Однажды свет станет тенью (гет)

Мглистые горы полнились свинцовым туманом. Тяжелыми клубящимися волнами полз он вдоль крутых склонов, окутывая собой заброшенные тропинки и торговый тракт. Упрямо вытягивались серые клочья навстречу караванному пути, будто хотели навсегда поглотить эту дорогу печали и ужаса.

На растрескавшейся земле замерли обломки торговых обозов, поваленные телеги, распоротые тюки товара, разбитые колёса и мёртвые лошади. Стрелы торчали из искореженных досок, черные перья рябили взгляд острым контрастом. Возле повозок застыло молчаливое свидетельство бойни — разбросанные тела тех, кто ещё недавно был живым. Охранники, изрубленные ятаганами, утыканные древками; купцы с ранами на телах, почерневшие от пролитой крови; возницы с лицом, залитым страхом, застыли в последний миг мучительной смерти.

Среди этой жуткой картины стоял лишь один живой человек, худощавый, рыжеволосый, растерянный. Безвольно двигался он среди трупов, словно призрак в поисках своего отражения. Глаза смотрели невидяще, руки дрожали мелкой судорогой. С каждым новым взглядом на истерзанное тело сердце сжималось ледяной болью.

"Где же ты, сестрица?!" — шептал он сквозь слёзы, глотая солёную влагу вместе с комком отчаянья.

Снова обошёл он поле боя, снова осматривал неподвижные лица убитых, вновь тщился услышать голос любимой сестры, который раньше звучал звонко и радостно, вызывая улыбку даже в тяжёлые дни. Теперь тишина стояла зловещей завесой над дорогой, поглощала последние звуки мира, оставляя человека одного посреди бездны одиночества и горя. Бродил он долго, до самой ночи, пока мерцающие звёзды, пробиваясь через хмурость неба, не озарили бледным светом груду разорванных неподалёку мешков. Что-то блеснуло там серебристым отблеском… Из последних сил бросился туда торговец из Бри, упал на колени перед куском ткани, испачканным кровью. А рядом белел тонкий женский платочек, связанный узлом, с нежной вышивкой, символом милого дома, ушедшего навсегда... Человек опустился наземь, закрыв лицо руками, сотрясаясь крупной дрожью. Горечь потерь заполняла душу до краёв, делая мир бессмысленным и пустым. И только слабый ветер гнал туманы дальше по дорогам, затирая следы страшной драмы, оставленной людьми, чьё горе теперь растворилось во мраке вечности. Орки отняли не только самое родное, но и унесли оружие, которым можно отомстить. Человек понимал, что у него есть только кинжал, а может и не понимал... Потому что ни один здравомыслящий не отправился бы в погоню за ужасным отрядом. Но человек пошёл с тупой яростью, карабкаясь по придорожным валунам, уводящим в логово горных гоблинов.

Он шел долго, сбившись со счета, сколько дней и ночей уже не смыкал глаз в поисках сестры. Но сколь бы сил ни было у человека, однажды они кончаются. Всем нужен отдых, и торговец из Бри не стал исключением. Едва сын младшего народа добрался до пещеры, на которую наткнулся в своем пути, и спрятался в ее глуби, так сразу же потерял сознание.

Прошли часы, солнце сменило свое положение на небосводе, и вот торговец наконец пришел в себя, наконец открыл свои глаза. Послышались шаги, тихие, почти беззвучные, и более четкая поступь лошадиных копыт. Мужчина почти сразу же спрятался за камнями, ведь те, кто шёл там, снаружи, могли быть кем угодно.

Но тут послышались голоса, не женские, орчьи, и явно не человеческие, какие-то переливчатые, звонкие, как речное журчание. Юноша никогда не слышал подобных, столь нежные... Они совсем не источали злости.

— Кто бы ты ни был, смертный или же эльф, светлый или темный, выйди и яви свой облик, — прозвучал голос одного из них. Это были единственные слова из их речи, которые он понимал.

Повинуясь этой невидимой воле, человек вышел из тени.

———

... И когда эта фигура вышла на свет, пред эльфа предстал человек. Измученный, глаза впалые, как будто он не спал много ночей, волосы, едва достающие до уровня подбородка, торчали во все стороны, как иглы ежа, на щеке след от клинка.

Сначала в его глазах читался испуг, но после, узрев, что стоящие перед ним не последователи темных сил, а светлые эльфы, человек бросился к их ногам, говоря что-то неразборчивое, видимо, от тревоги и испуга.

Первой, к удивлению Глорфинделя, отреагировала Элендис. Хоть у нее и были плохие отношения с семьей, посторонним она была помочь всегда, даже ценой собственной жизни. Полуэльфийка опустилась на землю, скрестив ноги, чтобы быть на уровне сидящего перед ней человека. Ее рука мягко и ненастойчиво легла на плечо незнакомца, давая точку опоры.

— Страх твой завладел тобою, отпусти его, дай голове своей просветлеть и расскажи, что делаешь ты здесь, столь далеко от всех людских поселений, что за темная сила заставила тебя пройти такой путь? — произнесла она спокойным голосом, не дав ни одной нотке волнения и переживания проникнуть в ее тон, ведь от ее слов могло сейчас зависеть состояние человека.

Человек смотрел на нее расширенными глазами, испуг все еще читался в его глазах, но мягкий тон и спокойный голос эльфийки внушал спокойствие. Скоро плечи сына младшего народа расслабились, и дрожь чуть утихла.

— Ты можешь довериться нам, — послышался внезапно голос.

Это Глорфиндель подошёл к Элендис сзади, встав рядом. Он был удивлён такому поведению полуэльфийки. Эльф видел ее лишь скованной, замкнутой, молчаливой, напряжённой, но никогда — спокойной, немного нежной. И тут лорд золотого цветка понял возможную причину ее столь холодного общения с лордом Элрондом: может, она переживает за него, но просто не знает, как показать это и не выставить себя слабой? Воин помнил, как на него напали, посчитав, что это она, как Элендис постоянно находилась в опасности. У Тени наверняка много врагов, может, так она хочет защитить брата?