Ковыль и Сталь (джен)

Утро было не просто туманным. Трясина выдала на-гора такой густой, молочно-белый, почти осязаемый туман, что на расстоянии вытянутой руки терялись силуэты. Воздух свистел в ушах тихим, высоким писком, которого раньше не было. Тихон, ведя группу, шёл медленно, ощупывая путь посохом и, казалось, носом. За ним — Павел, Андрей, Вихорь и Марк (он настоял, чтобы идти). Остальных кадетов и казаков оставили на краю зыбкой тропы — слишком велик был риск потеряться всех.

— Болото сегодня неспокойно, — бормотал старик. — Чувствует намерение. Сопротивляется или... помогает. Не поймёшь.

Они дошли до Чёрного Омута. Вода в нём под туманом казалась не просто чёрной, а отсутствующей. Было впечатление, что смотришь в провал в полу, в зияющую, бездонную дыру. Отражения сегодня не было. Был только мрак.

Павел разложил принесённые предметы: гильзу от своего патрона, компас Андрея, обрывок страницы из блокнота с датой «1940», и главное — небольшую, самодельную катушку с тонкой медной проволокой, намотанной на кусок магнитной железной руды (её нашёл один из казаков). Примитивный «резонатор», идея которого родилась в ночных бдениях у Павла и в бормотаниях Тихона о «вибрациях».

— По теории, — тихо объяснял Павел, — если наша связь — это колебания, мы можем их усилить. Подать не просто сигнал, а... запрос. Вопрос.

— Какой вопрос? — спросил Вихорь, чувствовавший себя не в своей тарелке.

— «Вы нас слышите?» — сказал Андрей. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Или «Как пройти домой?».

Они привязали проволоку к гильзе и медленно опустили конструкцию в чёрную воду. Проволока, коснувшись поверхности, не намокла. Она исчезла в темноте, как будто уходя в другое измерение. Павел взял конец проволоки, прислонил к виску и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на образе училища, плаца, лиц.

Сначала ничего. Только холодная, звенящая тишина. Потом... в ушах Павла начало нарастать гудение. Сначала тихое, как от высоковольтной линии, потом всё громче. В нём стали проступать обрывки:

... строевой шаг...

... «смирно!»...

... плач женщины (мать?)...

... скрип пера по бумаге (рапорт?)...

... и снова щелчки, те самые, но теперь чётче: 1940... 1940...

— Идёт, — прошептал Павел. — Контакт есть. Слабый, но...

И тут в гудение врезался новый голос. Не человеческий. Низкий, скрипучий, как трутся друг о друга тысячелетние камни, и в то же время влажный, болотный. Он звучал не в ушах, а прямо в сознании.

«...Мя...со... вре...ме...ни... При...шло... на...ко...нец...»

Павел дёрнулся, чуть не выпустив проволоку.

— Что такое? — спросил Андрей, увидев его побелевшее лицо.

— Кто-то... что-то говорит, — выдавил Павел.

В этот момент омут зашевелился. Не вода — сам мрак в нём. Он начал вращаться, образуя медленную воронку. И из центра этой воронки стало проступать лицо.

Не человеческое. Составленное из коряг, тины, отражения звёзд (хотя звёзд не было видно) и теней. Оно было огромным, занимало всю поверхность омута. У него были углубления-глаза, полные той же чёрной, пустой глубины, и щель-рот, из которой сочился туман и тот самый, скрипучий голос:

«Ма...лень...кие... за...блу...дшие... ку...со...чки... дру...го...го... вре...ме...ни... Вы... раз...дра...жа...е...те... ра...ну... ми...ра... Я... Страж... Раз...ло...ма... Я... ждал... вас...»

Вихорь отшатнулся, выхватывая пистолет. Марк вскрикнул и упал на колени. Даже Андрей остолбенел. Только Тихон, кажется, ожидал чего-то подобного. Он не поклонился, но его голос дрожал:

— Дух места? Хранитель разлома?

«Хра...ни...тель?.. Па...лач... Са...ни...тар... Я... чи...щу... я... по...гло...щаю... ано...ма...лии... Вы... ано...ма...лия... сла...дкая... со...чная... про...ни...зан...ная... болью... и... тос...кой...»

Павел, превозмогая животный ужас, заставил себя говорить. Мысленно, направляя слова в проволоку, в гильзу, в эту воронку-лицо.

— Кто ты? Что ты хочешь?

«Я... то... что... вы...зва...ли... сво...ей... иг...рой... со... вре...ме...нем... Вы... звен...ите... как... ко...мо...ры... на... краю... ра...ны... Ваш... звон... ме...шает... мне... спать... и... ле...чить... Я... возь...му... вашу... боль... вашу... па...мя...ть... о... вой...не... И... ста...ну... силь...нее... А... вы... оста...не...тесь... здесь... ти...хи...ми... пу...сты...ми... ше...лу...ха...ми... Или... ис...чез...не...те...»

— Нас уже семь! — крикнул Андрей вслух, не в силах сдержаться. — Ты что, всех заберёшь?

Лицо в болоте, казалось, ухмыльнулось. Щель-рот искривилась.

«Всех?... Нет... До...ста...точ...но... дво...их... Са...мых... яр...ких... Са...мых... про...ни...зан...ных... тенью... По...лков...ни...ка... и... его... ре...пей...ни...ка... Осталь...ные... рас...се...ются... как... дым...»

Оно говорило о Павле и Андрее. Оно хотело их памяти, их травмы, их «вкусной» связи с будущей войной.

— Нет! — рявкнул Павел. — Мы не отдадим тебе ничего!

«Не... от...да...ди...те?... — голос стал насмешливым. — А... кто... вы... что...бы... от...ка...зы...вать...сь?... Вы... здесь... по... мо...ей... ми...ло...сти... Я... удер...жи...ваю... щель... что...бы... ваша... вой...на... не... хлы...ну...ла... сюда... и... не... сме...ла... всё... в... крова...вый... ха...ос... Я... ваша... за...щи...та... И... я... имею... пра...во... на... пла...ту...»

И тут до Павла дошло. Это существо, этот «Страж Разлома», не было злым в человеческом понимании. Оно было природной силой, иммунной клеткой времени. Они, кадеты, были вирусом, занесённым в прошлое. А Страж либо пытался их «переварить», усвоив их аномальную энергию, либо... изолировать, стереть. Их «бессмертие» было не даром, а арестом. Они были в камере, и тюремщик требовал плату за содержание.

— Что, если мы найдём способ уйти? — спросил Павел. — Уйти отсюда, обратно или куда угодно, но закрыть за собой щель?

Лицо замерло, будто раздумывая.

«Ин...те...рес...но... Са...мо...ле...че...ние... ано...ма...лии... Если... вы... ис...чез...не...те... отсю...да... ра...на... за...тя...нет...ся... са...ма... Вы... мне... ста...не...те... не... нуж...ны... Но... вы... не... зна...е...те... как...»

— Мы узнаем! — парировал Андрей. — Дай нам время! Не трогай нас и наших!

«Вре...мя?... — Существо будто усмехнулось. — У... вас... его... нет... Оно... те...чёт... сквозь... вас... как... сквозь... ре...ше...то... Ско...ро... вы... рас...сы...пле...тесь... от... одной... мыс...ли... о... до...ме... Я... дам... вам... знак... Одну... воз...мож...ность... уз...нать... от...вет... Но... ценой...»

Вода в омуте вздыбилась, и из неё выплыл, вернее, слепился из тины и мрака небольшой предмет. Он упал к их ногам. Это была... пуговица. Пуговица от гимнастёрки образца 1940-х годов. Но не новая. Старая, потёртая, с облупившейся краской. Та самая, что была на их форме, когда они исчезли.

«Най...ди...те... вторую... такую... же... здесь... в... мо...их... вла...де...ни...ях... Это... ключ... и... ис...пы...та...ние... Най...дё...те... — по...го...во...рим... ещё... Не... най...дё...те... — я... возь...му... своё... сей...час...»

Лицо начало расплываться, воронка замедляться.

«И... ско...рей...те... Ваша... тос...ка... звен...ит... всё... гром...че... Она... мо...жет... при...звать... сюда... не... то... что... нуж...но... и... мне... и... вам...»

С последним шипящим шёпотом лик исчез. Чёрный омут снова стал просто чёрным омутом. Туман начал рассеиваться. На земле лежала пуговица.

Они молча вернулись в лагерь. Марк был в полуобморочном состоянии, его поддерживал Вихорь, который сам был бледен как смерть. Андрей шёл, зажав в кулаке пуговицу, его пальцы дрожали.

В лагере их встретили как вернувшихся с того света. Рассказ Павла и Андрея выслушали в гробовой тишине. Зарян, Круган, даже Тихон (который подтвердил, что «разговаривал с Духом, да, таким и бывает») — все понимали, что теперь игра пошла по совершенно новым, неписаным правилам.

— Значит, это не мы сходим с ума, — сумрачно констатировал Андрей, когда они остались одни в своей землянке. Он вертел пуговицу перед лицом. — Это всё реально. Есть какая-то... сущность. И она поставила нам ультиматум. Найти пару к пуговице в этом болоте. Что это, блядь, за детская игра такая? «Найди пару»?!

— Это не игра, — сказал Павел, смотря на пуговицу. — Это символ. Наша связь с тем миром материальна. Эта пуговица — часть нас, оторванная и затянутая сюда. Найти вторую... значит, найти другой такой же «обломок» нашей реальности, который уже здесь. Возможно, это... дверь. Или часть двери.

— А как мы её будем искать? — спросил Лёша. — Прошерстить всю трясину? Мы же сгинем!

— Дух сказал «в его владениях», — вспомнил Павел. — Значит, не обязательно в самой топи. Где-то там, где влияние разлома сильно. Где являются видения. — Он посмотрел на Андрея. — Нам нужно составить карту всех «тонких» мест, о которых говорил Тихон и которые мы сами замечали.

Их поиск стал новой, странной миссией. Они уже не просто солдаты, охраняющие лагерь. Они стали охотниками за призрачными артефактами в проклятом болоте, заложниками сделки с существом, которое могло быть порождением их коллективного безумия, а могло быть древним богом-тюремщиком самой Реки Времени. И их тоска по дому, которую Страж назвал «звоном», теперь была не просто эмоцией. Она была маяком, который мог привлечь внимание чего-то ещё более страшного из их родного, воющего от боли 1941 года.

А в кармане Андрея лежала пуговица — ничтожная и страшная одновременно. Ключ от клетки или деталь их собственных, уже готовых им вырытых могил? Ответ был спрятан где-то в тумане, среди криков несуществующих птиц и отголосков будущих боёв. Игра началась. И ставкой в ней были их души и память.