Гарри Поттер и Лекарство от рака. (1 год) (гет)

Посреди комнаты, залитой холодным операционным светом, стоял профессор Квиррелл.

Он стоял спиной к Гарри, сгорбившись над массивным стальным сейфом. В руках у него визжала «болгарка», высекая фонтаны искр, которые падали на грязный бетонный пол, усеянный использованными абразивными дисками. Рядом, на старом ящике, лежали противогаз и черный карабин «Сайга» с навинченным тактическим глушителем.

Чуть поодаль, словно сойдя с ума от противоречивых нейросигналов, бился в конвульсиях огромный экран «Установки №60». Экран яростно мигал, сменяя кадры с частотой стробоскопа: то на нем возникали дымящиеся руины и горы изуродованных трупов, то вдруг проступал образ самого Квиррелла, пышущего здоровьем, уверенного и веселого. Этот безумный, шизофренический видеоряд заливал бункер тревожным, пульсирующим светом.

— Вы? — изумленно выдохнул Гарри, его голос прозвучал глухо из-за надетого противогаза.

Квиррелл вздрогнул, выключил инструмент и медленно обернулся. Его лицо было серым, покрытым потом и копотью. Обычно дерганое и испуганное, сейчас оно выражало предельную, смертельную усталость и какое-то маниакальное отчаяние.

— Именно, — спокойно подтвердил он, вытирая руки о халат. — А я всё гадал, доберется ли до финала наш «Мальчик-С-Лоботомией».

— Но я думал... — ошеломленно пробормотал Гарри, стягивая резиновую маску — воздух здесь был чистым. — Я думал... что это Снегг...

— Северус? — Квиррелл расхохотался, и это было не его обычное нервное хихиканье, а лающий, болезненный смех человека, которому нечего терять. — Да, Северус выглядит как идеальный злодей, не так ли? Вечно в черном, угрюмый, с садистскими наклонностями... Он оказался мне полезен как ширма. Кто заподозрит б-б-бедного за-за-заикающегося п-п-профессора Квиррелла, когда рядом бродит такой монстр?

Квиррелл издевательски скопировал свой тик, а затем его лицо снова стало жестким.

— Но Снегг пытался убить меня! — воскликнул Гарри, пытаясь увязать факты. — На матче! Он взламывал мой самокат!

— Нет, нет и нет, — Квиррелл раздраженно поморщился, словно говорил с идиотом. — Это я взламывал твой нейроинтерфейс, Поттер. Я сидел в заднем ряду с передатчиком. А Снегг пытался наложить контр-протокол и стабилизировать твою систему. Если бы не он и его админские коды, ты бы размазался по асфальту на первой минуте.

— Снегг пытался меня спасти? — Гарри показалось, что мир перевернулся.

— Разумеется, — холодно подтвердил Квиррелл. — Почему, ты думаешь, он вызвался судить следующий матч? Он пытался не дать мне повторить попытку. Смешно... Ему не нужно было так стараться. С Дамблдором на трибуне я бы не рискнул. В итоге Снегг стал врагом номер один для всего отделения, а я остался в тени. Зря он потел, потому что сегодня ты всё равно останешься в этом бункере. Навсегда.

Квиррелл снова включил «болгарку» и прижал диск к петле сейфа. Металл жалобно завизжал.

— Зачем вам это? — крикнул Гарри, перекрывая шум. — Зачем вам «Лекарство от рака»?

Квиррелл выключил инструмент. Диск разлетелся на куски, и он, выругавшись, начал менять его дрожащими руками.

— Ты думаешь, я делаю это ради денег? — прошипел он, не оборачиваясь. — Хотя деньги мне бы не помешали. Знаешь, Поттер, восемь месяцев назад я нанял группу «спецов» — бывших пациентов с допуском к взлому. Мы вскрыли ячейку 713 в банке семьи Голдман. И знаешь что? Она была пуста!

Квиррелл с силой ударил кулаком по сейфу.

— Этот старый манипулятор Дамблдор вывез ампулу раньше! А мои наемники... когда Голдманы их схватили, они сдали меня с потрохами. А три дня назад все мои счета были заблокированы. Служба безопасности банка будет охотится за мной. Они наверняка знают что я здесь. Мне некуда бежать, Поттер.

Он повернулся к Гарри. В свете лампы Гарри увидел, что тюрбан на голове профессора пропитался чем-то темным и влажным.

— Но это полбеды, — голос Квиррелла стал тише, в нем зазвучал ужас. — Ты знаешь, что случилось в лесах Албании? Я не просто встретил каннибалов. Они меня почти разделали. Я умирал, Поттер. И Он... Он нашел меня.

— Кто? — прошептал Гарри.

— Тот, кого все считают стертым файлом. Волан-де-Морт. Он спас меня. Но цена... — Квиррелл коснулся своего виска. — Чтобы спасти мой мозг от гипоксии, он ввел мне свои собственные мутировавшие стволовые клетки. Это дало мне силу... но теперь у меня в голове опухоль. Она растет, Поттер. Она давит на кору. Я чувствую, как она пожирает меня.

Внезапно лицо Квиррелла исказилось. Его черты поплыли, голос изменился — стал высоким, холодным и шипящим, словно из расстроенного синтезатора.

— Он ноет... Он слаб... — произнес этот новый голос ртом Квиррелла. — Он боится смерти, но он полезен... пока что.

Гарри отшатнулся к стене.

— Раздвоение личности? — выдохнул он.

Лицо Квиррелла снова стало прежним, только еще более измученным.

— Это не просто диагноз, — прохрипел профессор. — Он живет во мне. Он перехватывает управление. «Компаунд Ф» — мой единственный шанс. Лекарство убьет опухоль. Оно даст мне регенерацию. И, возможно... возможно, у него хватит силы, чтобы разделить нас. Мне плевать! Мне нужно выжить!

— И вы выпустили гомункула в Хэллоуин? — спросил Гарри, лихорадочно ища глазами какое-нибудь оружие.

— Конечно. Ослабил цепи во Втором корпусе. Нужен был хаос, чтобы пробраться сюда. Но Снегг перехватил меня... Подозревал, гад.

Квиррелл снова взревел «болгаркой». Последняя петля поддалась с протяжным стоном металла. Тяжелая бронированная дверь сейфа, дымясь, начала медленно отходить в сторону.

— Вот оно... — прошептал Квиррелл, отбрасывая инструмент в кучу мусора. Его глаза, отражающие мерцание безумного экрана, горели фанатичным огнем. — Моя жизнь...

Он потянулся трясущейся рукой к ручке массивной двери, чтобы распахнуть её полностью.

Гарри понял: это единственный шанс. Адреналин ударил в кровь, заглушая страх и боль в шраме.

— НЕТ!

Гарри с диким воплем бросился на профессора. Он врезался плечом в спину Квиррелла, сбивая того с ног. Они покатились по грязному бетонному полу, прямо по острым металлическим опилкам, оставшимся от распиленных петель.

Квиррелл был слаб от болезни, его тело истощили химиотерапия и стресс, но безумие и вторая личность придавали ему пугающую, истеричную силу. Он извернулся под Гарри и с размаху ударил его локтем в лицо. Гарри почувствовал, как хрустнул хрящ в носу, и теплая кровь залила губы.

— Убей его! — прошипел чужой, механический голос изо рта профессора, пока сам Квиррелл хрипел от натуги. — Разорви мальчишку!

Гарри, сплевывая красное, вцепился в горло Квиррелла, пытаясь пережать сонную артерию. Они катались по полу, сбивая штативы и ящики. В пылу борьбы они влетели в зону отдыха дежурной смены. Их тела с глухим стуком врезались в старую, ржавую железную кровать. Ветхая конструкция не выдержала удара двух тел: ножки подломились, пружинная сетка с визгом лопнула, и кровать рухнула, погребая их под грудой пыльных матрасов и железа.

Гарри ударился виском об угол рамы, в глазах потемнело. Квиррелл, воспользовавшись моментом, вцепился ногтями в лицо Гарри, оставляя глубокие царапины, а затем с животным рыком пнул его в живот.

Гарри отлетел в сторону, врезавшись спиной в корпус «Установки №60». Экран над его головой забился в припадке, показывая то горы трупов, то счастливое лицо здорового Квиррелла, заливая окровавленных противников стробоскопическим светом.

Профессор, шатаясь и вытирая разбитый в кровь нос рукавом, пополз к ящику с инструментами. Его пальцы судорожно сжались на холодном металле карабина.

— Не позволю... — прохрипел Гарри, пытаясь встать, но ноги скользили на полу.

Квиррелл резко развернулся, уже сжимая «Сайгу» в руках. Гарри бросился на него в последней отчаянной попытке выбить оружие, но опоздал на долю секунды.

Профессор перехватил карабин за ствол и с коротким, резким выдохом опустил тяжелый приклад на голову мальчика.

УДАР.

Гарри рухнул на колени, мир перед глазами поплыл и окрасился в красное. Он чувствовал вкус железа во рту и холод бетона щекой.

Квиррелл, тяжело дыша и сплевывая кровь на пол, отступил на шаг. Он навел ствол на Гарри.

— Хватит игр! — заорал он, с лязгом передергивая затвор и досылая патрон в патронник. — Прощай, Поттер!

Он направил ствол на Гарри, но его взгляд на секунду метнулся к распахнутому сейфу. Любопытство и жажда спасения пересилили жажду убийства. Он должен был увидеть ампулу.

Квиррелл заглянул внутрь черного металлического ящика.

Повисла звенящая тишина.

Внутри сейфа не было ничего. Только голые металлические полки и слой пыли. Ни ампулы. Ни формул. Ни шанса.

— Нет... — прошептал Квиррелл, опуская ружье. — Нет... этого не может быть...

— Глупец... — прошипел голос внутри него. — Нас обманули... Старик переиграл нас...

Квиррелл начал смеяться. Он смеялся и плакал одновременно, глядя в пустоту сейфа. Он понял, что проиграл. Голдманы найдут его. Опухоль убьет его. А Голос в голове сведет с ума еще раньше.

— Пусто... — сказал он своим обычным, дрожащим голосом. — Всё было зря.

Он медленно, с пугающим спокойствием, развернул ствол «Сайги». Не на Гарри. На себя. Уперев глушитель в подбородок, прямо в основание того места, где под кожей пульсировала чужая жизнь.

— Антиоживление... — прошептал он медицинский термин.

— Стой! — крикнул Гарри, закрывая глаза.

ГЛУХОЙ ХЛОПОК.

Тело профессора Квиррелла дернулось, словно марионетка, которой обрезали нити, и тяжело осело на пол, навсегда заглушив оба голоса в своей голове. Тюрбан размотался, скрывая то, что осталось от его лица.

Гарри остался один в тишине бункера. Адреналин, поддерживавший его, схлынул, уступив место черноте. Боль от удара прикладом накрыла его тяжелой волной.

Он смотрел на пустой сейф и на мерцающий экран «Установки №60». Безумные картинки на мониторе замерли, сменившись ровной, безжизненной серой рябью — сигнал пропал.

Комната качнулась. Пол ушел из-под ног. Последнее, что услышал Гарри перед тем, как тьма поглотила его сознание, был монотонный гул вентиляции и запах пороховой гари.

* * *

Гарри моргнул. Из серого тумана медикаментозного сна медленно выплыло лицо Альбуса Дамблдора. Очки-половинки главврача поблескивали в свете операционной лампы.

— Добрый день, Гарри, — произнес Дамблдор. Его голос был спокойным, клинически отстраненным.

Гарри уставился на него. Боль в голове раскалывала череп, но память возвращалась короткими, болезненными вспышками: выстрел, падение Квиррелла, пустота сейфа.

— Я давно в реанимации? — прохрипел Гарри.

— Три дня. Твои показатели были нестабильны. Мистер Рональд Уизли и мисс Грейнджер будут счастливы узнать, что ты вышел из комы. Они дежурили у двери отделения интенсивной терапии, несмотря на запрет.

— Сэр... — Гарри попытался приподняться, но ремни фиксации удержали его. — Квиррелл... он сказал, что «Компаунда Ф» там не было. Сейф был пуст. Снегг...

— Успокойся, — Дамблдор мягко положил руку ему на плечо. — Снегг не крал препарат. Он выполнял мой приказ по наблюдению за нестабильным сотрудником. А что касается «Лекарства»...

Главврач позволил себе легкую, загадочную улыбку.

— Его никогда не было в том сейфе, Гарри. Я не настолько наивен, чтобы хранить уникальную разработку Фламеля в подвале, куда может проникнуть группа талантливых, но безрассудных первокурсников. Ампула всё это время находилась у Николаса.

— Значит... всё было зря? — Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Мы рисковали жизнью, Рон получил шок, Гермиона... ради пустой коробки?

— О, нет, — Дамблдор покачал головой. — Это был бесценный эксперимент. Твоя реакция, твоя способность сопротивляться чужому влиянию, твоя воля к жизни перед лицом смертельной угрозы... Это уникальные данные, Гарри. Я давно подозревал, что твой мозг, переживший ту травму в детстве, обладает особыми свойствами. И события в бункере это подтвердили. Ты — феномен, мой мальчик. И мы с тобой еще сделаем немало открытий в области психиатрии.

Гарри молчал, переваривая услышанное. Он чувствовал себя лабораторной крысой, которая прошла лабиринт только для того, чтобы узнать, что сыра в конце не было.

— А Квиррелл? — тихо спросил он.

— Профессор Квиррелл... скончался от острой сердечной недостаточности на фоне прогрессирующей опухоли мозга, — официально произнес Дамблдор, поправляя манжет халата. — Таков будет официальный диагноз в отчете для Минздрава. Тебе не стоит беспокоиться о деталях.

— Сэр... есть еще кое-что... — Гарри набрался смелости. — Маскировочная сеть. Вы знаете, кто мне ее прислал?

— Ах, тактическая накидка... — глаза Дамблдора сверкнули. — Твой отец оставил её мне на хранение перед тем, как его... госпитализировали в последний раз. Я подумал, что тебе она может пригодиться для терапии. Твой отец использовал её в основном для того, чтобы воровать еду с кухни, когда был пациентом здесь.

— И... Снегг? — не унимался Гарри. — Квиррелл сказал, что Снегг меня ненавидит, потому что ненавидел моего отца.

— Да, у них был... сложный анамнез отношений, — признал Дамблдор. — Глубокая взаимная неприязнь. Примерно как у тебя и мистера Малфоя. А затем твой отец сделал кое-что, чего профессор Снегг не смог простить с точки зрения психологии.

— Что?

— Он спас ему жизнь во время неудачного эксперимента. Снегг не мог смириться с тем, что остался в долгу перед человеком, которого презирал. Я думаю, именно поэтому он так старался защитить тебя в этом году. Он верил, что так закроет гештальт и сможет ненавидеть память о твоем отце с чистой совестью.

Гарри откинулся на подушку. Голова гудела.

* * *

Мадам Помфри, хозяйка медблока, была непреклонна, но в конце концов сдалась под напором.

— Пять минут! — рявкнула она, впуская в палату Рона и Гермиону.

— Гарри! — Гермиона бросилась к нему, но замерла, увидев датчики и капельницы. Её глаза были красными. — Мы думали, тебя перевели в морг...

— Вся клиника гудит, — сообщил Рон, присаживаясь на край койки. — Говорят, в подвале была перестрелка. Что там стряслось на самом деле?

Гарри рассказал им всё: про пустой сейф, про безумие Квиррелла, про «антиоживление». Друзья слушали, затаив дыхание.

— Значит, мы зря лезли... — протянул Рон. — И теперь нас точно сгноят в карцере.

— Не зря, — твердо сказал Гарри. — Мы узнали правду.

— Да-а, Дамблдор — настоящий психопат, в лучшем смысле этого слова! — с восторгом воскликнул Рон, покосившись на угрюмого санитара, застывшего в дверях палаты. — Слушай, Гарри, тебе тут не стоит залеживаться. Завтра — финальное собрание и праздничный рацион. Конечно, праздновать нам особо нечего: соревнование между блоками выиграл Слизерин, их показатели дисциплины оказались выше всех, а в «Спец-Лиге» мы без тебя скатились. В последнем заезде ребята из Когтеврана просто переехали нас, как паровой каток. Но еда завтра будет настоящая, не эта больничная каша, я тебе обещаю…

Гарри заметил, что за спиной Гермионы тоже стоял охранник в сером халате. Администрация не собиралась рисковать: после инцидента в бункере за «Золотым трио» закрепили персональный надзор. Сразу после банкета их ждала неделя в карцере в режиме полной изоляции.

В этот момент в палату влетела мадам Помфри.

— Пятнадцать минут истекли! — отрезала она, указывая на выход. — А ну, марш по палатам! Живее!

Санитары подтолкнули Рона и Гермиону к выходу. Той ночью Гарри впервые за долгое время спал без кошмаров. Боль в шраме утихла, сменившись тупой тяжестью, а утренние тесты показали стабильную активность коры мозга.

— Я хочу пойти в зал, — заявил он мадам Помфри, когда та принесла ему лоток с калорийным завтраком. — Профессор Дамблдор разрешил.

— Главврач считает, что социализация поможет вашей реабилитации, — недовольно проворчала она, поправляя крахмальный чепец. По её виду было ясно, что она предпочла бы подержать Гарри под замком еще месяц. — Ладно, собирайтесь. Тут к вам еще один… посетитель.

В дверь, едва не сорвав её с петель, протиснулся Хагрид. В стерильной белизне больничного крыла он выглядел как дикий зверь, запертый в лаборатории. Он тяжело осел на край койки Гарри, и та жалобно скрипнула. Несколько секунд великан просто смотрел на мальчика, а потом его лицо сморщилось, и он разрыдался.

— Это… всё… моя… проклятая… вина! — взвыл он, закрывая лицо огромными, пахнущими мазутом ладонями. — Это ж я тому типу в капюшоне выболтал, как Пушка усыпить! Прямо в баре! Пил спирт, как последний придурок! Пятеро моих ребят… пять санитаров мертвы в том подвале! Хорошие парни были… А ты чуть на лоботомию вторую не уехал! Дамблдор мне выговор в личное дело влепил и половину зарплаты срезал до конца года… Да меня гнать надо из клиники, к «нормисам» в город, чтоб я там на стройке подыхал!

Гарри был потрясен. Могучие плечи Хагрида сотрясались от рыданий, а слезы катились по бороде, как капли технического масла.

Хагрид шмыгнул носом и вытер его засаленным рукавом своего рабочего халата.

— Ты мне тут напомнил... это... передачка у меня для тебя. Не совсем по регламенту, конечно, но Дамблдор глаза прикрыл.

— Надеюсь, это не консервы из нутрии? — с опаской спросил Гарри, вспоминая кулинарные изыски санитара.

Хагрид выдавил из себя слабую улыбку, которая затерялась в его дикой бороде.

— Не. Главврач мне вчера спецразрешение выписал и доступ к архивам дал, чтоб я всё успел. По-хорошему, меня за тот бардак в бункере и пять трупов моих ребят под трибунал надо, а он... В общем, вот, держи...

То, что Хагрид вытащил из бездонного кармана своей куртки, было увесистой папкой в обложке из грубой, но качественной кожи. Гарри дрожащими пальцами открыл её. Это был не просто альбом, это был архив памяти. С каждой страницы на него смотрели люди. Его родители.

Снимки были старыми, некоторые — еще аналоговыми, другие — распечатанными на качественной глянцевой бумаге. На них Джеймс и Лили Поттер смеялись, обнимаясь на фоне серых корпусов Хогвартса еще в те времена, когда те не были так обветшалы. Из-за высокого качества печати или, возможно, из-за того, что мозг Гарри всё еще балансировал на грани после медикаментозного сна, ему казалось, что изображения оживают: отец поправлял очки, а мать улыбалась так тепло, что холод больничной палаты отступал.

— Я вчера весь день дронов по всей стране гонял... — пояснил Хагрид хриплым шепотом. — Рассылал зашифрованные запросы всем из «старого состава», кто с твоими родителями в одной смене работал или в соседних блоках лежал. Просил, чтоб прислали снимки, если у кого завалялись в личных вещах. Ведь в твоем официальном деле — только сухие протоколы вскрытия да снимки МРТ... Ну что, поможет это твоей... реабилитации?

Гарри не мог вымолвить ни слова. В горле стоял комок, а глаза предательски защипало. Он смотрел в ярко-зеленые глаза матери на фото и понимал: этот подарок был ценнее, чем любое лекарство в мире. Хагрид, несмотря на свою неуклюжесть и пьяную болтливость, дал ему то, чего не могла дать вся мощь Министерства здравоохранения — его собственное прошлое.

Хагрид тяжело поднялся, кряхтя и потирая колено.

— Ладно, отдыхай. Тебе силы понадобятся. После банкета... ну, ты сам знаешь. Правила есть правила, и Дамблдор не может их отменить, даже если хочет. Увидимся на раздаче.

Гарри кивнул, не отрывая взгляда от фотографии, где отец в такой же форме Гриффиндора, как у него, победно вскидывал кулак на старом поле для мотофутбола. Хагрид вышел, осторожно прикрыв за собой тяжелую дверь.

Гарри вошел в Большой зал, когда тот уже гудел от сотен голосов. Мадам Помфри до последнего удерживала его в медблоке, проводя финальные замеры внутричерепного давления и проверяя реакцию зрачков на свет. Когда он наконец переступил порог заводского корпуса, он почувствовал, как по залу прокатилась волна шепота, похожая на шум помех в старом радио.

Зал был залит мертвенно-зеленым светом. Поскольку соревнование между отделениями в седьмой раз подряд выиграл Слизерин, администрация украсила стены соответствующей символикой. Над столом президиума висело гигантское знамя: хромированный шприц, обвитый чешуйчатой змеей.

Гарри, не поднимая головы, быстро прошел к своему столу и сел между Роном и Гермионой. За их спинами, словно тени, застыли двое рослых санитаров-надзирателей с дубинками на поясах — личный конвой для нарушителей режима.

Через минуту на трибуну взошел Альбус Дамблдор в своем неизменном лиловом халате. Разговоры мгновенно стихли.

— Итак, еще один цикл реабилитации завершен! — радостно провозгласил Дамблдор. Его голос, усиленный динамиками, эхом отразился от кирпичных стен. — Мы зафиксировали ваши когнитивные успехи и дисциплинарные провалы. Впереди лето — время для плановой дезинфекции ваших мыслей. А сейчас — официальные итоги года.

Дамблдор сверился с мерцающим экраном своего планшета.

— Начнем с конца. Четвертое место — Блок «Г», Гриффиндор. С учетом последнего... инцидента в Секторе 3-Z и наложенных в связи с этим санкций, их результат — 72 балла.

Главврач сделал паузу, обводя зал холодным, аналитическим взглядом.

— За несанкционированное проникновение в режимный сектор 3-Z, нейтрализацию сотрудников охраны крадеными фармацевтическими препаратами и порчу государственного имущества мистером Поттером, мистером Уизли и мисс Грейнджер я вычитаю двести пятьдесят баллов с Гриффиндора.

За столом Гриффиндора повисла гробовая тишина. На знамени блока тускло светился череп, пробитый длинной иглой. До того, как с них сняли очки, они и так плелись в хвосте, но теперь стали официальным позором лечебницы.

— Третье место — отделение общей терапии, Пуффендуй. Символ — глаз в клетке, — результат 352 балла. Второе место — блок когнитивных аномалий, Когтевран. Песочные часы с таблетками показали 426 баллов.

Слизеринцы уже начали победно стучать кружками по металлическим столам. Малфой, чье лицо сияло от злорадства, демонстративно помахал Гарри рукой.

— И на почетном первом месте, с результатом 472 балла, — Блок «С», Слизерин!

Зал взорвался криками — слизеринцы праздновали триумф, а остальные блоки лишь угрюмо молчали.

— Да, дисциплина Слизерина непоколебима, — произнес Дамблдор, дождавшись тишины. — Однако я обязан внести последнюю корректировку в личное дело одного из пациентов. Храбрость бывает разной. Иногда нужно мужество, чтобы пойти против системы, но требуется не меньше сил, чтобы попытаться удержать своих друзей от безумного шага. За проявление социальной ответственности и попытку предотвратить нарушение режима я присуждаю десять баллов мистеру Невиллу Долгопупсу.

Невилл, ставший обладателем единственного «плюса» для Гриффиндора за эту ночь, втянул голову в плечи. Сокурсники посмотрели на него без особого восторга — десять баллов на фоне потерянных двухсот пятидесяти выглядели издевкой.

— Таким образом, лидер не изменился! — провозгласил Дамблдор. — Слизерин получает главный приз семестра: право на немедленную выписку домой без ношения браслетов геолокации на всё время каникул!

Малфой и его друзья буквально взвыли от восторга. Для пациентов Хогвартса это была высшая степень свободы.

— Что касается остальных отделений, — Дамблдор обвел зал холодным взглядом, — вас ждет наш традиционный «Летний оздоровительный курс». В течение всего июня — ежедневные очистительные клизмы по три литра, усиленная трудотерапия на разборе строительного мусора в старом крыле и полное отсутствие сахара в рационе.

За столами Гриффиндора, Пуффендуя и Когтеврана раздался синхронный стон. Пациенты Гриффиндора не смотрели на Гарри с ненавистью — они уже привыкли к тому, что их блок вечно наказывают. К нему относились с каким-то нейтральным, тупым безразличием, перемешанным с уважением за то, что он вообще выжил в том подвале.

Дамблдор сделал паузу и посмотрел прямо на Гарри, Рона и Гермиону.

— И наконец — специальные меры. Поттер, Уизли, Грейнджер. Ваше поведение в бункере признано крайне опасным для стабильности Объекта. Сразу после этого ужина вы будете конвоированы в Блок «Z» — наш изолятор глубокой тишины. Срок наказания — полтора месяца. Встретимся в середине лета, если ваши головы к тому моменту еще будут способны генерировать мысли.

Санитары за их спинами синхронно положили руки им на плечи.

— Однако, — продолжил он, и его голос приобрел стальные нотки, — дисциплинарная комиссия завершила аудит личных дел за весь период. Мы не можем игнорировать накопительный эффект девиантного поведения.

Филч, стоявший у дверей с пачкой распечатанных протоколов, довольно осклабился.

— Мистер Фред Уизли и мистер Джордж Уизли, — зачитал Дамблдор. — За многократное нарушение режима тишины, кражу медикаментов из кабинета химии и посягательство на достоинство преподавателей... 15 суток в Блоке «Z».

Близнецы переглянулись и синхронно пожали плечами, словно ожидали этого всю жизнь.

— Мистер Ли Джордан, — голос директора эхом отразился от стен. — За ввоз на территорию Объекта незарегистрированного ядовитого насекомого и нарушение протокола вещания... 10 суток изоляции.

Ли Джордан уныло опустил голову, вспоминая своего паука, которого санитары, скорее всего, уже пустили на опыты.

— И мистер Симус Финниган, — добавил Дамблдор. — Ваша страсть к неконтролируемым химическим реакциям нанесла ущерб мебели в жилом блоке. За систематическую неосторожность и признаки пиромании... 7 суток в карцере.

Гарри посмотрел на свою тарелку с пресным супом. Гриффиндор не просто проиграл Кубок — он буквально переехал в подвал. Вместо каникул его ждали полтора месяца в одиночке с мягкими стенами. Малфой же уезжал домой героем.

Гарри поймал взгляд Снегга. Тот сидел за столом президиума и медленно, с наслаждением прихлебывал вино, глядя на Поттера как на насекомое, которое наконец-то прихлопнули дверью сейфа.

У Гарри как-то вылетело из головы, что впереди его ждало объявление результатов аттестации. Но, к его огромному удивлению, он и Рон получили проходные баллы — их когнитивные способности после инцидента в бункере признали удовлетворительными. Гермиона, разумеется, показала рекордный индекс интеллекта. Даже Невилл умудрился сдать экзамены: его успехи в оранжереях компенсировали полный провал на фармакологии Снегга.

Гарри и Рон надеялись, что Гойл — этот агрессивный субъект с интеллектом табуретки — будет списан из программы. Но и он каким-то образом умудрился пройти тесты. Как справедливо заметил Рон, Система не любит избавляться от исполнительных и тупых.

Буквально через час после оглашения результатов коридоры жилого блока заполнились суетой. Слизеринцы, как победители рейтинга, получили право на немедленную эвакуацию. Малфой, победно помахивая чемоданом, первым вышел в ворота Хогвартса, чтобы успеть на экспресс до Лондона.

Для остальных же «Хогвартс» захлопнул двери. Вместо вокзала Гриффиндор, Пуффендуй и Когтевран организованно повели в санитарный блок. Начался «Летний оздоровительный курс». В течение всего июня их сокурсники разбирали бетонные завалы в старом крыле под палящим солнцем. Дважды в день их строили в очередь на «детоксикацию»: унизительную процедуру гигантских клизм и промывания желудка, которая, по мнению Дамблдора, вымывала из них остатки непослушания.

* * *

Полтора месяца в карцере слились в одну бесконечную серую полосу. Блок «Z» находился глубоко под землей. Стены здесь были мягкими, белыми и абсолютно звуконепроницаемыми.

Первые две недели Гарри пытался считать дни, но потом бросил. Свет в камере никогда не гас полностью, лишь тускнел на несколько часов, имитируя ночь. Еду — безвкусную серую кашицу — подавали через щель в двери. Раз в три дня в камеру заходили двое молчаливых санитаров, делали Гарри инъекцию седативного и уходили, не проронив ни слова.

Гарри часами смотрел на свои руки, вспоминая холодную рукоять инъектора и лицо Квиррелла в те секунды, когда тот нажал на спуск. Он думал о Роне и Гермионе, запертых в таких же бетонных мешках где-то рядом.

В те редкие часы, когда их выпускали на совместный «ЛФК», Гарри видел близнецов. Даже в карцере они умудрялись сохранять веселье — Фред однажды шепнул ему, что они научились передавать сообщения через вентиляционную шахту с помощью азбуки Морзе, стуча по трубам.

Единственным, что спасало его от скуки, был фотоальбом, который Хагрид успел передать ему перед арестом. Глядя на улыбающиеся лица родителей, Гарри чувствовал, что за пределами этой клиники, за колючей проволокой и шприцами, всё еще есть что-то настоящее.

* * *

Когда за ними наконец пришли, Гарри с счастьем поднялся на ноги. Перед выходом за пределы внутреннего периметра их завели в стерильный бокс. Мадам Помфри, не проронив ни слова, приложила магнитный ключ к основанию затылка Гарри. Раздался тихий технический щелчок, и биодатчик-нейроинтерфейс отделился от шеи.

В ту же секунду мир для Гарри погас. Полупрозрачные цифры пульса и давления, к которым он привык за год, исчезли из угла обзора. Внутренний гул связи с центральным сервером Хогвартса смолк. Гарри почувствовал себя оглохшим и ослепшим — теперь он был обычным человеком, полностью отрезанным от препаратов и технологий. Глаза мучительно болели от яркого дневного света, когда их вывели во двор.

Середина июля на острове была душной. Поезд давно ушел, увезя основную массу пациентов. Территория Хогвартса казалась вымершей. Троицу вывели к главному КПП, где стояли две белые санитарные машины с зарешеченными окнами.

У ворот их ждал Хагрид. Великан выглядел помятым, его борода была неопрятной, а в глазах читалась глубокая печаль — он так и не простил себе смерть пяти санитаров в бункере.

— Ну что, ребята... выдержали, значит, — Хагрид протянул Гарри тяжелую руку, затем кивнул Рону и Гермионе. — Срок мотать в «Z-блоке» — дело несладкое. Но вы крепкие, в Системе такие нужны. Скоро свидимся.

— Прощай, Хагрид, — тихо сказал Гарри.

Рона подтолкнули к первой машине.

— Увидимся в сентябре! — крикнул он, прежде чем дверь захлопнулась.

Гарри и Гермиону посадили во второй «спецтранспорт». Водитель в белом халате лениво курил, прислонившись к капоту. Когда машина тронулась, Гарри и Гермиона сидели на жестких сиденьях, глядя сквозь решетку на удаляющиеся серые панельки Хогвартса. Без нейроинтерфейса на шее они выглядели как обычные, изможденные подростки, возвращающиеся из строгого реабилитационного центра.

— Ты как? — спросила Гермиона. Её голос звучал непривычно тонко без цифровой коррекции.

— Готов к «нормальной» жизни, — с иронией ответил Гарри, ощущая в кармане холодную флейту Хагрида.

Машина доставила их прямо на вокзал Кингс-Кросс. Сопровождающий выгрузил их вещи — помятые чемоданы и заблокированные кейсы с «инструментарием», который теперь был просто бесполезным пластиком.

На платформе было людно. Мир «нормисов» жил своей суетливой, плоской жизнью. К ним сразу подошли Грейнджеры — стоматологи, воплощение стерильной нормальности. Они обняли дочь, вежливо, но настороженно кивнув Гарри, словно его диагноз мог быть заразным.

— Поторопись, мальчик, я не собираюсь ждать тебя весь день!

Голос дяди Вернона разрезал воздух, как ржавая пила. Он стоял чуть поодаль, багроволицый и злой. Тетя Петунья брезгливо разглядывала мешковатую куртку Гарри, а Дадли инстинктивно прятался за спину отца.

— Нелегкий выдался год в спецшколе? — язвительно спросил Вернон, забирая документы о передаче пациента под надзор.

— В некотором смысле, — ответил Гарри. Его взгляд был тяжелым и пугающе спокойным.

Дурсли еще не знали главного. Им вручили ворох бумаг о запрете «несанкционированной деятельности», но они до смерти боялись того, что скрывалось за его молчанием. Без датчиков на шее Гарри выглядел «нормальным», но в его глазах горел холодный огонь Хогвартса.

Гарри сел на заднее сиденье рядом с Дадли. Тот вжался в дверь, стараясь не касаться кузена.

— Ты чего ухмыляешься, урод? — прошипел Дадли, когда машина тронулась.

Гарри медленно повернул к нему голову.

— Просто думаю о том, что у меня впереди половина лета, — тихо произнес Гарри. — В Хогвартсе меня научили, как управлять чужим вниманием и подавлять волю. Нейроинтерфейс сняли, Дадли... но знания то, остались в моей голове.

Дядя Вернон резко нажал на тормоз, но промолчал, боясь обернуться. В машине воцарилась ледяная тишина. Гарри смотрел в окно, понимая, что он больше никогда не будет прежним. Он был частью Системы. И Система была частью его.

Конец первой книги.