Человек с Луны (гет)

— Оставь все разговоры мне. Тебя-то, по правилам, здесь вообще быть не должно, — сказал Андерсон, покосившись на Шепард.

Она кивнула: она и без того понимала, что он даёт ей куда больше вольности, чем следовало бы.

— Заходим на посадку на станцию «Арес». Касание через двадцать секунд, сэр.

— Принято. Мы задержимся, так что двигатели можно не держать на горячем, лейтенант звена.

— В таком случае после посадки схожу на дозаправку к складу, сэр.

— Вас понял, — ответил Андерсон и повернулся к Шепард. — Пора одеваться.

Она кивнула, и они надели шлемы от скафандров. У Шепард на броне не было никаких знаков отличия, а у Андерсона на нагрудной пластине красовались и знаки звания, и эмблема N7. Это был единственный знак специализации, который разрешалось носить открыто; не из практических соображений, а скорее в пропагандистских целях: человечеству нравилось выставлять своих героев напоказ. В конце концов, никому не было дела до G7 или M7.

Во всяком случае, именно такое впечатление сложилось у неё на той тусе, когда все камеры были прикованы к Андерсону.

Шепард моргнула и подняла взгляд: челнок начал сбрасывать давление. Пока они летели с Земли, в кабине был воздух. Но теперь, перед самой посадкой, его начали стравливать наружу, чтобы не тратить кислород зря, когда откроются двери.

При посадке челнок слегка дёрнулся — не сильнее, чем если бы кто-то просто прошёл мимо. Затем загорелся красный индикатор, предупреждая о падении давления, и сразу после этого открылась дверь. Шепард и Андерсон выпрыгнули наружу и отошли в сторону, а челнок тем временем поднялся и ушёл на облёт к другой стороне комплекса.

Навстречу им уже спешил кто-то из персонала. Человек то ускорял шаг, то почти переходил на бег, то оборачивался на челнок, пролетавший над головой. Было видно сразу: их визит не ждали и уж тем более не анонсировали.

Когда тот подошёл ближе, то, похоже, разглядел знаки различия Андерсона и эмблему N7. Он застыл на целую секунду, а потом поспешно, хоть и довольно неряшливо, отдал честь.

«Неделю назад нас за такое бы круги по плацу гоняли», — подумала Шепард и, моргнув, встала чуть позади и справа от Андерсона. Она собиралась изображать его помощницу, молчать и надеяться, что никто не станет спрашивать, что она вообще здесь делает.

— Вольно, лейтенант, — сказал Андерсон, отвечая на приветствие, притом куда чётче и по всем правилам, не могла не отметить Шепард.

— Сэр, лейтенант Паттерсон, станция «Арес», главный инженер западного крыла. Мы не ожидали вас... Сегодня тут, скажем так, небольшой хаос, прошу прощения. Если бы нам сообщили заранее... — затараторил лейтенант, явно нервничая при виде бойца N7.

— Не стоит так переживать, Паттерсон. Сегодня я приехал не за тем, чтобы кому-то головы откручивать. Я слышал, у вас прошлой ночью пропал человек. Можете что-нибудь об этом рассказать? — спокойно сказал Андерсон, и лейтенант заметно чуть расслабился.

— Вы про новенького? Нет, я... я едва успел с ним познакомиться. Его привезли только вчера, я сам выходил встречать его по прибытии. Тихий парень. Соображал быстро, вежливый был. Отработал первый день, а утром — как сквозь землю провалился. А через несколько часов, пока военная полиция искала его снаружи и по всему Лоуэлл-Сити, заявились ребята из внутренних расследований и взяли всё под себя!

— Как это — провалился? — не выдержала Шепард.

Лейтенант перевёл на неё взгляд, явно не зная, как реагировать. На ней не было заметно ни знаков различия, ни опознавательных нашивок. Она даже не успела обзавестись хоть чем-то, что выдавало бы в ней прапорщика. Только армейские цвета на стандартном скафандре. Не знай он, с кем она пришла, решил бы, наверное, что перед ним какая-нибудь вчерашняя курсантка.

Но рядом с ней стоял штабс-капитан. Настоящий N7!

Паттерсон предпочёл не заострять внимание на странностях и всё-таки ответил:

— Ну, я только краем уха слышал, как об этом говорили ребята из военной полиции. Понял немного, но суть такая: камеры ничего не записали, журналы безопасности — тоже, а ВИ не может объяснить, что произошло, — Паттерсон бросил короткий взгляд на Андерсона, словно проверяя, не стоило ли ему проигнорировать вопрос. Убедившись, что тот не вмешивается, он продолжил: — Просто нашли его пустую койку. Его омни-инструмент пропал, и всё. Больше ничего не пропало. Даже ни одного скафандра не недосчитались. Выйти он не мог. Просто исчез, как дым на ветру.

Шепард посмотрела на Андерсона через чуть затемнённое стекло визора — выразительно, почти с вызовом.

— Хм-м. И правда похоже, что здесь что-то нечисто, — сказал Андерсон. — Внутренние уже всё прочесали? Что-нибудь оцепили?

Паттерсон замялся:

— Честно говоря, не знаю, сэр. Но уехали они ещё несколько часов назад, и сейчас всё вроде бы снова как обычно. Хотя, конечно, все до сих пор в растерянности после случившегося.

Андерсон кивнул:

— Хорошо. Тогда проводите нас внутрь. Я хочу поговорить со старшим офицером на станции.

— А, да, сэр. Это капитан-лейтенант Достов. Сюда, пожалуйста, сэр.

Они двинулись следом, и только теперь до Шепард по-настоящему дошло, что она стоит на другой планете. Осознание накрыло её так внезапно, что она остановилась и медленно обернулась вокруг своей оси, оглядывая всё вокруг.

Выглядело это...

Если честно, не слишком впечатляюще. Обычный пыльный пейзаж. Даже Бразилия казалась куда более экзотичной. Марс был не таким уж и красным, по крайней мере, совсем не таким, каким она однажды видела его на ночном небе.

Шепард нахмурилась.

Сюда Эмия так хотел попасть? Она вдруг почувствовала укол стыда из-за собственного разочарования. Будто предавала его уже одной этой мыслью. Будто была обязана восхититься местом, куда он так стремился.

«А может, он и сам почувствовал то же самое? Поэтому и ушёл?»

На миг в её груди вспыхнула надежда, и Шепард моргнула.

Но если так, то выходило, что он сбежал просто потому, что реальность не совпала с ожиданиями. Эта мысль ей совсем не понравилась. Эмия был... Эмия был не из тех, кто сдаётся из-за подобного. Нет, он бы скорее снёс всех на своём пути, а потом всё равно сделал бы то, что считал нужным, не заботясь о том, кто и что о нём подумает.

И всё же эта планета оказалась совсем не такой, какой она её себе представляла.

— Шепард? — раздался в наушниках голос Андерсона.

Понадобилась секунда, чтобы она осознала: снаружи шлема она не слышит вообще ничего. Связь делала звук почти естественным — когда Андерсон говорил, казалось, будто голос действительно доносится оттуда, где он находится. Но кроме этого она не слышала ничего другого.

Только собственное дыхание под шлемом. И стук сердца. И вдруг стало тесно в груди — от самого понимания, в каком странном месте она сейчас находится. Её на мгновение захлестнуло, но Шепард медленно вдохнула, взяла дыхание под контроль и поспешила догонять Андерсона.

— Да, сэр? — спросила она, поравнявшись с ним.

Андерсон посмотрел на неё ещё секунду, потом кивнул и молча продолжил идти следом за лейтенантом.

Они подошли к пандусу и вошли через дверь, и Шепард уже успела растеряться, неужели и внутри им придётся оставаться в скафандрах, когда помещение вдруг начало наполняться воздухом. Стараясь держать себя в руках, она не выдала удивления и молча шла дальше по станции.

Когда они добрались до кабинета, который выглядел заметно богаче всего, что она успела здесь увидеть, лейтенант Паттерсон постучал, приоткрыл дверь и что-то шепнул тому, кто находился внутри. Затем он отступил в сторону и снова отдал Андерсону честь.

— Разрешите идти, сэр?

Андерсон кивнул, отпуская его. Прежде чем войти, он бросил на Шепард последний взгляд — красноречивый, напоминающий: молчи.

В кабинете у стола стоял мужчина. Он отдал честь уже куда приличнее, чем Паттерсон. Андерсон ответил, и оба расслабились.

— Штабс-капитан. Честь познакомиться. Что привело вас в мой скромный уголок на этом пыльном шарике? — сказал капитан-лейтенант.

Это был полный мужчина, по виду проводивший куда больше времени за столом, чем на ногах. Возможно, из-за более слабой гравитации он казался каким-то менее плотным, чем люди такой же комплекции на Земле.

Зато, в отличие от Паттерсона, он хотя бы был гладко выбрит и аккуратно подстрижен по уставу — приметная редкость для этой станции, где большинство, похоже, не слишком заботилось о внешнем виде. После учебки и нынешней подготовки в спецподразделениях всё это место казалось Шепард почти гражданским объектом.

— Мы как раз были неподалёку, — сказал Андерсон. — Моя подопечная, прапорщик Шепард, знала одного парня ещё по учебке. Его направили сюда, вот мы и решили заодно заскочить проведать. Надеюсь, не слишком вас побеспокоили.

— М-м, — кивнул капитан-лейтенант. — И, к несчастью, сейчас он, наверное, числится пропавшим, верно?

— Именно так, — с лёгким вздохом ответил Андерсон.

— Что ж, боюсь, многого я вам не скажу. Сегодня здесь были двое офицеров из разведки Альянса, из отдела внутренних расследований. Они изъяли все записи и материалы по этому делу, и я не имею права разглашать ничего, что касается текущего расследования, пока мне не вернут официальный допуск на внутреннее раскрытие информации. Прошу прощения, вы проделали такой путь, а помочь я вам ничем не могу.

— Разумеется. Мы не собирались совать нос туда, куда не следует. Прошу прощения за беспокойство, мы уже уходим, — сказал Андерсон и чуть склонил голову в вежливом извинении.

Шепард едва заметно дёрнулась, но лицо удержала неподвижным и промолчала.

— Ах да, кстати... — уже когда они повернулись к двери, капитан-лейтенант вновь окликнул их, будто только сейчас что-то вспомнил. — Если заглянете в Лоуэлл-Сити, будьте осторожнее с аварийными машинами. Ужасная история, этот пожар.

Андерсон моргнул, потом кивнул:

— Благодарю. Будем иметь в виду.

Они вышли и пошли обратно тем же путём. Шепард попыталась запомнить планировку станции, но очень быстро окончательно потерялась в лабиринте коридоров «Ареса».

— Это тупик? — наконец спросила она, уже не в силах больше молчать.

— Им велено держать рот на замке, и дальше я здесь копать не стану, — ответил Андерсон. — Но если в дело вмешалась разведка Альянса, значит, всё там будет очень неприглядно. И всё же он дал нам зацепку. Скорее всего, неофициальную — просто то, что подсказывает ему чутьё и чем он может поделиться без последствий.

— Пожар? — спросила Шепард.

Андерсон кивнул. Она обдумала это, не слишком понимая связь, но других зацепок всё равно не было, и потому решила положиться на его опыт.

— А что не так с разведкой Альянса?

Андерсон посмотрел на неё сверху вниз, словно прикидывая, что можно сказать. Потом отвёл взгляд.

— Спросишь меня через два года. А до тех пор сделай вид, будто никогда о ней не слышала.

Шепард моргнула от такой короткой и жёсткой отповеди, а он просто продолжил идти. Она нахмурилась, но настаивать не стала и молча двинулась следом.

— Лейтенант звена, сколько до готовности к вылету? — спросил Андерсон, подняв канал связи.

Ответ пришёл лишь через несколько секунд, пока они шли:

— Пять минут, сэр. Почти закончил. Куда держим дорогу дальше?

— Летим в Лоуэлл-Сити и осмотримся на месте. Что-нибудь слышно по общим каналам?

— Вообще-то да, сэр. Похоже, в центре что-то происходит у жилого дома. Какой-то пожар или вроде того.

— Пожар? В такой-то атмосфере? Вот оно как. Без отдельной пожарной службы для города это серьёзная проблема. Как подниметесь, проложите курс туда. Мы направляемся к шлюзу, — сказал Андерсон и, отключив связь, задумчиво нахмурился.

— У них здесь нет пожарных? — спросила Шепард: именно это особенно резануло ей слух.

— М? Да. При такой разреженной атмосфере огонь распространяется не слишком охотно. Даже в домах конструкция обычно позволяет просто стравить кислород наружу, открыв шлюз во внешнюю среду. Обычно это делают достаточно медленно, чтобы избежать резкой разгерметизации, но не всегда такой вариант возможен. Я бы ещё понял пожар в кабинете или расплавившийся двигатель. Но целое здание? Если огонь вообще сумел стать здесь проблемой, значит, это какая-то очень интенсивная экзотермическая окислительно-восстановительная реакция, а это уже наводит на мысль о зажигательных веществах военного класса... — вслух рассуждал Андерсон на ходу.

Шепард заморгала в полном замешательстве. Последние несколько фраз она поняла едва ли наполовину и попыталась сделать вид, будто всё ясно, но получилось неубедительно. Заметив это, Андерсон рассмеялся:

— Да не волнуйся. Вас ещё где-нибудь в процессе прогонят по общеобразовательной программой, не сомневаюсь. Химия может казаться скукой смертной, но стоит оказаться в поле и научиться собирать взрывчатку своими руками, и она вдруг становится куда интереснее, — добродушно сказал он, усмехаясь её выражению лица.

— Ну, как скажете... — пробормотала она, не став уточнять, что даже на учебке умудрялась кое-как проскальзывать мимо теории.

— Ха-ха. Ладно, объясню по-человечески. Чтобы что-то горело, нужны три вещи. Во-первых, достаточно высокая температура. Во-вторых, достаточно кислорода, чтобы поддерживать реакцию. И в-третьих, топливо — то, чему, собственно, гореть. Убери любой из этих трёх элементов, и огонь погаснет.

Шепард моргнула. Это уже звучало понятнее:

— А... то есть если плеснуть на огонь водой, он остынет, перекроется доступ воздуха, и материал намокнет, так что уже не загорится?

— Почти, но не совсем. Само топливо от того, что намокнет, обычно никуда не денется; вода в основном влияет на первые два пункта. Так что даже не думай, будто водой можно потушить вообще любой пожар, — поправил её Андерсон, и она сердито поморщилась. — Более того, лить воду на горящую жидкость — как правило, худшее, что можно придумать. Разве что тебе, конечно, и нужен огромный пожар, вот тогда разговор другой.

На этих словах взгляд его вдруг стал далёким, будто на мгновение он увидел перед собой что-то совсем иное. Потом он тряхнул головой и снова посмотрел на неё.

— Но голова у тебя на плечах есть. Если будешь смотреть по сторонам и не воротить нос от учебников, всё у тебя получится.

— Наверное... — буркнула она без особого энтузиазма, когда они подошли к шлюзу.

Похоже, её уныние Андерсона только позабавило: он усмехался, пока они снова надевали шлемы и герметизировали скафандры.

Выйдя наружу, они подошли к засыпанной пылью посадочной площадке как раз в тот момент, когда челнок поднимался с другой стороны комплекса. Они подождали, пока он плавно подойдёт и коснётся поверхности, затем оба запрыгнули внутрь и приготовились к поездке.

* * *

— ...Trace, off, — «все процессы завершены.»

Эмия вздохнул, снова возвращаясь в тесную кабину челнока, откинул голову и потёр переносицу. Он не был уверен, способен ли вообще испытывать головную боль, но чувствовал себя так, будто ещё немного и она его всё-таки накроет.

Ему казалось, что достаточно просто вырвать из омни-инструмента всё лишнее и он по-прежнему будет работать. Ага, как же. С чего он вообще решил, что всё окажется настолько просто? Сам он в программирование никогда особенно не лез, а вот один его приятель, ещё как. И тот вечно жаловался, что ничего из написанного не работает так, как задумано: уберёшь одну мелочь — ломаются двадцать других; вернёшь обратно — вылезают ещё тридцать новых ошибок.

Когда-то Эмия только отмахивался и говорил, что если работать внимательно и как следует разбираться в собственном творении, такого не случается. Его приятель обычно выходил из себя и орал, что пока сам не начнёшь писать код, не поймёшь, как всё это устроено на самом деле. Забавно... выходит, тогда прав был именно он, а наивным дураком оказался Эмия.

— Или это, может, карма? — тихо усмехнулся он.

Покачав головой, он вынул из омни-инструмента источник питания и позволил себе окончательно вернуться в тело. На миг он задумался, что стало с тем парнем после казни самого Эмии. Хорошо бы, если тот потом всё-таки прожил нормальную жизнь, но Эмия сильно в этом сомневался. Слишком уж это был человек из тех, кто вечно ухитряется вляпаться в неприятности, из которых сам уже не выберется.

Он снова покачал головой и только теперь по-настоящему почувствовал, насколько здесь жарко.

«Нет, это уже странно.»

— Ладно, к чёрту... Полез в омут с головой, не научившись сперва плавать у берега, — пробормотал он.

Моргнув, Эмия заметил, что в одном месте обивка из искусственной кожи пошла пузырями. Он поднял бровь, взял ганблейд Дюмонтье и кончиком лезвия ткнул в подплавившееся место.

На ощупь — точно расплавленный пластик.

Он нахмурился.

«Ох, чёрт!»

И в тот же миг он понял, о чём начисто забыл, когда речь шла о космических кораблях. Теплообмен! В пустоте тепло могло уходить только через твёрдые поверхности, с которыми соприкасалось. Никакого воздуха, который унёс бы его прочь, — пусть даже разреженного, как на Марсе, — здесь не было. Всё это тепло просто запиралось внутри челнока.

«Это плохо. Это очень плохо. Этот скафандр рассчитан на лютый холод, так как на Марсе жара редкость. А вот сколько он выдержит в такой печке — одному богу известно!» — с нарастающей паникой осознал Эмия.

Грелся не только двигатель. Каждая цепь, каждый провод, каждая работающая система добавляли по чуть-чуть, и всё это в сумме накапливалось здесь, в корпусе. Наружу оно уходило слишком медленно.

«Чёрт, чёрт... А что делать-то? Да к чёрту!» — Эмия сосредоточился, протягивая магическую энергию вглубь машины. Закрыв глаза, он нащупал точку, где жара было больше всего, и выдохнул:

— ...Trace, on! — «начать проекцию, собрать образ структуры... внести изменения,»

Клинок возник мгновенно в слишком тесном пространстве, где никак не должен был поместиться. Именно поэтому Эмия заранее исказил его форму, изогнул и перекрутил так, чтобы меч кое-как втиснулся внутрь двигателя.

Выскользнув из тела, он просунул руку в двигатель уже как дух, обхватил рукоять и начал вливать магическую энергию в этот безымянный клинок, когда-то утащенный у одного небезызвестного Короля Героев.

Почти сразу начал проступать лёд. Совсем понемногу, так как слишком резкое охлаждение могло повредить металл. Эмия создавал ровно столько, чтобы лёд почти сразу начинал таять. Откуда в этом процессе вообще бралась вода, он понятия не имел и сейчас разбираться не собирался. Главное — лёд таял, поглощал тепло, превращался в пар и исчезал, понемногу вытягивая жар из раскалённых внутренностей машины.

Эмия шумно выдохнул, снова усаживаясь в тело, и почти сразу почувствовал, что внутри стало заметно прохладнее.

— Вот же... Это было...

Он даже не знал, как закончить мысль. Он здесь явно взялся не за своё.

«В следующий раз сперва читай сраную инструкцию, идиот!»

Откинувшись назад, он прижал ладонь к визору, туда, где под ним находился лоб.

Чуть успокоившись, Эмия мысленно прокрутил всё произошедшее и тут же выругал себя за то, что так легко дал панике взять верх. Использовать Благородный Фантазм для такой задачи было уже явным перебором. Не сказать, что это стоило ему особенно дорого, но ведь можно было обойтись куда более дешёвым решением. Ну, например, просто спроецировать меч изо льда. По сравнению с этим затраты были бы сущими пустяками.

Забавнее всего, что жидкости он проецировать не мог. А вот сделать меч изо льда, а потом дать ему спокойно растаять — пожалуйста, никаких проблем!

Покачав головой, Эмия развеял Благородный Фантазм в сердцевине двигателя и заменил его самым обычным ледяным клинком. Потом просто откинулся и несколько раз медленно вдохнул.

«Я вообще не понимаю, что творю...»

Выдохнув, он положил руку на приборную панель и начал прогонять через всё подряд Структурный Анализ, проверяя, не расплавилось ли чего и не вышло ли что-нибудь из строя. Заодно, на всякий случай, слегка укрепил металлическое шасси — пусть лучше держит жар и будет покрепче, если снова случится что-нибудь неожиданное.

Продолжая время от времени проецировать в двигатель ледяные мечи, давая им таять, испаряться и вместе с паром уносить лишнее тепло, Эмия прошёлся по системам одну за другой.

Похоже, всё обошлось. На донышке.

Заодно он заметил ещё одну вещь: созданный им нулевой элемент словно понемногу стирался в работе. Не на глазах, но всё-таки достаточно заметно, чтобы в итоге исчезнуть совсем. Что именно это означало, Эмия не понимал, но продолжал внимательно следить за ядром, медленно таявшим у него на глазах. Такими темпами его всё ещё хватило бы больше чем на неделю, однако само по себе то, что он не мог объяснить, куда уходит вещество и почему оно исчезает именно так, тревожило его.

Но, разумеется, этим дело не ограничилось.

Эмия вдруг застыл. По шасси аэрокара только что пробежала короткая искра. А это ничем хорошим кончиться не могло.

И тогда он внезапно вспомнил, что у сверхсветовых кораблей есть ограничение по времени непрерывной работы: в НЭ-ядре накапливается статический заряд. Если дать ему дойти до насыщения, он попросту убьёт всех на борту. Осознав, что об этом он тоже не подумал вообще, Эмия внезапно перестал даже моргать лишний раз, как будто стоило только шевельнуться, и его тут же поджарит током.

Обычно этот челнок был рассчитан лишь на полёты в атмосфере Марса и на очень малых скоростях, так что статика в нём скапливалась бы совсем понемногу. Но всё-таки скапливалась, и именно поэтому внизу корпуса, рядом с одной из опор, был предусмотрен заземляющий штырь: при посадке избыточный заряд просто уходил через него в грунт.

Только вот сесть ему сейчас было некуда. И вокруг тоже не было ничего, во что можно было бы безопасно сбросить заряд.

«А это значит... Значит, снова мне надо что-то проецировать. Но вот что именно?»

Когда-то, ещё при жизни, Эмия много путешествовал, собирая мечи, как только начал по-настоящему понимать масштаб и природу собственной силы. Антикварные выставки и аукционы, музеи и частные коллекции — он прошёлся по всему, жадно воспроизводя всё, до чего мог дотянуться. И однажды занесло его в южную Норвегию, потому что он услышал о «Сверд-и-Фьелле».

Три меча, вонзённые бок о бок в скалу; то был памятник битве, случившейся больше тысячи лет назад. Они были полностью бронзовые.

Как оружие эти «Мечи в скале», если честно, были так себе. Баланс у них был никуда не годный по целому ряду причин. Они были сделаны по образцу мечей эпохи Великого переселения народов, которые обычно использовались вместе с характерными круглыми щитами с центральной рукоятью, и даже настоящие клинки такого типа были довольно тяжёлыми к острию. Сведение у них было откровенно плохим, а ситуацию усугубляло то, что весь эфес представлял собой единое целое с клинком, а не полноценную, рабочую рукоять.

Хотя, если подумать, это ведь всего лишь памятники, вбитые в камень. Разумеется, центр тяжести у них намеренно смещён к острию — к той части, которая уходит в землю. Никому не хотелось, чтобы такая махина вдруг опрокинулась и придавила случайного прохожего.

С другой стороны, именно поэтому они были скорее похожи на стрелы, и заставить их лететь остриём вперёд было даже легче. Обычные мечи в полёте вечно норовили развернуться навершием вперёд. Правда, заточены они тоже не были, так что практической пользы от них выходило немного. Ну и ещё они были высотой в десять метров и в обхвате шире, чем он мог раскинуть руки. Что, разумеется, несколько затрудняло их применение в бою.

Иногда он всё же пытался с помощью магии швырять их в людей, но толку из этого почти никогда не выходило, так что со временем он о них попросту забыл. До этого самого момента.

Они были огромными. А это хорошо. Такой размер позволял им накапливать изрядный заряд — почти как земля на поверхности планеты. К тому же они были бронзовыми. А бронза проводит ток хуже, чем медь и даже сталь. И это тоже было к лучшему: Эмия вовсе не хотел устроить короткое замыкание, разом сбросив слишком много статики и подпалив или расплавив что-нибудь внутри. Нет, ему нужно было выпускать заряд медленно. Медленно — это отлично. Медленно — это просто замечательно. Прежде чем Эмия снова почувствовал себя в относительной безопасности, ему пришлось использовать три гигантских меча подряд.

— Мне что, теперь придётся заниматься этим всю дорогу до Земли? — пробормотал он. И почти сразу он понял, что да. Придётся, и ещё как.

К счастью, теперь его путь уже не казался таким долгим — его доработки сработали именно так, как он и рассчитывал. Просто в реализации, как выяснилось, всё ещё оставались некоторые... ошибки.

Землю он уже видел впереди.

Через час после отлёта с Марса он вошёл в зону действия земного экстранета и сумел добраться до технической литературы по корабельным двигателям. После этого ему почти до боли захотелось вернуться в прошлое и отвесить затрещину самому себе — тому самому себе, который когда-то решил, что челнок и аэрокар, в сущности, одна и та же чёртова штука.

Челноки действительно могли летать по планетам и даже преодолевать расстояния между ними. А вот аэрокары — то, на чём он летел, — точно нет. Они даже для космоса не были толком герметизированы. Чёрт, да эта модель — при всей своей удивительной прочности для своего класса — не смогла бы самостоятельно выбраться даже из земной атмосферы. И то, что он вообще решил отправиться на ней в межпланетный перелёт...

— Господи. Идиот.

И всё же он добрался до Луны именно так. Вот она, там, прямо за стеклом. Казалось, только руку протяни. Его аэрокар уже шёл по орбите вокруг неё.

Эмия очень старался не думать о шести гигантских бронзовых мечах, заряженных электричеством и дрейфующих сейчас где-то далеко позади по его траектории. Очень старался. Космос ведь огромен, верно? Наверняка всё обойдётся. Развеивать мечи ему не хотелось: он не знал, что тогда станет с накопленным зарядом. Вдруг всё это разрядится одним огромным ударом молнии? Он не знал наверняка.

Эмия отвёл взгляд от иллюминатора, за которым проплывала Луна, и посмотрел на индикатор топлива. При таком остатке энергии на посадку — а потом ещё и на взлёт — уже точно не хватило бы. Гравитация тут была слабая, но всё-таки достаточная, чтобы добить остаток запаса, если он решится садиться. Но имело ли это значение?

Разве не достаточно ему было просто добраться до Луны? Зачем он до сих пор что-то берёг?

— Задание выполнено. Молодец, Эмия, — сухо сказал он себе, обмякая в кресле.

Почему с ним так и не связался Архимед? Или Лунная Клеть? Он ведь уже должен был оказаться в зоне хотя бы пассивного сканирования.

Внезапный писк на панели заставил его поднять голову. Кто-то вызывал его по связи. Но почти сразу стало ясно: это не Лунная Клеть и не Архимед. Эмия недовольно нахмурился и нажал кнопку ответа.

— Обходительный-450-CRB, вызывает диспетчерская «Армстронг». Приём.

— Это... Обходительный-450-CRB, — отозвался Эмия, на миг запнувшись на названии.

Он даже не смотрел в регистрационные данные машины, но знал, что модель называется «Обходительный».

А «Обходительный» — это, чёрт побери, скоростной аэрокар для нижних слоёв атмосферы; штука, которой на Земле и в стратосферу-то соваться не полагалось. А он, упрямый идиот, перегнал его между двумя планетами.

— Испытываете ли вы в данный момент какие-либо технические затруднения? Согласно нашим датчикам, вы находитесь на орбите Луны и не включали двигатели уже четырнадцать минут тридцать секунд. Если вам нужна помощь, у нас наготове буксир.

— Нет, я просто... любуюсь видом. У меня всё в порядке, — фыркнув, Эмия покосился на приборную панель и невольно представил, что они там, должно быть, о нём думают.

Какой-то безумец прилетел с Марса на аэрокаре малой дальности? Это, наверное, как если бы смотритель порта однажды увидел, как к причалу подплывает человек в весельной лодке, а, выбравшись на берег, тот спокойно протянул бы паспорт страны с другого конца океана. Они наверняка решили, что он летел сюда дни или вообще недели.

Выходит, они просто волновались о нём. Не стоило ему огрызаться.

— ...Вас поняли. Ваш транспорт лицензирован исключительно для полётов в воздушном пространстве Марса. Если вы намерены совершить посадку на Луне, будьте добры заранее подготовить соответствующие документы до начала захода на посадку. Вы меня поняли?

— Да.

— Хорошо. В ваш реестр внесено уведомление. Вы можете оспорить его в любом суде Альянса Систем в течение следующих двадцати стандартных земных суток. По истечении этого срока отметка станет постоянной в вашем личном деле. Хорошего дня. Диспетчерская «Армстронг», конец связи.

Линия оборвалась.

Эмия тихо хмыкнул от веселья. Это что же, он только что получил межпланетный аналог штрафа за парковку? Он фыркнул себе под нос и покачал головой.

«Чем больше всё меняется... Пожалуй, мне стоит всё-таки развеять те мечи, а то ещё и за замусоривание космоса оштрафуют. Если рядом нет проводника, с электронами ведь ничего опасного случиться не должно. Наверное.»

Одним усилием воли он почувствовал, как мечи далеко в космосе исчезают. Ничего не произошло. С другой стороны, они находились в тысячах и тысячах километров отсюда, так что, скорее всего, всё и правда было в порядке.

«Наверное.»

Эмия задумался о своём положении.

Проверив себя всеми способами, какие только пришли ему в голову, он не обнаружил ничего подозрительного. Ни после Марса, ни после перелёта. Никаких странных галлюцинаций, никаких чужих ощущений. Он даже погонял память и координацию настолько, насколько позволял тесная кабина аэрокара, и всё равно не нашёл ничего необычного.

Хотя теперь это уже вряд ли имело значение.

Он отсутствовал на станции «Арес» без разрешения слишком долго, чтобы это не обернулось серьёзными последствиями. И мало того, он не просто самовольно исчез, но ещё и, скорее всего, довольно успешно уклонялся от попыток его найти. Уже одно это наверняка заставило многих насторожиться. А ещё он убил офицера Альянса и сжёг его тело — и история эта, возможно, уже успела всплыть. Меч, которым он воспользовался, вполне мог спалить дом, но вот поставить на то, что трупы будут уничтожены достаточно тщательно, чтобы скрыть все следы, совсем нет. Особенно если за дело возьмутся современные криминалисты.

Возвращаться ему теперь было некуда. В армии Альянса для него больше не осталось места. Разве что в военной камере.

Впрочем, он ведь и поступил туда только потому, что хотел попасть на Марс. И теперь, когда выяснилось, что преодолеть межпланетное расстояние вполне реально — если под рукой есть дорогой аэрокар или челнок и полный бак, — ему начинало казаться, будто всё это было чудовищной тратой врем...

«Нет.»

Так думать он не имел права. Время, проведённое с ней, стоило всего этого. Тут он мог сказать без малейших колебаний. Но теперь всё закончилось.

Разве нет?

Он поднял взгляд на Луну за стеклом. Аэрокар всё так же медленно шёл по орбите.

— Архимед со мной так и не связался. Значит, он рассчитывает, что я сам доберусь обратно? — нахмурился Эмия.

Даже если бы он сейчас ступил на поверхность Луны, это мало что изменило бы: настоящая фотонно-кристаллическая структура скрывалась глубоко внутри.

На таком расстоянии уже хоть что-нибудь должно было произойти. Он вздохнул и развеял нож-револьвер Дюмонтье, а заодно и странный инопланетный пистолет, всё это время пролежавший на соседнем сиденье с тех пор, как он отложил оружие в сторону.

Потом он снова посмотрел наружу, на голубую сферу далеко-далеко впереди.

Земля.

Яркая. Красивая.

Из космоса она выглядела как-то иначе, но Эмия не мог уловить, в чём именно заключалась разница. Отсюда всё казалось таким маленьким. Таким далёким.

«Когда-то я там умер», — внезапно пришла мысль.

Или всё-таки нет? Он месяцами избегал этого вопроса. Месяцами давил в себе смутное, назойливое ощущение, не желая позволить себе усомниться в цели. Но теперь, стоя на пороге возвращения, когда всё уже было сделано, он больше не мог от этого отвернуться.

Ему нужно было знать.

Бортовой компьютер работал почти так же, как омни-инструмент, так что доступ к экстранету у него был. Эмия ввёл собственное имя, дату последнего рассвета, который видел ещё живым человеком, и название суда.

Результат появился почти мгновенно. Он молча вчитался в строки перед собой.

— Значит, вот оно как.

* * *

Шепард огляделась, пытаясь понять, что вообще думать об этой поездке. Скорее всего, в будущем ей ещё не раз придётся видеть челноки изнутри.

Военная модель была без иллюминаторов: корпус у неё делали толще, чтобы лучше сохранять целостность обшивки. И это при том, что по уставу во время перелётов над планетами с разреженной атмосферой всё равно полагалось находиться в скафандрах. Закачивать в кабину кислород, а потом каждый раз стравливать его перед открытием дверей было бы слишком расточительно.

Перелёт оказался коротким, и высадились они, даже толком не садясь: пилот сообщил, что останется висеть над ними, поскольку поблизости не нашлось подходящей площадки для посадки. Челнок всё-таки был немаленький. По сравнению с ним большинство местных машин выглядели куда компактнее, отметила Шепард.

Изящные аппараты, стоявшие перед домами и просто на грунте, напоминали ей скорее легковые машины, чем те челноки, которые она до сих пор видела в армии. Тут попадались и обычные колёсные транспортные средства. Они шли мимо людей в форме, собравшихся у дома впереди.

И, увидев его, Шепард невольно ахнула.

Раньше ей никогда не доводилось видеть, как дом... плавится. Нижние стены будто сперва повело, а затем они начали выпирать наружу; краска и облицовка почернели от жара. Потом всё строение словно перекосило набок. А под конец крыша как будто просела внутрь, и дом начал складываться сам в себя. Шепард сглотнула, глядя на это странное зрелище и не зная, что о нём думать.

— М-да... Тут явно поработали мощные самоподдерживающиеся зажигательные смеси, — сказал Андерсон, и в голосе у него послышалось напряжение. Он резко втянул воздух, словно по привычке рассчитывал уловить в нём запах гари.

Шепард огляделась. Вокруг стояли полицейские машины, специалисты городских служб, все что-то обсуждали между собой или просто смотрели на дом, не заходя за оцепление. Андерсон, не сбавляя шага, направился к мужчине, который, судя по всему, здесь командовал.

— Здравствуйте. Дэвид Андерсон, армия Альянса, — представился он.

Мужчина моргнул, затем заметил у него на груди знак N7.

Он поднял взгляд, покосился на челнок Альянса, зависший над районом, потом снова посмотрел на Андерсона.

— Э-э... комендант Джон Бакстер, полицейское управление Лоуэлл-Сити, — он снова глянул на дом, явно что-то прикидывая, и только потом перевёл взгляд обратно на них. — Этот чёртов бардак, случаем, не связан с военными?

Подозрение в его голосе звучало без всяких прикрас, но Андерсон справился с этим так, будто всю жизнь только таким и занимался.

— Вот это я и пытаюсь выяснить. Вы здесь главный?

Комендант кивнул и махнул большим пальцем себе за спину, в сторону города:

— Все большие шишки уже укатили, свалив это на меня. Ну и каша. Всё остывает уже несколько часов, а внутрь мы до сих пор зайти не можем.

— Можете рассказать, что здесь произошло? — спросил Андерсон.

— Да без проблем. Нас вызвали соседи, когда заметили, что дом рядом с ними начал таять, как воск. И, как оказалось, беспокоились они вполне не зря. В доме что-то загорелось, а дальше... дальше мы пока так ничего и не выяснили.

Андерсон кивнул и какое-то время молча смотрел на дом. Похоже, пока внутрь не попадут, узнать что-либо ещё всё равно не удастся, а значит, им, как и всем остальным, оставалось только ждать, пока там станет безопаснее.

— А почему пожар сам не потух? Разве здесь не должно быть систем, которые предотвращают такие вещи? — спросила Шепард, кивнув в сторону дома.

Комендант моргнул и посмотрел на Андерсона. Тот, не перебивая, явно ждал ответа. Бакстер пожал плечами и заговорил:

— Вообще-то должны. По плану дом разбит на герметичные секции: можно изолировать этажи и отдельные комнаты и постепенно стравить из них воздух. Но, похоже, источник горения был самоподдерживающимся и жарил так долго, что вентиляционные шахты просто оплавились и запечатались.

— То есть огонь, по сути, подпитывал сам себя? — уточнила Шепард.

Полицейский кивнул:

— Там ещё использовали какую-то новую криотехнику. Что-то под названием «конденсат Бозе-Эйнштейна»? Что это такое, без понятия, но, похоже, эта штука сдерживала жар несколько часов, пока запас не иссяк. Причём удовольствие это не из дешёвых.

Кто-то сбоку фыркнул:

— Говорят, там сгорел недельный бюджет всего полицейского управления.

— Чей это дом? — спросил Андерсон, проигнорировав реплику со стороны. — Вы смогли связаться с владельцем?

— Принадлежит некоему Джозеппи Кардотину. По документам, практикующий врач, работает при центральной больнице. Видимо, и жил тут же. Пытались выйти на него, но найти не можем. Короче, дело скверное, — под конец комендант тяжело вздохнул.

— Как давно оно горит? — спросил Андерсон.

Комендант пожал плечами:

— Мы здесь уже несколько часов, но сказать точно трудно: всё это время очаг был более-менее локализован. Первыми что-то заметили соседи, но от нашего первого патруля на месте их отделяли буквально считаные минуты.

— А почему дом расплавился именно так? Разве он сам не должен был загореться? — спросила Шепард, снова обведя взглядом почерневшие стены.

— Здесь атмосфера разреженная. Почти как в термосе: тепло не успевает уходить наружу. Но снаружи при этом холодно, так что внешние стены продолжают охлаждаться, пока изнутри их жарит. Ну и кислорода вокруг немного.

Он пожал плечами:

— Насколько мы понимаем, горел только сам источник возгорания. Всё остальное просто расплавилось от жара, запертого внутри. Мы почти уверены, что огонь уже погас, и теперь понемногу делаем отверстия, чтобы дом быстрее остыл. Слишком большие дыры пробивать нельзя — если охладить конструкцию слишком резко, всё здание может обрушиться. Ситуация, мягко говоря, странная. С таким мы ещё не сталкивались, — и уже тише, почти себе под нос, он добавил, что с бумажной волокитой теперь будет сущий ад.

Последнее, похоже, вообще не предназначалось для передачи по каналу связи.

— Сэр, кажется, мы уже можем запускать дрон, — подошёл к нему один из людей, держа наготове омни-инструмент. — Температура только что вошла в безопасный диапазон.

— М-м? Отлично. Начинайте. И выведите мне картинку, — сказал комендант.

Тот кивнул и быстро защёлкал по омни-инструменту. Потом он достал небольшой шарик — размером примерно с гранату, какие Шепард уже доводилось видеть, — и подержал его на ладони, поглядывая в экран.

Шарик коротко искранул, раз дёрнулся у него в руке и начал парить. В следующий миг его окутали светящиеся красные слои, и он превратился в куда более крупную багрово-светящуюся сферу, зависшую в воздухе.

— Дрон активен. Проверяю изображение.

Комендант включил свой омни-инструмент и начал смотреть трансляцию; ещё несколько человек вокруг сделали то же самое. Андерсон и Шепард просто встали рядом с одним из наблюдавших — никто даже не подумал их прогонять.

— Захожу.

Дрон рванул вперёд и скользнул в дом через небольшое отверстие. Внутри стояла непроглядная тьма. Прошёл импульс сканирования, затем включился прожектор, и дрон поплыл дальше.

Дом изнутри выглядел так, будто был сделан из растаявшего льда, который только-только начал снова застывать. Это зрелище чем-то вдруг напомнило Шепард те странные дома в Барселоне, которые они видели с Эмией. Она тут же тряхнула головой; не время.

— Сэр, сканирование показывает подвальный уровень, которого нет на планах, — сообщил оператор.

— Что?

— И, похоже, очаг был именно там. Продвигаться дальше?

— Да, конечно, — ответил комендант, нахмурившись.

Дрон полетел глубже. Из-за остаточного жара даже воздух внутри начинал дрожать и мутнеть. И хотя они стояли снаружи, на холодной поверхности Марса, в скафандрах, от одного вида внутренностей дома всем вдруг стало ощутимо жарко.

— Сэр, температура слишком высокая. Дальше не пройти. Придётся подождать, пока всё ещё немного остынет.

Комендант вздохнул:

— Ладно. Отведите его чуть назад, чтобы дрон не перегрелся. Мы и так почти были уверены, что никаких улик там уже не осталось. Потом будем копать тщательнее. А пока...

— Постойте, — вдруг сказал Андерсон, заставив всех обернуться. — Поверните немного влево. Кажется, я что-то увидел.

Оператор моргнул и посмотрел на коменданта. Тот перевёл взгляд на Андерсона, пожал плечами и кивнул: мол, попробуй. Оператор подчинился.

— Вот, там. Можете вытащить это наружу? — Андерсон указал на участок изображения на экране омни-инструмента.

— «Там» это где? — спросил оператор, вглядываясь в собственную картинку.

Андерсон подошёл ближе и сам ткнул пальцем в нужное место.

— А, точно. Сейчас...

Он ввёл несколько команд, и из корпуса дрона выдвинулся небольшой манипулятор, который потянулся за находкой.

— Хм-м. Тяжёлая штука... Что это вообще... — он моргнул, когда предмет полностью показался из-под оплавленного мусора. — Какой-то скафандр? Но как он выдержал такой жар?

— Это тяжёлая броня «Исследователь» от «Девлон Индастриз», — произнесла Шепард, сама не до конца понимая, как именно узнала белые керамические пластины.

Все обернулись к ней.

— Да. Именно она. Это военное снаряжение, — сказал Андерсон и тяжело вздохнул. — Прошу прощения, но не могли бы вы пройти глубже? Если дрон сгорит, я возмещу ущерб.

Оператор нахмурился и посмотрел на коменданта. Тот шумно выдохнул, потом пожал плечами:

— Ладно. Продолжайте.

Дрон пошёл дальше, но качество изображения быстро стало ухудшаться, и его пришлось снова отвести назад. Люди вокруг понемногу расчищали завалы там и сям, сканировали всё, до чего могли дотянуться. Но расплавленного мусора было столько, что различить что-либо становилось почти невозможно.

Шепард нахмурилась. Она чувствовала себя совершенно бесполезной; она стояла и только пялилась в чужой омни-инструмент.

«Должно же быть хоть что-то, что я могу сделать...»

Она подняла взгляд и стала внимательнее осматривать окрестности.

— Хм?

Шепард медленно отошла от остальных. Ещё по прибытии она заметила машины вокруг, а теперь одна из них вдруг особенно бросилась ей в глаза. Рядом с домами и вдоль оцепления стояли колёсные автомобили, небольшие гражданские челноки. При желании можно было примерно понять, какая машина к какому дому относится и кому принадлежит.

Почти каждая.

Кроме одной.

Чёрный, аккуратный челнок с тонированными окнами и обтекаемыми линиями. Что-то в нём было не так. Стоял он как-то не у одного конкретного дома и не между ними, а словно его оставили на скорую руку, будто кто-то просто заехал ненадолго.

Шепард подошла ближе и обошла его по кругу. На боку челнока красовался логотип «Корд-Хислоп Аэроспейс». Она посмотрела на землю. Пыль под ним не была слежавшейся, как возле других машин, челноков и аэрокаров, стоявших здесь в округе. Будто этот челнок либо появлялся тут редко, либо вообще простоял совсем недолго.

Выпрямившись, она попыталась заглянуть внутрь. Даже прикрыв глаза ладонями от бликов, сквозь слишком тёмную тонировку ничего разглядеть не удалось.

Нахмурившись, она отступила на шаг и посмотрела на дверь. Никакой наружной ручки видно не было.

«Значит, открывается примерно так же, как те тачки, что я когда-то вскрывала? “Открывашки” у меня нет, но...»

Шепард покосилась на полицейские машины, окружившие расплавленный дом. У полиции такие штуки тоже должны быть. Им ведь нужно открывать машины, если кто-то сопротивляется аресту или если внутри человеку угрожает опасность. Та штука, которой когда-то пользовалась она сама, как раз и была сделана по образцу полицейской.

Если её не поймают — значит, всё в порядке. Так ведь?

Она вернулась назад, стараясь не выпускать остальных из виду. Все сейчас были слишком заняты домом и трансляцией с дрона. Похоже, никто даже не заметил, что она отошла.

Её это более чем устраивало.

Шепард нашла полицейский челнок с открытыми дверями и принялась рыться внутри. Через полминуты ей попалась на глаза штука, выглядевшая достаточно многообещающе. Убедившись, что никто не обращает на неё внимания, она незаметно ускользнула обратно к подозрительному челноку. Подняв маленькую коробочку, она нажала кнопку открытия дверей.

*шёлк... щёлк*

Шепард потянула дверь на себя и заглянула внутрь. И застыла. На пассажирском сиденье лежал дробовик. А рядом с ним лежал омни-инструмент, из которого был вынут источник питания. С дрожащими руками Шепард потянулась вперёд и осторожно взяла омни-инструмент.

Она вставила батарею обратно и включила.

На экране появился знакомый экран блокировки. Она сглотнула. Сердце к неё вдруг забилось в груди так тяжело, будто по рёбрам били молотом. Осторожно вытянув один палец, она повторила движение, которое сотни раз видела у Эмии.

Блокировка снялась.

На экране высветилось: «У вас одно (1) письмо от [Шепард].»

На миг её качнуло. Она вслепую ухватилась за борт челнока, чтобы не потерять равновесие.

— Эмия...

* * *

Архимед поднял голову, услышав сигнал терминала.

— Хм? И что же это у нас такое... А?

Он чуть склонил голову набок, хмурясь на поток данных и сигнал считывания, пришедшие откуда-то извне Лунной Клети. Увидев источник, он нахмурился ещё сильнее.

— А-а...!

Сообразив, что сообщение вообще-то прибыло несколько часов назад, но его приоритет оказался недостаточно высоким, чтобы прервать его прежнюю работу, Архимед понял, почему оно добралось до него только сейчас.

Кивнув самому себе, наконец вспомнив, что именно это было, он принялся просматривать информацию. Не то чтобы сами результаты его особенно интересовали, но убедиться, что всё приведено в должный порядок, всё же стоило ему. В первую очередь шли данные, извлечённые из примитивного компьютера на верхних уровнях, ближе к поверхности.

На первый взгляд это напоминало какую-то энциклопедию — или, быть может, руководство, — но чем дольше он читал, тем меньше интереса всё это у него вызывало. Для человека его дарований перевод не представлял ни малейшей трудности: Архимед просто задействовал колоссальные вычислительные мощности Лунной Клети и без труда прогнал через них весь массив данных.

— Какая бессистемная, неаккуратная свалка. Какая обезьяна это писала? Ни структуры, ни логики. Словно кто-то просто свалил в одну кучу труды сотни учёных как попало. Или они всерьёз рассчитывали, что кто-то будет разбирать всё это на ощупь, полагаясь на чутьё? Даже если ты спешишь, можно же хоть немного уважать себя.

Он почти сразу понял: для любого, кто захотел бы найти там что-то конкретное, весь этот массив был совершенно бесполезен. Оставалось лишь листать, продираться через разрозненные темы и надеяться, что случайно наткнёшься на нужное. Ни один настоящий мастер, ни один подлинный учёный не создал бы ничего подобного, думал Архимед, и с каждым словом это чтиво всё сильнее оскорбляло его чувство порядка.

— Да ещё во времена того старого дурака Аристотеля уже понимали, зачем нужны структура и деление на разделы. Это попросту омерзительно.

С этими словами Архимед небрежно взмахнул рукой, отбрасывая изображение в сторону. Список данных исчез из виду.

Затем он перешёл к прочим материалам — тем, что не лежали на поверхности, а были просканированы, проанализированы его программой и уже потом доставлены сюда. Состав материалов. Способы постройки. Воздействие погоды и радиации на руины за прошедшие тысячелетия.

— Так-так... а вот это уже...

Архимед впился взглядом в результаты. Выходило почти так, будто значительную часть оборудования на самом верхнем слое доставили туда позднее — одновременно со строительством нижнего комплекса. Всё это, конечно, произошло задолго до последнего визита Теневой Звезды, но сам факт его ничуть не смущал: он прекрасно знал, что та неоднократно возвращалась и собирала урожай циклами.

«Любопытно.»

Но не настолько, чтобы его это всерьёз заботило. Он отложил эти данные на потом. Сейчас его интересовало то, чего на самом деле хотела Лунная Клеть. Материалы об экспериментах над ранними людьми.

— Архимед.

Услышав своё имя, он резко обернулся.

«Откуда он вообще взялся?»

Кто-то стоял позади него, словно только что шагнул вперёд из самой тени. Архимед медленно развернулся, раздражённо щурясь на прервавшего его человека. Но в следующий миг моргнул и выпрямился, всматриваясь в незваного гостя.

Тот был с ног до головы одет в чёрное, а лицо его скрывал шлем. От него веяло такой угрозой, что он вполне мог бы сойти за призрак из самых мрачных глубин подземного мира. И всё же в нём чудилось что-то знакомое.

— Кто...?

Фигура, казалось, моргнула, чуть склонила голову и подняла руку к лицу. Одним движением — так обычно отводят с глаз прядь волос — шлем исчез. Перед Архимедом оказалось суровое лицо Стража, белые волосы и знакомо нахмуренный взгляд.

— Дело сделано.

Архимед моргнул. Даже без шлема высокий ворот плотно облегал шею и скрывал добрую половину лица мужчины, так что на узнавание у него ушло несколько секунд. К тому же самый заметный ориентир в памяти Архимеда — тот кричаще-алый плащ — теперь отсутствовал.

— Безымянный?

И лишь тогда он наконец вспомнил всё остальное, связанное с руинами на Марсе, о которых давно уже успел забыть. Тот вернулся раньше, чем Архимед ожидал, но всё же не настолько рано, чтобы это выходило за пределы возможного. Он изменил позу, скрестил руки на груди и, чуть откинувшись назад, посмотрел на собеседника поверх носа.

— Ты, однако, не спешил.

— Ты сам просил меня не поднимать шума, — мгновенно ответил Безымянный. Ни малейшего дрожания в голосе. Ни единого лишнего движения. Даже не моргнул.

Администратор нахмурился.

С этим человеком что-то изменилось. Весь он будто стал иным. Собранным. Насторожённым. Словно всё время готовился к чему-то, словно куда-то спешил. Что произошло с ним там, за пределами Лунной Клети? Архимед специально заставил себя забыть об этом человеке, едва только дело пришло в движение. Он покачал головой.

«Это вообще неважно.»

— Если это всё, можешь идти. Больше ты мне не нужен, — отмахнулся Архимед и отвернулся.

Но присутствие за спиной никуда не делось.

— Расскажи о находке.

Архимед застыл и моргнул. Затем снова повернулся к нему. Безымянный стоял всё там же и смотрел выжидающе, будто Архимед был обязан отвечать на любой праздный вопрос, который только взбредёт в голову этому дураку.

Математик помрачнел:

— А что там такого? Ничего примечательного там не было.

— Ничего примечательного? — Безымянный вскинул бровь. — Ты называешь тот нижний уровень «ничем примечательным»? Злоба в воздухе там была почти осязаемой, едва ли не способной повлиять на материальный мир. Из того события родился Благородный Фантазм.

— Да-да. Жалкая горстка существ, которая в миг собственного истребления, должно быть, предпочла умереть от собственной руки, слегка прорвав ткань времени. Не более.

— Истребления? Кем? — тут же спросил Безымянный.

— Даже тебе это должно быть очевидно. Впрочем, я забываю, с кем разговариваю, — язвительно отрезал Архимед, намеренно пропуская вопрос мимо ушей.

Безымянный шагнул вперёд и вперил в него взгляд:

— Просто ответь на вопрос.

В ответ математик лишь презрительно фыркнул и покачал головой.

Безымянный вздохнул и попытался зайти с другой стороны:

— Когда-то там существовала развитая цивилизация. Если нечто пришло и уничтожило её, разве это не должно быть важно для Лунной Клети?

— Лунная Клеть прекрасно осведомлена и о причинах, и о времени тех вымираний. Ничего существенного в них нет.

— Тогда зачем ты вообще отправил меня туда? — сквозь зубы спросил Безымянный.

Архимед скривился, не желая признавать, насколько мелочной была истинная причина. Именно из-за подобных расспросов он и перестал просить о чём-либо тех Героических Духов, к которым обращался ранее.

— Тогда что именно стало причиной гибели на Марсе?

Это добило последние остатки терпения Архимеда:

— Ну Вельбер, кто же ещё! — рявкнул он. — Я тебе не писец какой, чтобы отчитываться перед тобой! Всё, уходи. Немедленно!

— Белый Титан, что явился четырнадцать тысяч лет назад? Но эти руины куда древнее, — Безымянный ничуть не тронулся от его ярости. Он отвёл взгляд, будто размышлял вслух больше для себя, чем для Архимеда. — Но... нет, всё равно не сходится. Зачем Лунной Клети вообще понадобился Марс, Архимед?

Математик лишь продолжал мрачно сверлить его взглядом, не желая удостаивать ответом.

Они молча смотрели друг на друга целую минуту, прежде чем Архимед наконец с тяжёлым раздражённым вздохом сдался.

«Чем быстрее я от него избавлюсь, тем скорее вернусь к работе. Потом придётся поставить более серьёзные файрволы, чтобы он не вваливался сюда снова.»

— На Марсе были обнаружены следы ранних человеческих форм жизни. Вот и всё.

Безымянный кивнул:

— Те пробирки. Похоже, там было множество самых разных образцов. Ты что-нибудь выяснил?

Архимед снова фыркнул:

— Разумеется. Были обнаружены следы скрещивания геномов и селекционных попыток. И результат, разумеется, оказался ровно таким, какого и следовало ожидать от подобного безрассудства. Судя по всему, они извлекали отдельные последовательности и копировали части генома. Зачем, даже гадать не стану.

Безымянный молча слушал, кивнув ещё раз.

Архимед продолжил, не обращая на это внимания:

— Они что, даже не понимали, что проводить подобные эксперименты на Марсе — значит неизбежно исказить происхождение испытуемых? Смехотворно. Ах... вот, значит, чем объясняется их жуткий конец. Ха! Они превратили себя в чудовищ, не вынесли этого и покончили с собой. Никчёмыши.

Математик покачал головой на этих словах.

— Что... о чём ты вообще говоришь? — Безымянный моргнул и нахмурился.

— М? Об Истоке. О человеческом истоке. О той исходной точке разумного существа, из которой и разворачивается спираль, именуемая «душой». Существа, рождённые на Земле, способны обрести лишь определённые истоки — те, что соответствуют самой природе планеты. Концепции, являющиеся частью «Мира». Те же, кто несёт иное происхождение, безусловно распознаются как чуждые существования. Душа формирует тело, а значит, и их внешний облик должен был измениться, подстраиваясь под внутреннее вырождение, — лениво протянул Архимед, явно наслаждаясь полным непониманием на лице собеседника. — Уж от тебя-то я ожидал, что ты это поймёшь.

— Погоди, что?

— У тебя ведь и самого исток не из обычных, верно? «Меч». Древние божественные духи были живыми концепциями, рождёнными из признания и почитания. Осколки поверженного бога войны, рассыпавшиеся по Земле, должно быть, исказили...

— Ты хочешь сказать, что те, кто покончил с собой, когда-то были людьми? Или потомками людей? — перебил его Безымянный.

Архимед раздражённо зарычал. Его бесило, с какой лёгкостью его слова просто игнорировали.

— Но... тогда как же их империя, охватывавшей всю галактику? Как же масс-ретрансляторы? Цитадель?

Архимед моргнул, не до конца понимая, о чём тот вообще спрашивает. Безымянный хмуро посмотрел на администратора, и в его взгляде проступила растерянность.

— Ты... ты не знаешь? Ты правда этого не знал?

— Не знаю чего именно? — сердито переспросил Архимед.

«Что это он вообще несёт?»

— А Лоуэлл-Сити? Лунная Клеть хоть как-то интересует это место? Нет, нет... Там ведь уже целые поколения рождались без всяких последствий. Может, дело в конце Эпохи Богов? Нет, и это не объясняет. Да и была ли она здесь вообще?

Архимед лишь поднял одну бровь — мол, должно ли всё это хоть что-нибудь для него значить? И тут в глазах Безымянного вспыхнуло понимание и подозрение.

— Или... Армстронг?

Архимед помрачнел ещё сильнее, чувствуя, как раздражение растёт.

— Что Армстронг? Тот никчёмный человечишка — посмешище даже в сравнении с тобой. Хотя... с его Благородным Фантазмом дорога и правда не заняла бы много времени... Нет-нет, но расход магической энергии...

— Ты и впрямь ничего не знаешь, да? — прервал его Безымянный, и администратор моргнул. Плечи Безымянного опустились, он отвёл взгляд. — Скажи-ка, Архимед... как, по-твоему, я вообще должен был попасть на Марс?

Архимед презрительно усмехнулся:

— У Западноевропейской плутократии достаточно старых посуден, пригодных для космических перелётов — я специально проверил это по наблюдательным записям Лунной Клети. Даже после введения запрета на развитие аэрокосмических технологий их продолжают поддерживать в рабочем состоянии. И ты, разумеется, каким-то образом присвоил один из них для собственных нужд. Не смей намекать, будто я поручил тебе заведомо невыполнимую задачу, растратив драгоценные время и ресурсы Лунной Клети и мои собственные.

Безымянный моргнул. Повисла чистая, звенящая тишина. Он словно переваривал услышанное, а затем покачал головой, не веря собственным ушам.

— Ты и правда не знал. Нет... тебе даже всё равно. Всё это время, абсолютно всё лежало у тебя прямо перед носом. Но тогда... — Безымянный медленно вдохнул, нахмурился, глядя в пол, затем поднял глаза и встретился взглядом с Архимедом. — Я обратно туда. Там должно быть что-то ещё.

Он повернулся, собираясь уйти, и подставил спину администратору, который в этот момент уже скрежетал зубами.

— Ещё чего, — прорычал Архимед, останавливая его. Безымянный обернулся и посмотрел на того. — Ты и сам это знаешь, не так ли? Мёртвым не место среди живых.

Безымянный моргнул и нахмурился.

— Тот, кто умер, не может войти в мир, который уже покинул. Это верно для любого умершего, а для Героических Духов — вдвойне. Неважно, жил ты и умер тысячи лет назад или нет: круги от твоего существования всё ещё расходятся по времени. Во внешнем мире нам больше нет места; существовать после собственной смерти значило бы перечеркнуть сам факт этой смерти и поставить под сомнение всё, чего мы достигли при жизни. Это касается всякого, кто оставил след в мире — в истории или в самой природе его нынешнего бытия. Пойти наперекор этому — значит пойти против главной директивы Лунной Клети: беспристрастно наблюдать, не воздействуя на мир, который даже не подозревает о его существовании. Эта граница абсолютна, без прямой помощи Лунной Клети. Без моей прямой помощи. Никуда ты не пойдёшь.

— «Кто оставил след в мире», значит? — переспросил Безымянный.

Он выпрямился и оттянул вниз ворот рубашки, скрывавший нижнюю половину лица, открывая кривую улыбку. Такое выражение бывает у человека, который знает нечто, неизвестное никому другому, и это одно-единственное знание переворачивает для него весь мир.

— Ты ведь сам говорил, что в этом мире не существует никаких записей об Эмии Широ; до чего, мол, уместно Безымянному существовать именно так — быть полностью забытым миром. Разве не ты это говорил?

— Что-то в этом роде, пожалуй, — нахмурился Архимед, а потом до него дошло. — Но нет, болван. Это не делает тебя исключением из правила. Напротив, лишь крепче к нему приковывает. Ты — пустота; а для пустоты нет места нигде, кроме как в фантазиях черни.

Безымянный моргнул, а потом тихо усмехнулся и покачал головой:

— По-моему, ты слишком многое принимаешь как данность, так и не разобравшись, не предусмотрев всё до конца, — сказал он, смеясь и стоя со скрещёнными руками.

Он смотрел на администратора перед собой и улыбался, будто искренне был рад встрече с этим человеком. От этого выражения у Архимеда скрутило живот.

Так смотрит человек, способный без малейшего колебания подняться по ступеням эшафота.

И эта странность лишь сильнее разозлила Архимеда.

— Неважно, что ты там думаешь! — рявкнул он. — Вернуться ты мог только одним способом: бросив выданное тебе тело. Дав себе рассеяться и позволив Лунной Клети заново сформировать твоё духовное ядро уже вместе с воспоминаниями о внешнем мире.

— Значит, это и был единственный путь назад, да? Так и думал. Иного выбора ты бы мне не оставил, — Безымянный повернулся к нему и взглянул в упор. — А если бы я вообще не собирался возвращаться? Если бы остался там столько, сколько захотел?

— Ха! Не держи меня за дурака. Тело, которое тебе дали, умирало с той самой секунды, как ты его занял; растянуть этот процесс было ничуть не сложнее, чем действительно вылечить его. Через несколько дней после активации Программного кода у него начал бы отказывать мозг. Выбора у тебя не было с самого начала, Страж.

Безымянный моргнул, затем коротко фыркнул:

— И правда, ты предусмотрел всё. Даже не понимая, зачем вообще делаешь хоть что-то. Впечатляет. Мне бы стоило поучиться у тебя. Особенно привычке всегда перепроверять, насколько мои планы вообще коррелируют с реальностью.

Архимед сжал кулаки и зарычал, уловив явную насмешку, но так и не поняв, о чём именно тот говорит.

— Знаешь, ты напоминаешь мне одного моего знакомого, — вдруг сказал Безымянный, глядя куда-то в сторону с неожиданно далёким выражением лица.

От такого резкого поворота разговора Архимед даже моргнул.

— И какое это имеет отношение к делу? — с презрением бросил он.

Уголок рта Безымянного дрогнул, и улыбка у него стала уже настоящей:

— Он никогда не сдерживал язык. Говорил прямо, без обиняков, что думает. Из-за этого он нажил себе немало врагов, но временами я вспоминал о нём с теплом. Прежде всего потому, что ему хватало одной-единственной фразы, чтобы отсечь все мои лишние мысли и оставить одну только правду, — Безымянный поднял взгляд и встретился глазами с Архимедом. — Спасибо тебе, Архимед Сиракузский. Ты, может, и не понимаешь людей этого мира, но ты, без всякого сомнения, выдающийся Героический Дух, способный каждым своим действием менять мир. В конце концов, без тебя у меня вообще не было бы шанса дойти до всего этого.

Архимед презрительно фыркнул. Он прекрасно понял только одно: всё это какой-то тонкий выпад, смысла которого он не улавливает. И именно от этого улыбка Безымянного стала только шире.

— Ещё один вопрос, и я оставлю тебя в покое. Он, видишь ли, касается самой природы ответов. И кого же об этом спрашивать, как не человека, который однажды с криком «Эврика!» бегал голышом по улицам?

Архимед зарычал и скрипнул зубами. Безымянный кивнул, поскольку прямого отказа от математика не последовало, скрестил руки и поднял один палец, словно подчёркивая начало задачки:

— Представь, что когда-то давно ты решал сложную задачу и после долгих трудов всё-таки пришёл к решению, — начал он, помогая себе жестом. — А потом отложил и саму задачу, и найденный ответ, занявшись другими делами на очень, очень долгое время. И вот спустя этот долгий срок ты забыл решение и вдобавок потерял все свои старые записи — то, над чем так упорно работал когда-то. Потерял так, что уже не можешь отыскать, как ни ищи... Что бы ты сделал?

Архимед моргнул, встретив его выжидающий взгляд.

Ответ ведь был до смешного очевиден.

— Решил бы задачу заново, с самого начала, — с презрительным фырканьем сказал Архимед. — Если в рассуждении нет изъянов и я сам не ошибусь, то рано или поздно вновь приду к тому же ответу — при условии, конечно, что все переменные останутся прежними. Даже такому омерзительному глупцу, как ты, это должно быть очевидно.

— Да... — Безымянный отвёл взгляд; прежняя сосредоточенность сменилась тихой, почти задумчивой грустью. — Да.

Он закрыл глаза, вдохнул и вдруг будто снова взвалил на свои плечи весь мир, расправляя их в готовности ещё раз принять на себя это бремя — с такой привычностью, что Архимеда от одного вида передёрнуло.

— Я тоже так подумал. И именно поэтому я не могу остановиться сейчас.

Архимед вздохнул и покачал головой.

«Какая же невыносимая личность. Никогда не следовало мне на него полагаться. Впрочем, раз уж он вернулся, это уже неважно. Пусть хоть гниёт где-нибудь до скончания времён, мне всё равно.»

— Если это всё, можешь уходить.

Безымянный поднял руку к лицу и почесал нос неожиданно мальчишеским жестом, с улыбкой наблюдая за реакцией Архимеда.

— Тогда, с твоего позволения, — в глазах у него плясало лукавое веселье. — Ты ведь с самого начала был прав. В глазах всего мира я всего лишь безымянный герой справедливости.

С этими словами он резко взмахнул рукой, и из воздуха возник алый плащ. Ткань вихрем легла ему на плечи, обвилась вокруг талии и ещё мгновение трепетала, словно его обдувал мощный ветер, прежде чем успокоиться.

Безымянный усмехнулся, положил вытянутую руку на бедро, а другую лениво поднял ладонью вверх.

— Пора мне откланяться.

— ...Trace, off.

И в следующий миг он исчез, рассыпавшись вспышкой света, оставив ни следа.

— Какая отвратительно мелодраматичная личность, — поморщился Архимед, качнув головой и возвращаясь к своим материалам.

Всё равно как Страж, связанный с Лунной Клетью, он ничего не мог сделать. Так чему же он тогда так довольно улыбался?

* * *

Кодекс: Комбинированное оружие и ганблейды

За свою жизнь Эмия повидал самое разное оружие — от конца Средневековья до современности, — созданное в попытке объединить в одном гибриде оружие ближнего и дальнего боя.

Самые ранние образцы комбинированного оружия, которые ему доводилось видеть, появились в Европе в конце XV века, когда настоящий прорыв сделало открытие колесцовых замков. Более ранние образцы с фитильным замком тоже существовали, но успехом пользовались куда меньшим: слишком велик был риск, что фитиль соскочит, — та же проблема, кстати, ограничивала и применение конных стрелков. Использовались и капсюльные замки, но у них были схожие недостатки: крышка замка должна была находиться в определённом положении, а при использовании оружия в рукопашной порох легко мог высыпаться.

Первыми подобными образцами стали боевые топоры с грубо закреплёнными однозарядными пистолетами. После выстрела ими обычно пользовались уже просто как ручными топорами. Такое оружие встречалось у польской кавалерии XVI-XVIII веков, у шведского флота XVII века, а в Индии такие вещи особенно ценили, богато украшая золотой насечкой, религиозными символами и резьбой. Первые мечи с огнестрельным механизмом появились примерно в XVI веке у французских и немецких охотников, которым в ещё не до конца освоенных лесах Европы нередко приходилось сталкиваться с живучими кабанами и огромными медведями.

С колесцовым замком пытались соединять охотничьи ножи, короткие мечи, копья, топоры, булавы, щиты и рапиры, но в результате подобные вещи чаще всего выходили либо чудовищно дорогими, либо непомерно тяжёлыми и годились разве что для того, чтобы ими хвастаться. Колесцовый механизм сам по себе был сложен и дорог, по стоимости и тонкости изготовления сопоставим с механическими карманными часами, так что спрос на него оставался невелик. Лишь с появлением более дешёвого и надёжного кремнёвого замка пистолеты-мечи стали появляться в сколько-нибудь заметных количествах.

Из-за того, что во время тяжёлой рукопашной схватки пулю и порох легко могло растрясти, такое оружие оставалось крайне ненадёжным — если только не выпускать пулю ещё до того, как дело дойдёт до ближнего боя. Именно поэтому по-настоящему массового спроса на него так и не возникло.

Но тех, кого подобные вещи в то время интересовали, это никогда не останавливало.

Одна из таких моделей даже была официально принята на вооружение — пистолет-тесак Элгина. Это был однозарядный капсюльный пистолет с коротким широким клинком под стволом; по сути, что-то вроде тесака, выходящего прямо из ствола. Официально его применили лишь в одной экспедиции, после чего быстро сняли с вооружения. В каком-то смысле точнее будет сказать, что пистолет-тесак Элгина стал частью легенды о ноже Боуи, чем самостоятельным оружием, ценным само по себе. После гибели Джима Боуи в 1836 году при Аламо популярность этого типа ножей резко взлетела, и легенд о нём стало только больше. Ходили даже слухи, будто первый нож Боуи был выкован из метеоритного железа, хотя серьёзных доказательств этому почти нет.

Появление шпилечных патронов и револьверов снова всё изменило, и в XIX веке нашлось немало талантливых оружейников, увлекавшихся созданием комбинированного оружия. Имена вроде Лефоше, Лепажа, Дюмонтье, Рауха и Вальдхорна сегодня почти забыты, но когда-то именно они стояли на переднем крае оружейного дела, и каждый из них в той или иной форме пытался соединить два столь разных вида оружия в одно. Создавая всевозможные диковины, каждый стремился довести до совершенства обе части сразу.

Но проблема оставалась прежней: требования у клинка и у огнестрельного оружия почти всегда были прямо противоположными. В итоге обычно получался либо пистолет, слишком длинный, тяжёлый и неудобный для прицеливания, либо меч с плохим балансом, сомнительной рукоятью и шансом однажды выстрелить прямо в ножнах.

В целом широкого распространения подобные вещи не получили.

Разумеется, существовали и удачные образцы комбинированного оружия. Но чаще всего это были небольшие ножи, закреплённые на ружейных стволах в виде штыков, топоры, прикреплённые к мушкетам, и булавы с несколькими стволами. Знаменитая трость Генриха VIII до сих пор выставлена в лондонском Тауэре, в зале Тюдоров, как один из примеров пистолета-булавы. Эмия даже однажды видел кремнёвый пистолет-кнут; как ни странно, он работал довольно неплохо, потому что кнуту, в отличие от меча, вес пистолета почти не мешал. В Бирме существовали даже винтовки и пистолеты в виде меча дха, где ствол служил рукоятью, а приклад — ножнами. Это было оружие, к которому требования по весу и управляемости были не столь строгими, как к мечам, и даже оно оставалось довольно неуклюжим.

На деле самыми распространёнными и относительно удачными были варианты с более коротким клинком: так удавалось уменьшить вес и хоть немного улучшить удобство. Существовало немало немецких ножей с колесцовым замком, которые хоть как-то работали, и даже несколько двуствольных катаров, не совсем бесполезных на практике, — но в конечном счёте и они всё равно не становились по-настоящему единым оружием.

В современную эпоху, когда механизмы огнестрельного оружия стали меньше и компактнее, маятник качнулся в другую сторону: теперь весь пистолетный механизм встраивали прямо в рукоять ножа, тем самым ещё сильнее уводя такие конструкции от настоящего слияния двух видов оружия.

Во Франции «апашские револьверы» получили заметное распространение в преступном мире. Сочетая в себе кастет, небольшой волнистый клинок и простой шпилечный револьвер типа пеппербокс, который можно было сложить и безопасно носить в кармане, они стали очень характерной приметой Парижа XX века.

В Советском Союзе тоже существовало немало подобных разработок: OЦ-54, НРС-2 и «Хамелеон», который Эмии так и не удалось найти лично. У китайцев был QSB-91, а ещё ему попадался и коммерческий нож-пистолет «Стингер».

Один особенно примечательный пример — японская катана, соединённая с пистолетом «Nambu Type 14», — был конфискован американскими войсками во время Второй мировой войны. Однако сама эта вещь показалась Эмии чудовищно неудобной во всех отношениях. Для его Зеркала Души интерес представлял только клинок катаны; само же соединение и качество работы были слишком топорными.

Как правило, любое комбинированное оружие воспринималось скорее как разновидность штыка — а их Эмия скопировал немало, — чем как что-то действительно цельное. То есть как вещь, просто прикреплённую к чему-то другому. Его Зеркало Души замечало прежде всего сам клинок, а не громоздкую рукоять, встроенный механизм выстрела или то огнестрельное оружие, к которому этот клинок был приделан. Иными словами, в сознании что создателей, что пользователей идея клинка и идея огнестрела слишком часто существовали порознь, из-за чего такое оружие оставалось чем-то недоделанным и незавершённым.

Отчасти это объяснялось тем, что способы изготовления клинка и огнестрельной части слишком сильно различались, как и нужные для них металлы и свойства материалов. Детали огнестрельного оружия должны были сдерживать и направлять давление медленно сгорающего пороха, тогда как клинок должен был быть достаточно твёрдым, чтобы держать заточку, но не настолько хрупким, чтобы ломаться. А значит, обе части нередко делали разные мастера, порой вообще не связанные друг с другом, и это ещё сильнее размывало происхождение оружия как единого целого. Да, в его Зеркале Души было несколько образцов комбинированного оружия, но полностью воспроизводились в них только клинки. Всё остальное оставалось пустым и полым — совсем как те ранние проекции, которые он создавал ещё ребёнком. В огнестрельной части почти ничего не сохранялось, а значит, и пользы от неё было немного. Держать и проецировать такое оружие было неприятно, словно читать книгу, у которой не хватает половины страниц.

Или, вернее, поскольку одна часть почти целиком затмевала другую, это больше походило на книгу, где заполнена лишь малая часть страниц, да и то редко чем-то полезным. В истории сражения, в которых действительно целенаправленно убивали другую армию штыком, встречались сравнительно редко: почти всегда пуля оказывалась куда эффективнее клинка. Оставались воспоминания о примкнутых штыках и о бегущем враге, но настоящие схватки, где штык и правда пускали в ход, были редкостью.

Из-за этого неполного воспроизведения — за редкими исключениями — такое оружие уступало по духовному весу обычному оружию ближнего боя. А в сочетании с низкой мощью это делало его в глазах Эмии по большей части бесполезным.