Правило приюта : Жёлтые глаза (гет)

Глава 17. Тайная комната

Темнота расступалась неохотно, будто не хотела выпускать их из своей хватки. Сначала передо мной была только густая, как смола, чернота, в которой тонул даже собственный страх. Я слышал, как бьётся сердце — слишком громко, слишком часто, словно пыталось пробить рёбра и вырваться наружу. Постепенно глаза привыкали, и из мрака начали проступать очертания.

Мы стояли в огромном зале. Я поднял голову, но потолка не было видно: каменные своды терялись где-то высоко, растворяясь в темноте. Вдоль стен тянулись ряды каменных змей, свернувшихся в кольца. Их изумрудные глаза слабо светились, и от этого казалось, что они следят за нами. Я чувствовал их взгляды на своей спине, холодные и цепкие, как пальцы. Слабого света хватало лишь на то, чтобы разглядеть главное.

В центре зала возвышалась статуя. Старый волшебник с длинной бородой сидел на каменном троне. Лицо его было суровым, а взгляд устремлён в никуда. В одной руке он держал посох, в другой — свиток. Салазар Слизерин. Основатель, который когда-то покинул школу. Основатель, который создал это место, полное тьмы и смерти.

Холод поднимался от каменного пола, пробирался под мантию, забирался под кожу. Сырость оседала на ресницах, делала воздух тяжёлым. Я смотрел на статую, и мне казалось, что она вот-вот повернёт голову и посмотрит на меня по-настоящему.

— Гарри, — прошептал Невилл. Голос его дрожал, и в этом дрожании было больше страха, чем в любом крике.

Он показывал куда-то в сторону. Я повернул голову — и замер.

У подножия статуи лежала Джинни. Она была бледнее, чем кто-либо, кого я когда-либо видел, — бледнее, чем Гермиона в больничном крыле, бледнее самой смерти. Волосы разметались по камню, руки лежали вдоль тела, будто она просто прилегла отдохнуть. Глаза были закрыты, рот чуть приоткрыт. Она выглядела мёртвой.

Внутри меня всё оборвалось, будто кто-то дёрнул за невидимую струну и порвал её. Я бросился к ней, упал на колени так резко, что холод камня обжёг кожу сквозь ткань.

— Джинни! — Я потряс её за плечо. — Джинни!

Она не просыпалась. Ресницы не дрожали. Но грудь медленно поднималась и опускалась — она дышала. Это было единственное, что удерживало меня от полного отчаяния.

Я обернулся к Невиллу. Он стоял рядом, сжимая палочку так, что костяшки побелели. В его глазах читалась та же смесь ужаса и решимости, что и у меня.

— Она жива, — сказал я. Голос прозвучал чужим, будто говорил кто-то другой, а я только открывал рот.

— Но не просыпается, — тихо ответил он.

Мой взгляд скользнул по полу и замер. Рядом с Джинни лежала чёрная тетрадь. Я узнал её — ту самую, которую она прятала в карман, когда я подходил к ней в коридоре. Ту, что будто тянула из неё силы.

Я протянул руку, чтобы взять её.

— Не трогай.

Голос был тихим, спокойным, чуть насмешливым. Он шёл из темноты, от подножия статуи, и от этой спокойной уверенности становилось страшнее, чем от крика.

Я замер. Палочка сама оказалась в руке, будто знала, что сейчас ей придётся работать. Мы с Невиллом резко обернулись.

Из тени вышел человек. Он был высоким — почти с меня ростом. Тёмные волосы, бледное лицо, тонкие губы. На вид ему было лет семнадцать, может, чуть больше. Он улыбался. Но глаза у него были холодными. Очень холодными. Они не улыбались вместе с ним.

— Гарри Поттер, — произнёс он. — Наконец-то мы встретились.

Говорил он так, будто мы были старыми знакомыми, которые просто давно не виделись.

Я вскочил на ноги, выставив палочку вперёд. Она дрожала, но я не опускал её.

— Кто ты?

Он усмехнулся, будто я спросил что-то забавное.

— Том Марволо Реддл. — Он отвесил ироничный поклон. — Я — прошлое Салазара Слизерина. Я — Наследник.

Наследник. Тот, кто открыл Тайную комнату. От этих слов внутри всё похолодело.

Невилл тоже поднял палочку. Его рука дрожала, но он не отступил.

— Ты? — В голосе Невилла звучала не столько дрожь страха, сколько гнев. — Это ты открыл Тайную комнату?

Реддл посмотрел на него с лёгким интересом — так смотрят на муравья, который ползёт по столу.

— Я. Но не сам. Мне помогал… добровольный помощник.

Он перевёл взгляд на Джинни. И я всё понял.

— Это ты заставил её, — сказал я, делая шаг вперёд. Палочка смотрела ему в грудь. — Ты управлял ею через дневник.

— Заставил? — Реддл приподнял бровь. — Я всего лишь… направлял. Она сама писала в дневник. Сама открывала душу. Я только подсказывал.

— Ты нападал на людей! — Мой голос сорвался на крик.

— Я нападал на грязнокровок, — спокойно поправил он. — На тех, кто недостоин учиться в Хогвартсе. Я продолжал дело Слизерина.

— Ты чудовище, — сказал Невилл. Его голос звучал твёрдо, и в этой твёрдости было что-то, от чего даже Реддл на секунду замер.

Реддл перевёл на него взгляд. На мгновение его лицо исказилось злобой, но тут же снова стало спокойным.

— Ты, Лонгботтом, — тихо произнёс он. — Я знаю твоё имя. Твои родители…

Невилл побледнел, но не отступил. Я видел, как его пальцы до белизны сжали палочку.

— Не смей говорить о них, — голос Невилла был тихим, но в нём звенела сталь.

Реддл усмехнулся.

— Как хочешь.

Он медленно поднял руку.

— Раз вы пришли… раз увидели то, что не должны были видеть… — Он улыбнулся. — Пришло время представить вам чудовище, которое вы так хотели найти.

Он повернулся к статуе Салазара Слизерина и зашипел. Слова были чужими, но я понимал их, и от этого понимания по спине бежали ледяные мурашки.

Статуя дрогнула. Каменное лицо осталось неподвижным, но рот медленно открылся. Сначала я услышал звук — низкий, тягучий скрежет, от которого закладывало уши. Он шёл отовсюду и ниоткуда одновременно, заполнял зал, заставлял камни вибрировать. А потом — запах. Гнилой, могильный, древний — как воздух в склепе, который не открывали сотню лет. Он ударил в нос, и меня чуть не вырвало.

Из темноты показалось что-то огромное. Чешуя — зелёная, блестящая, переливающаяся в слабом свете. Тело толщиной с дуб, скользящее по камню. Каждая чешуйка была размером с мою ладонь. А потом — глаза. Жёлтые, горящие, смертоносные.

Василиск.

Воздух сдвинулся. Я почувствовал это всем телом: тяжесть, которая обрушилась на плечи, будто кто-то навалился сверху. Дышать стало труднее. Я отшатнулся, споткнулся о камень, но устоял. Невилл схватил меня за рукав и рывком потянул назад.

— Не смотри ей в глаза! — крикнул он. — Закрой глаза!

Я зажмурился так плотно, что в глазах защипало. Но я слышал всё: как тяжёлое тело скользило по камню, как чешуя царапала каменные плиты, оставляя на них глубокие борозды. Как шипела змея — громко, зло, нечеловечески. Как её дыхание — горячее, зловонное — касалось моего лица.

Звук стал ближе. Я чувствовал, как вибрирует пол под её тяжестью. Невилл отпустил мой рукав, и я услышал его голос:

— Сюда! В сторону!

Я шагнул влево, на ощупь. Что-то тяжёлое пронеслось мимо, и я почувствовал, как воздух разрезает её движение. По лицу хлестнуло — ветер, поднятый чудовищем.

Я приоткрыл глаза — на секунду, на долю мгновения. Василиск развернулся, и я увидел всю его громаду. Он был огромным — его голова была размером с карету, пасть открыта, клыки блестели в темноте. По ним стекала чёрная слюна.

Невилл стоял за выступом колонны, сжимая палочку.

— Гарри! — крикнул он. — Я попытаюсь отвлечь его! Ищи способ!

Я хотел крикнуть, что это безумие. Что он не сможет. Но Невилл уже выскочил из-за колонны.

— Эй! — закричал он, размахивая палочкой. — Сюда! Я здесь!

Василиск повернул голову на звук. Я видел, как его слепая морда сфокусировалась на Невилле. Я видел, как Невилл побежал, как змея метнулась за ним.

Палочка в моей руке дрожала. Бесполезно. Против такого чудовища — бесполезно.

И в этот момент раздался другой звук.

Пение. Чистое, высокое, нечеловеческое. Оно шло откуда-то сверху, заполняло зал, отражалось от стен, множилось и возвращалось эхом.

Над нами парила алая птица. Феникс. С яркими золотыми глазами, которые светились в темноте, и длинным огненным хвостом.

Фоукс.

Он спикировал вниз и ударил василиска клювом в голову. Змея взревела — страшно, громко, забилась в конвульсиях. Кровь брызнула во все стороны, пачкая камень.

— Нет! — закричал Реддл. В его голосе впервые прозвучала не насмешка, а настоящая злость.

Фоукс подлетел ко мне. В клюве у него что-то блестело. Он бросил это мне под ноги — маленький свёрток.

Дрожащими пальцами я наклонился и поднял его.

Распределяющая шляпа. Старая, потрёпанная, пахнущая пылью и временем. Я смотрел на неё и не понимал: зачем? Что я должен с ней делать?

— Надень её! — крикнул Невилл, отбегая от очередного удара хвоста василиска. — Быстро!

Я схватил шляпу и натянул на голову. Она была велика — съехала на глаза. И в ту же секунду внутри неё что-то шевельнулось. Ткань напряглась, будто живая, и в ушах раздался голос — старый, хриплый, но знакомый. Шляпа.

«Гриффиндор знал… — прошептал голос у меня в голове. — Он всегда знал, что придут те, кто сможет. Меч. Он спрятал его здесь. Для достойного… Возьми его, мальчик. Он не подведёт…»

Я сунул руку в шляпу. Пальцы нащупали холодный металл — гладкий, твёрдый. Я потянул — и вытащил меч.

Длинный, серебряный, с рубином на рукояти. Меч Годрика Гриффиндора.

Он был тяжёлым. Я едва удерживал его обеими руками. Но в груди разлилось что-то тёплое — не от шляпы, не от меча. От понимания: я не просто так здесь. Это не случайность. Это было предопределено.

Я поднялся. Меч дрожал в моих руках от напряжения.

— Невилл! — крикнул я. — Отведи его ко мне!

Невилл услышал. Он развернулся и побежал в мою сторону. Василиск метнулся за ним, и я увидел его открытую пасть, огромные клыки, ядовитую слюну, которая капала на пол и заставляла камень шипеть и плавиться.

— Гарри! — крикнул Невилл, ныряя за колонну.

Василиск развернулся. Его слепые глаза шарили по сторонам — Фоукс выклевал их, и змея билась вслепую, круша камни.

Но она слышала меня. Я стоял на месте, сжимая меч, и она знала, где я.

— Ты за мной, тварь? — крикнул я, делая шаг вперёд. — Давай! Иди сюда!

Она бросилась на меня. Я видел, как её пасть открывается, как клыки сверкают в темноте.

Я не увернулся. Я шагнул вперёд.

Змея вонзила клыки мне в плечо. Боль была дикой — такой, что темнело в глазах и хотелось кричать, но голоса не было. Всё тело пронзил холодный огонь, и ноги подкосились. Но я не выпустил меч.

Собрав всю силу, что у меня осталась, я вонзил клинок в нёбо твари и провернул.

Василиск забился. Он выл — страшно, громко, нечеловечески. Хвост крушил камни, плиты трескались и падали, поднимая пыль. Я почувствовал, как его тело дрожит, как мышцы судорожно сокращаются в последней агонии. А потом он замер.

Тяжёлое тело рухнуло на пол. Каменные плиты треснули под его весом, из-под них посыпалась пыль, поднявшаяся густым облаком.

Я вытащил меч из пасти и упал на колени. Кровь змеи текла по руке — тёмная, густая, горячая. И яд. Я чувствовал, как он разливается по телу: холодный и жгучий одновременно, будто кто-то лил в вены расплавленный свинец.

— Гарри! — крикнул Невилл, подбегая ко мне.

— Я в порядке, — прохрипел я, хотя это было ложью.

— Поздравляю, — раздался голос Реддла. Он стоял у статуи, скрестив руки на груди, и улыбался. — Ты убил василиска. Но ты тоже умрёшь. Яд уже в твоей крови. Укус василиска смертелен. Даже для тебя.

Он подошёл к Джинни, перешагнул через её руку, даже не глядя, и поднял дневник.

— А теперь я заберу то, что принадлежит мне.

Он раскрыл тетрадь. Страницы зашевелились без ветра, чернила поползли по бумаге, складываясь в буквы. В воздухе запахло озоном и горелой бумагой.

Фоукс подлетел ко мне, сел на плечо — тяжёлый, тёплый — и заплакал. Прямо на мою рану.

Слёзы феникса.

Боль утихла. Жжение исчезло. Яд перестал действовать. Я снова чувствовал руки и ноги, будто вернулся из другого мира.

Я поднялся. Ноги тряслись, голова кружилась, но я стоял.

Фоукс клюнул меня в щёку и отлетел.

Реддл смотрел на меня расширенными глазами. В них впервые появился страх — острый, настоящий, не прикрытый насмешкой.

— Как? — прошептал он. — Укус василиска… это невозможно…

— Феникс, — сказал я. — Слёзы феникса — единственное, что может исцелить яд василиска. Ты не знал?

Я поднял меч.

— Теперь твоя очередь.

Реддл отступил. Впервые за всё время он отступил. Его лицо исказилось гримасой злобы и страха.

— Ты не сможешь уничтожить дневник! — крикнул он. — Ты не понимаешь, что это!

— Ты говорил. Твоя душа. — Я шагнул к нему. — Значит, если я уничтожу дневник, уничтожу и тебя.

Он поднял руку. Я слышал, как он шипит что-то — призыв, заклинание. Но ничего не произошло. Фоукс выклевал глаза василиска, и статуя молчала.

— Нет… — прошептал Реддл. — Ты не должен…

Я замахнулся. И вонзил меч в дневник.

Металл вошёл в бумагу с глухим, влажным звуком. Чернила хлынули рекой — чёрной, густой, горячей. Они залили пол, зашипели на камне, пошли пузырями, будто кипели.

Реддл закричал. Сначала — яростно, с ненавистью и злобой, которая копилась веками. Его тело начало распадаться: кожа пошла трещинами, словно старая бумага, и сквозь щели пробивался чёрный свет. Он протянул ко мне руки, пытаясь дотянуться, пальцы таяли на глазах.

— Ты… ещё… заплатишь… — хрипел он, голос его ломался, превращаясь в шипение. — Я… вернусь… я всегда… возвращаюсь…

Он кричал и кричал, и крик его с каждым мгновением становился тоньше, слабее, пока не превратился в тихий, умирающий стон. А потом он исчез.

Буквы на дневнике погасли, страницы почернели, свернулись в трубочку и рассыпались пеплом.

Тетрадь упала на камень. Пустая. Мёртвая.

Я опустился на колени рядом с Джинни. Сил почти не осталось. Меч выпал из руки и звякнул о камень. Я не мог его поднять.

— Джинни, — позвал я. — Джинни, просыпайся.

Она не двигалась.

— Джинни, пожалуйста. — Голос дрожал. — Только не…

Её ресницы дрогнули. Сначала одна, потом другая. Она медленно, с трудом, будто после долгого, тяжёлого сна, открыла глаза.

Она моргнула. Посмотрела на меня, но не узнала. Взгляд был мутным, испуганным, потерянным.

— Гарри? — Голос у неё был слабым, чужим. Она попыталась приподняться, но не смогла. — Где я? Что… что случилось?

— Всё хорошо, — сказал я, убирая волосы с её лица. — Всё закончилось.

Она смотрела на меня, и я видел, как память возвращается к ней. Как страх заполняет глаза. Она начала дрожать — мелко, часто.

— Я… я помню… — прошептала она. — Я не могла остановиться… он заставлял меня… я видела всё, что делала… и не могла ничего…

— Всё хорошо, — повторил я. — Ты больше не с ним. Я уничтожил дневник.

Она смотрела на меня, и по щекам текли слёзы. Теперь она понимала, где находится. Она была напугана до смерти. Её плечи вздрагивали, и она закрыла лицо руками.

Невилл подошёл и помог мне подняться. Я чувствовал, как дрожат его пальцы — и мои тоже.

— Надо выбираться, — сказал он.

Фоукс сел мне на плечо. В клюве у него снова была шляпа.

— Он вынесет нас, — сказал я.

Мы взяли Джинни за руки. Она еле стояла на ногах, но держалась. Её пальцы были холодными, но живыми. Она цеплялась за мою руку так, будто боялась, что её снова утащат в темноту.

Фоукс взмахнул крыльями.

Ветер ударил в лицо, и земля ушла из-под ног. Мы летели вверх по трубе. Я закрыл глаза и чувствовал, как ветер треплет волосы. Джинни сжимала мою руку. Невилл держался за её плечо.

А потом мы вывалились в туалет Плаксы Миртл.