Дом Луны и Солнца (джен)

Использованы личные записи Ритмара Эрта

Легенда о трех Лисах, которую я нашел в старой книге, меня ошеломила и принесла гораздо больше вопросов, чем ответов.

Во-первых, я обнаружил, что самого младшего брата из легенды звали так же, как и меня, Ритмаром. И мне хотелось побольше узнать о нем, каким он был. Ведь о том, что с ним сталось после бесславной смерти диктатора Мелиха не было сказано ни слова.

Во-вторых, меня очень интересовал Кварсунг — древний знак верховной власти, который остался нетронутым даже в сильнейшем огне. Я уже знал, что медальон с черным кварсом внутри сохранился до наших дней и в данный момент принадлежал мяснику Скабберу…

В-третьих, я хотел знать, что это был за огонь. Если после него не осталось ни копоти, ни пепла… И кто вообще эти загадочные Лисы, умевшие проходить сквозь стены и призывать такое удивительное пламя?

И что это за таинственный Дар, которым так хотел обладать Мелих Тихоня?

Куда и каким образом в один момент пропали огромные башенные часы?

Когда нужно решить сложную задачу, сначала нужно понять ее условие. Я взял листок и выписал все вопросы. А потом еще раз перечитал и принялся размышлять.

Этот злосчастный Мелих был одним из нас — лунарием. Это было очевидно, ведь он умел воздействовать на других людей так, что они либо становились его верными рабами, либо вовсе умирали… Лунарий-предатель, погубивший родного брата ради власти. Убивший его жену и нерожденного ребенка, заставивший навсегда замолчать честного священника. Развязавший войну, которая унесла множество жизней, а потом покусившийся на самое неприкосновенное — на тех, кто посвящал свою жизнь служению обездоленным и беззащитным…

Но те, кто сумел покарать Мелиха, были намного сильнее его! Как это вообще возможно? Неужели такие люди существовали на самом деле?

Я замер, вспомнив последние слова легенды: «Там где творится добро, всегда трудится брат луны и солнца». Это значит, что они есть и сейчас?

Мысли о тайнах Трех огней полностью захватили меня. До той поры я просто участвовал в ежегодных городских праздниках, мы весело проводили время с мамой и Луковкой, покупали что-нибудь вкусное, гуляли, слушали, как поют уличные ансамбли, смотрели разные представления… Но теперь мне хотелось разобраться в этой истории до конца. Узнать, что действительно случилось в тот весенний день на вершине Часовой башни.

Я даже не помню, сколько книг я пролистал в поисках ответов — некоторые были слишком сложны для моего возраста, в некоторых все загадочные события попросту отрицались и конфликт сводился лишь к тому, что Мелих Тихоня предпринял попытку централизации власти и потерпел неудачу, потому что тайное Братство везде имело своих агентов, которые в конце концов и убили Кормильца. И хотя подобное объяснение выглядело вполне логичным, мне было очевидно, что это неправда. Поэтому я продолжал искать.

Гельсина Плаум первое время лишь внимательно наблюдала за мной. Как я выписываю названия книг и заказываю их на стойке, а получив новую стопку, опять перелистываю, читаю и копирую себе нужные фрагменты. Через месяца полтора мы с ней подружились — она всегда звала меня, когда приходило время обеда. Мы спускались в буфет и пили чай, болтая о том о сем. Мама на всякий случай всегда старалась давать мне парочку кварсов, поэтому иногда я устраивал себе небольшой пир, покупая большой ломоть еще теплого пирога или восхитительное пирожное с воздушным кремом. Добрая библиотекарша старалась подкармливать меня, то и дело она угощала меня пирожками собственного изготовления или просто покупала мне тарелку супа со словами: «В твоем возрасте, Ритмар, нельзя питаться только всухомятку». Никаких вежливых отказов она не принимала.

Однажды, окончательно утонув в книгах и растерявшись, я набрался смелости и подошел к ней.

— Нойтис, я совсем запутался, — сказал я. — Тут столько всего…

— Да, по твоей теме написано много разного, — откликнулась она. — Ну-ка, пойдем. Покажешь, в чем проблема.

Она села рядом.

— Вот тут пишут, что трех Лисов вообще придумали, что это только легенда, — я пододвинул поближе свои каракули и показал библиотекарше. — А вот тут не просто утверждают, что они настоящие, но даже упоминают их прежние профессии — самый главный был бывшим солдатом, а еще один сделал несколько открытий в медицине… Если он был знаменитым врачом, разве он может быть выдумкой? А про третьего вообще нигде ничего нет. И еще. Я хотел что-нибудь узнать о Ритмаре Парсуре, ну, о том, самом младшем. И ничего не нашел. Будто вместе с Мелихом исчез и он.

— Ты, смотрю, всерьез увлекся, — улыбнулась Плаум. — Я, если честно, даже не ожидала… Ты здорово поработал, Ритмар. Это самое настоящее расследование! Что ж, матушка Марра сказала, что полностью тебе доверяет, что ты парень сознательный и надежный…

Она знаком велела мне следовать за ней и повела куда-то в глубину книжного лабиринта, отперла своим ключом тяжелую решетку особой секции и шепотом велела мне надеть специальные перчатки. Мы зашли внутрь. Там потолок был гораздо ниже, в полутьме поблескивали стекла шкафов, а атмосфера была еще более загадочной, чем в читальном зале.

— Присядь пока здесь, — тихо велела Плаум, указав на стул.

Она исчезла где-то в книжных дебрях и через несколько минут вернулась, неся в руках большую толстую папку. Мы устроились у наклонного стола, над которым висела большая квадратная лампа с матовым белым стеклом. В ее ярком свете можно было разглядеть даже самые мелкие детали…

— Я покажу тебе уникальные документы, — проговорила она. — Это оригиналы, которые почти никогда не покидают специальный сейф. Здесь несколько писем того периода, свидетельства очевидцев, которые были записаны сразу после того происшествия. И еще кое-что…

Это было потрясающе. Я даже дыхание затаил от волнения.

Перед моими глазами были темные от времени, очень плотные листы, исписанные мелким аккуратным почерком. Это писали те, кто жил в то время. Кто, возможно, видел необъяснимый свет над башней… Я склонился, чтобы попытаться разобрать слова, однако нойтис Плаум остановила меня.

— Расшифровка займет у тебя целую вечность. Вот здесь, в конверте, готовый, перепечатанный текст. А теперь смотри…

Она аккуратно поддела ногтем краешек приклеенного конверта и осторожно вынула из-под него листки, сложенные вдвое. Бумага была немного темнее и очень тонкая, почти прозрачная.

— Это — настоящая, дословная копия, — проговорила она еле слышно. — А в конверте та версия, которую было велено вложить во все папки примерно 40 лет назад. Тексты немного отредактировали. С подлинниками, которые являются музейной ценностью, давно никто не работает, все исследователи опираются только на неполные копии. Им выдаются рабочие подшивки, специально подготовленные для таких целей. То, что ты видишь сейчас, Ритмар, является большой тайной. И я надеюсь на тебя…

— Да-да, конечно, я понял, — шепотом откликнулся я. — Можно я перепишу себе настоящие листки?

— Пока возьми вот эти два — тебе нужно успеть до сегодняшнего вечера, — кивнула она. — На следующей неделе я дам тебе следующие. Пожалуйста, аккуратнее. Не снимай перчатки, хорошо?

Она аккуратно вложила тонкие, полупрозрачные листки в картонную папку и вручила мне, а потом унесла большую папку с оригиналами.

Мы вернулись в читальный зал и я, слегка дрожа от волнения, принялся изучать полученные сокровища.

«Многие стражники тщетно пытались подняться на Часовую башню, чтобы забрать оттуда бренные останки Мелиха Тихони, но лишь лунарий из числа придворных именем Крин Хормец смог сделать это. Он с величайшей осторожностью собрал белоснежный песок в высокий золотой сосуд, который запечатал и оставил там же, в верхней части башни. Затем он переложил кости Кормильца Парсура на траурное покрывало и, спустившись, положил его во дворе замка, чтобы всякий мог видеть, что осталось от грозного правителя. Золотая цепь и медальон сияли на черном бархате, ухмылялся желтыми зубами череп. И все, кто стоял вокруг, были потрясены и этим зрелищем, и внезапным, таким страшным концом молодого и могущественного Мелиха Тихони…

Крин Хормец предупредил всех, что никому более нельзя подниматься на верх башни и тем более прикасаться к тому сосуду, в который он собрал белый песок. Ибо каждого, кто осмелится сделать это, ждет такой же неминуемый конец, какой постиг Кормильца. Охваченные священным страхом, все согласились со словами смиренного лунария.

Через день состоялись пышные похороны. Весь Гвельц вышел на улицы, чтобы посмотреть на процессию, которая везла Кормильца Мелиха по прозвищу Тихоня к месту его последнего пристанища. Огромные толпы заполонили столичные улицы, однако не видно было тех, кто испытывал бы искреннюю скорбь от его безвременной смерти — в полном молчании провожали кровавого деспота. И туда, где проехал катафалк, навсегда увозя его бренные останки, будто снова возвращался свет и воздух, надежда и радость…»

«Лис в голубом плаще появился на Совете старших нойтов также внезапно, как раньше приходил к Мелиху Тихоне. Поверь, дорогая сестра, мне совершенно незачем придумывать небылицы, я описываю то, что видел и слышал собственными глазами. Пожилой седовласый человек, высокий и худой, предстал перед нами, будто вынырнув из пустоты.

— Сердце Гвельца умолкло, — произнес он тихим глубоким голосом, — но оно не остановилось. Ничто не исчезает бесследно, и у всего есть своя цена. Мелих Парсур совершил так много злодеяний, что расплатой за них будут многие годы, а возможно и десятилетия. Равновесие было так нарушено пролитой кровью и слезами, что даже мы не можем это исправить.

Гвельц не будет столицей до тех пор, пока молчит Часовая башня. Нейтонии никогда не подняться, если не признает священный лес Горнур неприкосновенным на все времена и не заключит прочный мир с Кифором. Но даже в этом случае Нейтонию ждет немало испытаний, ибо вырвалось на свободу страшное зло и теперь оно должно пожрать само себя. Но не отчаивайтесь: однажды придет день, когда снова зажжется великий свет, заговорят колокола. В тот час вы поймете, что близок час избавления от проклятия.

До той поры и до конца веков берегитесь злых путей, не продлевайте своими грехами муки своих детей, не отягощайте родную землю и свой народ еще большим бременем. Ныне будьте мудры и справедливы, нойты Совета, выбирая следующего правителя. Не повторяйте прежних ошибок. Да будут свободны сердца ваши от страха, тщеславия и алчности.

И сказав все это, сделал несколько шагов назад и снова стал невидим для нас. Еще четверть часа мы не могли прийти в себя и спрашивали друг друга, не было ли это просто наваждением. Однако каждый из присутствующих в зале запомнил слова Лиса так, будто много дней учил их наизусть…»

Я переписал оба листка, аккуратно вложил их обратно в картонный конверт и отнес Гельсине Плаум. Потом собрал все свои бумаги и, запихнув в сумку, отправился домой.

Тайн и вопросов становилось все больше. Только одно мне было очевидно: все, что я узнал за последние дни, совершенно не годилось для школьного задания, данного мне Мегерой…