг Грюм, направив на Черри палочку и как-то подозрительно на неё уставившись. Черри автоматически выполнила привычные команды, приблизилась к союзникам, пересекла «невидимую стену» и в следующий миг была прижата к полу деревянной ногой.

— Мистер Грюм, что вы делаете? — заверещала Джинни, забыв о правильном военном обращении к начальнику.

— А разве не ясно? Перед нами барьер, через который могут пройти только Пожиратели. Те, у кого есть метка. Возникает вопрос: почему сквозь него смогла пройти Черри Сью?

— Но Черри не…

— Она ведь работала когда-то на Амбридж, верно? Значит, логично предположить, что наша Сью могла примкнуть и к Пожирателям.

Он изловчился, присев и прижав Черри к полу на этот раз коленом, схватил её левую руку и засучил рукав мантии, обнажив предплечье. Чёрной метки на коже не было.

— Ничего не понимаю… — пробормотал он.

— Вы выше посмотрите, — посоветовала Джинни, поняв, в чём дело. Затем присела рядом и, задрав рукав мантии подруги, продемонстрировала на её левом плече клеймо.

— А это ещё что за метка?

— Fleur de lis. Лилия французской династии, — сдавленно прохрипела Черри с пола.

— Видимо, барьер пропускает людей с любыми метками, а не только со знаком Волан-де-морта, — объяснила Джинни.

Мгновение — и Черри поставили на ноги и подтолкнули ко входу в башню.

— Вся надежда на тебя, Сью!

«А я так и знала всегда, что моя лилия во имя добра послужит, ” — подумала Черри, поднимаясь по лестнице на цыпочках, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания.

— Разрешите вопрос! А она справится? — спросила Джинни.

— Справится, если будет действовать правильно. Там всего четверо Пожирателей на Дамблдора, — отозвался Грюм, посмотрев волшебным глазом сквозь стены на площадку башни.

— Разрешите вопрос!

— Ну, что ещё?

— А почему вы своим вставным глазом сквозь рукав Черри не посмотрели, чтобы выяснить, есть ли у неё метка?

— Я думал, что это такая ловушка. Что враги хотят, чтобы я волшебный глаз на Сью направил и от чего-то важного отвлёкся. Поэтому я непрестанно вёл наблюдения сквозь затылок. — Он ещё раз посмотрел назад, затем вниз. — Этажом ниже схватка идёт. На подмогу бего-о-ом марш!

Джинни начала было думать, что если бы не излишняя подозрительность Грозного Глаза, то Черри добралась бы до башни быстрее, но чёткая команда начальника, которой Джинни научилась во время строевой подготовки, не оставила мыслей помимо повиновения.

* * *

— Авада Кедавра! — произнёс Снейп. Из его палочки полыхнул зелёный луч. Директор Хогвартса упал спиной на парапет, вскинув правую руку; затем, перевернувшись, исчез за краем башенной площадки.

Но Черри заметила в рукаве его мантии тщательно примотанную к предплечью палочку и не усомнилась в том, что попробуй Малфой колдануть отобранной у Дамблдора деревяшкой, ничего у юного Пожирателя не вышло бы. И что в момент падения мысли Дамблдора были заняты не проносящейся перед глазами жизнью, а сотворением невербального заклинания «Нимиа Амортигуатус», чтобы погасить луч Снейпа.

Поэтому пока Пожиратели с раскрытыми ртами созерцали падающее тело противника, Черри не тратила лишнее время на осознание случившегося и спокойно вырубала их из-за угла, пока на ногах не остались только Малфой и Снейп.

Из окна седьмого этажа вылетели на мётлах Седрик и Сириус, подхватили падающего директора, затормозили аккурат ко второму этажу, где находилось окно лазарета, и влетели в него. Из этого же лазаретного окна Молли Уизли выбросила вязаное чучело, чтобы у потенциального Пожирателя, решившего перегнуться через парапет, не возникло лишних подозрений по поводу исчезновения тела.

* * *

Снейп некоторое время стоял, внимательно прислушиваясь.

— Драко, беги! — скомандовал он вдруг, обернувшись к ученику.

Малфой, не раздумывая, промчался мимо затаившейся за углом Черри и побежал вниз по винтовой лестнице башни. «И почему Снейп его прогнал? Вроде Малфою ничего здесь не угрожает, а в замке битва идёт…»

— Мисс Сью! Что застыли? Думаете, спрятались хорошо и я не знаю, что вы здесь? — обрушился Снейп и на Черри. — Там в коридоре, на секундочку, ваших бьют!

«А вы?» — хотела было спросить Черри, но вовремя вспомнила, что Снейп — двойной агент, и сейчас, когда в замке Пожиратели, защищать учеников ему не пристало, а нападать на них он сам не хотел, потому что работал на Дамблдора. Вот, видимо, и решил пока на башне отсидеться.

— Ну, живо!

Черри унеслась вслед за Малфоем. Но когда она спускалась по последнему витку лестницы, сверху вдруг раздался сдавленный крик профессора. Черри застыла в нерешительности: продолжать ли по его приказу путь к коридору, или вернуться наверх и узнать, в чём дело и не нужна ли ему помощь? После некоторого колебания она всё же обернулась — и оказалась лицом к лицу с ползущей прямо на неё гигантской змеёй.

«Если что-то идёт не по плану — оцениваете обстановку, действуете соответственно,» — вспомнила Черри напутствия мистера Лонгботтома. А какое действие соответствовало обстановке?

«Увидев на тропе змею, не делайте резких движений. Начните аккуратно отступать, оглядываясь назад, чтобы не наступить на другую змею,» — советовала брошюра для туристов, собирающихся совершить прогулку в лес. Нужно было таким образом показать змее, что не хочешь на неё нападать, ведь встретившаяся змея считала туриста угрозой. Но Нагайна, извивающаяся в направлении к Черри, явно сама была угрозой для девочки. Поэтому Черри бросилась бежать.

Скорость реакции змей во много раз превосходит человеческую. Черри понимала, что если змея решит на неё броситься, увернуться её от ядовитых клыков не будет никакой возможности, а вот змея наоборот легко избежит попадания любым заклинанием. Поэтому Черри не виляла из стороны в сторону и не отстреливалась, а просто бежала вниз, перепрыгивая через несколько ступенек.

Она забыла, что внизу, у самого «меточного барьера», лежит тело обезвреженного ею Амикуса Кэрроу, и в спешке споткнулась о ноги Пожирателя. Перекувыркнулась через последние ступени лестницы, выронив палочку; впечаталась в стену коридора, подняла глаза — и заметила стремительно приближающуюся к ней змеиную пасть. Безоружная, прижатая к стенке, она сделала всё, что ей оставалось: пригнулась к земле, загородив рукой голову, и зажмурилась…

Что-то просвистело в воздухе; затем над Черри раздался резкий удар. Она выждала несколько секунд, но ядовитые клыки так и не впились в её тело. Тогда она осторожно открыла глаза — и увидела над собой голову Нагайны, намертво пригвождённую кинжалом к деревянной настенной стрелке, что указывала путь на Астрономическую башню.

В нескольких метрах от Черри стоял Невилл и любовался результатом собственного броска.⁽¹⁾

— У кинжала Беллатрисы хорошие аэродинамические свойства, — сказал он наконец. А затем спохватился, подбежал к Черри и подал ей руку, помогая подняться на ноги.

Черри оглядела коридор. «Наших» никто уже там не бил: коридор был пуст, за исключением нескольких обездвиженных тел в зелёных масках. Получалось, Снейп отправил её помогать в схватке, которая уже завершилась.

Стоп, Снейп!

Черри вспомнила крик профессора, донёсшийся до неё с башни, и, вырвавшись из объятий Невилла и подобрав на лестнице палочку, снова побежала наверх.

Снейп лежал у парапета. На его шее краснели две дырочки от укуса. Из них сочился яд вперемешку с кровью.

Заслышав шаги Черри, профессор открыл мутные глаза и прошептал:

— Сью… Спойте мне что-нибудь напоследок…

— Чего?

— У вас её голос… Спо…

Черри обездвижила умирающего на полуслове, затем понизила температуру его тела и замедлила сердцебиение до минимальной возможной частоты, чтобы яд медленнее распространялся. Достала из кармана пробирку, которую носила, чтобы собирать воспоминания, и собрала в неё — нет, не воспоминания, ибо кому они нужны, а яд.

В учебнике зельеварения за шестой курс приводился способ получения противоядия из любого яда. Гарри этот способ не понимал и на уроке, когда его проходили, предъявил профессору Слизнорту безоар. Безоар — вещь, несомненно, эффективная, если яд попал кому-то в желудок, и абсолютно бесполезная, если яд попал напрямую в кровь.

«Надо пойти в Выручай-комнату. Найти спрятанный Гарри учебник. Разобраться в теме. Сварить противоядие. И на всё это у меня всего несколько часов…»

На башню примчался серебристый койот — Патронус мистера Лонгботтома.

— Черри, все обнаруженные в замке враги обезврежены. Срочно явись в штаб для получения дальнейших инструкций.

Черри отправила «ласточку», доложила обстановку. Получила в ответ повторение команды идти в штаб.

Приказ есть приказ. Про спасение Снейпа придётся забыть. Да и шансов успеть осуществить задуманное у неё изначально было мало…

* * *

В коридоре уже не было Невилла: очевидно, он тоже направился в штаб, ну или ещё куда-нибудь по отцовскому приказу. Черри аккуратно переступила через Кэрроу, обогнула чешуйчатое тело пригвождённой змеи, и понуро направилась к штабу по пустому коридору: тела остальных Пожирателей, похоже, успели убрать ответственные за этот пункт участники операции.

Хотя нет, в дальнем углу до сих пор кто-то сидел. И этот кто-то был…

— Драко Малфой! Что ты здесь делаешь?

Нет ответа. Но он определённо жив и в сознании — слегка дёрнулся от её вопроса.

«Просто у него слишком много произошло за этот вечер, и продолжает происходить — если не в замке, то в Хогсмиде. А что происходит и чем это всё кончится — непонятно. И что ему делать, он тоже не знает, ” — поняла Черри, глядя в осунувшееся лицо бездействующего слизеринца.

Встреча с Малфоем в планы Черри не входила. Что там говорил про подобные ситуации мистер Лонгботтом? Точно: действовать по обстановке.

— Малфой! Вставай, — она потрясла его за плечо. — Работа есть. Причём хорошая.

— Я к вам в Орден не нанимался, — глухо ответил Малфой.

— Причём здесь Орден? Там, на башне, Снейп помирает. Его змея укусила. Вот яд. Как варить противоядие, ты знаешь, так что иди прямо сейчас в лабораторию.

Она взяла в свою руку ладонь Малфоя и вложила в неё пробирку с ядом. Он перестал смотреть в одну точку перед собой и скосил взгляд на стеклянный сосуд.

— А если меня схватят?

— Откроешь им правду: Снейпа, мол, спасаю. Поймают ваши — скажут, молодец. Поймают наши — тоже оценят. Снейп ведь двойной агент, ты в курсе?

Теперь Малфой поднял не только глаза, а всю голову целиком и одновременно подозрительно и испуганно уставился на собеседницу.

— Сью, почему ты предлагаешь мне что-то настолько для меня выгодное?

— Тоже мне, выгодное. Я тебя прошу жизнь спасти хорошему человеку. Это не выгодно, а естественный долг каждого.

Малфой не стал возражать, как три года назад, когда Черри призывала его стать добрее. И всё-таки она уточнила:

— Обещаешь, что сделаешь?

Малфой автоматически протянул ей свободную от пробирки руку, обхватил её ладонь. Черри потянула его руку вверх, помогая встать, но он не тронулся с места, а только спросил её:

— Кто будет скреплять?

— Что скреплять? — не поняла Черри.

— Нерушимый обет, что я приготовлю противоядие и спасу Снейпа.

Черри хотелось посмотреть на этого помешанного на аристократических традициях с жалостью, но она пересилила себя и просто помотала головой.

— Что мне за радость — знать, что ты идёшь что-то делать под страхом смерти? А если непредвиденные обстоятельства? А если он раньше умрёт, и не по твоей вовсе вине — что же, тебе вслед за ним копыта откидывать? Просто скажи: «обещаю».

— Обещаю… нет, этого мало.

— Ну, поклянись честью Малфоев! — хватит им напрасно разговаривать и только время терять.

Лицо Драко немного просветлело.

— Клянусь честью Малфоев! — провозгласил он и удалился наконец в подземелье.

Черри продолжила свой путь, чувствуя на ходу, как выветриваются остатки принятого зелья удачи. Явиться в штаб «срочно», как было приказано, уже не получиться, так она хотя бы просто туда явится.

(А в каком помещении замка Лонгботтомы основали свой штаб, не знает даже автор этой истории. Потому что секретность у них — первоклассная.)

* * *

Наземникус Флетчер осматривал по заданию сад около замка. Проходя под окнами лазарета мимо вязаного чучела, изображающего труп Дамблдора, он заметил рядом в траве отблеск. То был медальон, выпавший из кармана директора при падении с Астрономической башни.

— Так-так, что тут у нас? Ой! Да ведь это ты, мой родимый! А я уж боялся, что никогда тебя не увижу!

Медальон был единственной краденой вещью, которую Флетчер не собирался продавать. Не продал же он его с июня до самого декабря, когда украшение изъяли у него Лонгботтомы!

Все те полгода, что Флетчер носил медальон, тот приносил ему большую пользу. Будто шептал на ухо: «Наземникус, укради денег и пойди в «Кабанью голову» пропустить стаканчик.» И Флетчер его слушался. Проспавшись после попойки, жулик не чувствовал угрызений совести. «Это ведь не я решил своровать и напиться. Это мне медальон сказал. А я тут ни при чём.»

А с Нового года медальона у него не было. И совесть мучала Флетчера нещадно. Поэтому, найдя медальон в траве, он тут же снова надел его на шею и пошёл дальше территорию осматривать. Только пошёл он почему-то не дальше вокруг замка, как было приказано, а по направлению к Хогсмиду.

Стоило ему выйти за ворота, как кто-то приложил его по затылку чем-то тяжёлым.

— Он труп обыскивал. Ты видел? — спросил женский голос.

— Видел, — ответил мужской голос. — Небось и палочку спёр.

— Ну так бери у него палочку, и понесём Лорду.

— Ладно, сейчас… Ну и заляпанная же палочка у Дамблдора, оказывается! — сказал мужчина, крутя в руках личную палочку Флетчера.

— Наше дело — палочку принести. А там уж пусть Лорд разбирается.

И они трансгрессировали.

Флетчер пришёл в себя.

«Обокрали!» — догадался он и пощупал шею, не надеясь найти на ней цепочки медальона.

Но цепочка была, и медальон тоже был. Как и тот галлеон в кармане, что он стянул на собрании Ордена у новенького Диггори, который пока не научился проявлять в обществе Флетчера должной осторожности. Не было только палочки.

«Может, мне стоит доложить о случившемся в штаб… Хотя как я доложу? Палочки-то у меня нет, ” — успокоился Флетчер и пошёл напиваться.

Медальон предательски молчал и намерений жулика не поддерживал. И ох, как донимала Флетчера на следующее утро его совесть!

* * *

Невилл и Черри потратили почти всю ночь на обход замка, чтобы выявить другие потенциально установленные Пожирателями «меточные барьеры», через которые Невилл пройти не мог, а Черри могла. Такое задание им дал Фрэнк Лонгботтом: во-первых, по стандартной мракоборской инструкции положено было весь замок проверить, а во-вторых, Пожиратели из Исчезательного шкафа разболтали что-то про боевые действия своих соратников в Хогсмиде, и Фрэнк боялся, что если детей без дела оставить, его сын убедит-таки подружку удрать на битву с Беллатрисой.

— Между прочим, эти двое вполне могли бы победить Беллу, и даже без зелья удачи, — заметила мужу Алиса, когда он делился с ней мотивами принятых решений. — Невилл бьёт метко, а Черри нестандартные тактики придумывает.

— Ни в коем случае! Алиса, ты ведь видела в воспоминаниях Малфоя отрывки из того, что у них в Мэноре творится. Заметила, чем там Белла занята?

— Вроде какое-то зелье осваивает.

— Ага, зелье. Коктейль Молотова называется. Понравилось ей прибегать к магловскому оружию… Я, конечно, не сомневаюсь, что Черри и Невилл её победили бы, да только кто стал бы после этой стычки Хогсмид собирать по кирпичикам?

В этот момент где-то в замке раздался грохот, помещение штаба заходило ходуном. Фрэнк даже бровью не повёл, просто отправил на разведку Патронуса.

— Рухнула восточная стена Большого зала от нанесённых в течении вечера структурных повреждений. Пострадавших нет. Пожирателей в окрестностях не наблюдается. На соседних стенах повреждений не замечено, — доложил койот.

— Кто из наших находится ближе всего к месту разрушения?

— Люпин и Тонкс.

— А-а, ну хорошо, что не Невилл с Черри — значит, вряд ли что-нибудь ещё там рухнет. А всё-таки, на всякий случай, прикажи Люпину и Тонкс начать эвакуацию домовых эльфов.

Несколько часов в штабе было тихо, если не считать являющихся иногда за инструкциями членов Ордена и «ласточек» от Черри, оповещающих, что очередной сектор замка они с Невиллом осмотрели и ни барьеров, ни ловушек не обнаружили.

Фрэнк и Алиса уже начали было скучать, как вдруг Хогвартс и его окрестности наполнил магически усиленный голос Тёмного лорда:

— Гарри Поттер мёртв. Он был убит при попытке спасительного бегства. Ваша битва проиграна! Продолжайте сопротивляться — и будете убиты. Выходите из замка, вставайте передо мной на колени — и, возможно, будете прощены!

Последний звук продолжал эхом отдаваться в стенах замка, утихая.

— А он пафосный, однако, — заметила Алиса. — Как думаешь, Фрэнк, всё идёт по плану?

— Нет никаких оснований полагать иначе. Если бы нужна была помощь, Фоукс бы нас предупредил… Но вот учеников надо успокоить. Думаю, они догадались теперь, что никакая у нас сегодня не проверка.

Фрэнк поднёс палочку к горлу и сделал ещё одно объявление на весь замок:

— Дети! Этот невоспитанный Волан-де-морт будит вас среди ночи ради своих дурацких провокаций. Гарри Поттер ни разу не мёртв, это только Волан-де-морт почему-то так думает, но мы ему ничего пока не скажем. Спите дальше, ну или хотя бы притворитесь, что спите, из вежливости к старостам. Старосты, продолжайте следить за порядком. Всё, конец эфира.

Фрэнк потянулся за чайником и налил себе ещё один стакан — для бодрости.

— Думаешь, ты действительно всех успокоил? — с сомнением поинтересовалась у мужа Алиса.

— Я сделал всё, что мог, — повёл плечом Фрэнк. — Ещё полчасика старосты точно протянут и никого не выпустят. А там уж и обходы замка с территорией закончатся, и насчёт Волан-де-морта будут более конкретные новости.

Как раз в этот момент в штаб влетел серебристый орёл и заговорил голосом Невилла:

— Осмотр последнего сектора завершён. Число найденный барьеров — ноль. Ловушек здесь тоже нет.

— Возвращайтесь в штаб, — приказал Фрэнк и добавил: — Здесь чай ещё не совсем остыл.

Орёл улетел доставить ответ Невиллу, затем вернулся.

— Есть вернуться назад в штаб. То есть, я — «есть», а Черри просит…

— Разрешения подняться на Астрономическую башню и оценить обстановку, — закончила за орла ласточка.

Фрэнк разрешил.

— А просто отправить к Малфою на башню свой Патронус она не может? — нахмурилась Алиса.

— Да ладно тебе, пусть пешком прогуляется. Человек всю ночь по нашим приказам по коридорам бегал. Дадим ей проветриться. К тому же в замке точно теперь безопасно.

«А ещё без Невилла она уж наверняка не отправится Беллатрису искать. Так что волноваться нам нечего,» решил Фрэнк.

Когда дело касалось серьёзных вещей, он был строгим, но в остальное время позволял подчинённым некоторые вольности. Потому-то его подчинённые так любили и если уж получали приказ, то исполняли его беспрекословно. (Не считая, правда, Наземникуса Флетчера. А впрочем, он и не был подчинённым Лонгботтома. Он одним только своим минутным желаниям подчинялся.)

1) Змеи — опасные животные. Опаснее них только малярийные комары (ну и люди). Поэтому подвиг Невилла повторять не стоит, если вы не персонаж фанфика))

Вернуться к тексту

— Ты встань, пробудись, мой сердечный друг, я люблю тебя, как жениха желанного!..

С.Т. Аксаков, «Аленький цветочек»

— Иди ближе! Что стороной ходишь?

Фильм «Тимур и его команда», 1940 г.

Черри, конечно, была не прочь позволить Невиллу хотя бы проводить себя на Астрономическую башню, но тот за несколько часов хождения по замку со всеми его коридорами и закоулочками устал просто-таки смертельно. Он не виноват, конечно, у него ведь не было опыта двадцатидвухкилометровых марш бросков из Мюлтона в Литтл-Уингинг. Поэтому она дошла с другом до штаба и отправилась проведать Малфоя и Снейпа сама, а по пути сделала крюк, зашла в мебельный склад, что на два этажа выше кабинета ЗОТИ, сняла телескоп со штатива и захватила прибор с собой.

Она нашла обоих обитателей башни в не самом плохом для них состоянии: Снейпа — в бессознательном, но стабильном, Малфоя — в уставшем и испуганном. Она отправила в штаб ласточку — доложить, что всё в порядке.

— Что, пришла, мышь бесхвостая? — такими словами приветствовал Малфой гостью, вопросительно на неё зыркая. Черри поняла его шифр: он хотел уточнить, не привела ли она за собой хвост из своих. Или из чужих.

— Пожалел бы мышку, у которой хвостика нет, — ответила она жалобно.

Малфой кивнул: значит, Черри пришла сюда одна.

— Ваши, выходит, проигрывают? — спросил он без злорадства, а с сожалением даже.

— С чего ты взял?

— Ну, Тёмный Лорд сказал, что Поттер убит.

— А мистер Лонгботтом сказал, что не убит. Или ты не слышал?

— Слышал. Но он ведь так сказал, только чтобы всех успокоить.

«А вдруг от и правда нам соврал насчёт Гарри? — засомневалась Черри. — Старостам он ведь наплёл про проверку. Про засаду Волан-де-морта в Хогсмиде ничего не рассказал до поры до времени. Оно и ясно, от это сделал для нашей же пользы, но теперь надо самой всё узнать.»

Небо и окресности замка уже светлели; близился восход солнца. Черри окинула взглядом видные с башни как на ладони улицы Хогсмида, несколько мест осмотрела через телескоп. Пусто…

Вдруг со стороны гор полыхнула яркая вспышка. Черри сразу же направила туда объектив, припала глазом к одному из окуляров, а к соседнему подозвала Малфоя:

— Да вот же он, Гарри, живой и невредимый. Смотри!

На горной тропе стояли лицом к лицу заклятые враги: Гарри Поттер и лорд Волан-де-морт. Над Гарри парил феникс, посверкивая алым оперением.

Гарри ждал нападения противника, но вдруг в него что-то полетело — не от Волан-де-морта, а сзади. И не заклинание, а бутылка с подожжёным запалом. Черри ахнула: Гарри не успевал среагировать. Но Фоукс спикировал, принял удар на себя…

Вспыхнул взрыв. Удар оказался сильным даже для феникса; птица загорелась и пеплом осыпалась на горный склон. Волан-де-морт, видимо, надеялся, что Гарри обернётся посмотреть, что это прогремело и опалило ему сзади волосы, и избрал именно этот момент для заклинания — но Гарри не обернулся, а нанёс ответный удар. Заклинания пересеклись, палочка вылетела из рук Волан-де-морта, её убийственный луч настиг его самого, он упал…

И почти одновременно с падением Тёмного лорда упал первый камень, сорвавшийся с места от вибрации после взрыва. Упал совсем рядом с Гарри. А следующий камень упал прямо на Гарри. А следующий — поверх первых двух камней…

Грохот взрыва долетел наконец до Астрономической башни, выведя Черри и Малфоя из оцепенения. А когда пол башни задрожал от сейсмической волны камнепада, Черри уже сообразила, что нужно делать.

У парапета валялась метла, на которой прибыл вчера на башню Дамблдор. Черри подняла её и аккуратно ткнула передним концом Малфоя.

— Летим туда.

— Что?

— Садись, я позади тебя.

— Почему?

— Ты опытнее, летаешь лучше. Поэтому будешь управлять.

— Нет, я хотел спросить: почему мы летим? Это же бесполезно, Сью. Он ведь мёртв…

— А если нет? Летим скорее. Вдвоём мы быстрее камнепад расчистим.

— Но…

— Пожалуйста?

— Ладно, — сдался Малфой. — Смотри не свались.

Она примостилась позади него на древке метлы, обхватила его за пояс. «Совсем как тогда, на велосипеде с Дадли. Разве что обзор теперь сверху, ” — подумала Черри, глядя на пролетающие мимо светлеющие пейзажи: сначала развалины стены Большого зала, потом раскидистые кроны садовых деревьев, ворота, улицы Хогсмида, горы… Черри тряхнула головой. По прибытии её ждал не безмятежный сон на сидении автобуса в Лондон, а активные действия по спасению брата.

Они приземлились на горную тропу. Черри сходу выхватила палочку, подняла верхнюю глыбу и переместила её на другую сторону камнепада; расчисткой тропы можно будет заняться и позже. Малфой заставил себя отвернуться от тела Волан-де-морта, прогнав страх, что прежний повелитель, желая отомстить за предательство, нападёт на него из-за спины, и присоединился к невозмутимой спутнице.

Спустя несколько напряжённых минут был поднят камень, который первым упал на Гарри.

— Я ведь говорил тебе, Сью. Он мёртв…

* * *

Среднестатистический маг объединил бы содержание этой книги под понятием «псевдонаучная чушь». Но братская клятва с восемьдесят третьей страницы, похоже, работала. И даже если бы она не работала, у Черри не было бы никаких оснований, чтобы не прибегнуть к инструкции с восемьдесят пятой страницы книги, что лежала в её рюкзаке.

Потому что если ты знаешь единственный способ, который может вернуть человека к жизни, ты обязан его применить, а там уж как получится. Делай что должен, и будь что будет.

Заголовок: «Отмотка времени: назад к жизни».

Условия:

1. Пострадавший, а также оказывающий помощь, должны быть волшебниками; — соблюдено.

2. Смерть наступила не в результате заклинания, а в результате механических телесных повреждений; — так и есть.

3. Смерть наступила несколько минут назад; чем больше времени прошло, тем труднее его отмотать; — спасибо за предупреждение.

4. Оказывающий помощь должен любить пострадавшего больше, чем себя самого… — у Черри нет времени думать, так ли это.

Она произнесла длинное старинное заклинание, и над телом Гарри возник золотой циферблат с остановившейся на делении «12» стальной стрелкой. Стрелку надлежало сдвинуть назад — руками. А края у неё были ох, какие острые!

Но Черри обратила внимание на другое: стрелка была длиннее, чем обе её ладони. Её можно было толкать вдвоём с кем-нибудь. И — бывает же такое! — Черри точно знала, с кем именно. Человека больше всего любят мать, сестра и жена, даже если она пока только невеста. Так ведь во всех сказках написано!

— Это бесполезно, Сью, — покачал головой Малфой, но Черри его не слушала.

Раз — взвилась в воздух серебристая ласточка и умчалась в направлении к замку. Два — палочка и карманный справочник опустились в карман мантии, чтобы не мешали; Черри подвернула рукава и решительно упёрлась ладонями в острый край. Три — от замка отделилась точка, которая, приблизившись, оказалась Джинни Уизли на метле. Четыре — Джинни встала рядом с Черри, и вот уже обе девочки изо всех сил толкают стальную стрелку.

Из их ладоней струится кровь, стекает по запястьям, предплечьям в рукава мантий.

Малфой молчит: он понял, что их не переубедить. Но остальные этого не понимают. Остальные — это жители деревни, проснувшиеся от камнепада и собравшиеся тут же, на горной тропе.

— Сью, Уизли, вы с ума сошли? Бросьте, девочки. Пропащее это дело!

Черри и Джинни продолжают толкать стрелку. Светлеет; их силуэты всё отчётливее вырисовываются на фоне горного склона и свалки камней.

Прибывает самоназначенная делегация из школы.

— А ну, смирно! — гаркает Грозный Глаз Грюм.

Джинни вздрагивает, но останавливает привыкшее подчиняться строевым командам тело, и продолжает налегать на стрелку.

— Нет заклинания, способного вернуть к жизни умершего, — увещевает Дамблдор своим спокойным и оттого авторитетным голосом.

Черри и Джинни невозмутимо пытаются сдвинуть стрелку. Такое заклинание есть, пусть и с условиями. Не их печаль, что Дамблдор об этом заклинании ничего не знает.

* * *

Дамблдор хотел приблизиться к ним, но Сириус его удержал.

— Дайте дорогу тем, в ком не иссякла ещё надежда!

— Сириус, — покачал головой директор, — я понимаю, что Гарри — твой крестник, и ты не готов пока смириться с его потерей. Но поверь, я лучше знаю жизнь…

— И именно поэтому совсем недавно собирались с нею расстаться? — прямо возразил Сириус. — Брали бы лучше пример с молодых! Смотрите: Гарри — труп, но они отказываются верить, что всё кончено. А вы-то!..

— Сириус, я сегодня тебе уже десять раз говорил: на мне лежит проклятие, как наказание за мои ошибки прошлого…

В голосе Дамблдора звучало чуть ли не удовольствие вперемешку с гордостью. Сириус вспомнил, как год назад, снова случайно попав в Азкабан, он не переставал терзать себя виной во всём произошедшем с Гарри и заодно с Магической Британией — он тогда упивался, даже наслаждался этим терзанием, ища доказательств, что он неисправимый безалаберный негодяй. Неужели директор чувствовал то же самое?

— Проклятие лежит, говорите… Проклятие, от которого вы сами не ищете способа избавиться. Наказание, которое вы сами себе выдумали, чтобы помучаться. Ошибки, которые вы сами не хотите себе простить!

— Так ты тоже… читал? — понял наконец Дамблдор. — Да, я должен был предвидеть, что Запретная секция — недостаточная мера, чтобы никто не добрался до этой книги. Сириус, это сборник сказок, который выдаёт себя за руководство. Все эти заклинания, клятвы, самоубеждения — они не работают!

— А вы как будто проверяли? — с сомнением отозвался Сириус.

Дамблдор многозначительно промолчал. Он проверял. Точнее, проверяли они с Гриндевальдом, когда в молодости собирались заключить братскую клятву. Закончилось всё дуэлью, мордобоем и вырванной, скомканной и выброшенной в окно страницей. Они-то думали, что любят друг друга, а оказалось, что любят они только свою идею об Общем благе. И теперь директор просто хотел уберечь молодых от подобных разочарований.

* * *

А «молодые» всё продолжали напирать на острый стальной край, невзирая на споры и крики разрастающейся толпы, на попытки их отозвать или увести. Для них существовали лишь стрелка, которую надо толкать, Гарри, которого можно спасти, и песня выбравшегося из пепла птенца феникса, который тоже верил, что всё ещё может закончиться очень хорошо.

И когда первый луч солнца выглянул из-за склона и отразился в стрелке, она вдруг дрогнула и тронулась с места. Золотой циферблат рассыпался тысячами переливающихся на солнце искр. Девочки склонились было над Гарри, но он, целый и невредимый, плавно и быстро поднялся с тропы без их помощи. Никто не сказал ни слова, не обменялся кивком: их любовь сказала всё за них.

И они стояли рядом втроём перед толпой удивлённых волшебников, озарённые с ног до головы восходящим солнцем — три человека, победившие множество невзгод, а главное — самих себя, состоящие друг с другом в трёх видах отношений: Гарри и Черри — в семейных, Черри и Джинни — в дружественных, Джинни и Гарри — в романтических. И всё-таки чего-то им не хватало.

Черри обернулась к сидящему на камне слизеринцу. Он глядел на них снизу вверх, одинокий, отрёкшийся своими поступками от человеческого общества — как волк, отбившийся от стаи.

— Пойдём с нами, Драко, — пригласила она, протягивая ему ладонь, порез на которой уже сам по себе затянулся. Малфой хотел возразить — но не стал. Позволил ей помочь ему встать, приблизился к тем, кого считал своими врагами — и заметил, что его самого никто из них врагом не считает. Гарри и Джинни не трогались с места, пока он не присоединился к их компании.

Гарри сверился с наручными часами.

— К завтраку как раз успеем. Вперёд, к Хогвартсу!

И они вчетвером зашагали к замку мимо безмолвной толпы: два шестнадцатилетних юноши и две пятнадцатилетние девушки, молодые, уверенные, что впереди их ждёт яркая, долгая, полная свершений жизнь. Поднимающееся солнце освещало им дорогу — порой неровную и виляющую, но точно ведущую путников в место назначения, которое выбрали они сами.

Единственным человеком, осмелившимся встать у них на пути, оказалась вездесущая журналистка Рита Скитер.

— Что вы имеете сказать по поводу произошедшего? — спросила она совершенно буднично, извлекая из сумки блокнот и ядовито-зелёное Прытко Пишущее Перо.

Черри посмотрела в сосредоточенное лицо Скитер, окинула взглядом зрителей и произнесла то, что рвалось из её сердца со дня её первого прибытия в Хогвартс:

— Ребята, давайте жить дружно!

Красная, красная кровь,

Через час уже просто земля,

Через два на ней цветы и трава,

Через три она снова жива

И согрета лучами звезды

По имени Солнце.

— Виктор Цой и группа Кино. «Звезда по имени Солнце»

«Вторая магическая война закончилась, не унеся ни одной жизни!» — гласил заголовок «Ежедневного Пророка», и бессовестно врал. Черри могла насчитать как минимум восьмерых людей, падших с момента первой победы над Волан-де-мортом.

Ещё в 1992 году погиб Квиррелл: в надежде заполучить Философский камень Волан-де-морт вселился в его тело, а затем бросил умирать. В 1994 году погибла Берта Джоркинс, встретившая Тёмного лорда и его слугу во время албанского отпуска. Тем же летом был убит Фрэнк Брайс, садовник Реддлов, случайно подслушавший тайный разговор. Весной 1995 года Барти Крауч-старший пал жертвой своего сына, не успев предупредить Дамблдора о планируемом возвращении тёмного волшебника. А в январе 1996 года невыразимец Бродерик Боуд был задушен в больничной палате подаренными на Рождество дьявольскими силками.

Об этих погибших со скорбью вспоминали близкие, родные, коллеги, друзья и знакомые. Но были и те, о ком, похоже, почти никто не сожалел.

Питера Петтигрю нашли утром в Визжащей хижине; сотворённая начальником металлическая рука крепко сжимала горло несчастного. Подробности гибели Хвоста открыл потом мракоборцам Гарри, но пересказывать их друзьям не стал; впрочем, его и не просили. Тело Беллатрисы Лестрейндж было обнаружено, когда до конца была расчищена горная тропа, где состоялась решающая схватка: устроенный её взрывом камнепад надёжно похоронил виновницу своего возникновения. И наконец, бесславно умер от собственного убийственного проклятия Волан-де-морт. А ведь у всех троих был шанс раскаяться в содеянном, перейти на сторону добра…

Но Черри не тратила много времени на размышления о печальной доле убитых. Хватало забот и радостей, связанных с теми, кто остался в живых.

Пожирателей переловили и отправили вместо Азкабана на исправительные работы. Видимо, после выходки Черри и Флетчера в Министерстве опасались, как бы заключённые под влиянием дементоров и собственных убеждений не организовали КНПМБ, Коммунистическо-Нигилистическую Партию Магической Британии, и не захватили бы власть. Кингсли занял пост Министра Магии, но только потому, что Дамблдор в очередной раз отказался оставить должность директора Хогвартса.

Став свидетелем безоговорочной победы, Дамблдор на радостях поддался наконец убеждениям Сириуса, перестал винить себя за гибель сестры — и действительно, проклятие кольца само с него спало. И директор с новыми силами принялся за приведение Хогвартса в порядок.

Руководить ремонтом школы приехали родители Юлианы, согласившиеся обучить желающих строительным работам; в числе желающих неизменно присутствовал Патрик. Он уже год думал о том, чтобы познакомиться с родителями девушки и хорошо себя зарекомендовать, а тут вдруг предоставился такой случай. Восстановление Большого зала заняло остаток семестра, в связи с чем столы были вынесены на полянку, и все обедали на свежем воздухе. Впрочем, никто не жаловался: стояла чудесная летняя погода, и ученикам нравилось лишний раз выходить из замка.

— Может, перед каждым завтраком нам стоит устраивать поднятие флага школы, а после каждого ужина — спуск? Раз всё равно на улице едим, —- предложил Фрэнк Лонгботтом. «А на церемонии поднятия и спуска можно будет петь какой-нибудь марш. И вообще приходить туда строем, ” додумывал он, когда профессор Макгонагалл раскусила его патриотические мысли и идею отклонила.

Больше всего радости временная релокация столовой доставила Гермионе: домашние эльфы не могли теперь телепортировать пищу из кухни на столы и потому разносили её сами. Так многие ученики убедились, что Хогвартс действительно держится на рабском труде, и движение защиты прав эльфов пополнилось новыми участниками. Домашние эльфы тоже стали смелее в обращении с учениками, перестав вечно перед ними принижаться и всё чаще вступая с ними в почти дружескую беседу.

— Привет, Винки! — поздоровалась Черри со старой знакомой как-то за обедом. — Как дела у мистера Крауча?

— Гораздо лучше, мисс! — бойко отрапортовала Винки, поправляя блестящую чистотой блузку. — Его скоро выпишут из психиатрического отделения больницы, и он, наверное, снова возьмёт Винки к себе! А там уж я за ним присмотрю, будьте покойны.

— А если Винки будет трудно, Добби её не оставит! И у Крауча не будет даже шансов вернуться к прошлой жизни, — поклялся домовик с колонной из вязаных шапок на голове, которая по высоте сравнялась с ростом среднестатистического семикурсника.

— Неужели эльфы действительно могут при желании влиять на людей и помогать им исправиться? — поразился неподалёку от Черри и Винки заглянувший в гости Сириус. — Попробую уговорить Кикимера взяться за Наземникуса Флетчера. Может, не так уж и неисправим его алкоголизм, как он сам себя убеждает.

— Флетчер хотя бы признал наконец, что у него есть проблема. А это первый шаг к её решению, — обнадёжил крёстного Гарри.

— Добытый вами с Дамблдором поддельный медальон ему в этом очень помог, — заметил Сириус. — А впрочем, хватит о Флетчере. Как проходят твои уроки, Гарри?

— Замечательно. Пятый и седьмой курсы вполне готовы к сдаче СОВ и ЖАБА. С третьим провели сегодня утром практическое занятие (спасибо Люпину за идею), все справились. После обеда возьмёмся с четверокурсниками за Патронусы, Черри мне поможет, — доложил крестник.

К слову, никто не подходил к Гарри с просьбой заменять уроки Снейпа, выздоравливающего в больнице после укуса Нагайны. Просто двадцать третьего мая после завтрака Гарри объявился в классе ЗОТИ, встал у доски и начал преподавать. И ни у кого не возникло вопросов по поводу проявленной Поттером инициативы.

Конечно, из-за преподавания ЗОТИ Гарри не посещал занятий по остальным предметам, но профессорам пообещал, что нагонит за лето. И никто не усомнился в его словах. Пережив два раза клиническую смерть, победитель Волан-де-морта вернулся в Хогвартс настолько преисполненным внешней и внутренней энергии, что мог бы при желании горы свернуть.

К счастью, желания у него были более созидательными, чем у Беллатрисы Лестрейндж: по будням — преподавание, по выходным — квиддич, прогулки, маршировка и прочие виды активного отдыха. В августе они с Роном и Гермионой и вовсе собирались в туристический поход по равнинам Великобритании, в который к концу шестого курса всех троих почему-то резко потянуло. Джинни немного расстроилась, что её как несовершеннолетнюю не брали, поэтому Гарри восполнял своё августовское отсутствие планами многочисленных июльских свиданий.

Черри… Черри наконец выспалась — и жизнь заиграла новыми красками: исчезла рассеянность, прекратилось ощущение близости слёз, а необходимость не спать на уроках перестала быть пыткой. Затем она стала снова проводить время с друзьями, попадать в смешные истории и исследовать Хогвартс, а по вечерам шила себе парадную мантию: свадьбы Седрика с Чжоу и Билла с Флёр были не за горами, и она была приглашена на обе… Одним словом, Черри Сью была счастлива.

* * *

Что до Малфоя, то ему никто не стал бы завидовать. Возвращаясь в Хогвартс на рассвете двадцать второго мая, он было зарядился сверкающим счастьем своих спутников, но стоило ему остаться в одиночестве, как он снова вернулся мыслями к пережитому в течении шестого курса.

Весь год он в отчаянии шёл к своей цели, перешагивая через задержки и ошибки, не обращая внимания на собственную усталость, хитрил, придумывал, рисовал в голове удачные исполнения планов… после чего в одночасье ужаснулся тому, насколько цель его была гнусна, насколько он сам не хотел её свершения… видел кровь, свою и наставника, видел мёртвое тело того, кому служил, и того, кого считал врагом, а та, кого он и за человека не держал, протянула ему руку — сначала в переносном, а потом и в прямом смысле…

Вобщем, последние события совсем его добили, как психически, так и физически. Он почти не ел и не спал, а когда шёл — пошатывался из стороны в сторону, словно корабельная мачта. Стоило кому-то окликнуть его по имени или легонько коснуться, как он вздрагивал и чуть ли не подпрыгивал на месте. В обморок падал по три раза на дню. Ладно бы актёрствовал, так ведь нет, по-настоящему…

Малфою нужны были рядом люди, которые вытащили бы его из этого состояния. И главным таким человеком стала для него Астория. Раньше особняком держалась, а теперь всё свободное от лекций время проводила если не с ним, то поблизости. Ненавязчиво предлагала заняться каким-нибудь делом, будь то домашнее задание или наведение порядка. Вытаскивала его на прогулки, где они вместе рассматривали облака, проводили ладонью по шершавым стволам деревьев, нюхали полевые цветы, слушали птиц на лесной опушке. И на любую неконструктивную самокритику невозмутимо отвечала:

— Нет, Драко, ты всё-таки хороший человек.

— А ты почём знаешь?

— Так ведь все люди хорошие.

— А я такого, тако-о-ого натворил…

— Ну так не надо больше. Ты ведь впредь не будешь так поступать?

— А если буду?

— Если будешь — так вспомнишь, что ты хороший, и перестанешь. Ну как, будем на месте стоять, или поторопимся к ужину?

И Малфою приходилось следовать за ней. Он знал: останется один — снова всякие невыносимые мысли в голову полезут, а Астория посоветует что-нибудь получше, чем просто страдать.

Кстати, именно Астория привела его в лабораторию. В отсутствие Снейпа за зелья взялись Черри и Алиса Лонгботтом, но помощь слизеринцев приветствовалась: работая вчетвером, зельевары раньше освобождались. К тому же Малфой лучше их всех разбирался в зельях: всё-таки Черри и Астория учились пока только на четвёртом и третьем курсах соответственно, а миссис Лонгботтом многое позабыла со школы. Так у Малфоя появилось, за что себя можно было похвалить; улучшилось настроение — а вместе с ним и здоровье окрепло.

А Астория, не желая останавливаться на достигнутом, взялась его перевоспитывать. И он постепенно перевоспитывался. А что ему оставалось делать? Раз уж он хороший человек — характеристике надо соответствовать…

* * *

Так пролетел остаток семестра, и вот настала последняя пятница и прозвенел последний в этом учебном году звонок. Похватав панамки, мётлы и купальники, ученики высыпали на улицу, чтобы в очередной раз насладиться летней природой Хогвартса, а главное — своей неоспоримой теперь свободой.

Но некоторых работа пока удерживала в четырёх стенах.

Черри, Малфой и Астория и занимались ежегодной инвентаризацией ингредиентов и готовых зелий. Вместе с ними сидел Гарри и проверял письменные экзаменационные работы по ЗОТИ. Не желая, чтобы его отвлекали, Поттер выбрал для этого занятия место, где никто не подумал бы его искать — класс зельеварения.

Оба дела продвигались к концу, когда дверь класса скрипнула, заставив всех четверых поднять головы, и на пороге возник…

В вошедшем человеке было трудно узнать профессора Снейпа. И дело даже было не в коротко остриженных волосах. И не в том, что обычная мантия сменилась джинсами, пусть тоже чёрными. Самое значительное преобразование было, пожалуй, в его выражении лица и манере держаться.

Снейп больше не выглядел так, будто его единственная цель — испортить всем день. Было понятно, что он зашёл в гости и собирается не раскритиковать собеседников, а просто с ними поболтать.

— Добрый день, профессор! — Астория первой пересилила удивление и приветственно поднялась с места. Снейп пожал ей руку, хлопнул Малфоя по плечу, кивнул Гарри, пусть и с остатками холодности, и наконец приблизился к своей лаборантке.

Оба не знали, как начать разговор. Всё-таки слишком напряжённые были между ними отношения. Сначала он воспитал в ней гнетущее чувство вины, из-за которого она стала двойным агентом. Затем она, сама того не понимая, нанесла ему тяжёлую обиду. Потом он изнурял её ежедневной работой, значительная доля которой вовсе не была необходимой, как выяснилось в его недавнее отсутствие. (Теперь, когда Черри каждую ночь высыпалась и имела возможность заниматься чем-то помимо лабораторных обязанностей, разница с прежними месяцами ощущалась особенно резко, и мысль о повторении подобного аврала приводила девочку в ужас.)

В один сумасшедший день он застукал её в кабинете Лонгботтомов с тем карманным справочником и люто её возненавидел, хотя она и достала тогда воспоминания Малфоя, которые в итоге помогли Ордену Феникса победить Волан-де-морта, а ему, Снейпу — не стать убийцей. И в довершение списка он спас её от нападения змеи, приказав бежать с башни, а она нашла Малфоя и поручила тому приготовление противоядия, которое спасло уже его.

И Снейп решил начать с места, на котором они закончили.

— Сью, вы мне так ничего и не спели. Спойте!

В первое мгновение в Черри вскипело враждебное чувство: «Сейчас как затяну Интернационал, будет знать!» Но она это чувство пересилила и спела Jingle Bells. Гарри встал рядом с сестрой — вроде Снейп изменился, но вдруг всё-таки таит недобрые намерения? — и помог ей вторым голосом. Они эту песню в хоре разучивали, ещё когда вместе учились в Литтл-Уингинге.

— Что, уже по зиме скучаете? — осведомился Снейп с привычной иронией, но без привычной злобы. И посчитав, что примирение состоялось, совершенно серьёзно добавил: — Мисс Сью, я добыл сведения о ваших родителях.

В ответ прозвучал не один, а целых четыре удивлённых возгласа, и Снейп посчитал нужным дать некоторые объяснения:

— Ну, как меня из больницы выписали, я решил: зачем в этом году в школу возвращаться? Там вроде и без меня справляются, да и в отпуске я с 1981 года не был. А дома сидеть было скучно. И потом — директор давно просил этим заняться. Не то, что я по-прежнему делаю всё, что директор скажет — сам хотел, а ещё то же самое мне посоветовала… посоветовали, в общем.

Он тряхнул головой, переключаясь на другую пластинку — он пришёл сюда не оправдываться, а передавать значимую информацию. С важным видом он уселся за учительский стол, непренуждённо закинув лодыжку на колено, и стал не спеша рассказывать, обращаясь к Черри, но точно зная, что завладел безраздельным вниманием всех четверых:

— Мне удалось проследить вашу родословную от самих Эштона и Бриони Саммерс; в грантемских архивах есть запись о регистрации их брака, датированная 1933 годом. В 1934 году появился на свет их сын Брюс Саммерс, а в 1956 у Брюса родилась ваша мать, Дейзи Саммерс. Семья Брюса переехала в Мюлтон, где Дэйзи с семнадцати лет работала телефонисткой. В 1979 году Дейзи познакомилась с Дарреном Сью… Даррен был наследником зажиточной американской семьи юристов, приехал в Англию учиться, но бросил вуз ещё на первом курсе и с тех пор ничем не занимался, относясь к жизни весьма легкомысленно. Но он, наверное, без памяти влюбился в Дэйзи, а она решила, что своим влиянием сможет его изменить… Она настояла на том, чтобы скрепить их отношения браком.

— Так я был прав! — торжествующе воскликнул Малфой. — Сью у нас — всё-таки грязнокровка… маглорождённая, то есть, — мигом исправился он под строгим взглядом Астории. — Всё-таки наивная была у тебя мать, Сью. Это так глупо — надеяться повлиять на человека. Наверное, по статистике только один раз из ста удаётся действительно… Ну, что ещё?

— Всё зависит от того, хочет ли меняться сам человек, — заметила Астория. — И не перебивай больше профессора, пожалуйста.

Снейп продолжил:

— Итак, Дэйзи Саммерс стала Дэйзи Сью и переехала жить с Дарреном в их съёмной квартире. Несмотря на то, что благодаря наследству Даррена молодая семья ни в чём не нуждалась, Дэйзи продолжала работать и всё надеялась вдохновить Даррена также заняться чем-нибудь полезным, но он, похоже, не понимал, зачем это нужно. По вечерам он уходил в местный паб и нередко пропадал там до утра… Дэйзи всё сносила и продолжала ненастойчиво его уговаривать, и после вашего рождения, мисс Сью, ей это удалось. Он устроился секретарём в одной конторе, а почти всё наследство отдал на ремонт гилфордской церкви и находящегося при ней сиротского приюта.

Малфой хотел было прокомментировать, какой этот Даррен всё-таки был дурак, что отказался от состояния, но в присутствии Астории не отважился. К тому же Черри его слова всё равно пропустила бы мимо ушей — вон как заблестели её глаза от гордости за родителей-бессребреников.

— Однако он нередко вспоминал прошлую беззаботную жизнь, и иногда ходил выпить со старыми приятелями, только теперь утаивал это от жены. Однажды Сью всей семьёй собрались в Лондон — Даррен давно обещал Дэйзи эту поездку — но накануне вечером его старый знакомый отмечал день рождения. Празднество затянулось до утра. На рассвете Даррен на цыпочках вернулся домой, вскоре проснулись жена с маленькой дочкой. Я полагаю, что на радостях от предстоящего путешествия Дэйзи не заметила, что её муж сел за руль не совсем трезвым. Они вылетели с трассы, машина перевернулась… В живых остались только вы, мисс Сью.

Гарри приобнял сестру. Когда-то и ему говорили, что его родители погибли в автокатастрофе. Только в случае с Черри это была чистая правда.

— Жалко… надо же, а я и не помню, — неожиданно спокойно отметила Черри. — Мне казалось, что я всю жизнь была с миссис Саллен.

— Это твоя опекунша? — уточнила Астория.

— Бывшая, — подтвердила Черри.

— Скверная личность, — охарактеризовал Снейп. — Жадная до безобразия. Давным-давно развелась с мужем, чтобы получить половину их общего имущества. И как минимум раз в год меняла работу, гонясь за более высокой зарплатой. Впрочем, это её право, да и частые переезды с места на место её устраивали. А вот вы, мисс Сью, стали самым большим её разочарованием.

— Тогда зачем она взяла меня в воспитанницы?

— Думала завладеть наследством Даррена Сью. Она-то не знала, что на момент автокатастрофы никакого наследства не было и в помине. И осталась она с ребёнком на руках и государственным пособием на воспитание… Как она только не пыталась возместить, как ей казалось, нанесённый ей финансовый ущерб: и большую часть вашей зарплаты забирала себе, и вещей новых никогда не покупала.

— Так это она не жадная была, а экономная, — встала на защиту бывшей опекунши Черри. Установленные миссис Саллен финансовые ограничения повлияли на неё скорее положительно: она рано научилась работать на совесть, многое умела делать своими руками — ту же одежду перекраивать.

— Нет, мисс Сью, жадная. Она из каждого аспекта жизни пыталась извлечь хоть малейшую для себя выгоду — и не на шутку сердилась, когда ей это не удавалось. А уж каких мук стоило ей решение отказаться от опекунства и сопряжённого с ним государственного пособия!

— Она что — настолько бедная? — снова встрял Малфой.

— Напротив: средств с её банковского счёта с лихвой хватило бы на загородный дом, два новых автомобиля и на всё, о чём могут мечтать маглы. Но сколько бы она не заработала, ей всё время будет мало. Впрочем, вам, мисс Сью, больше не за чем о ней беспокоиться.

Черри согласилась, что тема миссис Саллен исчерпана. Получалось, что она осталась теперь одна: опекунша исчезла с горизонта, родители давно погибли. Хотя, разумеется, могли остаться и более дальние родственники.

— А как же мой дедушка Брюс и его жена? — спохватилась она вдруг. — А прадедушка Эштон и прабабушка Бриони Саммерс?

— Никого из них давно нет на этом свете. Брюс скончался в 1976 году, его жена — на два года позже, а Эштон погиб ещё на Второй мировой войне. Но… — на лице профессора появилась загадочная улыбка, — я ещё узнал, что у Бриони Саммерс был брат по имени Окли, младше её аж на целых пятнадцать лет. И в 1954 году Окли женился на девушке по имени Хезер. Супруги переехали в Коукворт, где вырастили двух дочерей…

Названия города Коукворт отчего-то показалось Черри знакомым. Как будто кто-то когда-то его при ней упоминал…

— Только, сэр, вы не сказали, какая была у Окли и Хезер фамилия. И у Бриони в девичестве, — заметила она, догадываясь, что Снейп нарочно утаил эту информацию.

— Эванс, — легко назвал фамилию профессор. — А дочерей Окли и Хезер Эванс звали, разумеется, Петуния и Лили… Поттер, что с вами?

Гарри вдруг смертельно побледнел и покачнулся. Черри и Астория бросились к нему с двух сторон, чтобы подхватить, но он удержался на ногах и, опершись на стол и переведя дыхание, тихо сказал:

— Я понял теперь, почему голос Черри дал мне сил — тогда, два года назад, когда мистер Крауч схватил меня за горло. Когда ты, Черри, на него из камина кричала, чтобы оставил меня в покое, у тебя голос был, как у моей мамы, когда она просила Волан-де-морта меня не трогать… А в прошлом году, когда я думал, что Беллатриса в тебя выстрелила, твой предсмертный вопль в точности повторил её крик, когда в неё «Авада» полетела…

Черри положила руку брату на плечо, чтобы помочь ему успокоиться.

— Я тоже заметил сходство мисс Сью с Лили Эванс, — ровно сказал профессор Снейп. — Но, увы, одно лишь сходство. Лили Эванс будто носила цветок лилии в душе…

— А у меня лилия на плече в виде клейма, — сказала Черри.

— Лили Эванс защищала тех, кого обижают…

— А я учила их хитрым приёмам, при этом утверждая, что я — пацифистка.

— Лили Эванс просила Волан-де-морта, чтобы тот убил её вместо Поттера…

— А я наорала тогда Краучу о том, что убивать Гарри — нечестно, и назвала его мра… даже повторять не хочется.

Снейп победно воззрился на Гарри, который не знал, плакать ему или смеяться.

— Так-то, Поттер, можете расслабиться. Мисс Сью — не копия вашей матери. И к тому же, гены Петунии в ней тоже есть. Вспомнить только их общую любовь к уборке, к наведению чистоты!

— Верно, я не копия твоей мамы, — самоуверенно сказала Черри. — И зачем мне быть похожей на твою маму, когда я тебе прихожусь… э-э-э…

— Троюродной племянницей, — хором закончили Малфой и Астория, кого с детства учили мгновенно определять степень родства.

— Вот-вот! Поэтому, дядя Гарри…

Гарри дико на неё оглянулся, окончательно придя в себя.

— Черри, пожалуйста, никогда больше меня так не называй. И вообще, — Гарри обращался теперь ко всем в комнате, — кем бы мы с Черри друг другу не приходились, мы навсегда братом и сестрой останемся. Не даром ведь мы заключили нашу клятву!

«И почему судьба благоволила им, а не мне? — в очередной раз подумал Снейп. — Не улетела бы от меня тогда восемьдесят третья страница — быть может, мы с Лили сейчас вот так же стояли бы рядом, зная: что бы не случилось, мы всегда будем друг у друга. В знакомых влюбляются и теряют интерес, с девушками встречаются и расстаются, даже с жёнами иногда разводятся, а сестра — она ведь на всю жизнь…»

— А по-моему, вовсе не в клятве дело, — весело возразила Черри. — Даже если бы нам не попалась тогда та страничка из справочника, нам всё равно ничего не помешало бы дружить. Да вообще ничего не изменилось бы! Разве что у меня не было бы лилии на плече… и я не смогла бы проникнуть через меточный барьер на Астрономическую башню… и профессора Снейпа никто бы не спас…

— Ну что, все логические цепочки вывели? — спросили от двери. Все обернулись к мисс Фрезии Гринграсс, которая во время разговора незаметно проникла в класс. — А ты, Северус, говорил, что только на минутку забежишь проверить, всё ли в порядке в твоём бывшем классе.

— Так я же не знал, что такую компанию встречу, — развёл руками Снейп. — А что, мы куда-то торопимся?

— Да наверху сказали, что им сейчас руки нужны, чтобы окна вставлять в Большом зале. Молодёжь, вы с нами?

Молодёжь, однако, уже складывала бумаги, тоже собираясь идти помогать с ремонтом: для них это было привычным делом.

* * *

— Астория, — тихо спросил Малфой по пути наверх — а твоя тётя и Снейп теперь как будто вместе?

— Как будто, — пожала плечами Астория. Она решила пока не рассказывать, что у них с тётей вообще-то соревнование, кто кого быстрее перевоспитает: тётя Фрезия — Снейпа или Астория — Малфоя. А не то вдруг подопечные из вредности откажутся перевоспитываться, когда узнают, в чём дело.

На самом деле легилимент Снейп был в курсе о соревновании, но почему-то ничего не имел против. Год назад его испугало существование выбора, как относиться к смерти Лили: всегда страдать или не сдаваться и идти дальше. Теперь же он обыкновенно выбирал идти дальше. Не один же он шёл, а с Фрезией Гринграсс: лукавой, немного легкомысленной и почти не похожей на Лили. Но, быть может, Лили и не была никогда его судьбой?

* * *

— Черри, — тихо спросил Невилл, когда их бригада добровольцев, вставив окна, любовалась проделанной работой в ожидании ужина, — а Астория и Малфой теперь как будто вместе?

— Кто их разберёт, — пожала плечами Черри.

Невилл вздохнул: похоже, очередная попытка начать разговор издалека и привести его к признанию в любви окончилась неудачей. Даже Нагайну убить было проще, чем сообщить возлюбленной о своих чувствах! Но Черри вдруг предложила:

— А может, я к вам не только в августе, а ещё и на Пасхальные каникулы в гости приеду?

— Уверен, родители не будут возражать, да и бабушка обрадуется! А почему именно на Пасхальные?

— Так ведь Пасху празднуют ранней весной, как раз когда вишни сажают. Вырастет у нас лет через пять вишнёвый сад. А у Малфоев, как я знаю, яблони растут. И будем мы в июле Малфоя с Асторией приглашать к нам вишню собирать, а в сентябре поедем к ним за яблоками. И потом все вместе станем есть шарлотку с вишней…

Она вдруг прервалась: из её плана выходило, что через пять лет после посадки деревьев она будет замужем за Невиллом. А ведь Невилл в отличии от неё, может, и не мечтал все эти полгода о браке.

— Когда я говорю «вырастет у нас вишнёвый сад», я вовсе не имею в виду, что мы непременно поженимся, — поспешила она объясниться. — Как захотим, так и сделаем: захотим — поженимся, не захотим — останемся друзьями. Так что если ты не хочешь…

— А если хочу?

— Так я и говорю: захотим — поженимся! А ты что, правда хо-

Невилл прервал многословные рассуждения поцелуем.

«Молодцы! Не стали затягивать до девятого сезона, ” — мысленно похвалила героев любимого сериала мисс Фрезия Гринграсс.

* * *

— А может, не будем затягивать до финальной сцены второго действия? Пусть миледи Винтер раньше помирится с графом де ла Фер. И в Годрикову впадину из Лондона уже в одной команде с мушкетёрами отправится, — предложила Полумна, назначенная главным сценаристом в силу писательского опыта.

— Я за. Пусть у них совместные приключения будут, а не просто перемирие на словах в самом конце, — согласилась Черри, руководитель проекта.

— Значит, в дорожную песню можно будет партию сопрано добавить! — обрадовалась Панси, которой больше понравилось сочинять музыку для спектакля, чем обидные дразнилки для гриффиндорской команды по квиддичу.

Первый спектакль за всю историю Хогвартса был пока в начальной стадии разработки, но остальные этапы подготовки и выступления обещали пройти так же плавно. И вовсе не потому, что Полумне, Панси и многим другим друзьям Черри с первого прочтения понравились «Три мушкетёра», после которого они загорелись идеей рассказать эту историю на свой лад и заодно адаптировать её под быт Магической Британии.

Просто задача у их спектакля была очень добрая: показать зрителям, что все люди хорошие. Даже если они немного миледи.

А как известно, если дело доброе и к нему прилагается упорство, то оно обязательно пойдёт на лад. Даже если тот, кто его делает, не обладает неисчерпаемой везучестью Черри Сью.