Седьмая (джен)

17.

У джинна чёрная кровь и железное сердце. Забудешь об этом — погибнешь.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

— Гимилькар, ты озабочен. Что-то случилось во дворце? Что-то с королевой?

Хотя Майрон читал мысли придворного, всё же образы не были чёткими, если демон не знал, о чём речь. Гимилькар только прочитал письмо своей матери, и лицо его тут же показало озабоченность. Заглянув в мысли придворного, чародей увидел огорчённую Ар-Зимрафэль и то, как она терзала шёлковый белый платочек, иногда поднося его к лицу.

— Её величество расстроена, — признал Гимилькар, и словом не обмолвившийся о последних новостях дворца. Он знал, что Майрон заглядывает в его разум, но совершенно не представлял, как глубоко, и можно ли с этим что-либо поделать. «Просто нужно быть осторожным и не думать о нём плохо, никогда, ни при каких обстоятельствах». — Из-за своей наперсницы.

— Девочки? — Майрон уже увидел образ светловолосого подростка, ещё недавно весело скакавшего на поляне. — Что с ней?

— Она умирает, — выпалил Гимилькар без обиняков. С адунаим он не стал бы так прямо — тема смерти считалась неприличной в высшем обществе, а простолюдины были полны суеверий на этот счёт. — Мы не знаем, почему так происходит. Просто в какой-то момент у людей как будто заканчиваются силы, они грустят, отказываются от пищи и в конце концов умирают. В последнее время это стало случаться и с молодыми, говорят, ещё во времена Ар-Гимильзора…

— Очень грустно терять таких юных людей, — Майрон кольнул Гимилькара ледяным взглядом, и тот осёкся. — И её величество к ней сильно привязана?

— Она относится к ней как к дочери, — тут Гимилькар прикусил язык, потому что снова коснулся запретной темы.

— Что говорят врачи?

— Этот недуг редко удаётся излечить. В этот раз врачи уже потеряли надежду, а ведь это — самые лучшие, самые опытные врачи Острова! Они сказали, что больше ничего не могут сделать: пришло время отпустить её.

— Достаточно.

Демон резко встал, и, не потрудившись накинуть плащ, быстро вышел из комнаты. Гимилькару ничего не оставалось, как последовать за ним.

— Вы… что вы…

Майрон, ни на кого не обращая внимания, шёл к цели — комнате с больной девочкой.

— Оставьте, не вмешивайтесь, — убеждал стражей и слуг Гимилькар. Да они и сами отступали, словно бы листья — от порыва ветра.

Оказавшись в комнате, освещённой несколькими высокими свечами, демон склонился над постелью. Дитя почти угасло — он видел, как часто и неглубоко ходит её грудь, как душа едва держится в теле и готова уже отправиться за Завесу. Тень разрывала связь между душой и телом, вползая в образовавшуюся щель и расширяя её. Дух девочки изнемог в этой неравной схватке и уже готов был сдаться. Врачи сказали правду — надежды не было. Но они владели лишь человеческим знанием.

Майрон сел на постель, положил холодные пальцы на виски умирающей, и зашептал что-то. Слова его, на неведомом никому языке, обрели ритм, а затем стали странной песней. Глаза демона поймали отблеск огней и засияли своим собственным светом.

— Что он делает? — придворная дама, назначенная сиделкой к любимице королевы, со жгучим любопытством, к которому примешивались нотки ужаса, заглядывала в полураскрытую дверь. Она, как и все, не решалась заходить в комнату, хотя была приставлена именно за тем, чтобы следить за умирающей.

— Заклинает, — Гимилькар деликатно прикрыл дверь комнаты. — Лучше не входить туда.

— Но… — капитан стражи, не замедливший явиться, в сомнении покачал головой. — А ему можно этим заниматься здесь?

— А что мы теряем? — Гимилькар пожал плечами. — Посудите сами — врачи от неё отказались, она уже в агонии, которая не обещает затянуться надолго. Так какая разница, что он там напоёт? А вдруг получится, и жизнь к ней вернётся? Насколько я помню, на Острове нет законов, запрещающих колдовство?

— Законов нет, — признал стражник. — Но это как-то неестественно…

— Пусть попробует! — придворная дама тронула неприступного арата за локоть. — Представляете, как обрадуется её величество, если всё-таки получится?

— Ладно, — стражник недоверчиво покачал головой. — Но утром я доложу их величествам.

— До утра всё и прояснится, — подытожил Гимилькар.

Тень крепко держала девочку, но с тенями Майрон водил знакомство давно. Она не слишком стремилась уйти, жадно высасывала последние крохи силы души, чтобы, когда всё будет кончено, сыто уползти во тьму, принеся пользу своему истинному владыке. Но её владыка был давно мёртв, потому тень служила лишь самой себе, без цели и смысла разрушала, что могла, ибо была голодна, и только. Демон не уговаривал, а приказывал, жёстко и резко, без всякого снисхождения. Столкнувшись с его железной волей, тень нехотя отступила, продолжая караулить где-то неподалёку. Они делали так всегда, если чуяли хоть каплю поживы.

Установив границы для тени, Майрон занялся душой. Её гораздо сложнее было удержать, не дать уйти во мрак. Демон убеждал её остаться: он пел о земле и её чудесах, об удовольствиях, которых лишается душа, лишённая тела, о долге — но слушать она не хотела, а всё стремилась выскользнуть струйкой дыма между пальцами, между словами, покинуть тело-дом, который с появлением чужака стал опасным. Тогда демон начал оплетать душу сетью заклятья, чтобы привязать к телу прочно, на годы. Девочка должна была прожить долгую по людским меркам жизнь, как и все адунаим — лет триста, не меньше. Но душа упорно не хотела остаться, она уже желала уйти, и Майрону приходилось связывать заклинания узел за узлом. Иногда она отрывалась и уходила, и демон терпеливо разыскивал её в тенях, чтобы, ухватив, тащить обратно, в тело, всё сплетая и сплетая сеть. А душа, как проворная, юркая рыбка, блестя серебристой чешуёй, проскальзывала между ячеек. Никогда ещё демону не доводилось иметь дела с такой упрямой, непослушной душой. Пришлось усилить заклятье, скрепить собственной кровью. Ножа под рукой не оказалось, потому демон попросту прокусил себе запястье, сделав на лбу, руках и ногах девочки знаки, которые понимали очень немногие в этом мире.

— Что он делает! — Кали, несмотря на возражения Гимилькара и капитана стражи, всё-таки заглянула в щёлочку, приоткрыв дверь.

Прошло уже несколько часов, в комнате происходило что-то, что люди затруднились бы описать словами — ну, сидит колдун, то ли бормочет, то ли поёт, но по какой-то причине из щели тянуло могильным холодом, и у подошедших к двери слишком близко волосы вставали дыбом, а на сердца будто надевали ледяные обручи.

— Что-то не так? — нервно спросил Гимилькар. Он уже не знал, правильно ли они все поступили, разрешив демону заниматься колдовством с умирающей. Не обернётся ли это чем-то куда более жутким, чем сама смерть, кто знает.

— У господина — чёрная кровь, — горячо зашептала дикарка, блестя белками глаз. — Это не для людей, людям это не поможет! Нужна красная! У вас есть жертва?

— Какая… жертва? — и так напуганный Гимилькар испугался ещё больше.

— Жизнь за жизнь, — пояснила Первая деловито. — Чтобы вернуть жизнь, нужно отдать вместо неё жизнь. С красной кровью.

— Ты о чём? — Гимилькар потряс головой. — Хочешь, чтобы мы принесли в жертву козла, или как у вас там принято? Это всё — дикость, мы тут никого в жертву не приносим!

— И зря, — припечатала Кали. Одетая, как жительница Острова, островитянкой она не стала ни на волос, и дело было не только во внешности. — Так у вас ничего не получится.

— А что должно получиться?

— Отогнать смерть, — Первая пожала плечами и отошла.

Гимилькар понадеялся только, что она вернулась в отведённую ей залу, а не отправилась искать козла или барашка, чтобы помочь своему господину-джинну. Всё-таки преданность этих служанок была непоколебимой, для чародея они бы сделали всё, не интересуясь ничьим мнением.

Больше открывать дверь никто не решался до самого рассвета. В час серых сумерек перед тем, как солнце встанет из-за горизонта, беспокойно перешептывающихся придворных прервали.

— Что здесь происходит? — Ар-Зимрафэль, в домашнем платье, кутаясь в светлый пушистый плащ, строго посмотрела на подданных. Те виновато склонили головы.

— Ваше величество, простите, но Зигур… — пролепетала придворная дама, присев в глубоком реверансе.

— Он хочет помочь, — быстро вставил Гимилькар.

— О, Зигур, — королева решительно распахнула дверь и вошла, не обращая внимания на попытки её остановить.

Она запнулась на пороге — комната была тёмной, хотя рассвет должен был бы уже заглядывать в окна. Тьма была повсюду, она шевелилась, вздыхала, была полна шёпотов, складывавшихся в странную песню. Ар-Зимрафэль почти наощупь пошла к кровати, и ей казалось, что лица её касаются то ли чёрные занавесы, то ли крылья летучих мышей. Но вот серый, тусклый свет едва-едва сделал предметы видимыми. Королева увидела смертельно бледного колдуна, склонившегося над телом девочки. То, что это уже тело, королева поняла сразу. Колдун шептал, слова незнакомого языка складывались в чёткий ритм, от которого кружилась голова — разными голосами одновременно, или это тьма отвечала ему на разные голоса, понять было невозможно. От Зигура исходил свет — совершенно не такой, как от солнца или луны, или хоть от свечи. Этот странный свет как будто бы лишал всё красок, делал мир вокруг чёрно-белым, разные оттенки серого сплетались в контуры предметов, делая их почти незнакомыми, как будто бы вынутыми из иного измерения. Кровь из разорванного запястья натекла в постель, промочив простыню и, наверняка, матрас. Из-за невнятного света она казалась чёрной.

— Зигур, — произнести получилось не с первого раза, слова заклятья заставляли кровь стынуть в жилах, голос получился хриплым. Но чародей, казалось, вовсе не слышал. Выдохнув, Ар-Зимрафэль положила ладонь на плечо демона. Руку сразу начало покалывать, холод заставил пальцы онеметь, но королева не отняла её, а, напротив, сжала крепче.

— Майрон.

Демон тут же перестал шептать, перевёл взгляд на королеву. Она ждала, что её передёрнет — но нет, взгляд был не таким уж неприятным, скорее растерянным, и злым. Он не понимал, что происходит, и злился, но не на королеву.

— Майрон, она мертва. Ты больше ничего не можешь сделать. Отпусти.

Демон взглянул на кровать — там лежала пустая оболочка. Душа ускользнула, и он не нашёл её среди теней. Звуки рассыпались, краски вернулись, тени ушли — в комнате сиял холодный рассвет. Ни слова не говоря, чародей резко встал и вышел. Ар-Зимрафэль посмотрела ему вслед и чуть было не бросилась догонять. Майрон, растрёпанный, белый, как бумага, с испачканным лицом, с рукавом, промокшим от крови, остро переживающий свою неудачу — такой Майрон, растерявший всю свою идеальность, был ближе и понятнее королеве. То, с каким выражением Майрон смотрел на тело, было неожиданно ей знакомо — эту смесь сожаления и досады, даже злости показывали врачи, которым не удавалось спасти пациента. Самые неуёмные больше злились, чем сожалели. Обычно они были самыми лучшими.

Но сначала нужно было отдать долг умершей. Велев принести тёплую воду, королева сама намочила платок и стёрла все знаки на теле девочки.

— Спи спокойно, Ротинзиль, — прошептала она последнее напутствие. Поцеловав девочку в лоб, королева отправилась на крышу — ей не нужна была подсказка Гимилькара, чтобы понять, куда отправился демон.

И он был там — чёрная сгорбленная фигура, всегда аккуратно уложенные волосы растрепались, тонкие пальцы сжимают парапет, а глаза смотрят вдаль — но, королева была в этом уверена — ничего не видят. Отстранив арата и Гимилькара, пытавшихся наперебой что-то объяснить, Ар-Зимрафэль тихо подошла к чародею, оперлась на парапет локтями. С изумлением заметила, что в колючих глазах демона блестят слёзы. Настоящие.

Майрон сдерживал себя, стараясь объяснить произошедшее разумно — но никаких логичных, вытекающих из устройства мира объяснений не было. Душа не вернулась в совершенно пригодное тело после устранения причины недуга, она не послушалась его. Его! На материке люди звали демона Некромантом — и не зря. Он мог привязать к телу любую душу, даже и чужую. Но здесь, на треклятом Острове, треклятая душа ребёнка подчиниться не захотела. Это было не просто досадно — а обидно, столько сил потрачено впустую, но причину своей неудачи демон понять не мог. Это и злило больше всего.

— Вы сделали, что могли, и вам не в чем себя упрекнуть, — произнесла королева, глядя на едва выступающие из тумана горы.

— Она не должна была умереть вот так, — демон упрямо покачал головой.

— Такова уж судьба, — горько произнесла королева. — Мы обречены умирать, раньше или позже. Но этот недуг… Что это такое, вы знаете?

— Тень-вестница, — Майрон быстро глянул на Ар-Зимрафэль и вернулся к созерцанию горизонта. — Они предназначались для передачи вестей. Но им нужна пища, иначе быстро растворяются…

— О, так это дело рук вашего… бывшего хозяина? — королева вгляделась в небезупречное сейчас лицо.

— Они не должны были так вредить, это не задумывалось, — произнёс демон спокойным, даже назидательным тоном, поворачивая голову к Ар-Зимрафэль. — Но проект не удалось довести до ума — войны, всё вот это вот… А сейчас они — дикие, без хозяина, разума у них нет, вот и шастают где попало. Вроде строительного мусора, оставшегося после того, как рабочие возвели башню. Но вас это совсем не должно было касаться, разве нет? Остров, где нет голода и болезней, разве не так должно быть?

— Так и было, но давно, — Ар-Зимрафэль вздохнула. — Всё портится со временем, и Остров не избежал этой участи. Срок нашей жизни сокращается, корабли тонут в море, голода ещё нет, но болезни уже тут как тут. Как скоро мы станем такими же, как младшие люди? Никто не знает отмерянный ему срок.

— Вы с этим миритесь? Но это же неправильно!

— Что мы можем сделать? Время не повернуть вспять, судьбу нельзя задобрить, выторговать отсрочку.

— При чём здесь судьба? Знаете, даже младшие люди, самые простые и дикие, не смиряются с тем, что кто-то должен умереть раньше срока. Они по-своему борются: устраивают обряды, приносят жертвы, дают клятвы исполнить то или это, если нужный им человек выживет. Пусть их усилия не приносят много пользы, но это по незнанию, а упорство их достойно похвалы. Вы-то, имеющие больше, тем более должны бы иметь куда более сильный дух, как считаете?

— А вы никогда не сдаётесь? Даже после многих тщетных усилий? — королева повернулась к демону и с интересом уставилась в серые глаза.

В них ещё играли искры тёмного пламени. Сама-то Ар-Зимрафэль сдалась ещё вчера, когда врачи сказали, что надежды нет. Она поплакала и ушла к себе в спальню, не желая быть свидетельницей агонии. Трусливо сбежала от тени смерти. Надеясь, что утром всё уже закончится, и можно будет похоронить мертвеца и жить дальше.

— Если цель хороша, то зачем сдаваться? — Майрон наклонил голову к плечу. — Как там у вас говорится? Дорогу осилит идущий? Лягушка взобьёт творог? Если бы вы позвали меня раньше, я отогнал бы тень, и душа не потратила бы столько сил, сопротивляясь ей. Она была бы жива, ваша любимица.

— Вы могли это сделать? — Ар-Зимрафэль подняла брови. — Но я не знала… Впрочем, что я вообще о вас знаю? Зачем вы пошли к ней, зачем попытались спасти? Не говорите, что вам стало жаль человеческое дитя, это не в вашем стиле.

— А вы думаете, я не могу жалеть? — демон хмыкнул. — Признаюсь: я сделал это ради вас. Вы же к ней привязаны.

— Ради меня, — повторила королева.

Саурон из сказок вдруг превратился в прекрасного рыцаря, в лепёшку готового расшибиться, чтобы доставить ей дар — жизнь любимого дитя. Она никак не могла полностью принять эту перемену, но сердце забилось чаще — он ведь действительно старался для неё. Отгонит ли его тьма тьму, сгущающуюся над Островом? Он никогда не сдастся, выполнит любой приказ, сколько бы это ни потребовало времени и усилий, он не устаёт и не спит. Собственный демон.

— Вы сумасшедший, — произнесла Ар-Зимрафэль слабым голосом. — Кидаетесь в битву без разбора — то море укрощаете, теперь бросаете вызов смерти.

— Напротив, я разумен, — возразил Майрон, впрочем, очень почтительно. — И эффективен. Просто знаю больше и имею больше сил. Но я умею их рассчитывать, и потому редко терплю поражения.

Королеве демон сейчас напоминал одновременно и чудовищного могущественного духа, вылезшего из кувшина, как в сказке южан, и мальчишку — только у них она видела такую готовность немедленно и без рассуждений бежать сломя голову выполнять любой её каприз. А она-то строила долгие политические интриги, чтобы только заставить его слушаться — а он уже, с самого начала, был готов. Королева чуть не рассмеялась своей наивности. Она хотела было сказать, что принимает его службу, но тут в рядах слуг, толпившихся на почтительном расстоянии, произошло какое-то движение. Капитан стражи, выслушав донесение, быстрым шагом направился к Ар-Зимрафэль и её джинну.

— Ваше величество! Прошу прощения, но весть эта срочная. Ротинзиль… Она ожила!

— Что? — воскликнули в один голос королева и Майрон.

— Она жива, даже пришла в сознание, её отпаивают бульоном, и…

Переглянувшись, Ар-Зимрафэль и демон бросились вниз по лестнице. Майрон успел первым, но королева остановила его на пороге комнаты:

— Подождите, вы её напугаете!

Поставив демона за занавеску, Ар-Зимрафэль поспешила крепко обнять ту, которую, как считала, уже потеряла навсегда. Спешно вызванные врачи лишь разводили руками и никак не хотели верить, что Ротинзиль точно была мертва.

— Ваше величество не могли ошибиться? — осторожно допытывались они у королевы. — Не могла она, например, дышать так тихо и незаметно, что вы приняли кому за вечное успокоение?

— Поверьте, я отличу мёртвого от живого, а кому — от смерти, — терпеливо растолковывала им Ар-Зимрафэль, хотя ей хотелось рассмеяться им в лицо — если бы они только знали! «Она уже остывать начала». — К тому же слуги уже омывали её, и видели то же самое.

— Тогда это не иначе как чудо, — торжественно объявили доктора.

Чудотворец же хмурился и смотрел исподлобья серыми колючими глазами.

— Я не понимаю, — Майрон хмурился, а королева, напротив, улыбалась, на душе было светло и радостно. — Она же в самом деле была мертва, и душа даже не находилась поблизости, я бы заметил.

— Может быть, вы слишком старались, — Ар-Зимрафэль лукаво блеснула глазами. — Видели бы вы себя! Знаете, когда я вошла в комнату, то испугалась — очень уж страшно вы заклинали. Может быть, бедная маленькая душа попросту испугалась вас? А потом, когда вы ушли, вернулась в свой дом.

— Вы в самом деле так думаете? — Майрон поднял брови. — Мне не приходило на ум, что можно слишком… перестараться.

— Так или иначе, а всё закончилось хорошо, — королева ободряюще кивнула и приняла торжественную позу — спина прямая, плечи расправлены, подбородок вверх. — Повелеваю вам, Майрон, заняться всеми случаями этого недуга от тени-вестницы. Я отдам приказ, чтобы вам о них сообщали немедленно и самым скорым образом, а вы должны тотчас ехать и принимать меры.

На мгновение показалось, что Майрон растерялся.

— Будет исполнено, ваше величество, — демон отвесил поклон в придворной манере, без тени иронии.

— Вам понадобится помощь?

Ар-Зимрафэль испытующе взглянула на демона. Хоть сейчас он попросит? Майрон нахмурил лоб, кажется, не понимая, чего от него ждут.

— Кого вам нужно? Лучших лекарей Острова?

— Нет, — демон был по-прежнему невозмутим. — Видите ли, ваше величество, я не считаю возможным втягивать посторонних в то, что их не касается.

Ар-Зимрафэль как будто окатили холодной водой. Она сжала зубы, а затем, нарочито растягивая слова, произнесла:

— А Абраиль? Он вам нужен?

В холодных серых глазах пробежали искры.

— Как будет угодно вашему величеству, — ответил демон, склонив голову.

Королева почувствовала, как щеки начинают гореть. Как будто бы она ехала, на глазах у двора и всего народа, на слишком большом и диком скакуне.

— Полагаю, ему будет полезно участие в таком важном деле. Что ж, обсудим всё за чаем. Приведите себя в порядок, и я вас жду к пяти часам, — Ар-Зимрафэль начала входить во вкус и ей это очень, очень нравилось. — Будем играть в «Башни и мумаки».

— Играть?

— Да. Охота на лис, как я понимаю, вам не особенно интересна. «Башни» — логическая игра, вам понравится. Будем беседовать, я хочу узнать о вас и ваших талантах больше.

— Будет исполнено, ваше величество, — повторил демон со всем возможным почтением, лишь глаза засверкали как-то по-особому.

— Чёрная кровь, говорите? А это какой цвет?

Гимилькар, наконец нашедший, чем устыдить зигуровых девиц, почти торжественно потыкал в уже подсохшие бурые пятна на простыне. Её уже стащили с кровати, но не убрали, бросив в коридоре.

— Чёрная кровь, железное сердце, — нараспев произнесла Йоза. — А вы — безумцы. Что хотите делать с его кровью?

— Прачки постирают, — мстительно заявил придворный.

— Она их отравит, — заявила Азула без тени сомнения. — Отравит воду и землю. Нужно сжечь всё, чего она касалась, а пепел опустить в текущую воду.

— Море тоже подойдёт, — добавила Ломи.

— Это вы — сумасшедшие, — Гимилькар вздохнул. — Сколько можно вам объяснять! Вы же кругом неправы: вот и ребёнка он смог исцелить, а вы говорили — не получится.

— У него и не получилось, красная кровь сделала своё дело, — спокойно заметила Кали.

— Красная кровь? Жертва? — придворный забеспокоился. — Только не говорите, что где-то на заднем дворе вы прирезали ягнёнка.

— Нет, только голубицу, — успокоила Ломи, сверкнув белыми зубами. Девицы рассмеялись.

— Что б на вас икота напала, — пробормотал Гимилькар. Он вовсе не был уверен, что дикарки шутят.