Тёмная лошадка (джен)

Самая обычная на вид — плотная тёмная обложка, стёртые углы — тетрадь лежала чуть криво, будто её сунули на полку наспех и с тех пор забыли.

Конечно. Луна сама не знала, чего ожидала все эти недели — может быть, что история внезапно решит пойти иначе. Что Тайная комната просто не случится. Что некоторые вещи исчезают сами собой, если достаточно долго делать вид, будто их не существует.

Но дневник Тома Риддла — она была почти уверена, что это он — лежал перед ней.

Луна осторожно вытащила тетрадь с полки. На пальцах осталась пыль. Похоже, к ней действительно давно не прикасались.

Она медленно провела рукой по обложке. Ничего не произошло.

Ни вспышки магии, ни шёпота, ни зловещего холода — только старая тетрадь в потёртом переплёте. Она открыла тетрадь — действительно, это был именно дневник Тома Марволо Риддла.

Она сразу подумала о Малфое. Вероятно, именно он принёс дневник Артуру Уизли — среди прочих сомнительных вещей «для изучения» — а, скорее всего, чтобы спрятать от министерских рейдов.

Теперь, когда мастерская Уизли становилась известной, к Артуру наверняка попадали самые разные артефакты.

Если тетрадь исчезнет, подозрение падёт на него. Луна прекрасно это понимала. Она даже опустила глаза в пол, словно могла сквозь доски увидеть Артура этажом ниже — рассеянного, увлечённого работой, счастливого, наверное, впервые за много лет.

Надо было просто положить дневник обратно.

Но вместо этого Луна вдруг подумала о Джинни. Просто вспомнила бойкую рыжую девочку, которая носилась по саду на зачарованной метле и смеялась так звонко, будто в мире вообще не существовало ничего страшнее садовых гномов.

А ещё — подумала о стене у туалета Плаксы Миртл, об оцепеневших учениках и огромном василиске, позлащающем по трубам замка.

И от этой мысли летние дни в Норе вдруг показались ей ненастоящими — слишком спокойными и беспечными. Словно мир ненадолго притворился безопасным.

Луна крепче сжала тетрадь. Если дневник будет у неё, ничего не случится.

Можно просто спрятать его. Не вмешиваться — а просто не дать истории начаться. И тогда, может быть, хотя бы этот год пройдёт спокойно.

Мысль была эгоистичной. Почти постыдной, но честной — Луна понимала, что забота о Джинни — лишь повод оградить себя от очередной возможной проблемы. Но она так устала жить, будто смерть всегда стоит за следующим поворотом — пыль от Камня, покоившаяся на дне школьного сундука, не давала забыть об упущенном шансе на спокойствие.

Она слишком хорошо помнила кровь единорога и тень Волдеморта, чтобы продолжать верить, будто всё как-нибудь образуется само.

Её взгляд снова опустился на тетрадь. Луна не хотела и не смогла бы понять Волдеморта. Но ей неожиданно захотелось понять Тома. Шестнадцатилетний мальчик, который однажды решил сделать крестраж. Что именно он увидел в мире такого, чего не выдержал? Почему бессмертие через убийство показалось ему единственным выходом?

И почему сама Луна, глядя на хрупкое счастье Норы, захотела понять это желание? Это было опасно. Очень опасно. Но тетрадь она всё равно сунула под мантию.

*

Когда Артур и Луна вошли во Флориш и Блоттс, в помещении стоял тошный запах духов и пота. Между полками валялись сломанные перья и обрывки упаковочной бумаги.

Волшебницы, раскрасневшиеся и счастливые, покидали магазин, прижимая томики к груди так, словно те могли в любой момент раствориться.

— К счастью, мы опоздали, — пробормотал Артур, поправляя пенсне.

В глубине зала ещё виднелась золотистая макушка Златопуста Локонса.

Он стоял у длинного стола, усыпанного его же книгами, и принимал последние комплименты. Свет из большого окна падал на его идеально уложенные волосы так удачно, что казалось — он сам слегка светится.

— Ах, мадам, прошу вас, — то и дело повторял он, подписывая очередной экземпляр. — Не благодарите. Если мои скромные труды помогли вам почувствовать себя в безопасности — значит, я не зря рисковал жизнью среди трансильванских упырей.

Молли стояла в проходе между стеллажами и крепко прижимала к груди два новеньких тома.

— Ты чего не подошла раньше? — тихо спросил Артур.

Молли вспыхнула.

— Там было столько людей… — пробормотала она.

Артур посмотрел на неё с удивлением. Молли Уизли, способная перекричать шестерых сыновей разом и отчитать любого незнакомца за плохие манеры, сейчас выглядела почти девчонкой.

— Он же знаменитость, — добавила она, чуть не плача с досады.— Может… теперь, когда почти никого нет… ты сходишь со мной?

Артур не сдержал улыбки.

— Молли, ты вырастила семерых детей. Тебе ли бояться одного писателя?

— Артур! — она легонько толкнула его локтем, смущаясь. — Не начинай.

Он вздохнул, но в голосе не было ни капли раздражения.

— Хорошо. Пойдём.

Молли на секунду замешкалась, словно собираясь с духом, и только потом решительно направилась к столу. Луна пыталась было нырнуть вглубь магазина, туда, где маячили рыжие макушки, но Молли, видимо, боясь потерять её во второй раз, схватила за руку и потащила за собой.

Локонс поднял голову, заметив их приближение.

— Ах! Ещё читатели! Прекрасно, прекрасно!

Молли чуть запнулась у самого стола.

— Мистер Локонс… — начала она, и голос её стал заметно тише обычного. — Мы… эээ… очень благодарны за ваши книги.

Локонс улыбнулся шире.

— Всегда рад служить обществу, мадам. Кому подписать?

— Молли Уизли, — сказала она, отчаянно краснея.

Перо легко скользнуло по странице.

— И, конечно, для мистера Уизли?

Артур слегка поклонился.

— Если не затруднит.

Пока Локонс выводил вторую подпись, из-за стеллажа появились Гарри и Рон с обречённым выражением лица. Локонс уже собирался подняться из-за стола, когда заметил Гарри.

— Мистер Поттер! — воскликнул он, будто только его и ждал. — Наша знаменитость! Прекрасный пример того, как рано может проявиться выдающаяся судьба!

Гарри смутился, но шагнул ближе, сжимая книгу.

— Я читаю вашу книгу, сэр, — сказал он серьёзно. — Уже почти половину прочёл.

— Оборотни — превосходный выбор! — просиял Локонс. — Хотя, признаюсь, мне трудно выделить среди своих трудов любимый. Каждый — маленький подвиг, бережно сохранённый для истории.

Рон закатил глаза.

Гарри замялся.

— Я… хотел спросить кое что, сэр.

— Разумеется! Люблю пытливые умы.

Гарри смутился ещё сильнее, явно подбирая слова.

— Вам… не тяжело? — наконец спросил он. — Всё время быть… ну… таким известным?

Локонс на мгновение замер.

Молли ахнула, будто Гарри спросил нечто неприличное, но в голосе мальчика не было ни насмешки, ни вызова — только искреннее любопытство.

Локонс медленно выпрямился, сложил руки на груди и посмотрел на Гарри сверху вниз.

— Ах, мистер Поттер, — произнёс он с мягким вздохом, — известность — это не бремя. Это ответственность.

Он сделал небольшую паузу.

— Когда вы одерживаете победу над стаей валлийских оборотней или изгоняете призрака из старинного замка, вы можете скромно удалиться в тень… — он театрально развёл руками, — но что тогда останется людям? Слухи? Страх? Домыслы?

Он улыбнулся шире.

— Нет. Людям нужны лица. Истории. Уверенность. Если моё имя звучит громко — значит, тёмные создания знают, что я не прячусь.

Рон тихо пробормотал:

— Это уж точно...

— Поверьте моему опыту, мистер Поттер: гораздо лучше быть известным героем, чем безвестной жертвой.

Сказано было с блеском в глазах — и с явным удовольствием от собственной формулировки.

Гарри кивнул.

— О, юность! А теперь, мистер Поттер, автограф? Для вдохновения?

Гарри поколебался, но протянул книгу.

Когда они отошли от стола, Рон прошипел:

— Он бы, наверное, автограф даже гиппогрифу дал, если бы тот попросил.

— Может быть, — задумчиво сказал Гарри. — Но… он правда много знает.

*

На следующее утро Луну разбудил то ли запах сладкой выпечки, то ли слишком громкий топот близнецов под дверью.

— Тише ты!

— Это ты тише!

— Она проснётся!

— В этом и смысл!

Луна открыла глаза и несколько секунд смотрела на скошенный потолок, пытаясь вспомнить, почему Нора звучит так, будто в ней завёлся непрошенный полтергейст. Через пару мгновений она вспомнила — в этом теле сегодня ей исполнялось двенадцать лет.

Когда она спустилась вниз, кухня уже гудела, как улей. Кастрюли гремели, Джинни пыталась спрятать что-то за спиной, а Рон делал вид, что не держит под столом подозрительный свёрток.

— С днём рождения! — хором объявили близнецы, и один из них хлопнул хлопушку — из неё вылетели бабочки, которые, сделав круг над столом, рассыпались блёстками, которые осели на волосах Перси.

— Фред!

— Это был Джордж.

— Это был ты!

Молли стояла у стола с тортом, украшенным аккуратными серебристыми, совершенно девчачьими, звёздочками.

— Ну что вы на неё уставились, — сказала она, хотя сама смотрела на Луну с такой нежностью, что той стало неловко. — Садись, милая.

Рон протянул деревянный браслет с самостоятельно выжженными рунами.

— Я зачаровал его, — объяснил он, краснея. — Если ты слишком злишься или… эээ… переживаешь, он становится прохладным. Я всё проверил!

— На мне, — уточнил Фред.

— А надо было на Перси, — добавил Джордж.

Браслет был довольно грубым, руны были начертаны чуть неровно. И он был сделан своими руками — специально для неё.

— Спасибо, — сказала Луна.

Джинни сунула ей маленькую книжку в розовой тканевой обложке.

— Чтобы ты записывала… ну… всякое, — буркнула она.

Перси подарил перо. Близнецы — набор конфет, которые Луна клятвенно пообещала себе никогда не открывать.

И только когда торт был разрезан, а близнецы отвлеклись на спор о размере куска, который следует запустить в Перси, миссис Уизли тихо сказала:

— Луна, милая, можно тебя на минутку?

Они вышли в маленькую кладовку рядом с кухней — ту, где обычно хранились банки с вареньем и запасы всевозможных заживляющих зелий.

В кладовке пахло сушёными травами и сахаром. За неплотно прикрытой дверью глухо доносился смех, звон посуды и голос спорящих близнецов.

Молли протянула Луне плоский свёрток.

— Я подумала, лучше этот подарок отдать наедине, — сказала она.

Луна развернула бумагу. Внутри лежала не слишком толстая книга. Обложка была плотной, тёмно-зелёной, с едва заметным бархатистым отблеском. Если смотреть под углом, на ней проступал тиснёный узор — переплетение ветвей и тонкая линия созвездия Стрельца, вытянутая над кронами деревьев. Название было выведено серебряной фольгой, аккуратным, строгим шрифтом:

Звёзды над чащей: о жизни кентавров

Мириам Хоторн

член Королевского магического общества

исследователь лесных сообществ Британских островов

Издательство «Мерлин и Плющ», Лондон, 1975. Первое издание.

— Это хорошая книга, — сказала Молли чуть суетливо. — Я узнавала. Её написала очень уважаемая ведьма. Она много лет этим занималась.

Внизу — небольшая эмблема издательства: стилизованная веточка плюща, обвивающая остроконечную шляпу.

На внутренней стороне обложки, под краткой биографией автора, была напечатана аннотация:

В течение восьми лет Мириам Хоторн вела систематические наблюдения за кентаврами в лесах Британских островов, фиксируя особенности их общественного уклада, астрологических практик и структуры табуна.

Работая на границе допустимого для магических наблюдений, автор собрала и классифицировала сведения, полученные из открытых источников, устных свидетельств и редких разрешённых контактов.

Настоящее издание представляет собой первое современное исследование данного магического сообщества как самостоятельного культурного объекта, предлагая читателю возможность приблизиться к его пониманию, сохраняя необходимую научную дистанцию.

Луна долго смотрела на обложку, прежде чем наугад открыть книгу.

III. Структура табуна и распределение ролей

Луна провела пальцем по строкам.

Кентавры демонстрируют устойчивую иерархическую организацию…

Молодые особи мужского пола, как правило, занимают периферийное положение…

Кожа под браслетом стала холодной.

Она перелистнула страницу.

Переход к полной социальной ответственности…

Задержка в данном переходе может свидетельствовать о внутреннем конфликте или внешнем давлении…

Луна моргнула и прочитала предложение ещё раз.

Дерево браслета стало совсем холодным.

Молли немного помедлила, будто решая, стоит ли говорить дальше.

— Хагрид недавно заходил. Ты тогда ещё спала. В общем... Мы с ним поговорили.

Луна продолжала рассматривать обложку.

— Он волнуется, — добавила Молли. — Говорит, ты не оборачиваешься. И не колдуешь как, ну…тебе тоже положено. Что это может быть опасно, если долго себя сдерживать… Я не ругаю тебя. Просто если уж это часть тебя, лучше понимать, что происходит. И не оставаться с этим одной. Ты ещё ребёнок, Луна. Это значит, что ты не обязана разбираться во всём сама.

Луна медленно провела большим пальцем по краю книги.

— Хагрид говорил с вами об этом? — переспросила она.

— Он переживает, — мягко ответила Молли. — И я тоже.

Луна кивнула.

— Понятно.

Она прижала книгу к боку.

— Спасибо.

Молли тут же расплылась в широкой, облегчённой улыбке, словно всё встало на свои места.

— Ну вот и хорошо, — сказала она с заметным облегчением. — Я знала, что ты поймёшь.

Она легко коснулась её плеча и открыла дверь в кухню, уже снова оживлённая и довольная.

*

Дом постепенно засыпал. Где-то внизу ещё слышались тихие шаги, хлопнула дверь кладовой, кто-то негромко засмеялся — и всё это постепенно стихало. За окном шелестел плющ, и ветер время от времени касался распахнутых створок окна.

Луна сидела на кровати, разглядывая стол. Новая книга лежала ровно, как положено хорошему подарку, — аккуратная, блестящая, уверенная в своей значимости.

Она потянулась, чтобы задуть свечу, парившую над кроватью, и в этот момент почувствовала знакомое тянущее напряжение в спине.

В Хогвартсе это началось так же — с лёгкой ломоты у копчика и внизу рёбер и странного ощущения, будто тело стало ужасно тесным.

Луна медленно поднялась со стула. Пол под ногами поплыл, и она опёрлась ладонью о край стола, стараясь дышать так же ровно, как в полузабытом детстве, когда училась не позволять телу менять форму без её разрешения.

Мысли оставались её, но к ним примешивалось что-то иное — не инстинктивное и не вполне человеческое.

Сначала слух стал слишком острым — где-то на лестнице тонко пискнул Короста, и звук показался чересчур громким. Потом цвета в комнате стали гуще, словно в них добавили лишней краски. Воздух задрожал от магии — не красиво, а ощутимо, как жар над плитой, от которого становится душно.

Тело помнило это лучше, чем она сама. Не боль — та была ожидаемой. А то, как всё вокруг становилось одновременно слишком большим и слишком тесным.

Если она обернётся прямо здесь, на крошечном чердаке, то первым делом просто снесёт стол, опрокинет стул, зацепит кровать и с грохотом упрётся в низкий скошенный потолок.

Этот шум поднимет на ноги весь дом. Кто-нибудь обязательно прибежит по лестнице, распахнёт дверь — и её увидят: зажатую среди перевёрнутой мебели, неуклюжую, огромную, не способную даже нормально развернуться.

Луна до боли стиснула зубы и заставила дыхание замедлиться.

Ей нужно было за что-то ухватиться.

Взгляд её упал на чёрную тетрадь.