Правило приюта : Жёлтые глаза (гет)

Глава 17. Тайная комната

Темнота расступилась не сразу.

Сначала я ничего не видел — только черноту, густую, как смола. Я слышал, как бьётся моё сердце. Слишком громко. Слишком часто. Потом глаза привыкли, и из мрака начали проступать очертания.

Мы стояли в огромном зале.

Я поднял голову — потолка не было видно. Только темнота и каменные своды, которые терялись где-то высоко-высоко. Вдоль стен тянулись каменные змеи, свернувшиеся в кольца, с горящими изумрудными глазами. Они смотрели на нас. Я чувствовал их взгляды на своей спине. Их свет был слабым, но его хватало, чтобы разглядеть главное.

В центре зала возвышалась статуя.

Старый волшебник с длинной бородой сидел на каменном троне. Его лицо было суровым, глаза смотрели в никуда. В одной руке он держал посох, в другой — свиток. Салазар Слизерин. Основатель, который покинул школу. Основатель, который создал Тайную комнату.

Я смотрел на статую и чувствовал, как холод поднимается от каменного пола, забирается под мантию. Я смотрел на статую и чувствовал, как сырость поднимается от пола, пробирает даже через мантию.

— Гарри, — прошептал Невилл. Его голос дрожал.

Он показывал куда-то в сторону.

Я повернул голову.

И замер.

У подножия статуи лежала Джинни.

Она была бледной — бледнее, чем в коридоре, бледнее, чем Гермиона в больничном крыле. Бледнее, чем кто-либо, кого я когда-либо видел. Волосы разметались по камню, руки вытянуты вдоль тела. Глаза закрыты. Рот приоткрыт.

Она выглядела мёртвой.

Внутри меня всё оборвалось.

Я подбежал к ней, упал на колени так резко, что колени обожгло холодным камнем. Я подбежал к ней, упал на колени.

— Джинни! — Я потряс её за плечо. — Джинни!

Она не просыпалась. Ресницы не дрожали. Грудь медленно поднималась и опускалась — она дышала. Но не открывала глаза.

— Джинни! — Я потряс её сильнее.

Ничего.

Я повернулся к Невиллу. Он стоял рядом, сжимая палочку так, что побелели костяшки.

— Она жива, — сказал я. Голос прозвучал чужим, будто не моим.

— Но не просыпается, — тихо ответил он.

Я перевёл взгляд на пол.

Рядом с Джинни лежала чёрная тетрадь. Я узнал её — та самая, которую я видел у неё в руках несколько раз. Та самая, которую она прятала в карман, когда я подходил к ней в коридоре.

Я протянул руку.

— Не трогай.

Голос был тихим, спокойным, чуть насмешливым. Он шёл из темноты, от подножия статуи. Голос был тихим, спокойным, чуть насмешливым. Он шёл откуда-то из темноты.

Я замер. Палочка сама оказалась в руке.

Мы с Невиллом резко обернулись.

Из тени, от подножия статуи, вышел человек.

Он был высоким — почти моим ростом. Тёмные волосы, бледное лицо, тонкие губы. На вид — лет семнадцать, может, чуть больше. Он улыбался. Но глаза у него были холодными. Очень холодными. Они не улыбались вместе с ним.

— Гарри Поттер, — сказал он. — Наконец-то мы встретились.

Он говорил так, будто мы были старыми знакомыми.

Я вскочил на ноги. Палочка сама оказалась в руке. Я направил её на него.

— Кто ты?

Он усмехнулся.

— Том Марволо Реддл. — Он поклонился — иронично, нелепо, будто мы были на балу. — Я — прошлое Салазара Слизерина. Я — Наследник.

Наследник. Тот, кто открыл Тайную комнату.

У меня похолодело внутри.

Невилл поднял палочку. Его рука дрожала, но он не опустил её.

— Ты? — Голос его дрожал, но не от страха. — Это ты открыл Тайную комнату?

Реддл посмотрел на него с лёгким интересом. Как на муравья, который ползёт по столу.

— Я. Но не сам. Мне помогал… добровольный помощник.

Он перевёл взгляд на Джинни.

Я всё понял.

— Это ты заставил её, — сказал я. — Ты управлял ею через дневник.

— Заставил? — Реддл поднял бровь. — Я всего лишь… направлял. Она сама писала в дневник. Сама открывала душу. Я только подсказывал.

— Ты нападал людей! — я шагнул вперёд. Палочка смотрела ему в грудь.

— Я нападал на грязнокровок, — поправил он. Спокойно, будто объяснял, как решать уравнение. — Тех, кто недостоин учиться в Хогвартсе. Я продолжал дело Слизерина.

— Ты чудовище, — сказал Невилл. Его голос был твёрдым.

Реддл посмотрел на него. На секунду его лицо стало злым. Он улыбнулся — но улыбка не коснулась глаз.

— Ты, Лонгботтом, — тихо сказал он. — Я знаю твоё имя. Твои родители...

Невилл побледнел. Невилл побледнел, но не отступил. Я видел, как его пальцы сжали палочку.

— Не смей говорить о них.

Реддл усмехнулся.

— Как хочешь.

Он поднял руку. Медленно. Спокойно. Будто приглашал на танец.

— Но раз вы пришли… раз вы увидели то, что не должны были… — Он улыбнулся. — Пришло время представить вам чудовище, которое вы так хотели найти. — Он улыбнулся. — Пришло время представить вам чудовище, которое вы так хотели найти.

Он повернулся к статуе Салазара Слизерина.

И зашипел.

Я узнал этот язык. Слова были чужими, но я понимал их.

Статуя дрогнула. Её каменное лицо оставалось неподвижным, но рот открылся — медленно, со скрежетом. Звук был противный — металлический, визгливый, он резал уши. Из темноты показалось что-то огромное.

Сначала я увидел чешую. Зелёную, блестящую, переливающуюся в слабом свете. Потом — тело толщиной с дуб. Оно скользило по камню, оставляя за собой влажный след. А потом глаза.

Жёлтые. Горящие. Смертоносные.

Василиск.

Я отшатнулся. Я попятился, споткнулся о камень, но устоял. Невилл схватил меня за рукав и потянул назад.

— Не смотри ей в глаза! — крикнул он.

Я закрыл глаза. Плотно. Так, что в глазах защипало.

Но слышал, как тяжёлое тело скользило по камню, обвивая статую. Слышал, как шипела змея — громко, зло, нечеловечески.

Василиск бросился вперёд.

Земля под ногами дрогнула.

Мы побежали.

Я не видел, куда бегу — держал глаза закрытыми, уворачивался на звук. Тяжёлое тело змеи ударило в стену, камни посыпались, я почувствовал, как осколки царапают лицо. Я споткнулся, упал, покатился.

— Сюда! — крикнул Невилл.

Я протянул руку, нащупал его пальцы, и он рывком поднял меня на ноги. Мы прижались к стене, за выступом. Василиск пролетел мимо — я почувствовал ветер от его движения. Горячий. Зловонный.

— Что делать? — прошептал Невилл. Я слышал, как он тяжело дышит.

— Не знаю, — честно ответил я. В голове было пусто. Только страх.

Василиск развернулся. Я слышал, как его тело скребёт по камню. Скрежет был таким громким, что закладывало уши.

Я приготовился умирать.

В этот момент раздался другой звук.

Пение.

Чистое. Высокое. Нечеловеческое. Оно шло откуда-то сверху. Оно заполняло зал, отражалось от стен, множилось, возвращалось.

Я открыл глаза.

Над нами парила алая птица. Феникс. С яркими золотыми глазами, которые светились в темноте. С яркими золотыми глазами и длинным хвостом.

Фоукс.

Он спикировал вниз, ударил василиска клювом в голову. Змея взревела — страшно, громко, забилась в конвульсиях. Кровь брызнула во все стороны.

— Нет! — закричал Реддл. В его голосе впервые послышалась не насмешка, а злость.

Фоукс подлетел ко мне. В его клюве что-то блестело — маленький свёрток. Он бросил его мне на колени. Он бросил его мне на колени.

Я развернул его дрожащими пальцами.

Распределяющая шляпа.

Я смотрел на неё и не понимал. Зачем? Что я должен с ней делать? Зачем? Что я должен с ней делать?

— Надень её, — сказал Невилл.

— Что?

— Надень! — крикнул он. Он тряс меня за плечо.

Я схватил шляпу. Она была старой, потрёпанной, пахла пылью и временем. Я схватил шляпу и натянул на голову.

И сразу что-то тяжёлое ударило меня по макушке.

Я пошатнулся, чуть не упал. Я пошатнулся, но не упал. В руках у меня был меч. Длинный, серебряный, с рубином на рукояти. В руках у меня был меч. Длинный, серебряный, с рубином на рукояти. Меч Годрика Гриффиндора.

Я не знал, откуда он взялся. Не знал, как им пользоваться. Но держать его было правильно. Тяжело. Правильно. Будто он всегда лежал в моей руке.

Василиск развернулся. Его слепые глаза шарили по сторонам — Фоукс выклевал их. Из глазниц текла чёрная, густая кровь. Змея билась вслепую, крушила камни, но не могла нас найти.

— Сюда! — крикнул Невилл. — Следуй за мной!

Я побежал за ним. Меч был тяжёлым, волочился по земле, но я не выпускал его. Я побежал за ним.

Василиск услышал наши шаги. Его голова метнулась в нашу сторону — я почувствовал, как воздух содрогнулся от её движения.

— Падай! — крикнул Невилл.

Я рухнул на пол. Змея пронеслась над нами, задев мою спину хвостом. Я почувствовал, как чешуя царапает мантию. задев мою спину хвостом.

Я поднялся. Василиск снова разворачивался. Я слышал, как его тело скребёт по камню. Я видел его открытую пасть, огромные клыки, ядовитую слюну. Она капала на пол, и камень шипел и плавился.

Он бросился на меня.

Я не увернулся. Я шагнул вперёд.

Змея вонзила клыки мне в плечо. Боль была дикой — такой, что темнеет в глазах и хочется кричать, но голоса нет. Змея вонзила клыки мне в плечо. Боль была дикой, но я не выпустил меч. Я вонзил его в нёбо твари, что есть силы, и провернул. Вонзил его в нёбо твари, что есть силы, и провернул.

Василиск забился. Он выл — страшно, громко, нечеловечески. Он крушил камни хвостом, я слышал, как плиты трескаются и падают. А потом замер.

Тяжелое тело рухнуло на пол. Каменные плиты треснули под его весом, из-под них посыпалась пыль.

Я вытащил меч из пасти. Кровь змеи текла по руке. Тёмная, густая, горячая. И яд.

Я почувствовал, как он разливается по телу. Холодный. Жгучий. Он жёг изнутри, будто кто-то лил расплавленный свинец в вены.

— Гарри! — крикнул Невилл. — Ты ранен!

Я упал на колени. Меч выпал из рук и звякнул о камень. Звук был тонким, жалобным, как крик.

— Поздравляю, — сказал Реддл. Он стоял у статуи, скрестив руки на груди, и улыбался. — Ты убил василиска. Но ты тоже умрёшь. Яд уже в твоей крови.

Он подошёл к Джинни. Перешагнул через её руку, даже не глядя. Поднял дневник.

— А теперь… я заберу то, что принадлежит мне.

Он раскрыл тетрадь. Страницы зашевелились без ветра. Чернила поползли по бумаге, складываясь в буквы. В воздухе запахло озоном и горелой бумагой.

Фоукс подлетел ко мне. Он сел мне на плечо, тяжёлый, тёплый. И заплакал. Прямо на мою рану.

Слёзы феникса.

Боль утихла. Жжение исчезло. Яд перестал действовать. Я снова чувствовал руки и ноги.

Я поднялся. Ноги тряслись, голова кружилась, но я стоял. Я поднялся.

— Фоукс… — прошептал я.

Птица клюнула меня в щеку и отлетела. Я проводил её взглядом.

Реддл смотрел на меня расширенными глазами. В них впервые появился страх.

— Как? — прошептал он. — Это невозможно…

— Видимо, возможно, — сказал я. Голос прозвучал ровно — спокойнее, чем я чувствовал.

Я поднял меч. Он был тяжёлым, но я держал его твёрдо.

Реддл посмотрел на дневник, потом на меня.

— Ты не сможешь его уничтожить, — сказал он. — Это не просто книга. Это моя душа.

— Посмотрим, — ответил я.

Я поднял меч и вонзил его в дневник.

Чернила хлынули рекой — чёрной, густой, горячей. Они залили пол, зашипели на камне.

Реддл закричал — страшно, нечеловечески, его тело начало распадаться, таять, исчезать. Кожа плавилась, глаза вытекали, он кричал и кричал, пока не осталось ничего.

— Нет! — кричал он. — Я не могу… я должен…

Он исчез. Буквы на дневнике погасли. Тетрадь перестала светиться.

Я упал на колени рядом с Джинни. Сил уже не было.

— Джинни, — позвал я. — Джинни, просыпайся.

Она не двигалась.

— Пожалуйста, Джинни, — прошептал я. — Только не…

Джинни открыла глаза.

Она моргнула. Посмотрела на меня. В её глазах не было страха. Только удивление.

— Гарри? — спросила она. Голос у неё был слабым, чужим. — Что… что случилось?

— Всё хорошо, — сказал я. — Всё закончилось.

Невилл подошёл и помог мне подняться.

— Надо выбираться, — сказал он.

Фоукс сел мне на плечо. В его клюве снова была шляпа.

— Он вынесет нас, — сказал я.

Мы взяли Джинни за руки. Она еле стояла на ногах, но держалась.

Фоукс взмахнул крыльями.

Ветер ударил в лицо, и земля ушла из-под ног.

Мы летели вверх по трубе. Я закрыл глаза и чувствовал, как ветер треплет волосы. Джинни сжимала мою руку. Невилл держался за её плечо.

А потом мы вывалились в туалет Плаксы Миртл.