Волшебство - это часть жизни (гет)

Единомыслие создает дружбу.

Школе «Хогвартс» грозит внешний бешеный враг, Врозь не выиграть битву большую. Чтобы выжить, сплотитесь — иначе развал, И ничем мы спасенье не купим. Все сказала я вам. Кто не глух, тот внимал.

Окончание четвертого курса для Анабель было, пожалуй, самым худшим из всех возможных. Когда она ехала в Хогвартс в сентябре, то и представить не могла, что четвертый учебный год закончится для нее потерей близкого человека, горькими слезами и полной опустошенностью.

Покидая стены замка, садясь в «Хогвартс-экспресс», Эни знала, что когда вновь вернется в школу, будет уже другим человеком. Оставалось лишь надеяться, что в период самобичевания и становлении личности, она окончательно не потеряет свое Я и не превратится в живую копию Плаксы Миртл, к примеру.

И в этом ей поспособствовала неожиданная и радостная новость, которая хоть немного, но расшевелила как будто переставшее биться сердце.

И этой новостью стал Сириус Блэк, встретивший Эни с поезда в образе огромной черной собаки, и слова Артура Уизли о том, что отныне Анабель будет жить со своим отцом в доме его покойной матушки.

Надо ли говорить, как сильно миссис Уизли была расстроена такими обстоятельствами? Наверное, нет.

Возможно, она даже ожидала, что Эни откажется от столь «сомнительного» предложения или хотя бы сделает вид, что немного расстроена. И раньше, примерно месяца 2-3 назад, Анабель бы, может, и подумала о чувствах мачехи, поддержала бы ее и даже засомневалась в принятии решения, но не теперь.

Теперь всё было иначе.

Анабель едва ли не прыгала от радости, узнав, что не только будет жить со своим родным отцом, но еще и познакомится с историей своей семьи. Узнает больше о своих корнях, о Сириусе и… о маме.

Это было именно то, что нужно.

И вот, Анабель с предвкушением и даже вспотевшими от волнения ладошками открывает входную дверь дома номер 12 на площади Гриммо и пропускает внутрь отца, который, скрывшись в тени прихожей, приобретает свое человеческое обличье. Перешагнув за порог, Эни попадает в полную тьму прихожей. В нос ударяет неприятный затхлый запах сырости, пыли и чего-то гнилого.

Неуверенно сделав шаг в сторону, где предположительно должен быть выключатель, Анабель натыкается на что-то, что при детальном рассмотрении оказывается подставкой для зонтов в виде… ноги тролля? Эни глупо улыбается, вспомнив свое первое приключение в Хогвартсе.

Хогвартс…

Турнир трех волшебников.

Седрик.

Да, твою ж мать! Обязательно было вспоминать об этом именно сейчас?

Не успела Анабель уже мысленно влепить себе оплеуху, как на весь дом раздался ужасный, пронзительный, душераздирающий визг. Гриффиндорка вздрогнула и едва ли не схватилась за палочку, наплевав на школьный запрет, однако Сириус таки нащупал выключатель и включил таки свет.

Эни сощурилась, привыкая и бегая глазами по коридору в поисках источника визга. Оказалось, что грохот от упавшей подставки разбудил чей-то портрет. Бархатные портьеры раздвинулись, и перед Эни предстала истошно орущая старуха в черном чепце.

— Мерзавцы! Отребья! Порождения порока и грязи! Полукровки, мутанты, уроды! Вон отсюда! Как вы смеете осквернять дом моих предков!

Анабель облегченно выдохнула и стала внимательно разглядывать портрет. Он был в полную величину и показался гриффиндорке самым реалистичным из всех, что она видела, и до жути неприятным. Изо рта у старухи потекла пена, она закатила глаза, желтая кожа ее лица туго натянулась.

Вдоль всего коридора из-за ее криков пробудились и другие портреты и тоже подняли вопль.

Сколько же их здесь?

— Закрой рот, старая карга. Закрой рот! — рявкнул Сириус, смерив старуху таким ненавистным взглядом, какого, кажется, не дарил даже Питеру Петтигрю.

— Ты-ы, — заверещала она, едва ли не задыхаясь, — осквернитель нашего рода, предатель!

— Кто это? — подойдя ближе к портрету, спросила Эни, нахмурившись.

Старуха, кажется, только сейчас заметила новое лицо в стенах дома и даже заткнулась.

— Знакомься, матушка, — обратился Сириус к портрету с такой гаденько-слащавой улыбочкой, подозрительно напоминающей издевательскую улыбку Снегга.

Анабель шумно выдохнула, зацепившись за слово «матушка», и глядя на портрет теперь совершенно под другим углом. С еще большим любопытством и недоумением.

— Это твоя внучка и моя дочь, — тем временем продолжал общение Сириус, — Анабель Блэк.

Глаза старухи расширились, лицо, кажется, покраснело на столько, что еще немного и оно просто взорвется.

А Эни вдруг глупо улыбнулась и даже махнула портрету рукой. Зачем, интересно?

— Мерзавец! Как ты смеешь впускать ее в мой дом?! — верещала старуха, плюясь собственными слюнями, — Осквернители рода! Как вы смеете?! Убирайтесь отсюда!

Анабель шумно вздохнула и поджала губы, мысленно настраиваясь на соседство с крикливой и противной старушкой, пока Сириус, приложив немало усилий, таки смог задвинуть портьеры.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, Анабель с нескрываемым изумлением уставилась на несколько сморщенных голов домовиков, расположенных в ряд на декоративной доске. Сириус пояснил, что у Блэков с древних времен традиция отрубать голову домовику, когда он становится слишком стар, чтобы носить подносы.

Эта семейка всё больше и больше удивляла. Скорее даже поражала.

— А что, Люпин тоже здесь? — обрадовалась Анабель, увидев в открытой комнате чемодан бывшего профессора.

— Конечно, — улыбнулся Сириус, — Он теперь живет здесь, только сейчас он на задании.

— Жалко, — Эни расстроенно надула губы, она ведь уже успела безумно соскучиться по любимому преподавателю ЗоТИ.

— Подожди-ка, — Сириус вдруг подозрительно сощурился, вглядываясь в дверной проем, — Римус закрывал дверь перед отъездом… — он вошел в комнату. — Кикимер! Что ты здесь делаешь?!

— Кикимер чистит, — послышался хриплый утробный голос.

Анабель осторожно подошла к двери и заглянула внутрь. Напротив отца стоял эльф-домовик. Он был совершенно голый, если не считать грязной набедренной повязки, и выглядел очень старым. Домовик тут же обратил внимание на неожиданную гостью и сощурил свои и без того маленькие глазки.

— Это Анабель, Кикимер, — пояснил домовику Сириус, — моя дочь.

— Госпожа, — провыл домовик в низком поклоне, — мерзавка. Стоит тут такая наглая, словно у себя дома. Осквернительница рода.

— Он думает, что мы не слышим его, — заметив удивленный взгляд дочери, пояснил Блэк, — не обращай внимания, он никогда не отличался радушием.

Анабель слабо кивнула, последний раз задумчиво взглянула на домовика, решив для себя, что обязательно попытается найти с ним общий язык, а затем направилась дальше по коридору, заглядывая почти в каждую комнату, чтобы выбрать что-то подходящее для себя.

И на четвертом этаже она нашла то, что искала. Небольшая квадратная комната со старой резной кроватью, письменным столом, стулом и большим платяным шкафом.

— Вот! Она свободна?

— Да. Почему именно эта комната?

— Здесь воздух чище, — тихо произнесла Анабель и, парой ловких движений сдернув с окна толстые грязные занавески, впустила в помещение солнечный свет.

— Это комната моей двоюродной сестры, — пояснил Сириус, — Андромеды. Она вышла замуж за маггла, и моя чокнутая мамаша изгнала ее.

Когда Сириус оставил Эни одну, девушка открыла большой платяной шкаф, стоящий справа от окна. Внутри ничего не было, за исключением одного единственного пышного старинного бального платья. Девушка достала его из шкафа, закрыла дверцу, чтобы посмотреть в зеркало, висевшее на этой дверце. Оно было очень красивое, и Эни решила обязательно потом его померить. Затем девушка вновь продолжила разгребать грязь в своей новой комнате. И уже к полночи это помещение было пригодно для жилья. Эни уже разложила свои вещи, постирала постельное белье и была готова ко сну.

* * *

К приезду Уизли комната Эни была готова. Запах сырости исчез и помещение озарял свет. Поэтому Молли не к чему было придраться. От Фреда и Джорджа Эни узнала, что Перси предал семью и остался с Министерством. А также ребята придумали забастовочные завтраки, но пока у них нет помещения, они размещают объявления в Ежедневном пророке и присылают все по почте. Собрания Ордена участились, и детей на него не пускали, что вызвало бурю недовольств.

С приездом Гарри многое поменялось. Сириус, рассорившись с миссис Уизли, все же рассказал друзьям о том, что происходит вокруг. Гарри, как и остальным посетителям этого дома, совершенно здесь не нравилось, а вот Эни впервые за всю жизнь чувствовала, что она дома. Она считала, что если дом преобразить, выкинуть ужасающие вещи, то здесь будет очень красиво. Кикимер тоже производил на всех присутствующих отрицательное впечатление. Одна Гермиона за него заступалась, а Сириус и вовсе на него постоянно кричал и срывался.

После слушания в министерстве (за использование магии вне Хогвартса), где Гарри оправдали, ребята расслабились. С каждым днем Гарри, Рон и Гермиона хотели все больше и больше в Хогвартс. Эни же очень нравился этот дом. Она с каждым днем все больше и больше узнавала о своих корнях. Здесь было столько всего неизведанного и интересного. Вот, например, в комнате Андромеды она нашла большое количество писем, посланных ее мамой Андромеде Блэк. Они были подругами.

Как-то раз Эни убирала в комнате Регулуса Блэка и нашла там золотой медальон. Она хотела выкинуть его, но в комнату неожиданного вошел Кикимер. Он сердито посмотрел на Эни, затем на медальон и начал обсыпать девушку оскорблениями.

— Он тебе дорог? — догадалась девушка, — Медальон?

— Госпожа, — Кикимер поклонился ей и продолжал смотреть на медальон, словно тот мог исчезнуть.

— Ты хочешь его взять? Держи. Он твой, — Анабель улыбнулась и протянула его, решив, что это может послужить отличным началом их дружбы, — Только это не подарок… я просто хочу, чтобы ты его сохранил, — добавила волшебница, чтобы Кикимер вдруг не подумал, что он свободен, — Ну же, возьми его, — добавила Эни, заметив недоверчивый взгляд домовика.

Кикимер осторожно подошел и взял медальон из рук девушки. Затем поклонился и, не проронив ни слова, ушел.

Эни по-доброму относилась к Кикимеру, и он сначала не мог понять, что она делает. Девушка не выбрасывала старые вещи бездумно, что-то она оставляла себе. И, кажется, Кикимер понял, что этот дом ей очень по душе. Анабель старалась относиться к нему, как другу, спрашивала его совета, а когда она померила платье Андромеды, он, кажется, увидел в ней настоящую Блэк. Грациозная походка, решительный взгляд, осанка и красота — все это было у его предыдущих хозяев и это же было у Анабель. Но улыбка, доброта и жизнелюбие, так присущие его новой хозяйке, — это те качества, которые были для Кикимера неведомыми.

Анабель правда улыбалась. С каждым днем всё чаще, а воспоминания о Седрике не то, что уходили на второй план, просто уже не причиняли такой резкой боли, хоть бывали времена, когда Эни плакала, сжимая в руке его единственный подарок.

Уже к концу августа домовик беспрекословно выполнял просьбы девушки, она больше не слышала оскорблений в свой адрес. Сириус был горд своей дочерью. Хоть его и раздражал этот вредный домовик, но он гордился не тем, что девушка смогла получить расположение привередливого домовика, он гордился тем, что она способна менять даже, казалось бы, прогнивших изнутри существ. В этом она была похожа на свою мать. Берта тоже в каждом человеке, в каждом существе, имеющем душу, видела хорошее.

В последний день каникул пришли письма из Хогвартса со списком книг. Так же пришло два значка старост Рону и Гермионе. Гарри заметно расстроился по этому поводу, потому что он думал, что значок придет ему. Миссис Уизли висела на своем сыне и целовала его, счастью не было предела. Близнецы же то и дело подшучивали над Роном, впрочем, так было всегда. А Эни больше боялась Гермионы в лице старосты, ибо эта староста живет с ней в одной комнате. Девушка поняла, что веселью пришел конец.

* * *

Они стояли на платформе, когда он увидел её. Он обнимал Паркинсон за плечи, рядом стоял задумчивый Блейз и всегда веселый Теодор, Кребб и Гойл еще не подошли. Анабель прошла через барьер вслед за Гарри и остановилась возле своих друзей. Она улыбалась и то и дело поправляла свою бежевую юбку. За это лето она, кажется, стала еще красивее, чем была. Стала выше, фигура округлилась и волосы длиннее, пышнее.

— Вы слышали про суд в Министерстве? — подала голос Пэнс, видимо, тоже заметив их. — Поттера чуть не исключили из школы.

— Жаль, что только «чуть», — отозвался Забини, — На одного придурка стало бы меньше.

— Сейчас бы они так не веселились, — Тео тоже присоединился к созерцанию веселящихся гриффиндорцев. — Вот ведь придурки.

Малфой лишь хмыкнул и покачал головой, потому что он заметил. Заметил во всегда искрящихся глазах Блэк тоску и напряженность в каждом жесте Поттера. Драко знал, что для них, как и для него, ничего уже не будет, как прежде. Поттер видел Волдеморта, на его глазах умер Диггори — возлюбленный Анабель. И это меняло их. Меняло на протяжении всего лета и до сих пор меняет.

Драко тоже.

Волдеморт теперь скрывается в поместье его семьи, и это не могло не повлиять на него. Безысходность. Страх.

Этим летом закончилось его детство.

Потому что он знал, что впереди сплошной ужас, кровь и смерть.

Впереди война.

И знание этого, а еще невозможность поделиться хоть с кем-то меняли Драко, заставляли взрослеть и ставили перед выбором. Вернее, выбор-то как бы сделали за него. Твоя сторона — пожиратели и Темный лорд. Но Малфой не готов слепо следовать родителям. Не готов вверять свою судьбу хоть кому-то, кроме себя. Он сам — сам! — примет решение.

Поэтому он смотрел.

Смотрел на Поттера, смотрел на Блэк, чтобы понять, насколько это изменило их. Ему нужно было знать, о чем они думают, что собираются делать и собираются ли вообще.

— Идем, Драко, — позвала его Пэнс, утягивая за собой к вагону, — скоро отправляемся.

— Да, — Малфой бросил на гриффиндорцев последний взгляд и пошел следом за своей девушкой, — идем.

* * *

В Большом зале вновь началось распределение первокурсников, но сначала шляпа спела свою песенку. Некоторые ее строки врезались в голову Эни и никак оттуда не уходили:

Школе «Хогвартс» грозит внешний бешеный враг, Врозь не выиграть битву большую. Чтобы выжить, сплотитесь — иначе развал, И ничем мы спасенье не купим. Все сказала я вам. Кто не глух, тот внимал.

После распределения Дамблдор представил школе нового преподавателя по Уходу за магическими существами — профессора Грабли-Дерг — и профессора по Защите от Темных искусств — Долорес Амбридж, которая произвела на учеников и, кажется, преподавателей крайне негативное впечатление, хотя бы тем, что влезла в традиционную речь Дамблдора и, можно сказать, заставила его подвинуться.

На следующий день в Большом зале ребята получили свое расписание, которое гласило:

История магии — профессор Бинс. Зельеварение — Профессор Снегг. Прорицание — профессор Трелони. ЗОТИ — профессор Амбридж.

— Кто-нибудь, убейте меня, — обреченно вздохнула Эни.

Анабель подумала о том, что это расписание составлял до жути злой Снегг, приложив максимум своей вредности.

— Хорошо бы Фред и Джордж поторопились со своими Забастовочными завтраками, — буркнул Рон, оторвавшись от своего расписания.

— Что я слышу? — наигранно удивился подошедший Фред, — Староста Хогвартса хочет прогуливать уроки!

Хуже и скучнее уроков Истории Магии не было во всем Хогвартсе. Профессор Картберт Бинс еще при жизни был большим занудой, реагирующим на всё с раздражительным спокойствием и равнодушием. Говорят, что он даже не заметил собственной смерти, просто пришел на урок, оставив тело в учительской.

— Гермиона, — прошептала Эни, подняв голову с парты и обратившись к соседке, — сколько еще до звонка?

— Анабель, — сердито проговорила Грейнджер, недовольно нахмурившись и оторвавшись на мгновение от конспекта, — урок начался 5 минут назад.

Блэк шумно застонала так, что все вокруг отвлеклись от своих занятий и посмотрели на нее. Все, кроме безостановочно и монотонно бубнящего что-то о Первой Магической войне профессора.

Когда все вновь вернулись к своим делам, Эни принялась скучающе обводить класс взглядом, подмечая Лаванду Браун и Парвати Патил, листающих какой-то модный журнал, спящего Симуса Финнигана и читающего, судя по картинкам, учебник по травологии Невилла Долгопуппса. А еще Гарри и Рона играющих в чернильные бои.

— А сейчас?! — через какое-то время повторила вопрос Эни, с надеждой взглянув на подругу.

— Анабель, — терпеливо заговорила Гермиона, — ты спрашивала меня 2 минуты назад.

— Это невозможно…

* * *

Когда они вошли в класс ЗОТИ, Амбридж уже сидела за учительским столом.

— Здравствуйте! — поздоровалась она, когда ученики расселись по местам. — Волшебные палочки уберем, перья вынем.

Сама же Амбридж достала свою палочку, взмахнула ей, и несколько стопок учебников разлетелись по классу. Она начала что-то рассказывать про программу Министерства, но Гермиона ее перебила.

— Здесь нет главы использования защитных заклинаний.

— Использования? — переспросила Долорес, — Ха! Зачем Вам в моем классе использовать заклинания, не представляю, — со слащавой улыбкой ответила Амбридж.

— Мы не будем применять магию? — удивился Рон, вскинув брови.

— Вы будете изучать применение защитных заклинаний совершенно безопасным образом, — пояснила она, — Без всякого риска!

— Если на нас нападут, то мы должны уметь ими воспользоваться, — заметил Гарри.

— Те, кто хотят что-либо сказать, должны поднять руку! — сердито проговорила Долорес.

— И как теория подготовит нас к опасностям, которые нас ждут?! — не отступал Поттер, привлекая к себе внимание всего класса.

— Это глупости, дорогой, — фальшиво улыбнулась волшебница, — Кто же будет нападать на детей?!

— Мм… Не знаю, может быть, лорд Волдеморт, — съязвил Гарри, словив на себе удивленно-шокированные взгляды сокурсников.

Анабель молчала, не стала вмешиваться. Гарри был слишком резок. Кричать и нагнетать обстановку, как казалось девушке, — это совершенно лишнее. Дамблдор сам знает, когда объявить миру о появлении темного мага. Однако Блэк разделяла отношение Поттера к жабе-Амбридж. Эта женщина с приторной и тошной улыбкой не вызывала никакого доверия. Тем более, если учесть, что её прислало министерство.

* * *

В последнее время Гарри очень часто срывался на своих друзьях. А из-за этих наказаний у Амбридж он стал еще злее. Друзья никак не могли понять, что с ним происходит. На одном из занятий Амбридж Эни схлопотала наказание такое же, как и у Гарри. Девушка отказалась переписывать учебник и сказала, что эта программа образования бесполезна и глупа. Амбридж, конечно же, приняла это на свой счет. Вечером на руке Блэк появилась надпись: «Я должна уважать старших».

На выходе из кабинета Амбридж девушка наткнулась на МакГонагалл. Профессор заметила кровь на руке студентки и схватила ее, чтобы посмотреть. Увидев надпись, она произнесла:

— Кто еще подвергся подобному наказанию, мисс Блэк? — твердо спросила она.

— Профессор… — Эни замялась.

Девушка не любила стучать профессорам на кого-либо, но в этом случае она бесцеремонно произнесла:

— Гарри Поттер, профессор.

Когда МакГонагалл заметила Амбридж, она нагнала ее.

— На что вы намекаете? — раздался голос Амбридж.

Все ученики посмотрели в сторону профессоров, поднимающихся по лестнице.

— Когда дело касается моих учеников, — говорила МакГонагалл, — Я требую соблюдать предписанные дисциплинарные меры. — Они остановились посередине лестницы.

— Может, мне показалось, но, возможно, вы сомневаетесь в моем праве преподавать в школе, Минерва, — произнесла Долорес и поднялась на одну ступеньку выше.

— Вовсе нет, Долорес, — твердо произнесла МакГонагалл и тоже поднялась на ступеньку выше, — Только в ваших средневековых методах.

— Простите, дорогая, — заговорила Амбридж, — но сомневаться в моих методах, значит, сомневаться в Министерстве. Вы и в министре сомневаетесь? Я весьма терпелива, но вот чего я ни за что и никогда не потерплю — так это измену!

— Измену? — шокировано переспросила МакГонагалл и спустилась на ступеньку ниже. А Амбридж, в свою очередь, поднялась еще на одну.

— Ситуация в Хогвартсе намного хуже, чем я опасалась, — сообщила Долорес собравшимся ученикам, — Корнелиусу придется действовать решительно.

После этого разговора, буквально на следующий день, Фаджем был подписан приказ о назначении Долорес Амбридж на пост Генерального инспектора Хогвартса.