Мой монстр (гет)

Дирижабль, измотанный трёхдневным перелетом, наконец пошел на снижение. Отель экзаменационной комиссии, высеченный из светлого камня и притаившийся на вершине лесистого холма, встретил прибывших непривычной тишиной. Внутри царила прохлада, а в высоких окнах, отражающих закатное небо, тянулись длинные тени. Это место служило последним пристанищем для тех, кто дошел до финала.

До решающего дня оставалась всего одна ночь.

Мэлис не спала. Ворочалась на жёстком матрасе, слушая собственное дыхание, и чувствовала, как под рёбрами зреет тяжесть. Лишь под утро, заставив себя дышать ровно, она провалилась в беспокойный сон, который закончился слишком быстро.

Утром, собравшись в главном зале, кандидаты замерли в ожидании. Каждый — словно сгусток нервов. Воздух был плотным, как перед грозой. Нетеро задумчиво потирал бороду, изучая претендентов. Его цепкий взгляд скользил по их лицам, пока он не прервал молчание:

— Ну что, хорошо отдохнули?

Никто не ответил. Мэлис сохраняла каменное спокойствие, хотя внутри всё дрожало от недосыпа.

Нетеро оглядел их и коротко кивнул:

— Начнём. В финале вы будете сражаться один на один. Убийства запрещены.

Он сдернул плотную ткань с доски, стоявшей рядом. Перед кандидатами открылась необычная турнирная сетка — пока без номеров и имён, только ячейки и линии, соединяющие их в стройную, но пугающую схему.

— Получается, лицензию получит только один из нас? — голос Леорио прозвучал в зале особенно громко.

Нетеро повернулся к нему:

— Всё как раз наоборот. Один из вас отправится домой ни с чем.

Мэлис перевела взгляд с доски на старика, пытаясь осознать услышанное.

— Проще говоря, вам достаточно всего одной победы, — продолжил Нетеро. — Проигравшие идут дальше по сетке. Проиграл всем — едешь домой.

Он не спеша начал открывать ячейки.

Первая пара: Гон против Ханзо.

Вторая: Мэлис против Хисоки.

Мэлис вгляделась в буквы, и дыхание сбилось. Она медленно повернула голову. Хисока стоял в толпе, всего в нескольких шагах. На его губах играла привычная улыбка — предвкушающая, хищная, почти интимная.

Мэлис отвела взгляд первой. Внутри всё кипело, но виду не подала.

«Почему… почему именно он?» — этот вопрос эхом отдавался в голове, пока девушка готовилась к самому сложному бою в своей жизни.

Началось первое сражение.

На арене с первых секунд разворачивалось настоящее избиение: Ханзо доминировал, методично ломая Гона. Мэлис наблюдала за этим с трудом, стараясь не вникать в детали. Она видела, как мальчишка падал, как Леорио и Курапика едва сдерживались, чтобы не вмешаться, и как ниндзя, потеряв терпение, сломал Гону руку.

Казалось, исход предрешен, но зал внезапно замер. Мальчик, даже с клинком у самого лба, наотрез отказался сдаваться. Его упрямство граничило с безумием, но именно оно заставило оппонента отступить. Даже когда судья объявил результат, Гон остался верен себе, отвергая такую «победу». Терпение Ханзо вновь лопнуло, и он отправил мальчишку в нокаут.

Мэлис смотрела на поверженного, но не сломленного Гона, и внутри у неё всё сжалось. Он победил не силой — волей. Она взглянула на свои ладони.

«Гон знает, за что стоит бороться, — подумала она, чувствуя укол зависти и страха. — А я? Хватит ли у меня такой же несгибаемости?»

— Следующий бой: номер четыре, Мэлис, против номера сорок четыре, Хисоки.

Мэлис поднялась с места. Каждый шаг давался с трудом, словно пол под ногами стал вязким. Она вышла на арену, чувствуя на себе изучающий взгляд. Хисока стоял напротив — расслабленный, почти вальяжный, без своих привычных карт. Казалось, он вышел не на поединок, а на неспешную прогулку в парке.

— Начинайте! — скомандовал судья.

Мэлис рванула с места. Первый выпад — чистый порыв, попытка застать врасплох. Хисока качнулся в сторону, даже не сменив выражения лица.

— О-о-о... неплохо, — протянул он.

Она развернулась, вкладывая в следующую атаку всю резкость, на которую была способна. Он уклонился снова, чуть шире, словно портной, примеривающийся к ткани.

— Очень хорошо, — его голос звучал вкрадчиво. — Ты злишься. Это чувствуется.

Третья попытка была отчаянной. Мэлис отбросила защиту, забыла о тактике, желая лишь одного — пробить эту невыносимую стену спокойствия. Хисока перехватил её запястье, легко и точно, словно держал хрупкую птицу. Подавшись ближе, он почти коснулся губами её уха и прошептал:

— Твоя ярость — твой двигатель. Стань охотником, как и хотела.

В следующую секунду он отступил, поднял руку и, не глядя на судью, бросил:

— Я сдаюсь.

Мэлис стояла посреди арены, хватая ртом воздух. Мир вокруг поплыл.

— Нет, — голос сорвался на хрип. Она сделала шаг, преграждая ему путь. — Нет! На этот раз я не приму твоей подачки! Вернись и сразись со мной по-настоящему!

Хисока остановился. Медленно обернулся, и в его глазах читалось явное удовлетворение. Он долго изучал каждую черточку её лица, словно читал скрытый текст.

— В другой раз, — тихо сказал он.

Он ушел, не оглядываясь, оставив её одну. Мэлис всё ещё тяжело дышала, а пальцы мелко дрожали от нерастраченного гнева. Но где-то глубоко внутри, под слоями ярости, зародилась холодная, ясная мысль: он сказал «в другой раз». Которого может и не быть.

Она медленно побрела на своё место. Победа, доставшаяся таким образом, ощущалась как поражение — горькое, пустое и требующее продолжения.

Бои сменяли друг друга, сливаясь в монотонный поток. Ханзо без труда сломил Поккля, вынудив того сдаться под градом пыток. Затем на арену вышел Хисока: пара слов, брошенных Курапике на ухо, — и он, к удивлению всех, просто развернулся и ушел. Мэлис лишь недоуменно хмурилась, наблюдая за этим фарсом. «Он вообще собирается хоть с кем-то драться?» — пронеслось у неё в голове.

Но когда объявили пару Поккль — Киллуа, она невольно подалась вперед. Тот вышел на арену с привычной ленцой, руки в карманах, взгляд расслабленный. Поккль, напротив, был сама сосредоточенность. Однако бой, едва начавшись, тут же оборвался: Киллуа просто сдался, бросив через плечо что-то о скуке.

Мэлис проводила его фигуру, и внутри всё неприятно сжалось. «Идиот, — подумала она, чувствуя, как к горлу подступает тревога. — Какой же ты идиот». Она знала, что ждет его дальше. Её взгляд тут же метнулся к триста первому. Тот стоял, как всегда, неподвижно, словно статуя, а его пустые, безжизненные глаза смотрели прямо на Киллуа. По спине Мэлис пробежал ледяной озноб.

Она снова взглянула на мальчика: тот уже вернулся на своё место, прислонился к стене и закрыл глаза, будто происходящее вокруг его совершенно не касалось.

Мэлис сделала шаг в его сторону. Потом ещё один.

В затылке внезапно кольнуло. Она замедлилась, но не остановилась. Сделала ещё движение — и боль ударила резче, словно раскаленная игла прошила череп изнутри. Мэлис, стиснув зубы до скрежета, на мгновение застыла.

«Только не сейчас. Пожалуйста, не сейчас».

Она вновь попыталась податься вперед, но голову пронзила пульсирующая, ослепляющая волна. Мэлис схватилась за висок, едва удержавшись на ногах. Она подняла глаза на мальчика — он был всего в паре метров, но даже не обернулся. Попытка позвать его с треском провалилась. Голос застрял в горле: тело словно перестало ей принадлежать, превратившись в чужую, непослушную оболочку.

Где-то на периферии объявили бой Бодоро и Хисоки, но эти звуки доносились будто из другого измерения. Весь мир для Мэлис сузился до пульсации в висках, бьющейся в такт бешеному ритму сердца.

Она предприняла последнюю, отчаянную попытку. Шаг. Боль накрыла с такой силой, что перед глазами поплыли темные пятна. Мэлис вцепилась в стену, чтобы не рухнуть на пол, пока тело била мелкая дрожь. Она смотрела на безмятежное выражение Киллуа и чувствовала, как внутри что-то надламывается.

«Не могу. Я просто не в силах подойти».

Девушка медленно, почти на ощупь, отступила назад. Стоило увеличить дистанцию, как боль — мгновенно, словно по чьей-то команде, — начала отступать. Пульсация стихла, сменившись глухим, но терпимым фоном.

Мэлис выдохнула. В груди разлилась горькая пустота: она бессильна. Ей оставалось лишь стоять в стороне и смотреть, как он идет навстречу тому, от чего она так тщетно пыталась его уберечь.

Киллуа и Гиттаракур вышли на ринг. Мальчик уже приготовился к сражению, но голос противника, раздавшийся в тишине зала, заставил его замереть на полушаге.

— Давно не виделись, Киллу.

Киллуа дернулся, словно от удара током. Гиттаракур начал медленно вытягивать иглы. Кожа под ними пошла волнами, черты исказились, перестраиваясь, пока перед мальчиком не возникло то самое, пугающее сходство. Иллуми.

В глазах Киллуа на мгновение вспыхнул ужас, парализовавший его волю.

— Мать просила присмотреть за тобой, — Иллуми говорил буднично, словно они у себя дома. — Мне понадобилась лицензия для одного дела. И какая удача, что ты здесь. Даже моя невеста поблизости.

Мэлис напряглась, услышав это. Холод пробежал по спине, но она постаралась не выдать, насколько сильно её задели эти слова.

Киллуа стоял неподвижно храня молчание.

— Ты ведь не хочешь быть охотником, верно? — Иллуми склонил голову набок.

— Я не очень заинтересован в этом, — выдавил Киллуа.

— Тогда уходи. Тебе не место среди них.

— Почему? — Киллуа едва узнал собственный глухой голос.

— Потому что ты — убийца до мозга костей, — Иллуми произнес это почти ласково, словно констатировал очевидное. — Пустая оболочка, марионетка без собственных стремлений. Твоя природа — тьма, а единственная радость — смерть других людей. Что ты вообще надеешься найти в мире охотников?

Киллуа стиснул зубы, чувствуя, как внутри закипает протест:

— Ты ошибаешься. У меня есть желания.

— Какие же?

— Я хочу… дружить с Гоном, — Киллуа запнулся, но заставил себя продолжить: — Я устал от крови. Хочу жить как нормальный человек.

Иллуми окинул брата холодным, изучающим взглядом, будто рассматривал редкое, но бракованное насекомое.

— Ты просто сбит с толку. У тебя не может быть друзей. Ты лишь поддался влиянию этого мальчишки. Но если останешься рядом, рано или поздно убьешь его. Это твоя суть, Киллуа. Иначе ты не умеешь.

Тот стоял, побелев от напряжения. Его трясло, но он молчал, не в силах вырваться из липких сетей чужого внушения.

— Ты не прав! — резкий выкрик Леорио разрезал воздух. Он шагнул вперед, сжимая кулаки. — Киллуа, идиот! Вы и так уже друзья!

Киллуа вскинул голову, глядя на него с недоверием.

— Не слушай его! — Мэлис подалась вперед, и её слова прозвучали подобно звону колокола. — Он лжет!

Киллуа обернулся. В его глазах читалась такая бездна боли, что у девушки сжалось сердце. Она хотела добавить что-то еще, но в затылке вспыхнула острая, невыносимая вспышка. Мир качнулся. Мэлис схватилась за голову, пытаясь удержать сознание, но голос прорвался сквозь пелену:

— Ты сильнее его. Честнее. Добрее!

Агония стала ослепительной, пульсирующей, словно раскаленная игла пронзила мозг. Мэлис закусила губу до крови, выталкивая из себя последние слова:

— Пусть я сдохну, но ты не сдашься этому придурку!

Глаза закатились, ноги подкосились, и она безвольно рухнула на бетон. Вокруг послышались испуганные вскрики, кто-то бросился к ней, но Мэлис уже погрузилась в темноту, где не было ни мучений, ни Иллуми, ни страха.