FILE:LOVE V1.7.6 (гет)

Предупреждение (TW): Глава содержит тяжелые сцены: физическое насилие, психологическое давление и сцены принуждения. Автор не стремится романтизировать насилие, но считает важным показать жестокость ситуации. Берегите себя. Если тема триггерит вас — лучше пропустите этот фрагмент.

День первый. Утро.

Он развязал меня, когда солнце поднялось выше оконных рам и золотые лучи заскользили по дощатому полу, поднимая пыль.

Верёвка оставила на запястьях багровые полосы, и я растирала их, морщась от боли. Эллиот стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на море. Его длинные рыжие волосы, цвета медной проволоки на солнце, свисали до пояса. Рубашка была расстёгнута, и утренний свет подсвечивал его бледную спину, каждый позвонок, каждую выступающую косточку.

— Не пытайся сбежать, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был тихим, ровным, как гладь воды перед штормом. — Остров маленький. Лодка спрятана. Ты не уплывёшь.

— А ты? — спросила я. Горло саднило — то ли от криков, то ли от сухого воздуха.

— Я никуда не уплыву, — он повернулся. Улыбнулся — той самой улыбкой, красивой и страшной, как нож. — Я там, где хочу быть.

— Зачем ты держишь меня здесь?

— Чтобы ты поняла, — он подошёл ближе, опустился на колени передо мной. Взял мои руки в свои, поднёс к губам. Поцеловал каждую царапину — медленно, почтительно, будто причащался. — Что мы можем быть счастливы.

— Мы не можем.

— Можем. Ты просто не даёшь себе шанса.

Он коснулся языком моей разбитой губы — осторожно, как будто пробовал на вкус. Кровь уже запеклась, но он собрал остатки, облизал свои губы, прикрыл глаза.

— Твоя кровь пахнет страхом, — прошептал он. — И надеждой. Странная смесь.

Я промолчала. Спорить с ним было бесполезно.

 

День первый. Полдень.

Он приготовил еду. Рыбу, запечённую в золе, хлеб, сыр, дикие ягоды — красные, сочные, пахнущие лесом. Мы сидели на полу у печки, и он кормил меня с рук, не доверяя мне вилку.

— Открой рот, — сказал он, поднося кусочек рыбы к моим губам.

— Я сама могу.

— Знаю, — он не убирал руку. — Но я хочу тебя кормить.

Я открыла рот. Рыба была горячей, с дымком, и язык приятно щипало. Его пальцы задержались на моей нижней губе, погладили, прежде чем он убрал руку.

Он взял ягоду, положил себе в рот, а потом наклонился и поцеловал меня, передавая её языком. Сладко, липко, неправильно. Я хотела оттолкнуть его, но он придержал меня за затылок — не больно, но твёрдо.

— Не сопротивляйся, — прошептал он. — Просто почувствуй.

Я проглотила ягоду. Сок потек по подбородку, и он слизнул его — медленно, смакуя.

— Ты такая сладкая, — сказал он. — Сладче любой ягоды.

— Ты болен.

— Я влюблён, — он улыбнулся, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то живое. — Какая разница?

 

День первый. Ночь.

Он снова связал меня, но на этот раз мягче — не верёвкой, а полосками ткани, чтобы не резали кожу. Я лежала на полу, подстелив его плащ, и смотрела в потолок, где в щелях между досками мерцали звёзды.

— Не доверяю тебе, — сказал он, затягивая узел.

— Правильно, — ответила я. — Я бы сбежала.

— Не сбежала бы.

— Сбежала бы.

— Нет, — он лёг рядом, обнял меня, прижал к себе. — Потому что тебе здесь нравится.

Он провёл рукой по моему животу, по рёбрам, по груди. Не торопясь, будто изучая карту. Я чувствовала, как его бёдра прижимаются к моим, как он трется об меня, и дыхание его становилось тяжелее.

— Твоё сердце бьётся быстрее, — прошептал он. — Дыхание сбивается. Зрачки расширены.

— Это страх.

— Это не только страх, — он поцеловал меня в плечо. — Это предвкушение.

Он расстегнул пуговицу на моей рубашке. Потом ещё одну. Потом ещё. Ткань разошлась, открывая грудь. Свечной свет танцевал на коже, и я видела, как он смотрит — жадно, благоговейно.

— Ты прекрасна, — прошептал он. — Моя прекрасная пленница.

Он наклонился и поцеловал ложбинку между грудей. Я выгнулась, закусила губу. Чувствовала, как его бёдра ритмично прижимаются к моим, как он двигается, не входя, только трётся.

— Не надо.

— Надо, — он провёл языком по коже, оставляя влажный след. — Очень надо.

Но он не продолжил. Остановился, тяжело дыша, и уткнулся лицом мне в плечо.

— Не сегодня, — прошептал он. — Ты ещё не готова.

 

День второй. Утро.

Я проснулась от того, что он гладил мои волосы. Связанная — ткань всё ещё стягивала запястья. Солнце стояло высоко, и в хижине было жарко, душно.

— Ты красивая, когда спишь, — сказал он.

— Ты меня пугаешь.

— Не бойся. Я не сделаю тебе больно.

— Ты уже сделал.

Он убрал руку. Посмотрел на свои пальцы, будто они были в чём-то испачканы.

— Извини.

— Извинения ничего не меняют.

— Знаю, — он встал, потянулся, и я увидела его тело — худое, бледное, с выступающими рёбрами. — Но я надеюсь, что когда-нибудь ты меня простишь.

Я промолчала.

Он помог мне сесть, поднёс кружку с водой к моим губам. Я пила, и он смотрел, как вода стекает по подбородку, по шее.

— Позволь мне, — сказал он.

— Что?

— Напоить тебя иначе.

Он сделал глоток, наклонился и прижался своими губами к моим, передавая воду. Тёплую, с привкусом его слюны. Я хотела отвернуться, но он придержал меня за затылок.

— Пей, — прошептал он.

Я проглотила.

— Ещё?

— Нет.

— А я хочу, — он сделал ещё глоток и снова поцеловал меня.

Так мы пили воду — глоток за глотком, поцелуй за поцелуем. Пока кружка не опустела.

 

День второй. Полдень.

Мы сидели на полу, прислонившись к стене, и он рассказывал о прошлом. Голос его был тихим, отстранённым, будто он говорил не со мной, а с кем-то невидимым.

— Я был писателем, — говорил он, глядя в потолок. — Неудачливым. Жил в городе, в крошечной квартире, писал романы, которые никто не читал. Однажды я понял, что задыхаюсь. От бетона, от стекла, от лиц, которые не видят тебя.

— И ты уехал.

— Я продал всё, купил билет и уехал. Куда — не знал. Поезд остановился в Звёздной долине. И я остался.

— Почему?

— Море, — он вздохнул. — Я никогда не видел моря. А здесь оно было везде. Я снял хижину, сел писать. И был счастлив. Впервые в жизни.

— А потом появился код?

— А потом появилась ты, — он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула боль. — И всё изменилось.

Он взял мою руку, поднёс к своим губам. Поцеловал каждый палец — медленно, нежно, задерживаясь на подушечках. А потом взял мой указательный палец в рот и стал сосать, водя по нему языком, облизывая, как леденец.

— Твои руки, — прошептал он, вынимая палец и переходя к следующему. — Грубые, мозолистые, в царапинах. Руки человека, который работает. Руки человека, который живёт. Я люблю их.

Он прижал мою ладонь к своей щеке. Я чувствовала щетину, тепло, пульсацию крови под кожей.

— Я люблю тебя, Лина, — сказал он. — Не код. Я. Я люблю тебя.

— Ты не знаешь, что такое любовь.

— Знаю, — он посмотрел мне в глаза. — Это когда ты готов отпустить, но не можешь. Это когда ты страдаешь от каждого твоего взгляда, брошенного на другого. Это когда ты хочешь быть лучше, но не знаешь как.

— Это не любовь. Это одержимость.

— Какая разница? — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Чувства есть. Этого достаточно.

 

День второй. Ночь.

Он снова связал меня — туго, как в первый раз, чтобы я не могла пошевелиться. Верёвка впилась в запястья, и я зашипела от боли.

— Доверяю, — сказал он, затягивая узел. — Но ты слишком опасна.

— Зря.

— Посмотрим.

Он лёг рядом, обнял меня, прижал к себе. Я чувствовала его дыхание на своей шее — горячее, прерывистое.

— Эллиот, — прошептала я.

— Что?

— Отпусти.

— Не отпущу.

Он поцеловал меня в плечо. Потом в шею. Потом в щёку. Его руки расстегнули пуговицы на моей рубашке — одну за другой, медленно, почти торжественно. Стянул ткань с моих плеч, оголяя грудь. Смотрел долго, жадно.

— Ты прекрасна, — прошептал он. — Моя прекрасная девочка.

Он наклонился и поцеловал мою грудь. Я выгнулась, закусила губу. Чувствовала, как его бёдра прижимаются к моим, как он двигается, трётся, тяжело дышит.

А потом он отстранился. Встал на колени рядом со мной и начал раздевать меня. Медленно. С благоговением.

Сначала рубашка — он стянул её с меня, бросил в угол. Потом штаны — стянул вместе с бельём, одним движением.

Я лежала перед ним обнажённая, связанная, беспомощная. Он смотрел на меня — и в его глазах горел огонь.

— Ты даже не представляешь, — прошептал он, — как долго я ждал этого момента.

Он наклонился и поцеловал мою шею. Потом ключицы. Потом грудь. Потом живот. Его губы скользили по моей коже, оставляя влажные следы, и я чувствовала, как дрожу от каждого прикосновения.

— Я хочу попробовать тебя всю, — прошептал он. — Каждый сантиметр.

Он поцеловал мой живот, пупок, линию ниже. Потом бёдра — внутреннюю сторону, самую чувствительную. Я застонала, когда его язык коснулся моего лобка.

— Тише, — прошептал он. — Наслаждайся.

Он раздвинул мои ноги и опустился между ними. Я чувствовала его дыхание — горячее, влажное — на самом интимном месте. А потом его язык коснулся меня.

Я выгнулась, закричала — от неожиданности, от удовольствия, от стыда. Он ласкал меня медленно, нежно, ритмично, и я чувствовала, как тело напрягается, как волна нарастает где-то внизу живота.

— Эллиот, — простонала я. — Пожалуйста…

— Что, милая? — он поднял голову, его губы блестели. — Ты хочешь больше?

— Да, — прошептала я. — Пожалуйста.

Он улыбнулся и продолжил. Его язык двигался быстрее, настойчивее, и я чувствовала, как приближаюсь к краю. Ещё немного — и меня накрыло. Я выгнулась, закричала, дрожа всем телом, а он не останавливался, пока волна не схлынула.

Он поднялся, поцеловал меня в губы — я чувствовала свой вкус на его языке.

— Ты такая сладкая, — прошептал он. — Везде.

Он стянул с себя штаны, освобождая член. Я видела его — твёрдый, пульсирующий, готовый.

— Я люблю тебя, — прошептал он, входя в меня. — Я так долго ждал этого момента.

Он двигался медленно, нежно, будто боялся сломать меня. Его губы касались моей шеи, плеч, груди. Его руки скользили по моей спине, по бёдрам, по животу.

— Открой глаза, — прошептал он. — Посмотри на меня.

Я открыла. Его глаза были зелёными — не чёрными, не пустыми, а живыми, полными боли и нежности.

— Я запомню это навсегда, — сказал он. — Даже если ты уйдёшь.

— Я уйду.

— Знаю, — он поцеловал меня в губы. — Но сейчас ты здесь. Со мной.

Он ускорился. Я чувствовала, как нарастает волна снова, как тело напрягается, как дыхание сбивается.

— Не останавливайся, — прошептала я.

— Не собирался.

Мы кончили вместе. Он зарылся лицом в мои волосы, дрожа, выдыхая моё имя.

— Лина, Лина, Лина.

Я гладила его по спине, чувствуя, как он успокаивается.

Он поднял голову. Его глаза были мокрыми.

— Прости, — прошептал он. — Прости меня.

Он поцеловал меня в шею — и впился зубами. Больно. До крови. Я вскрикнула, но он не отпускал. Я чувствовала, как его язык собирает капли крови, как он довольно стонет.

— Теперь ты помечена, — сказал он, отстраняясь, разглядывая свежий след. — Теперь ты моя.

Он оставил ещё один засос. Потом ещё. Я лежала, чувствуя, как пульсируют синяки, как кровь приливает к коже.

— Зачем?

— Чтобы ты помнила, — он провёл пальцем по свежему следу. — Чья ты.

 

День третий. Утро.

Я проснулась от того, что он плакал.

Он стоял на коленях у кровати, уткнувшись лицом в ладони, и его плечи дрожали. Тело было обнажённым — я видела его спину, позвонки, выступающие под кожей, его длинные рыжие волосы, рассыпанные по плечам. Свет из окна падал на него, делая похожим на статую падшего ангела.

— Эллиот? — позвала я.

Он поднял голову. Его лицо было мокрым от слёз, глаза красными, опухшими.

— Я не могу, — прошептал он. — Я не могу больше.

— Что?

— Бороться. С кодом. С тобой. С собой.

Он смотрел на меня — на засосы на моей шее, на синяки на груди, на следы его зубов на моей коже. И плакал.

— Я сделал это с тобой, — прошептал он. — Я… я не хотел. Я не хотел тебя трогать. Я не хотел тебя пугать. Но код… код заставил меня.

— Ты сам это сделал, — сказала я. — Не код. Ты.

Он замер.

— Что?

— Ты сам, — повторила я. — Код шептал, но решение принимал ты. Ты хотел меня. Ты взял меня. Ты оставил эти следы.

Он закрыл лицо руками. Его плечи затряслись сильнее.

— Прости, — прошептал он. — Прости, прости, прости.

Он сполз с кровати, упал на колени передо мной, обхватил мои ноги. Я чувствовала его слёзы на своей коже — горячие, солёные.

— Прости меня, — он целовал мои колени, мои лодыжки, мои ступни. — Прости за всё. Я не хотел. Я никогда не хотел причинять тебе боль.

— Но причинил.

— Знаю, — он поднял голову. Его глаза были полны слёз. — Знаю. И я никогда себе этого не прощу.

— Встань, — сказала я. — Не надо на коленях.

— Надо, — он покачал головой. — Я должен умолять. Я должен просить прощения.

— Встань, — повторила я.

Он встал. Руки его дрожали.

— Ты сделал это, — сказала я. — Но ты можешь сделать и кое-что другое.

— Что?

— Согласиться. Переписать код. Стать свободным.

Он покачал головой.

— Не могу. Боюсь.

— Чего?

— Что ты уйдёшь, — он всхлипнул. — Что я останусь один.

— Я не уйду, — сказала я. — Я буду рядом. Как друг.

— Мне не нужна дружба, — он покачал головой. — Мне нужна ты. Вся. Навсегда.

— Этого не будет, — сказала я. — Никогда.

— Знаю, — он закрыл глаза. — Но я не могу отпустить.

— Можешь, — я взяла его за руку. — Ты сильный.

— Я слабый.

— Нет, — я провела большим пальцем по его ладони. — Ты сильный. Ты боролся. Ты пытался. Ты писал письмо без подписи. Ты подарил мне статуэтку. Ты хотел предупредить Хейли. Это был ты. Не код.

Он открыл глаза. В них — надежда. И страх. И любовь.

— Поцелуй меня, — попросил он. — В последний раз.

Я помедлила. Потом наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Нет, — сказал он. — В губы. По-настоящему.

Я поцеловала его в губы. Долго, глубоко, не отстраняясь. Я чувствовала его слёзы на своих щеках, его дрожащие руки на своей талии, его сердце, бьющееся в унисон с моим. В этом поцелуе не было страсти — только прощание.

— Спасибо, — прошептал он, когда мы отстранились. — Теперь я готов.

— Готов к чему?

— К свободе.

 

Он подошёл к столу, взял чернильницу. Серебро блеснуло в лучах утреннего солнца. Обернулся.

— Ты уверен? — спросила я.

— Нет, — он усмехнулся сквозь слёзы. — Но я доверяю тебе.

Я достала флакон с серебристой жидкостью. Он был холодным, пульсирующим, как сердце. Я открыла его, и комнату наполнил запах озона и чего-то древнего.

— Прощай, код, — прошептал Эллиот.

Я влила зелье в чернильницу.

Свет залил комнату — белый, ослепительный, тёплый. Эллиот вскрикнул и упал на колени, обхватив голову руками.

— Что происходит? — закричала я.

— Переписывается, — прошептал он. — Код переписывается. Я чувствую… я чувствую себя.

Свет погас.

Эллиот поднял голову. Его глаза снова были зелёными — усталыми, заплаканными, но живыми. Настоящими.

— Лина, — прошептал он. — Я… я свободен.

— Знаю, — сказала я, опускаясь рядом с ним на пол. — Знаю.

Он уткнулся лицом в мои колени, обхватил мои ноги руками, заплакал. Тихо, беззвучно, дрожа всем телом.

— Прости, — шептал он. — Прости меня за всё.

— Я уже простила, — сказала я, гладя его по голове. — Давно.