Единственная (гет)

Остаток рабочего дня тянулся настолько медленно, насколько это возможно. Проводив взглядом уезжающее такси и сев в машину Антона, я сразу позвонила Элен: не столько для того, чтоб предупредить, сколько убедиться, что девушка выполнила свое обещание. Я прекрасно знала, насколько она любит делать все в последний момент. Но, даже получив ответ, успокоилась ненадолго и продолжила звонить каждые пятнадцать минут. Находившиеся со мной в одном закутке Валик с Галей, а так же исполняющий обязанности художественного редактора, которого, по иронии судьбы, как и моего заместителя, звали Павлом, уже косились на меня с подозрением. Я же перестала звонить лишь тогда, когда Солнышко сообщила, что дона Дебора благополучно добралась и, хоть и после долгих неумелых уговоров, но позволила вложить ей знание языка, и если я невольно прерву этот процесс очередным звонком, моя мать останется глухонемой до конца своих дней. Благо, львиную долю работы я завершила до обеда, а после коротала время, успокаивая нервы раскладом на рабочем компьютере пасьянса «Косынка», чем раздражала новоиспеченных супругов, у которых интенсивная работа как раз была в самом разгаре. Как только часы в углу экрана показали ровно шесть вечера, я сорвалась с места, быстро попрощалась с коллегами, и направилась к Антону с просьбой отвезти меня домой и не обращая внимания на его слова о том, что ему надо дописать статью.

Когда я, наконец, оказавшись дома вошла в гостиную, мама сидела в кресле, с книгой о Шерлоке Холмсе советского периода выпуска в руках, а Элензинья с беспечным видом заняла середину довольно просторного дивана и бесцеремонно что-то просматривала в моем ноутбуке. Услышав шаги, девушка, с силой ударив по пробелу, вскинула голову, но даже не подумала извиняться.

— О, привет, Кристюш! — выдала она, точно это я зашла к ней в гости.

— Привет! — ответила я, снимая жакет и оставляя его на спинке дивана. — Здравствуй, мама, — обратилась я к матушке по-русски, чтобы убедиться, что моя Единственная хоть что-то сделала. — Как прошли ваши «уроки» русского языка?

— Здравствуй, Кристина, — посмотрев на меня поверх книги, ответила она на русском, хотя ее акцент, в отличие от моего, резал слух. — Я не знаю, каким образом твоя подруга сумела обучить тебя, но на меня ее фокусы не подействовали!

Сказано это было таким тоном, точно ничего, кроме пресловутого «здравствуй» женщина ни понять, ни произнести не могла, но вторая часть фразы убедительно доказывала обратное. Я вопросительно посмотрела на Эл.

— Накладочка вышла, — дурашливо улыбнулась ведьмочка. — Дона Дебора так и не смогла мне в достаточной мере довериться, так что я сделала, что могла. Она прекрасно понимает по-русски, да и акцент я сохранила больше для правдоподобия, но не осознает этого и не может сознательно «переключаться». На каком языке обратится к ней собеседник или будет написан текст, на том она и ответит. Не удивлюсь, если вдруг и на китайском защебечет не хуже.

— А кто-то в свое время говорил, что не может научить меня бухгалтерскому делу, потому что не разбирается в этом, — иронично заметила я.

— Тут другая технология, более поверхностная, — объяснила Эл без малейшего намека на веселье. — А где Зимовский?

— Не волнуйся, не сбежал, — ответила я. — Заскочил в магазин купить кое-что к ужину. Скоро придет.

— Тогда мне лучше уйти и не мешать воссоединению семьи, — Элензинья медленно поднялась с дивана и поудобней перехватила опоры. — До свидания, дона Дебора, — кивнула она маме. — Пока, Кристюш! — и исчезла.

Я несколько секунд смотрела в пустоту, а потом, вздохнув, медленно закрыла крышку ноутбука.

«Только бы мое Солнышко не догадалась показать маме фотографии и видео!»

— Надеюсь, Элензинья не сильно тебя утомила? — обратилась я к маме.

— Утомила? — дона Дебора закрыла книгу и отложила ее в сторону. — После того, как около получаса сидела, ухватившись за мою руку, с закрытыми глазами, а после я отказалась смотреть на какую-то паутину, она вообще сделала вид, будто меня тут нет.

— И не объяснила тебе даже основ современного мира?! — все больше поражалась я безответственности этой девчонки, особенно после нашего недавнего разговора.

— В самых общих чертах. В основном, показала расположение помещений и объяснила, как управлять приборами, а после вновь сослалась на какую-то сеть, где без труда можно найти все подробности. Но меня беспокоит не это.

— А что же? — я присела на край дивана, поближе к маме.

— Сюда приходила какая-то женщина, и ей очень не понравилось, что мы здесь — начала мама.

«Женщина? — признание мамы обескуражило. Даже не до конца осознавая этого, я стала перебирать всех знакомых представительниц женского пола, которые знали этот адрес и могли наведаться без приглашения. Эльвира, Каролина, даже Наташа — все они когда-то в разной степени присутствовали в жизни Антона. Одна — почти любовь, две другие — просто игрушки, нужные связи, союзницы в темных делах. Всех троих я постепенно, куда более постепенно, чем хотелось об этом писать, вытеснила из его жизни, и всем троим могло это не понравиться. — Но которая из них решила пойти на прямой конфликт?».

— Она не представилась? — поинтересовалась я, стараясь убедить себя, что легкий укол ревности мне просто почудился.

— Мне — нет. Она долго разговаривала о чем-то с твоей подругой в прихожей. Даже в квартиру не вошла, — ответила мама, все же уловив в моем тоне беспокойство, — но я, кажется, уловила имя… То ли Илона, то ли Милена — во всяком случае, что-то подобное.

— Милана… — догадалась я. Одно это имя заставило меня насторожиться. Не так давно Антон обошелся с ней непозволительно грубо, угрожал и почти насильно притащил в редакцию, чтобы ведьма подтвердила историю происхождения Марго и исчезновения Игоря, но, опираясь на известные мне факты, я думала, эта особа выше мести.

«Так чего же она хотела? — всякая попытка выстроить хоть одну гипотезу отдавалась тупой болью в висках. — И как связана с Элензиньей?».

Легче всего было вновь позвать Эл и спросить об этом ее саму, но что-то подсказывало: если мое Солнце не обрушила на меня это потоком информации, едва я появилась дома, то она просто не хочет об этом говорить. Девчонка, конечно, боится ссоры, но если считает, что лезу не в свое дело, четко дает это понять не словами, так поступками. Потому вся надежда была только на маму.

— А больше ты ничего не слышала? — задала я вопрос, точно мной двигало чистое любопытство.

Мама пристально посмотрела на меня и, видимо, почувствовав, что это куда более важно, чем может показаться, кивнула. Несмотря на то, что ее рассказ был полон пробелов и неточностей, я все же смогла сложить из обрывков цельную картину, и поняла, почему Элензинья предпочла умолчать об этом разговоре.

Еще выйдя из такси, моя матушка заметила сидящую на скамейке у подъезда стройную женщину, на вид не старше тридцати. Возможно, спокойно прошла бы мимо, но взгляд почему-то зацепился за черную шляпу, которая больше подошла бы мужчине. На фоне виденных мамой мельком прохожих, кутающихся в свои пуховики, куртки и шубы, защищающих головы от холода капюшонами или, в крайнем случае, шапками разных форм вплоть до самых нелепых, обладательница этого головного убора явно выделялась, заставляя не слишком навязчиво, но все же приглядеться к ней. Лицо незнакомки было удивительно белым, хотя и не отдающим болезненной бледностью, без единой детали вроде родинки или царапины, за которую мог бы зацепиться глаз, и удивительно спокойным, точно кукольным. Из-под шляпы спадали на дополнительно укрытые вязаным серым палантином плечи, светлые волосы с двумя оранжевыми прядями по бокам, которые дона Дебора сперва приняла за ленты. Одета незнакомка была в длинное пальто зеленовато-коричневого цвета, а на ногах были черные узкие сапоги до колен.

От одного чуть более пристального взгляда на женщину у моей матери по спине пробежали мурашки. Особа выглядела сосредоточенной, полностью погруженной в свои мысли, но что-то подсказывало матушке, что неспроста она обратила внимание на эту странную особу, и почти не сомневалась, что та следит именно за ней. Если бы мама до сих пор не знала, как выглядит Элензинья, то подумала бы, что эта женщина — она и есть.

Когда мама, стараясь убедить себя, что в незнакомке нет ничего странного: возможно, она просто представительница творческой профессии, и потому старается казаться излишне утонченной — поравнялась со скамейкой, женщина, как показалось, хотела встать и подойти, но заметив, как из оставленного неподалеку такси вышел мужчина (водитель) и ускорил шаг, чтобы поравняться с доной Деборой, передумала. А дона Дебора, даже зайдя вместе с сопровождающим в подъезд и услышав, как закрылась за их спинами тяжелая металлическая дверь, через каждый шаг продолжала оборачиваться, опасаясь, что женщина все же последовала за ней, и немного успокоилась лишь, когда остановившись перед нужной квартирной дверью и на всякий случай сверившись с оставленной Зимовским запиской, таксист что-то произнес и вежливо кивнул в знак того, что его работа на этом окончена. Проводив водителя взглядом до самого лифта, подождав, пока закроются двери, мама некоторое время размышляла, позвонить ли в дверь или открыть ключом, все же остановилась на втором. И тут же вздрогнула от громогласного: «Boa noite, dona Debora! Estou aqui»*, — через всю квартиру. Посетовав на невоспитанность его обладательницы, мама прошла в гостиную, откуда раздался крик, и увидела сидящую на белоснежном диване девушку, одетую в то самое алое платье, что описывала Мадалена, а на коленях девушки стояла роскошная кукла в нежно-розовом с кружевами платье, чьи длинные рыжие волосы были завиты крупными локонами, а взгляд зеленых глаз из-под длинных ресниц казался живым и осознанным, отражая искусственный свет ламп.

У мамы мурашки пробежали по всему телу. Она подняла взгляд чуть выше, чтобы не встречаться глазами с пластмассовой красавицей, но стало лишь хуже: на шее ведьмы на толстой гладкой цепочке висел серебряный кулон в виде кельтского трилистника. Неприятное ощущение того, что этот символ заменяет девушке крест, лишний раз подчеркивая, что та не от мира сего, обожгло внутри, словно мама стала свидетельницей чего-то постыдного.

— Boa noite uma vez mais**, — произнесла Элензинья спокойным и вкрадчивым голосом, бережно отставляя куклу в угол дивана. — Desculpe, fui não muito amavél com senhora.* * *

— Não faz mal* * *

, — ответила мама, отводя взгляд и едва заметно поморщившись от невыносимо выраженного акцента девушки, исправить который не мог даже почтительный тон.

На несколько секунд повисла неловкая пауза, прерванная моим звонком. Видимо, несмотря на три года изучения языка, у Элен все так же не хватало словарного запаса для непринужденной, но вежливой светской беседы, а уж в красках расписать то, что придется пережить пожилой женщине в ближайшие минуты — тем более. Потому, когда, заверив меня, что все идет по плану, Элензинья жестом пригласила сесть рядом, дона Дебора подчинилась с неохотой, а столь же неумелый призыв довериться и ни о чем не думать, лишь заставил внутренне напрячься. Из головы почему-то не шел образ той незнакомки, вот только сидящая рядом девчонка, шипящая сквозь зубы и до боли сжимавшая руку казалась куда более опасной. Точно обручем стянувшая голову боль и равномерное гудение, как будто раздающееся со всех сторон, только усиливали страх, и совсем не походили на волшебство.

«С меня хватит!» — чувствуя, что, скорее, отдаст Богу душу, нежели получит новые знания, моя матушка выдернула руку из хватки девушки.

Элензинья, резко распахнув глаза, схватила ртом воздух и тут же закашлялась.

— Вы, простите, совсем охренели?! — вскричала она не своим голосом, давясь кашлем.

— Какое право Вы имеете так со мной разговаривать?! — возмутилась мама, неприятно удивленная, что девушка, несколькими минутами ранее не сумевшая даже грамотно предложить присесть, знает столь грубые ругательства, и еще более пораженная внезапным исчезновением невыносимых ошибок в произношении.

Острая головная боль отступила, но перед глазами все еще немного расплывалось, и появилось ощущение приближающегося насморка.

— А как еще мне с Вами разговаривать?! Вы нас обеих чуть не угробили! Мало мысли — так еще и физический контакт разорвали! — ведьмочка, наконец, подавила приступ кашля, но голос ее от этого стал сиплым и едва различимым. — Хорошо еще, я уже заканчивала, а то бы смотрели сейчас на тело сверху, размышляя, как в него вернуться, а мне бы за труп оправдываться пришлось!

Элен достала из-за пояса все еще находящейся в углу дивана куклы носовой платок и протянула его моей матери.

— У Вас, кстати, кровь из носа.

Женщина выхватила платок из рук девушки и поднесла к лицу, а после — взглянула на пропитавшийся алой жидкостью кусок материи, чтобы определить масштаб проблемы.

— Где тут ванная?

— Там, — Элен махнула рукой в сторону небольшого коридорчика и, не дожидаясь, пока моя матушка выйдет из комнаты, подтянула к себе поближе стоящий на кофейном столике ноутбук и без зазрения совести включила его.

Дона Дебора лишь презрительно фыркнула, недоумевая, как в одном теле могут уживаться две настолько противоречивые личности, и как я выдерживаю общение с этой странной девчонкой, и пошла в указанном направлении.

Не прошло и минуты, как раздался звонок в дверь. Сперва мама, решив, что не слишком вежливо открывать двери в чужом жилище, не обратила на него внимания, продолжая заниматься остановкой кровотечения, но шло время, мама успела привести себя в порядок и выйти в гостиную, но звонки не прекратились, а, наоборот, стали громче и чаще. Она вопросительно посмотрела на Эл, размышляя, не пригласила ли девушка кого-то из своих знакомых, но мое Солнышко лишь поморщилась от очередной назойливой трели, демонстративно устремив взгляд в экран ноутбука, пролистывая страницы онлайн-кинотеатров в поисках интересных фильмов. А звонок уже превратился в непрерывный сигнал и мама, вспомнив нелепую историю нашего с Антоном сближения и видя, что юная ведьмочка и не думает двигаться с места, поигрывая кулоном на шее, направилась открывать сама. На пороге стояла та самая незнакомка.

— Здравствуйте, — выдавила из себя мама. — Вы хотите видеть господина Зимовского или Кристину? Если так, то извиняюсь, их сейчас нет дома.

— Здравствуйте. Я знаю, — голос женщины был под стать лицу: спокойным и уверенным. — Мне нужна девушка, которая, — незнакомка на секунду опустила голову, подбирая слова, — …появилась… в этой квартире за несколько минут до Вашего прихода.

— Но… — маму насторожило, что гостья не назвала Солнце по имени, и она хотела сказать, что Элен не сообщала о чьем-либо визите, однако собеседница угадывала ее мысли наперед.

— Мы не знакомы, — пояснила она, — но то, что я хочу ей сообщить, чрезвычайно важно.

— Минуточку, — что-то во взгляде пришедшей говорило, что с его обладательницей лучше не спорить.

Чувствуя себя игрушкой в руках двух неведомых могущественных сил, мама объяснила всю ситуацию Элензинье и, несмотря на весьма резкие заявления той, что не настроена разговаривать со «всякими там» и пожеланиями отправить незваную гостью туда, откуда пришла, едва ли не силой вытолкнула мое Солнце в коридор, а сама села на диван в гостиной, пытаясь убедить себя, что ее не касаются колдовские дела.

Несколько минут из коридора раздавался лишь приглушенный звук голосов, из которого сложно было вычленить отдельные слова, но в один момент мирное течение беседы было прервано возгласом Элензиньи, полным обиды и непонимания:

— Но как они могут помешать?! Кристина не какой-нибудь мутант или пришелец из космоса. Она даже не ведьма! Она обычный человек! Да и дона Дебора — тоже.

— Не имеет значения, кто они. Важно, какие изменения они с собой принесли, — в отличие от Эл, Милане мастерски удавалось скрывать раздражение. — У каждого человека — своя судьба, и в то же время судьба одного человека влияет на судьбы многих людей. Изменишь одну — изменится весь мир.

Эл только презрительно фыркнула.

— Вам есть дело, в каком виде съел свою добычу абориген племени Тумба-Юмба, где о существовании современной цивилизации знает лишь каждый сотый: сыром или жареном? А какого цвета наденет платье мажорка из Леона на очередную дискотеку?

— Нет, но это будет иметь значение для тех, кто разделит трапезу с первым и заметит на танцах вторую.

— Вот и мне без разницы, — немного устало ответила Элензинья, пропустив мимо ушей всю остальную часть фразы. — Что касается прошлого, в своем времени Кристина должна была погибнуть без возможности реинкарнации, и у нее не было и не должно было быть детей: ни родных, ни приемных — так что ее уход никак не повлиял на будущее измерения. Разве что одной старушки, но свою миссию на Земле она уже выполнила. Так что я не сделала ничего плохого.

— Ты в этом так уверена? — Милана по-прежнему не напирала, напротив, ее голос казался наполненным скорбью. — Твоя подруга заняла в этом мире чужое место. И не одно. Ты обеспечила ее жильем, и теперь та, что должна была жить в той квартире, вынуждена тратить драгоценные часы своей жизни в дороге. Ты решила не усложнять дорогому человеку жизнь, и лишила двух людей даже не должности — бесценного опыта. Думаю, не стоит уточнять, о ком речь.

Воцарилось секундное молчание, после чего Элензинья все тем же беспечным тоном ответила:

— Кое-кто должен мне быть за это благодарен. Одним козлом в жизни будет меньше. А если следовать неизменному «правилу кирпича», этот опыт она получит с кем-то другим.

— Возможно, но есть и другие. Двое молодых людей, один из которых долго лечился от бешенства, а второй будет хромать всю жизнь, хотя должен был стать футболистом. Несчастная старушка, получившая инсульт, которую сын забрал в Штаты, лишив тем самым возможности дожить свой век на Родине. Да в конце концов, госпожа Мокрицкая, которая так никогда и не сможет больше довериться мужчине по-настоящему, ведь у предназначенного ей судьбой мужчины появились «старинные связи», намного прочнее тех, что могли возникнуть за десять или даже пятнадцать лет.

Слушая все это, мама вздрогнула, еще больше почувствовав себя пешкой в большой и страшной игре, задуманной глупой девчонкой, которой наскучили куклы, заставив тем самым переключиться на людей.

— Мне все равно, — тем временем совершенно беспечно отозвалась мое Солнце, — И то, что вы называете «старыми связями» — это родство душ. А, мне кажется, большую часть ошибок в личной люди в жизни совершают лишь из-за попыток найти свою истинную вторую половинку.

Незваная гостья скорбно усмехнулась. Мама не услышала, а, скорее, почувствовала это в воцарившейся напряженной тишине.

— Родство душ — это не нечто прекрасное. Оно лишь означает, что данные люди в прошлой или нескольких из предыдущих жизней были так или иначе близки, и чем больше ими было пройдено циклов вместе, тем сильнее и иррациональней будет их влечение в последующих воплощениях. Далеко не всегда такое воссоединение несет в мир свет и гармонию. Нередко это бывают темные, губительные связи. Так жена будет покрывать мужа-маньяка, или оба они пойдут убивать и воровать. И тем страшнее будет расплата в следующей жизни. Один из этой пары часто приходит к финальной точке первым, и тогда второй получает свободу. И, увы, в данном случае, это не твоя подруга.

— Повторюсь, мне плевать, — стояла на своем Эл. — Кристина счастлива. Зимовский, пожалуй, не несчастней, чем был бы с той. И скоро в этом мире появится новый человек. Будем считать это компенсацией за, возможно, чье-то неудавшееся воплощение.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — старшая из ведьм едва сдерживалась, чтобы не нагрубить.

— Отнюдь. В мироздании множество измерений, и, если мы сейчас отправимся туда, откуда я родом, и включим одну интересную запись, то увидим, что на ней все ровно так, как Вы говорите, а, значит, тот мир никуда не делся. Когда Кристина Сабойя переступила порог издательства «Хай-Файв», два мира просто перестали дублировать друг друга.

— Если бы это было так, я бы сюда не пришла, — Милана горестно вздохнула. — Я не знаю, каким этот мир должен быть в итоге, но в нем появляется то, чего не было раньше, и ты обязана хотя бы догадываться, к чему это ведет. И единственный способ это исправить — убрать из реальности чужеродные элементы. Отправить их назад или в родственное измерение.

— Знаю, но, уверяю, большинство населения Земли этого даже не заметят, продолжая жить, рождаться и умирать, — ответила Элензинья равнодушно. — Как и Вы знаете, что моя магия хоть и слабее, но на порядок выше Вашей, Милана, и то, что могу сделать я, Вам не под силу, потому что противоречит законам измерения, частью которого являетесь Вы, но не являюсь я.

— Ты права, девочка, играйся. Я смирюсь, — произнесла Милана, судя по скрипу, уже открывая входную дверь. — Но помни: у всего есть своя цена и последствия. Та, что обратила мужчину в женщину, поплатилась жизнью. Твоя ничего не стоит: ты сама назначила эту цену — значит, лишишься чего-то иного…

Дверь хлопнула. Элензинья что-то прошептала, но мама уже не разобрала слов.

Выслушав мать, я вздохнула с облегчением. Большую часть сказанного Миланой, я доподлинно знала — о меньшей догадывалась, и точно знала одно: Элензинья никогда не будет действовать мне во вред. Об остальном я старалась просто не задумываться, в отличие от мамы, которая выглядела крайне обеспокоенной.

— Кристина, скажи, ты точно уверена в этом человеке? — повернувшись ко мне вполоборота, она взяла меня за руки.

— Точно быть уверенной нельзя даже в себе, — я посмотрела ей в глаза. — Но я люблю Антона. И, в отличие от Рафаэла, он отвечает мне взаимностью. Настолько, насколько способен. Да, наши с Зимовским отношения мало напоминают полные нежности и подобострастных взглядов отношения Рафаэла к той же Луне, и посылаем друг друга по всем известным тропинкам по десять раз на дню, особенно на работе; я часто называю его по фамилии, а он меня — несносной бабой, но при этом нас обоих все устраивает. Мама, я даже не настаивала на свадьбе. Он просто собрал всех наших коллег и прилюдно сделал мне предложение.

— Как и должен поступить порядочный мужчина в вашей ситуации, — для моей матушки это, кажется, не было весомым аргументом.

Я лишь устало вздохнула. В моем арсенале были аргументы и повесомей, вроде того, что для Антона связать себя крепкими узами сродни прыжку с парашютом, или то, что до меня он менял девушек даже чаще своего друга Игоря, а один раз, на тридцатилетии Реброва и вовсе развлекался сразу с тремя молоденькими азиатками, но я прекрасно понимала, что это не добавит почтения к нему в глазах моей матери, потому я лишь сказала:

— Но не каждый даже очень порядочный мужчина после тяжелого рабочего дня побежит в магазин за всем необходимым, чтобы приготовить запеченную курицу в кисло-сладком соусе, и не будет объезжать полгорода в поисках редкого сорта мороженого просто потому, что иначе невеста не даст ему спокойной жизни.

О том, что на самом деле Зимовскому было по пути с делового обеда, и было это не в третьем часу ночи я решила умолчать для более сильного эффекта.

Мама тяжело вздохнула, глядя на меня. Складывалось такое впечатление, что она видела перед собой прежнюю меня во времена, когда я с маниакальным упорством грезила о Рафаэле и делилась коварными планами. Вот только на этот раз я не услышала ни одного слова поддержки. Она с таким упорством цеплялась за мир, которого уже не существует, что становилось не по себе.

— У меня только один вопрос, Кристина, — произнесла она, наконец, с разочарованием в голосе. — Если тебя все устраивает и ты не хочешь слушать моих советов, то зачем я тебе здесь?

— Что значит: «зачем»? — воскликнула я, точно мы на время поменялись местами. — Чтобы ты была рядом. Познакомилась с моим любимым человеком, побывала на моей свадьбе, увидела своего внука, когда он родится. В конце концов, ты моя мать, и мне тяжело осознавать, что остаток своей жизни ты провела бы, оплакивая меня.

Не знаю, о чем в тот момент моя матушка подумала, но на этот раз даже не удостоила меня ответом в надежде пробудить во мне муки совести. Я прекрасно знала этот отработанный ею годами прием, но у меня тоже были годы, чтобы научиться противостоять. Когда-то она упрекала в том, что, окончив семинарию, я так и не нашла себе ни работу, ни выгодную партию. Называла слишком разборчивой и готова была бросить меня в объятия первого встречного достойного кандидата и именно с этой целью настояла, чтобы я согласилась на предложение Луны быть гувернанткой Фелиппе. Но в то же время именно мама, поняв, что меня не сдвинуть на пути к обладанию Рафаэлом, помогала в разработке коварных планов. Так что я прекрасно знала, что, если буду достаточно настойчива, мама смирится и с Антоном. Кроме того, в отличие от нее, я знала: иного выхода у доны Деборы просто нет.

— Мама, я знаю, ты много для меня сделала и желаешь мне счастья, — произнесла я, выдержав ее долгий полный укоризны взгляд, — и прошу еще только об одном: потерпи немного. Постарайся привыкнуть. За все эти годы мир сильно изменился, но в нем по-прежнему есть много хорошего. Никто не обязывает тебя пользоваться интернетом или смотреть «непотребство», что транслирует телевидение или производят издательства вроде «Хай-Файв». Тебе даже не обязательно привыкать к российским холодам: после нашей с Антоном свадьбы Элензинья обещала помочь тебе устроиться в Сан-Паулу. О деньгах тоже не беспокойся: Антон, конечно, не входит в сотню самых богатых людей планеты, но зарабатывает достаточно, да и я получаю неплохие деньги, так что помощь тебе не станет для нас тяжелым бременем. А если станет совсем тяжко, то Элензинья всегда может отправить тебя назад.

Последнюю фразу я произнесла после некоторого молчания, совершенно беззаботно, чтобы показать маме: новый мир вовсе не стал тюрьмой для нее, но на деле возлагала все надежды на блага современности. Это время затягивает комфортом и обилием интересной информации на любой вкус: от кулинарных рецептов до генетики, и тот же билет в театр или интересующую книгу можно купить заранее одним нажатием кнопки. Но того, что скажет мама в следующий момент, я не ожидала:

— Ты думаешь, я смогу спокойно жить после того, как узнала, что моя дочь осталась во времена разврата и вседозволенности, чтобы по поддельным документам жить с мужчиной, который в любой момент может уйти к другой?

Я не нашлась, что ответить, но, благо, от этой необходимости меня освободили звук открывшейся двери, шаги в прихожей и шуршание пакетов, нагруженных, судя по звуку, до отказа. Сделав вид, что, словно маленький ребенок, сгораю от нетерпения узнать об их содержимом, я сперва вскинула голову, прислушиваясь, а затем мягко соскочила с дивана и, медленной нарочито-грациозной походкой пересекая комнату, остановилась в дверях, с улыбкой наблюдая, как Антон, отдуваясь, ставит пакеты на пол. Мама, видимо, опасаясь, что это снова Милана, последовала за мной.

Антон поприветствовал меня объятием и поцелуем в щеку, больше напоминающими легкое касание, очевидно, из-за того, что увидел дону Дебору за моей спиной, и тут же залез в один из пакетов.

— Здравствуйте, сеньора. Это Вам, — поздоровался Зимовский, протягивая моей матери книгу небольшого формата. — Пришлось заехать в специализированный магазин.

Последняя фраза в большей степени была адресована мне в качестве оправдания за долгое отсутствие, хотя магазин находится в пяти минутах ходьбы от нашего дома. Мама равнодушно взглянула на обложку, заголовок на которой гласил: «Португальско-русский и русско-португальский разговорник» и так же без интереса пролистала несколько страниц.

— Спасибо Вам, господин Зимовский, но, боюсь, с подобным подарком Вы опоздали.

Антон, услышав от мамы вполне внятную русскую речь, с непривычки чуть было не выронил коробки с дисками, которые в этот момент выкладывал, но потом, видимо, вспомнив об умениях Элензиньи, расслабился.

— В таком случае, извиняюсь, — произнес он так, что иронию в его голосе смогла расслышать только я, — хотел, как лучше.

Он протянул мне пару черных футляров, сообщив, что кроме всего прочего успел «заскочить» в пункт видеопроката и обеспечить нас хорошим материалом для сегодняшнего киновечера, который придется провести втроем.

— «Гарри Поттер»?! — нервически хихикнула я, глядя на яркую вкладку под толстой, чуть пожелтевшей пленкой. — Милый, ты издеваешься? С чего тебя потянуло на детские сказки о волшебниках?

— Это единственное, где есть португальская звуковая дорожка, — пожал плечами он.

Я смерила Антона испытующим взглядом, который он имел обыкновение прерывать далеко не невинным поцелуем, но в присутствии моей мамы он решил не рисковать и все же выдал правду:

— Ну, там еще были «Кошмары на улице Вязов», но я не хочу, чтобы в твоем положении ты смотрела кино про маньяка, убивающего детишек, приходя к ним в кошмарах. Да и маме твоей это на пользу не пойдет.

Я посмотрела на Антона еще более внимательно.

— Второй раз «Челюсти» я смотреть не собираюсь, а «Пункта назначения» не было, — выдохнул он терпеливо, очевидно, мысленно матеря меня за мое пристрастие к фильмам ужасов на ночь.

А мне при просмотре подобных фильмов просто приятно наблюдать, как на экране льются реки крови, страшные монстры выедают людям глаза, а всякие потусторонние существа пытаются проникнуть в обыденные миры и вершить правосудие по своему представлению, и ощущать себя при этом в полной безопасности. Знать, что над собственными монстрами я почти одержала победу, и укрытие от них — в объятьях Антона. Но если хотя бы раз признаюсь ему в этом, Зимовский все равно превратит признание в пошлую шутку, а мне пока это было не на руку.

— Хорошо, отныне мы будем смотреть только слезливые мелодрамы, — в шутку пригрозила я.

Зимовский хмыкнул, решив поставить точку в нашей шутливой перепалке, разом поднял пакеты и пошел на кухню, не забыв при этом свое коронное: «Ну, вы или идите помогать, или делами занимайтесь».

Матушка презрительно фыркнула в ответ на такую бестактность и скрылась в гостиной. Я же сперва хотела последовать за Антоном, чтобы помочь разобрать оставшееся содержимое пакетов, но, вовремя осознав, что мое участие в ритуале раскладывания продуктов по полочкам холодильника, которое мы с женихом умудрялись превратить то в своеобразную игру и повод для пустых бесед с жалобами на коллег, то в очередной скандал, длящийся не более пяти минут, окончательно уронит авторитет Антона в глазах будущей тещи, последовала за ней. Долго выслушивала, что хочу выйти замуж за грубияна и хама, и его денег явно не хватит на то, чтобы оправдать такое ко мне отношение. Что Рафаэл себе никогда такого бы не позволил по отношению к любой женщине, не то, что к невесте. Я, в свою очередь, резонно заметила, что с удовольствием посмотрела бы на сеньора Диоша, нагруженного сумками с продуктами и намерением эти продукты самостоятельно приготовить. А так же напомнила, что, если его задеть, Рафаэл был способен еще и не такое.

— Он хотя бы разводит розы, а не пауков! — внезапно выдала дона Дебора и очень удивилась вырвавшемуся у меня смешку. — Иначе к чему было делать паутину украшением квартиры?

Я не выдержала и засмеялась, прикрыв рот ладонью, глядя на растерянность матери, явно не ожидающей такой реакции.

— Та «паутина», о которой все говорят, имеет к паукам лишь иносказательное отношение, — я с улыбкой придвинула к себе поближе ноутбук. — Смотри!

Один клик мышкой по соответствующему ярлыку — и на экране возникла страница одной из поисковых систем. Я ловко набрала в строке поиска запрос: «интернет» — и, щелкнув по наиболее подходящей ссылке, вслух прочла интересующую информацию.

Выслушав импровизированную лекцию, мама мотнула головой. В отличие от меня, это достояние человечества ее, скорее, насторожило, чем заинтересовало, особенно такая реакция коснулась соц. сетей.

— Это же очень опасно! — воскликнула она. — Любой может узнать о человеке все, что угодно, без особых проблем!

— Поверь, если человек никому ничего должен, не преступник и не маньяк, он мало, кому нужен. К тому же, наличие интернета в доме никак не противоречит наличию в голове мозга. Я уже говорила, что, по большому счету, это некая альтернатива библиотекам и телефонам. Только, в отличие от бумажного письма, электронное придет в течение пяти минут, а между региональным и международным звонком не будет существенной разницы, если, конечно, через программу не звонить на обычные телефоны.

Словно в подтверждение моих слов «заквакал» Скайп, и поверх окна браузера возникла соответствующая таблица, предлагающая ответить или сбросить звонок. Случись это несколькими минутами ранее, я бы, не задумываясь, сбросила, но сейчас он пришелся как раз кстати. После нажатия на соответствующую кнопку, на экране появилось улыбающееся лицо Алисы. Немало удивленная этим ее первым из другого города звонком, я попыталась припомнить, договаривались ли мы с ней или Андреем о продолжении занятий, а после того как, бодро поприветствовав меня, девочка начала отводить глаза и запинаться, и вовсе испугалась, подумав, что с Андреем и Марго, собиравшимся ко мне на свадьбу, что-то случилось. Благо, все оказалось намного проще и безобидней. Алиса так и не успела лично попрощаться со своим бразильским другом и передать ему заготовленный заранее подарок и, узнав, что в ближайшие дни я планирую посетить свою родину, попросила меня передать этот подарок от ее имени. Следующие минут пятнадцать мы решали, как воплотить план в жизнь и, убедившись, что это не станет большой проблемой, распрощались.

— И кто это был? — спросила мама со ставшей уже привычной ноткой недовольства.

— Дочь моего бывшего коллеги. Я одно время давала ей небольшие уроки португальского за столь же скромную плату. А ее отец будет фотографом на нашей с Антоном свадьбе. И звонила она из другого города.

Мама кивнула, кажется, ничуть не впечатленная увиденным, и следующие полтора часа заняли объяснения, кто есть кто в моей новой жизни, подкрепленные фотографиями, которые не стыдно показать благовоспитанной даме; чем каждый из них занимается в нашем издательстве, и к кому на торжестве лучше не подходить. Разговор продолжился и за ужином, дополнившись деталями и планами на завтрашний день, точнее, вечер. Вернее, даже не планами, а постановкой перед фактом: женская часть коллектива «Мужского журнала» занимает «Дедлайн», а мужская отправляется в сауну. И никаких звонков и вопросов, лишь одно условие с моей стороны: «Антон, пожалуйста, ни при каких обстоятельствах не отдавай кольца на хранение Валику!» — что несколько покоробило мою матушку. Пришлось пояснить ей, что Валентин — не большой любитель крепкого алкоголя, но если уж появится повод, то наутро он не сможет вспомнить не только, куда дел кольца, но даже где оставил собственный костюм. Так разговор перешел к составу гостей обоих праздников. Я о своих особо не распространялась: Галя, Люся, Марго и еще пара сотрудниц из бухгалтерии, которые, можно сказать, сами напросились. Антон тоже был немногословен на этот счет, но подчеркнул: «На мальчишнике будет Константин Петрович» — давая мне понять, что у всех нас будет возможность улизнуть с работы пораньше, и я успею не только привести себя в порядок, но и пройтись с доной Деборой по магазинам и подобрать подобающий случаю наряд.

А завершился день запланированным просмотром фильма. Из уважения к будущей теще Антон поставил португальскую аудиодорожку, а сам довольствовался русскими субтитрами и яркой картинкой. Правда мучиться ему долго не пришлось: на втором часу просмотра мама, сославшись на усталость, удалилась в спальню, которую мы с Антоном, не сговариваясь, решили ей уступить, и просмотр продолжился уже полностью на русском языке.

— Слушай, — в какой-то момент отвлекся Антон, ставя на паузу, — а твоя мама всегда будет жить с нами?

Видно было, что за несколько часов, проведенных с моей матерью, он устал «держать лицо», хотел эмоционально расслабиться, и явно опасался, что это состояние ему придется испытывать еще очень долго.

— Антон, — я придвинулась к нему еще ближе и приобняла, — мы об этом уже говорили. Считай, что она приехала к нам на свадьбу и уедет при первой же возможности.

Он понимающе вздохнул, прижимая меня к себе. Я положила голову ему на плечо, устремив взгляд к замершей картинке на экране. Я прекрасно понимала Антона: сейчас мне и самой было непривычно тяжело общаться с матерью, что уж говорить о Зимовском! Если бы над доной Деборой не нависала смертельная опасность, я бы и сама с удовольствием отправила ее назад.

— Это всего пара дней, плюс неделя в доме, — успокоила я. — Но, если он действительно настолько роскошный, как ты описывал, там мы ее даже видеть не будем.

— Про отель забыла, — мрачно буркнул мой будущий муж.

— Максимум — пару часов, — я провела ладонью по его щеке. — Если тебя это утешит, она и сама не горит желанием оставаться.

Антон в задумчивости замолчал, щелкнув кнопкой пульта, возобновляя действо на экране, и долго не произносил ни слова, несмотря на все мои попытки его разговорить. В какой-то момент просто поднялся с дивана и вышел, оставив меня в недоумении, но не успела я толком испугаться, что назревает серьезная ссора, вернулся с бутылкой пива для себя и порцией мороженого на палочке для меня.

— Стесняюсь спросить, — хмыкнул он иронично, вручив мне мороженое и вынимая из кармана халата открывашку, — а больше у тебя никто страшной смертью помирать не собирался? Ну, там тетушка на куске мыла в ванной поскользнулась или племянника твоего двоюродного машина сбила? Ты говори, не стесняйся.

— Бабушка умерла от мук совести после моего переезда сюда. Сердце не выдержало, — фыркнула я, поддерживая тон беседы, хотя она мне все меньше нравилась. — Вот кто бы точно оценил всю прелесть и величие современного мира! Доне Аделаиде всегда нравилось узнавать все новое и непознанное.

И прежде, чем Зимовский предложил воскресить еще и его дедушку, откусила небольшой кусок мороженого и сказала: — Я пошутила. Ее споров с моей мамой я с детства не выношу! Да и ее светлая душа наверняка уже гуляет в теле какой-нибудь милой девушки.

— И зовут ее Люся, — усмехнулся Антон, делая глоток прямо из горла. — Ладно, давай фильм досмотрим и спать. Завтра тяжелый день.

Лучших предложений у меня и не было. Вот только «завтра» пролетело совершенно незаметно за обсуждением предстоящего торжества, походом по магазинам и отменным девичником, к которому весь свой креатив, похоже, приложила Марго.

Девочки почему-то решили сделать прошедший вечер более запоминающимся и пригласили на праздник бывшего одноклассника Люси, по совместительству горячего стриптизера. Я даже в трезвом уме шутку оценила, а вот моя мама, которую я просто не могла оставить скучать одну в пустой квартире и взяла с собой, впала в легкий шок и, не глядя, залпом осушила бокал сухого мартини, после чего заявила, что не хочет иметь к творящемуся безобразию никакого отношения, и минут двадцать стояла на улице, пока мы всей компанией уговаривали ее вернуться и убеждали, что шутка вышла неудачной.

«Да если бы я заранее знала, что Кристина Вас с собой возьмет, я бы, конечно, такого не устроила! — извинялась Марго. — Посидели бы цивилизованно, за парой бокалов…».

Люся с Галей смущенно отводили взгляды, а я была настолько раздосадована, что просто сказала: «Не позволю портить мне праздник! Девчонки, я не зря проставлялась!» — и, развернувшись, вернулась в бар. Сработало безотказно! Впрочем, и задерживаться до поздней ночи после этого инцидента уже не хотелось. Впереди ждал самый главный в моей жизни день!

И вот он настал. Я стою перед зеркалом в белоснежном струящемся платье безо всяких излишеств вроде длинного тяжелого шлейфа или распускающихся по подолу цветов, которые будут только мешать. Волосы собраны в высокую прическу со спадающими по бокам завитыми локонами и украшенную диадемой. Не той, что когда-то бабушка предпочла отдать моей кузине, но очень похожей. За время нашего знакомства Антон ни разу не делал мне дорогих подарков, поэтому стоило мне накануне свадьбы намекнуть, что именно как нельзя лучше дополнит скромный на вид наряд невесты, как сегодня утром Антон через Колю передал мне два футляра и записку: «Извини, дорогая, серьги найти так и не смог». И сейчас я более чем удовлетворенная отражением в зеркале, приложила тяжелое ожерелье к зоне декольте, любуясь бликами света на прозрачных гранях.

— Помоги застегнуть, — обратилась я к маме, не оборачиваясь, но ловя ее отражение в зеркале.

Та довольно ловко для женщины ее возраста справилась с задачей, и я вновь улыбнулась своему отражению. Для полноты картины теперь не хватало лишь свадебного букета, но его мне должны будут вручить перед посадкой в машину. От роскошного белого лимузина с лентами и куклами в костюмах жениха и невесты мы с Зимовским решили отказаться. Несмотря на весь шик, ехать на такой машине по московским пробкам крайне неудобно, а арендовать машину ради того, чтобы красиво выехать из-за угла и подъехать к парадному входу ЗАГСа, просто не было смысла. Вся подготовка к свадьбе как таковой и без того говорила, что на мероприятии экономить никто и не собирался. Торжественная церемония, кольца с гравировкой, настоящий оркестр вместо спрятанного за занавесом музыкального центра, видео и фото съемка с последующей обработкой — и без того стоили немало, не говоря уже о всех мастерах, работавших над тем, чтобы мой образ при входе в торжественный зал был безупречен.

— Ты не говорила, что у Антона столько денег! — воскликнула мама, также любуясь мною через зеркальное стекло.

— Ну, скажем так, это подарок от одного его друга, которому деньги уже вряд ли понадобятся, — улыбнулась я своей фирменной улыбкой, которая, казалось, никак не вязалась с созданным стилистами нежным образом.

— Боже мой! — всерьез перепугалась мама, понизив голос, точно боялась, что нас услышат в квартире, где кроме нас, никого. Мастер, что делала прическу и макияж, ушла пятнадцать минут назад. — Вы убили человека?!

Я рассмеялась, поправляя перчатки, и повернулась к матери лицом.

— Ну, что ты, мама, даже не покалечили, — сквозь смех проговорила я, тем не менее давая понять, что это не насмешка над преступлением. — Но это долгая и запутанная история. Как-нибудь я обязательно все расскажу, — закончила я, и как раз вовремя: раздался звонок в дверь.

Подобрав полы платья, я пошла открывать. На пороге, одетая в элегантное голубое платье чуть выше колена, с локонами спадающими чуть ниже плеч, и при полном макияже стояла Марго. Рядом в черном костюме и белой рубашке, с фотоаппаратом на шее улыбался Калугин.

— Вау, Кристин, ты просто шикарна! — Марго взяла меня за обе руки, разглядывая с ног до головы. — Прямо королева!

— Да, потрясающе выглядишь! — еще шире улыбнулся Андрей.

— Спасибо. Вы тоже! — обворожительно улыбнулась я, и в этот момент, отойдя назад на несколько шагов, Калугин совершенно неожиданно для меня щелкнул фотоаппаратом. — Так, Калуга!!!

— Для внутреннего пользования, — рассмеялся тот, опуская фотоаппарат. — Должно же быть хоть одно искреннее фото!

— Спасибо вам, ребят, на самом деле, что согласились приехать, — я не бросилась обнимать этих двоих лишь из-за того, что боялась измять платье и испортить макияж, за который выложила кругленькую сумму. — И еще большее спасибо, что согласились подвезти. Мы вчера дружно забыли заказать машину.

— Как это похоже на Зимовского! — фыркнула наш бывший главный редактор.

Я решила не затевать словесную пикировку, а, сделав вид, что только что вспомнила о правилах приличия, отступила на шаг.

— Марго, ты ведь помнишь мою маму, дону Дебору? — и, дождавшись кивка, обернулась к матери. — Мама, напомню, это Маргарита… — я ненадолго задержала взгляд на Маргоше, таким образом интересуясь, не пропустила ли я чего-то в их жизни, и так же по взгляду прочла ответ, — Реброва. Моя бывшая коллега и просто хороший человек.

Марго поздоровалась, сопроводив приветствие коротким вежливым кивком. Тем временем я представила Андрея, который в свою очередь отметил отменное владение моей мамы русским языком, и, кинув в мою сторону косой взгляд, слегка смутился, вспоминая свой уровень владения португальским.

— Так, ну все, едем, — скороговоркой произнесла я, накидывая поверх платья взятую напрокат в отделе моды белоснежную пушистую шубу, когда с формальностями было покончено. — Я не хочу опоздать.

Москва встретила нас все тем же бесконечным потоком машин, но, как ни странно, в пробках они сегодня не стояли, повинуясь своим водителям двигаясь по дорогам и тормозя на светофорах не дольше положенного. Мы с мамой сидели сзади, молча и почти не шевелясь. Несмотря на нарядный вид, видно было, что двух дней для нее слишком мало, чтобы привыкнуть к творящемуся вокруг безумию, и она все еще лелеет надежду на то, что еще можно все исправить, забрать меня из этого гнезда разврата и образумить. У меня же сердце билось словно в горле, и руки, сжимающие букет из коротких розовых тюльпанов и пары белых роз в центре композиции, заметно дрожали. Я словно смотрела на происходящее со стороны, как в прекрасном, но нереальном сне. Не верилось, что этот день, наконец, наступил. Еще больше не верилось, что скоро он закончится. Я перестану быть непрошенной гостьей и обращусь в часть этого мира. Отдам душу уже не дьяволу, а мужчине, неидеальному, отчасти все еще такому же самовлюбленному, но моему, что бы там ни говорила Милана.

Но автомобиль остановился у места назначения, и все размышления пришло время прогнать прочь. Калугин вышел из машины и, деликатно открыв передо мною дверцу, подал мне руку, помогая выйти. У входа в Загс уже, переминаясь с ноги на ногу, ждали наши свидетели: Валик и Галя. Оба в соответствующих случаю нарядах, но с такими выражениями на лицах, точно пришли не поддержать меня в счастливый день, а закопать прямо на месте, так что, стоило мне поравняться с ними, после искренних, но традиционных восхищений, радостных приветствий в адрес Марго и Калугина и куда более сдержанных — в адрес моей мамы, Валик, зевая, спросил:

— Ну, и кто из вас такой умный — решил назначить церемонию на десять часов утра после бурных прощаний с холостой жизнью?

Галя с сердитым видом ткнула его локтем в бок.

— Это совместное решение, — ухмыльнулась я, вглядываясь в его лицо, которое было праздничным лишь издалека.

Видимо, на мальчишнике вчера тоже было очень «весело».

— Зато сейчас быстро покончим с официальной частью и со спокойной душой поедем праздновать! — и тут я спохватилась. — Антон уже приехал?

— Мы вместе приехали. Еще полчаса назад, — отрапортовал Кривошеин. — Думаешь, чего мы тебя тут на морозе ждем?

Я кивнула, давая знак, что можно входить. До начала церемонии оставалось еще десять минут, но этого времени должно хватить, чтобы привести себя в порядок. Тем более, что в заказанном сценарии бракосочетания оговаривалось, что невеста появится в зале на пару минут позже жениха и приглашенных.

Впрочем, и эти минуты показались мне настоящим адом. Не отпускало ощущение, что в самый последний момент все сорвется и пойдет прахом. Руки дрожали так, что я не смогла даже нормально поправить макияж, попросив Любимову-Кривошеину о помощи. Матушка всеми силами пыталась меня успокоить, говоря, что это ей впору волноваться: отдает свою единственную дочь за иностранца, с которым почти не знакома, а о его семье и вовсе знает понаслышке. Галя тоже говорила о том, что в нашем с Зимовским случае уже ни к чему переживать: живем вместе, спим — тоже, да и против будущего ребенка он ничего не имеет. Марго и вовсе велела как можно меньше «нервоточить», если вообще хочу выйти замуж. Даже я сама уверяла себя в том, что ничего плохого случиться в принципе не может, но непонятного рода опасения не давали спокойно мыслить.

В какой-то момент все присутствующие в комнате невесты прервали свои ободряющие речи и, кивнув то ли мне, то ли друг другу, потянулись к выходу.

— Как договаривались, — шепнула мне Галя, обернувшись у двери, — ждешь минуту и выходишь.

Я, сглотнув, кивнула, сжимая букет и начиная отсчитывать секунды.

«Помни: Зимовский — не Калугин. Опоздаешь — второго шанса не даст» — услышала я подобие шепота в своей голове и, мельком взглянув в зеркало на цифре 58, увидела мелькнувшую там физиономию Элензиньи.

«Я где-то рядом. Увидимся»

Сделав несколько глубоких вдохов, вышла за порог и пошла по длинному коридору, стараясь не смущать своим перепуганным видом других будущих молодоженов, и жалея, что в этой стране нет традиции родному или посаженному отцу вести невесту под руку и в торжественном зале передавать ее в руки и объятья будущего супруга. Мне бы сейчас подобная поддержка, не столько моральная, сколько физическая, не помешала бы.

Ясность картинки вернулась лишь в тот момент, когда я, медленной походкой вошла в зал бракосочетаний. Гости, до этого, очевидно, все еще пытающиеся разобраться, кто куда встанет и о чем-то перешептывающиеся, смолкли. Оркестр грянул торжественную и такую долгожданную мелодию, а ориентиром, чтобы не упасть от внезапно нахлынувшего головокружения, мне стала спина Антона. Наконец, с последними тактами музыки, я встала рядом с женихом и он, чувствуя, как я волнуюсь, взял меня за руку.

— Дорогие гости, дорогие молодожены! Начнем! — нарушил создавшуюся тишину громкий хорошо поставленный голос женщины-регистратора. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы сочетать законным браком Антона и Кристину. Является ли решение вступить в этот союз осознанным и добровольным? Прошу ответить жениха.

Антон со своей фирменной ухмылкой обвел взглядом всех присутствующих, затем задержал долгий взгляд на мне, точно только в эту секунду задумался, а не поспешил ли он со своим решением, и, наконец, вернув свой взор в сторону регистратора, произнес:

— Да.

— Вас, невеста.

— Разумеется, — от волнения выпалила я, несмотря на то, что это было не совсем по протоколу.

— Тогда распишитесь в документах и можете обменяться кольцами, — регистратор взглядом дала нам знак подойти ближе к стойке и протянула Антону ручку.

Мое сердце пропустило удар. Если на религиозной церемонии самое страшное заканчивается после высокопарных фраз и клятв, то на гражданской после заветного согласия расслабляться было рано. Почти не дыша, я наблюдала за тем, как Зимовский слегка склоняется, берет предложенную письменную принадлежность и легким росчерком ставит на нужной строчке размашистую подпись, после чего кладет ручку и смотрит на меня. Спустя секунду эту же ручку взяла я. Вспышки фотоаппаратов со стороны «зрительного зала» и стойки регистратора немного сбивали, мешая сосредоточиться и, кажется, прежде, чем вспомнить собственную роспись, я смотрела на бланк бесконечно долго. Дрожь в руках усиливалась, сковывая пальцы.

«Прощайте, сеньорита Кристина Сабойя» — мысленно прошептала я.

Стержень заскользил по бумаге, оставляя слабый, но вполне различимый черный след.

Распрямившись, я повернулась лицом к Антону, мы искренне улыбнулись друг другу. Он бережно положил мою ладонь на свою, и водрузил мне на палец золотое кольцо. Я поступила точно так же, все еще не веря, что это все происходит наяву.

— Объявляю вас мужем и женой! — торжественно провозгласила регистратор. — Жених, можете поцеловать невесту.

Антон тут же притянул меня к себе, одной рукой обнимая, можно сказать, на самой границе дозволенного, и подарил мне поцелуй. Не снисходительный и театрально-показательный, как обычно на подобных торжествах поступают новоиспеченные мужья, а привычный: немного властный и наглый, и нас обоих не смущало, что все это происходит на виду более, чем десятка человек. Аплодисменты и подбадривающие крики: «Горько!» — только усиливали азарт, в тот момент равный для меня спокойствию и умиротворению. Отстранились мы с мужем друг от друга лишь когда обоим стало физически не хватать кислорода, а гости радостно провозгласили: «Пятнадцать!».

Именно в этот момент я почувствовала, что могу дышать полной грудью. Все, наконец, свершилось. Отныне я жена. И неважно, что вместо падре в белых торжественных одеяниях эту хрупкую грань нам с Антоном помогла перейти немолодая и не слишком красивая, но вполне ухоженная женщина. Что не было высокопарных клятв и бережно отбрасываемой назад фаты, а лишь пара конкретных вопросов и такие же лаконичные ответы.

«И, кажется, после выходных в офисе меня начнут называть по фамилии» — глядя на мужа, в глазах которого плясали смешинки, я улыбнулась.

Дальше мы позади всей процессии двинулись в соседний зал, где приглашенным уже не надо было стоять по струнке смирно. Все шумно, наперебой, поздравляли нас, вручали букеты самых разнообразных цветов со вложенными в них конвертами, по очереди обнимали меня и Антона, меня неизменно целуя в обе щеки, а его — похлопывали по плечу. Владимир Илларионович буквально всунул в руки сына бутылку шампанского, которую тот сразу и с громким хлопком и отлетевшей чуть ли не в потолок пробкой и открыл, невольно обливаясь пеной, а содержимое тут же разлил по фужерам, стоящим рядом, на сервировочном столике. И только мне незаметно подал фужер с минералкой. Все подняли бокалы, Калугин почти незаметно успел сделать еще пару снимков. Снова раздались поздравления и требовательный крик. На этот раз поцелуй был более целомудренным, а в следующую секунду гости расступились, освобождая центр зала, оркестр заиграл романтическую мелодию, и Зимовский, как истинный кавалер, пригласил меня на вальс. Несмотря на то, что я не танцевала его лет двадцать, да и Зимовского нельзя было назвать отличным танцором: он раза три наступал мне на ногу — это казалось мне сказкой.

И, пока еще не стихли последние аккорды, вместо заключительных па муж подхватил меня на руки в полной готовности по русской традиции вынести меня из здания на руках. Я даже опомниться не успела, поэтому в первое мгновение, лишившись опоры под ногами, коротко взвизгнула, но вскоре этот визг превратился в задорный смех. И, честно признаюсь, я еще никогда не смеялась так искренне, без примеси негатива.

А снаружи у выхода нас уже ждали успевшие выйти и разделиться на две колонны приглашенные. Сперва нас осыпали лепестками роз вперемежку с конфетти, а в конце нас встречала Вероника Андреевна с круглой буханкой хлеба на подносе.

— Ну, вот вы и поженились, дети мои! — с приклеенной улыбкой произнесла она. — А теперь надо выяснить, кто из вас будет главой семьи!

Я с недоумением взглянула на успевшего поставить меня наземь Антона. Он ухмыльнулся, как бы говоря: «Потерпи, мне самому этот цирк не по вкусу!».

— Кто больше откусит от этого каравая, тот и будет главным в создавшейся ячейке общества! — продолжила она. — Давайте, одновременно с двух сторон.

Я снова взглянула на Антона, этим заранее извиняясь за свой предстоящий нелепый вид, и аккуратно, чтобы не повредить еще больше и так подпорченный макияж, откусила кусок, при этом, как и положено, заложив руки за спину. Зато мой новоиспеченный супруг в борьбе за право главенства в семье оторвал зубами приличный ломоть, который под дружный смех собравшихся, еще долго не мог проглотить.

— Ничего, — незаметно подойдя со спины, на ухо шепнула мне Галя, — муж — голова, а женщина шея. Куда повернет, туда голова и смотрит.

И я ничуть не усомнилась, что в их с Валиком паре ситуация именно такая.

— Ну, а теперь, когда мы отдали дань традициям со стороны жениха, пора соблюсти небольшой ритуал, принятый в стране невесты. Буду бросать букет!

Приглашенные незамужние дамы взволнованно загалдели, выстраиваясь в шеренгу. Я, предварительно постаравшись запомнить месторасположение каждой, повернулась к ним спиной и, растягивая слова, громко на португальском досчитала до трех, и с силой бросила букет с тем расчетом, что он приземлится прямо в руки Марго. Но, судя по синхронному пораженному возгласу, что-то пошло не так.

— Так-так, — услышала я за спиной пропитанный ядом голос прежде, чем успела обернуться. — Это просто свинство! Не пригласить на праздник лучшую подругу…

Поворачиваться уже не имело смысла, но я сделала это, чтобы достойно держать ответ. Медленно с ехидной улыбкой ко мне приближалась Мокрицкая с брошенным мною букетом в руках. И все мое внутреннее существо буквально кричало о том, что явилась она сюда не с добрыми намерениями. Я выдавила из себя извиняющуюся улыбку, радуясь, что никто из гостей не стоял ко мне достаточно близко, чтоб прочитать во взгляде вопрос: «Что ты тут делаешь?!».

— Если бы Паша случайно не проболтался, то и не узнала бы!

Я тут же попыталась отыскать в толпе холеное лицо моего зама: нынешний главный художественный редактор был вне подозрений, — но если он и присутствовал до сих пор здесь, то успел спрятаться в толпе.

«Надо будет попросить Солнышко в качестве свадебного подарка сделать так, чтобы он откусил свой поганый язык!».

— Прости, Эльвирочка, — играя на публику, скорчила я наигранную сочувствующую гримасу. — Я хотела пригласить тебя, но, учитывая ваше с Антоном совместное прошлое, решила, что это будет неэтичным.

— Ну, что ты, Кристина, — поддержала меня в той же манере незваная гостья, — я умею радоваться за других!

Небрежно переложив букет на сгиб локтя, женщина достала из миниатюрного серебристого клатча открытку и протянула ее мне. Не взять подарок на глазах у всех я не могла, потому пришлось принять и ее, и объятья.

— Только помни, дура, Зимовский такой заботливый и любящий до тех пор, пока ты ему не мешаешь, — шепнула она мне на ухо, замаскировав это под дружеский поцелуй, и с улыбкой на лице отстранилась.

— Поздравляю тебя, Антон, — пристально взглянула она на моего мужа. — Желаю жить долго и счастливо! А мой основной подарок вы, надеюсь, получите очень скоро!

— Благодарствую, — ухмыльнулся Зимовский. — Если хочешь, можешь разделить с нами начало этого счастья.

— Простите, Антон Владимирович, но у меня сегодня есть более важные дела, — Мокрицкая гордо вскинула голову и снова уперлась взглядом в меня. — И… можешь забрать свой веник!

Она всунула мне в руки букет и гордо удалилась, оставив всех в недоумении гадать, что все это значило.

Во мне снова начало подниматься волнение, но Зимовский, коснувшись губами моего виска, убедил: в моей предшественнице просто внезапно проснулась ревность, и самое худшее, что она может сделать — это подбросить под дверь квартиры дохлую мышь или тому подобную гадость.

«Она просто решила испортить нам настроение!» — произнес он, и очень хотелось в это верить, тем более, к нам уже спешил Лазарев с радостным сообщением для всех, что, раз молодожены отказались от лимузина и свадебного кортежа, то он просто обязан от имени всего издательства предоставить народу целый автобус, который и станет нашим транспортом в экскурсии по Москве, доставит в ресторан, а после и развезет всех по домам.

И действительно в ближайшие часы некогда было думать о плохом. Мы колесили по городу, останавливаясь в значимых местах для памятных фото, просто разговаривали, шутили, а к назначенному времени прибыли в ресторан, где столы в нашу честь уже ломились от разнообразия блюд и их количества. Там уж каждый смог высказать нам свои пожелания персонально, не в общем гомоне. Наумыч в качестве подарка «догадался» пригласить тамаду в качестве развлекательной программы, но обращать внимание на его попытки вести праздник большинство гостей стало, лишь дойдя до определенной кондиции. Появилась и Элензинья в, кажется, ставшем уже неизменным, подаренном мною платье, и белых ботинках на ремнях и липучках. Приветственно помахав мне рукой, передала что-то ведущему, и через пару минут он попросил: «Минуточку внимания!». Над сценой зажегся висящий на стене большой экран, и под один из саундтреков к «Голосу сердца» стали сменяться наши с Антоном фотографии: отдельные и совместные; те, что были в моем ноутбуке, и те, что, как позже выяснилось, Калугин успел перекинуть ей, пока мы катались по городу. Были даже смонтированные кадры из «наших» сериалов, благо, достаточно нечеткие и обработанные, чтобы издали невозможно было определить «подмену». После такого, в некотором роде оригинального, подарка девушку заставили сказать тост в честь молодоженов, и мое бедное Солнце, единственная, кроме меня, трезвая, как стеклышко, краснея и в буквальном смысле медленно сползая под стол, начала вещать что-то о том, как она счастлива видеть нас с Антоном вместе, и чтоб дальше к звездам — без терний, чтоб в горе поддерживать не пришлось за неимением такового, а в конце на ломаном, если не сказать искалеченном, португальском поздравила нас… С днем рождения.

Алиса также отправила нам с Антоном видеопривет, после чего Калугин торжественно вручил мне от ее имени брошь из бисера в виде сидящей на розе фиолетовой стрекозы. Я тут же не менее торжественно прикрепила ее к платью, чтобы запротоколировать момент на фото — и видеозаписи, и после аккуратно убрать в оклеенную цветной фольгой коробочку с бантиком и, пожалуй, сохранить до тех времен, пока моя дочь пойдет на первый свой утренник в детском саду, или, если будет мальчик, он сможет там же подарить его самой красивой девочке, с которой захочет подружиться.

Ближе к вечеру, когда уже разрезали свадебный торт, а надоедливый тамада со своими конкурсами стал большинству гостей лучшим другом и названным братом, я уже и думать забыла об Эльвире и всех ее угрозах, и прохаживалась между гостями, иногда вливаясь в небольшие группы для поддержания светской беседы и, главное, определения, сколько еще продлится этот праздник. Антон временами подходил ко мне, делясь впечатлениями и одаривая легкими поцелуями. Но тут, во время одной из таких прогулок, я заметила еще одну непрошенную фигуру. Ловко лавируя между гостями, она пробиралась к моей маме, беседующей с Антоном и его отцом. Мои муж и мать тоже, видимо, заметили ее: Антон что-то сказал Владимиру Илларионовичу, и тот немного нехотя скрылся в толпе приглашенных. Я же, напротив, залпом допив остатки ананасового сока в фужере, направилась к родственникам, убеждая себя, что в следующую секунду не случится Армагеддон.

Зрение меня не обмануло: это была Милана. Когда я приблизилась на приличное для начала беседы расстояние, ведьма обернулась.

— Здравствуйте, сеньора, — произнесла она, и весь шум и музыка словно ушли на второй план. — Не волнуйтесь, я пришла не для того, чтобы навредить. Но Вы наверняка знаете о моем разговоре с Вашей юной подругой.

Я кивнула, но все же позволила себе заметить:

— Мне казалось, этот разговор не принес свои плоды. И теперь, когда я официально замужем за Антоном, я тем более не собираюсь возвращаться туда, где меня никто не ждет.

— Я как раз говорила об этом Вашим мужу и матери, — в голосе Миланы не было угрозы, даже скрытой, как не было и печали, о которой в прошлый раз рассказывала мама. — Моя миссия, как ведьмы, — хранить целостность мира, но не думайте, что у меня нет сердца. Я нашла выход, который устроит всех.

— Послушайте, Милана, прошу Вас, не пудрите нам всем мозги, — вступил в разговор Антон. — Говорите прямо.

— Как скажете, — на секунду показалось, что незваная гостья рассердилась. — Всем вам известная особа своими манипуляциями впустила в этот мир силы, об истинной опасности которых даже не подозревает, и если так пойдет и дальше, последствия могут быть весьма плачевными: от массовых помешательств и одержимостей до катаклизмов, способных разрушить планету. Но пока этих сил не так много, я могу поставить защиту и закрыть мир от проникновения всего чуждого.

— Что это значит?! — не на шутку испугалась я. — Что Вы хотите сделать с девочкой?!

— С ней — ничего, — так же ровно ответила Милана, — но она больше не сможет влиять на этот мир или как-то изменять его. Кроме того, ни Вы, ни Ваша мать, ни кто-либо другой, кто появился в этой реальности благодаря вам, не сможет вернуться назад.

Я не знаю, чего испугалась больше: того, что больше никогда не увижу свою Единственную, или то, что она не сможет помочь моей маме устроиться на новом месте, обеспечив документами и жильем. Да и мне самой не помешала бы ее подстраховка во время смены документов. Видимо, каким-то образом угадав мои мысли, Милана впервые за время знакомства улыбнулась, и продолжила:

— Но я знаю, что пришла на праздник, и не могла явиться без подарка, — Милана обвела нашу компанию взглядом. — Я дарю вам неделю на то, чтобы уладить все свои дела, и решить, как жить дальше. Но помните: решит ли кто-нибудь из вас остаться или уйти, обратной дороги не будет.

— За это можете не волноваться, — ответила я. — Мое решение уже не поменяется.

— Я буду искренне рада, если это так, — Милана едва заметно качнула головой. — И можете не переживать: защита коснется лишь куда более мощных сущностей, нежели зарвавшаяся неопытная ведьма. За Ваше здоровье!

Милана осушила бокал шампанского, который держала в руках и ушла, не прощаясь. А наш праздник закончился далеко за полночь.

И вот неделя подошла к концу. Уже завтра ничего нельзя будет изменить, но все говорило о том, что этого и не понадобится. Забыв о всех насущных проблемах, мы с Антоном наслаждались жизнью и друг другом в шикарном трехэтажном особняке с крытым отапливаемым бассейном, сауной, библиотекой с подборкой литературы почти на любой вкус, домашним кинотеатром и бильярдной. Кроме того, хозяева сдали дом вместе с работающим там персоналом, так что завтраки, обеды и ужины нам готовила приятная женщина лет пятидесяти, которую мы видели лишь, когда надо было высказать пожелания по поводу меню. Жизнь в это время омрачалась лишь тем, что пару раз нам все же пришлось появиться в издательстве: накануне сдачи очередного номера в тираж, народу как никогда требовалась дисциплина. Номер снова грозил провалом, и, если бы медовый месяц мы решили провести в поездках по городам России, его пришлось бы отложить, но у нас на руках были уже все документы для поездки, куплены билеты и даже забронированы номера в отеле. На все это было потрачено много времени, сил и, опять же, денег. Не только Лазарев, но и Гальяно должен это понять. Так что, выехав из дома ближе к полуночи, к пяти часам утра мы с Антоном уже стояли у стойки регистрации. Таким образом, в Сан-Паулу мы прибудем около полуночи по местному времени, и у нас будет целая ночь на отдых после перелета.

Улыбающаяся сотрудница попросила нас предъявить документы, и я с радостью подала их ей, радуясь, что чуть меньше, чем через сутки, пусть и с пересадкой в Милане, я окажусь на родной земле и воочию смогу увидеть, как изменились родные места. Но тут регистратор перевела взгляд от монитора компьютера на нас и вместо того, чтобы вернуть документы и пожелать счастливого пути, немного растеряно произнесла:

— Простите, сеньора, но Вам выезд запрещен, — она перевела взгляд на Антона. — И Вам тоже, господин Зимовский.

— Что?! По какому праву?! — возмутился Зимовский, пока мы с мамой приходили в себя после такого заявления.

И тут за нашими спинами раздался поставленный мужской голос.

— Лейтенант милиции Иванов. Прошу вас проследовать за мной.