Аквамарин и Пламя (гет)

Столица Империи, Золотой Город, встретил делегацию Эребуса колокольным звоном. Но это не был приветственный перезвон — тяжелые, медные удары Собора Первозданного Света звучали как погребальный набат. Улицы, обычно бурлящие жизнью, были зачищены гвардией. Горожане теснились за кордонами, глядя на проезжающих демонов с суеверным ужасом, который переходил в яростный шепот, стоило им увидеть аквамариновые волосы всадницы в черном.

Амелия ехала с прямой спиной, глядя строго перед собой. Она чувствовала каждый косой взгляд, каждую проклятие, брошенное ей в спину. Для своего народа она была не просто предательницей — она была ожившим кошмаром, оскверненной святыней.

— Не опускай голову, — негромко произнес Люциан, поравнявшись с ней. Его голос, усиленный магией, прозвучал только для неё. — Если ты сейчас дрогнешь, они разорвут тебя глазами. Ты не просишь прощения, Амелия. Ты пришла за справедливостью.

— Я знаю, — отрывисто бросила она. — Но запах ладана и этой стерильной чистоты... он душит сильнее, чем сера в твоем подземелье.

Императорский дворец возвышался над городом как скала из белого мрамора и золота. У подножия парадной лестницы их ждал строй «Золотых Львов». Эдриан стоял на верхней ступени, облаченный в парадные доспехи, которые на солнце сияли так ярко, что на него было больно смотреть. Рядом с ним, в тяжелых парчовых ризах, замер Верховный Инквизитор — фигура, при виде которой даже у Амелии холодели кончики пальцев.

Когда копыта Пушка зацокали по дворцовым плитам, Люциан первым спрыгнул на землю и, вопреки всякому соларскому этикету, подошел к лошади Амелии, чтобы помочь ей спешиться. Это был жест абсолютного обладания, вызов, брошенный прямо в лицо принцу. Амелия приняла его руку, чувствуя тепло его ладони через перчатку.

— Повелитель Эребуса, — голос Эдриана разнесся над площадью, лишенный всяких эмоций. — Мы приняли ваш запрос на аудиенцию согласно древнему Протоколу Гостя. Но присутствие здесь... этого существа, принявшего облик покойной леди Аквамарин, оскорбляет наши чувства.

— «Этого существа»? — Люциан усмехнулся, не отпуская руки Амелии. — Принц, ваше зрение, должно быть, испортилось от избытка «святого сияния». Перед вами ваша бывшая невеста и моя нынешняя спутница. И если вы продолжите называть мою невесту «существом», наши дипломатические отношения закончатся раньше, чем мы поднимемся по этой лестнице.

Эдриан сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки.

— Проходите. Для вас подготовлены покои в Крыле Закатного Солнца. Обед состоится через два часа. Там мы обсудим... условия вашего пребывания.

Крыло Закатного Солнца оказалось «золотой клеткой» в буквальном смысле. Роскошные комнаты были напичканы артефактами Света, которые подавляли любую магию Тьмы, а у каждой двери стояло по четыре гвардейца.

Амелия вошла в отведенную ей спальню и первым делом сорвала со стены тяжелый гобелен с изображением «Победы над Бездной». За ним обнаружилась вентиляционная решетка — старая, забитая пылью, но вполне рабочая.

— Ты неисправима, — Люциан вошел следом, плотно закрыв дверь. Он выглядел напряженным. Магия Света, пропитывающая дворец, явно доставляла ему физический дискомфорт, хотя он и скрывал это за маской иронии. — Ты в императорском дворце полчаса, а уже ищешь пути отхода.

— Это инстинкт, — Амелия обернулась. — И здесь слишком светло. У меня уже глаза болят. Люциан, ты понимаешь, что Эдриан не даст нам увидеться с отцом? Он будет тянуть время до самого суда.

— Именно поэтому мы здесь, — Люциан подошел к окну, глядя на город внизу. — Официально мы гости. Пока идет обед, Лилит и её «тени» начнут прощупывать тюремные блоки. Твоя задача на сегодня — быть максимально вызывающей.

— Это я умею, — Амелия подошла к зеркалу и поправила обсидиановый кулон. — Но я хочу увидеть Сириуса. Живым. До того, как Эдриан решит, что «государственная измена» лечится только плахой.

Обед в Малом Тронном зале был образцом пассивной агрессии. Стол ломился от изысканных блюд Солариса — легких вин, фруктов, белого мяса. Люциан сидел напротив Эдриана, и между ними словно искрила невидимая молния.

— Скажите, Повелитель, — Эдриан изящно отрезал кусочек рыбы, — как вам удается удерживать разум нашей леди в таком… специфическом состоянии? Какие чары вы использовали? Забвение? Или, может, старую добрую скверну в кровь?

Амелия, которая в этот момент с аппетитом разделывала жареного перепела, громко стукнула ножом по тарелке.

— Эдри, если ты еще раз заговоришь обо мне в третьем лице, я запущу этим перепелом тебе в лоб. Мой разум в полном порядке. Более того, он работает гораздо лучше, чем когда я была вынуждена слушать твои стихи о «солнечных зайчиках» в детстве.

Верховный Инквизитор, сидящий по правую руку от принца, поперхнулся вином.

— Дитя, ты не понимаешь… Твоя душа в опасности. Ты стоишь рядом с порождением Тьмы.

— Порождение Тьмы предложило мне помощь, когда «воины Света» делили моё наследство, — отрезала Амелия. — Давайте перейдем к делу. Где мой отец?

— Адмирал Сириус находится под следствием, — холодно ответил Эдриан. — Его вина в пособничестве демонам почти доказана. Твоё появление здесь, в таком виде и с таким… защитником, — лишь последний гвоздь в крышку его гроба.

— Если его вина «почти доказана», значит, у вас нет ничего, кроме домыслов, — Люциан подался вперед, и его красные глаза хищно блеснули. — Я привез официальные документы из архивов Эребуса. Там нет ни слова о сотрудничестве с Аквамаринами. Зато там есть очень интересные записи о торговле эфирными кристаллами через подставных лиц… лиц, которые очень близки к вашему трону, Эдриан.

Принц на секунду побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Грязные подделки демонов не имеют силы в имперском суде.

— Зато они имеют силу в умах ваших герцогов, — Люциан улыбнулся, и эта улыбка была страшнее его гнева. — Мы здесь не для того, чтобы умолять. Мы здесь, чтобы восстановить истину. И если Сириус фон Аквамарин не будет допущен к открытому слушанию с защитой, которую выберу я… что ж, тогда мой флот на границе решит, что дипломатия провалилась.

Обед закончился в гробовой тишине. Эдриан понимал, что Люциан играет в его же игру — использует законы Империи против неё самой.

Вечером, когда солнце скрылось за горизонтом, Амелия сидела на балконе своих покоев. Внизу, в саду, шептались гвардейцы. Она сжала кулак, чувствуя, как внутри ворочается её магия воды. Здесь, в сердце Света, она была слабой, придавленной эфиром Башен.

— Псс… госпожа… — раздался тихий писк из-под перил.

Амелия вздрогнула. Из тени высунулся знакомый шестилапый силуэт. Уголёк! Котенок каким-то чудом просочился сквозь все барьеры, ведомый своим инстинктом и, вероятно, магией Лилит. В зубах он держал помятый клочок бумаги.

Амелия быстро схватила котенка и развернула записку.

«Башня Молчания. Сектор 4. Уровень воды — критический. Он жив, но слаб. Лилит».

Амелия прижала записку к груди. Башня Молчания — самое страшное место в тюрьме Солариса, где заключенных держали в камерах, которые постепенно затапливались водой во время прилива, чтобы ломать их волю.

Она обернулась к двери, ведущей в смежную комнату Люциана.

— Ну что, «жених», — прошептала она. — Пора показать этой золотой клетке, что бывает, когда в ней запирают двух хищников.