Лесной Страж по обмену (джен)

— В пустыню, — произнесла Коллеи, и её голос дрогнул. — Вы идёте в пустыню. В самое сердце Хадрамавета. Где водятся скорпионы размером с собаку, где песок может поглотить человека за секунду, где миражи сводят с ума даже опытных проводников, где…

— Коллеи, — перебила Ася, — ты сейчас цитируешь брошюру «Опасности пустыни для начинающих», которую я сама тебе дала на прошлой неделе. Я узнаю формулировки.

— Это не отменяет того, что там всё правда! — взвилась Коллеи. — Учитель, я иду с вами!

— Нет.

— Но…

— Ты нужна здесь. Кто-то должен присматривать за лесом, за стажёрами, за Кавехом, который без присмотра может перестроить хижину в «Павильон Возвращённого Стража»…

— Вообще-то, я уже начал эскизы! — раздался голос от двери. На пороге стоял Кавех с неизменным свитком под мышкой и с выражением человека, который только что услышал своё имя в разговоре и теперь полон решимости принять в нём участие. — И я иду с вами!

— Что?! — хором воскликнули Ася, Сайно и Коллеи.

— Я буду летописцем! — объявил Кавех, входя в хижину. — Эта экспедиция войдёт в историю! Девушка из иного мира, Генерал Махаматра, пустыня, древний храм, артефакт — это же материал для эпоса! Я не могу упустить такую возможность! К тому же, — он замялся, — я никогда не был в пустыне. Говорят, там удивительные закаты. И архитектура. Древние руины, колоннады, арки… Я должен это увидеть!

— Кавех, — медленно произнёс Сайно, — пустыня — не место для архитектурных экскурсий. Там жарко. Там нет воды. Там песчаные бури.

— Я возьму с собой воду!

— Песчаные бури не интересуются твоими запасами воды.

— Я справлюсь! Я не беспомощный! У меня есть меч! Правда, я им в основном чертежи разрезаю, но теоретически я умею им пользоваться! Нас учили в Академии!

— На первом курсе, — уточнила Ася. — Ты сам рассказывал, что проспал все занятия по фехтованию и потом рисовал шпаргалки на манжетах.

— Это было творческое переосмысление учебного процесса!

Спор продолжался ещё около часа. В итоге было решено так: Кавех идёт с ними, но официально — как картограф и летописец. Коллеи остаётся в лесу, но получает подробные инструкции на случай, если экспедиция затянется. Аль-Хайтам, которого никто не звал, но который всё равно появился в самый разгар сборов, сухо сообщил, что «рассчитал вероятность успеха экспедиции как шестьдесят три процента, что выше среднего, но ниже желаемого», и вручил Асе небольшой пакет с какими-то пилюлями и запиской «на случай непредвиденных обстоятельств».

— Что там? — спросила Ася, заглядывая в пакет.

— Антидоты, стимуляторы, обезболивающее и одна экспериментальная таблетка, которую я не успел протестировать. Не принимайте её без крайней необходимости.

— А что она делает?

— Теоретически — временно усиливает дендро-способности. Практически — не знаю. Я не тестировал.

— И ты отдаёшь мне непротестированную таблетку?!

— У вас будет возможность собрать данные. Это взаимовыгодно.

С этими словами Аль-Хайтам удалился, а Ася осталась стоять с пакетом в руках, думая о том, что некоторые люди выражают свою заботу очень, очень странными способами.

Путь через пустыню начался на рассвете. Сайно, который знал эти места как свои пять пальцев, вёл отряд через барханы, избегая зыбучих песков и территорий, помеченных как охотничьи угодья пустынных монстров. Ася шла следом, кутаясь в лёгкий плащ (Сайно настоял: «Солнце здесь обманчиво — ты не чувствуешь жара, но кожа сгорает за час»). Замыкал процессию Кавех, который уже через полчаса начал жаловаться на жару, песок в ботинках и отсутствие вдохновения.

— Тут всё жёлтое! — возмущался он. — Везде! Песок — жёлтый! Небо — жёлтое от песка! Даже солнце какое-то желтоватое! Где разнообразие? Где палитра? Где…

— Кавех, — не оборачиваясь, произнёс Сайно, — если ты не перестанешь жаловаться, я сообщу тебе статистику смертности архитекторов в пустыне.

— А такая статистика существует?!

— Нет. Но я могу её создать.

Кавех замолчал. Примерно на пять минут.

К полудню они достигли скального выступа, который давал хоть какую-то тень. Сайно объявил привал. Ася рухнула на песок, вытянув ноги и прикрыв глаза. Хвост, уставший за утро, безвольно растянулся на земле, напоминая пыльный половик. Уши, которые она предусмотрительно обвязала лёгкой тканью, чтобы не обгорели, лениво подёргивались, отгоняя мух.

— Ты в порядке? — спросил Сайно, опускаясь рядом.

— Да, — ответила она, не открывая глаз. — Просто жарко. И песок везде. В ботинках, в волосах, в хвосте. Я теперь понимаю, почему ты постоянно ворчишь про песок.

— Я не ворчу. Я констатирую факты.

— Ты ворчишь, — Ася приоткрыла один глаз. — Ты мило ворчишь. Как большой сердитый кот.

— Я Генерал Махаматра. Я не кот.

— Кот. Пустынный кот. С белыми волосами и алыми глазами. Очень редкая порода.

Сайно посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались возмущение и что-то ещё — тёплое, спрятанное глубоко внутри.

— Ты тратишь влагу на разговоры, — заметил он.

— Я трачу влагу на то, чтобы поднять тебе настроение. Ты хмурый с самого утра.

— Я не хмурый. Это моё обычное лицо.

— Вот именно.

Кавех, который сидел поодаль и что-то рисовал в своём свитке (несмотря на все жалобы, он всё-таки нашёл вдохновение), вдруг подал голос:

— Знаете, если бы мне кто-то сказал год назад, что я буду сидеть в пустыне, в тени скалы, и наблюдать, как Генерал Махаматра флиртует с Лесным Стражем, который на самом деле девушка из другого мира, — я бы ответил, что это сюжет для плохого романа.

— Это не флирт! — возмутилась Ася.

— Это не флирт, — одновременно с ней сказал Сайно.

Они переглянулись. Хвост Аси предательски вильнул, подняв облачко песка.

— Конечно, не флирт, — покивал Кавех с выражением глубочайшего скепсиса. — Вы просто сидите рядом, почти касаясь друг друга, и называете друг друга котами. Совершенно платоническое занятие.

— Я не называл её котом, — возразил Сайно.

— Ты называл меня, — напомнила Ася.

— Я говорил о породе. Это научная классификация.

Кавех закатил глаза и вернулся к своему свитку, бормоча что-то про «двух безнадёжных людей, которые не могут признать очевидное».

К вечеру ландшафт изменился. Барханы уступили место каменистой равнине, усеянной причудливыми скальными образованиями, которые ветер обточил до форм, напоминающих то гигантские грибы, то застывших животных. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая пустыню во все оттенки золотого, оранжевого и пурпурного. Даже Кавех замолчал, потрясённый открывшимся зрелищем.

— Здесь должен быть храм, — сказал Сайно, сверяясь с древней картой, которую дал Чжун Ли. — Храм Истины. Согласно легендам, он появляется только на закате, когда лучи солнца падают под определённым углом.

— Появляется? — переспросила Ася. — В смысле — появляется из ниоткуда?

— Он скрыт за иллюзией. Древняя магия пустыни. Если мы не найдём его сегодня, придётся ждать до завтрашнего заката.

Они искали около часа. Солнце уже почти коснулось горизонта, когда Ася вдруг заметила странное мерцание в воздухе. Словно мираж — но мираж, который не исчезал, если посмотреть на него под другим углом, а наоборот, становился отчётливее.

— Там! — она указала рукой. — Видите? Как будто воздух дрожит!

Сайно прищурился.

— Ты права. Это иллюзорная завеса. Идём.

Они направились к мерцающему участку. По мере приближения воздух перед ними словно расступался, открывая скрытое за ним сооружение. Это был храм — невысокий, но величественный, сложенный из песчаника и украшенный резными колоннами, изображавшими каких-то древних существ с головами шакалов и птиц. Вход в храм был открыт, и из него лился мягкий золотистый свет.

— Храм Истины, — прошептал Кавех. — Я читал о нём! Ему не меньше трёх тысяч лет! Эти колонны — классический стиль эпохи Аль-Ахмара, но с элементами более ранней, доадептовой архитектуры! Это… это невероятно!

— Сначала — артефакт, — напомнил Сайно. — Потом — архитектурный анализ.

Они вошли внутрь. Главный зал храма был пуст, если не считать алтаря в центре, на котором на каменном постаменте покоился небольшой кристалл. Он мерцал мягким зелёным светом, и в его глубине, казалось, двигались какие-то тени.

— Это он, — выдохнула Ася. — Артефакт. Тигнари говорил о нём. Он способен открыть проход между телами.

Она протянула руку, но Сайно остановил её.

— Подожди. Здесь что-то не так. Слишком легко.

— Может, храм просто ждал нас?

— В пустыне ничего не бывает «просто», — мрачно сказал Сайно. — Особенно в древних храмах.

Он оказался прав.

Как только Ася коснулась кристалла, пол под ними вздрогнул. Колонны загудели. Золотистый свет сменился тревожным алым. И из тёмных углов зала начали выползать тени — бесформенные, колышущиеся, с горящими жёлтыми глазами.

— Песчаные духи! — крикнул Сайно, выхватывая копьё. — Они охраняют храм! Кавех, прикрой Асю! Ася, держи кристалл!

— Я не умею сражаться с духами! — взвыл Кавех, выставляя перед собой меч.

— Ты хотел быть летописцем! — огрызнулась Ася, прижимая кристалл к груди. — Вот и записывай: «День первый. На нас напали песчаные духи. Архитектор Кавех проявил себя как…»

Договорить она не успела. Один из духов метнулся к ней, и она инстинктивно выбросила вперёд руку. С кончиков пальцев сорвался дендро-заряд — не стрела, а что-то вроде зелёной сети, которая окутала духа и заставила его рассеяться с пронзительным визгом.

— Ого! — выдохнула Ася, глядя на свою ладонь. — Я сделала это! Я сделала это специально! Без чиха!

— Поздравляю! — рявкнул Сайно, уклоняясь от атаки двух духов одновременно. — А теперь помоги нам!

Битва была короткой, но яростной. Сайно двигался с грацией хищника, его копьё рассекало воздух, оставляя за собой светящиеся следы. Кавех, к собственному удивлению, сумел отбиться от одного духа — правда, в процессе он сбил какую-то древнюю вазу, и теперь она валялась на полу в виде груды черепков. Ася прижимала кристалл к груди и пыталась повторить трюк с дендро-сетью, но получалось через раз.

Когда последний дух рассеялся, в храме воцарилась тишина. Только где-то капала вода и тяжело дышали трое людей.

— Все целы? — спросил Сайно.

— Я разбил вазу, — убитым голосом сообщил Кавех. — Трёхтысячелетнюю вазу. Эпохи Аль-Ахмара. С уникальной росписью. Это… это вандализм. Я — архитектор-вандал.

— Ты архитектор, который выжил, — поправила Ася. — Вазу мы склеим. Или Аль-Хайтам склеит. У него, наверное, есть клей.

— Аль-Хайтам меня убьёт.

— Аль-Хайтам тебя не убьёт. Он просто будет вспоминать об этой вазе каждый раз, когда захочет тебя подколоть. То есть всегда.

Кавех застонал.

Ночевать пришлось в храме — выходить в пустыню ночью было чистым самоубийством. Они развели небольшой костёр в центре зала (подальше от оставшихся ваз, к вящему облегчению Кавеха), достали припасы и устроились на плащах, постеленных прямо на каменный пол.

Ночь в пустыне была холодной. Очень холодной. Ася, дрожащая под своим плащом, ворочалась и не могла уснуть. Кристалл, завёрнутый в ткань, лежал рядом, и от него исходило слабое тепло, но его не хватало.

— Замёрзла? — раздался тихий голос Сайно.

— Немного, — призналась она.

Он подвинулся ближе. Их плащи соприкоснулись. Потом его рука легла ей на плечо, притягивая ближе.

— В пустыне ночью температура падает почти до нуля, — сказал он. — Нужно делиться теплом.

— Это тоже научная классификация? — прошептала Ася, чувствуя, как горят уши.

— Это выживание, — ответил он.

С другого бока подкатился Кавех, который тоже дрожал.

— Если уж делиться теплом, — пробормотал он, — то давайте делиться все вместе. Я не хочу замёрзнуть насмерть в трёх шагах от величайшего архитектурного открытия века.

И они лежали втроём, прижавшись друг к другу, под мерцающим светом костра и древнего кристалла. Ася чувствовала дыхание Сайно на своей макушке, слышала, как ворчит Кавех, и думала о том, что это, наверное, самый странный ночлег в её жизни. И самый тёплый.

Где-то среди ночи поднялся ветер. Сначала лёгкий, почти приятный — он шелестел песком снаружи, создавая ощущение уюта. Но через час он усилился. Завывания стали громче. Храм начал дрожать, а песок забивался даже сквозь закрытые двери.

— Песчаная буря, — сказал Сайно, поднимаясь. — Оставайтесь внутри. Из храма не выходить, что бы ни случилось.

Буря бушевала до рассвета. В какой-то момент ветер стал настолько сильным, что часть крыши обрушилась, и им пришлось перебраться в дальний угол зала, за алтарь. Они сидели там, прижимаясь друг к другу, пока мир снаружи выл и стонал на тысячи голосов.

Ася держала кристалл в руках и думала о Тигнари. О том, что где-то там, по ту сторону реальности, он ждёт. И о том, что скоро — очень скоро — всё изменится. Она вернётся в своё тело. Или не вернётся. Или вернётся, но останется в Тейвате. Или…

— Ты дрожишь, — прошептал Сайно.

— Холодно, — ответила она.

— Это не от холода. Ты боишься.

— Да. Немного.

Он обнял её — крепко, надёжно, как умел только он.

— Я рядом, — сказал он. — Что бы ни случилось завтра, я рядом.

И под этот шёпот, под вой бури, под мерцание древнего кристалла Ася наконец уснула.

Наутро буря стихла. Пустыня простиралась перед ними, чистая и гладкая, как нетронутый лист бумаги. Солнце только начинало подниматься из-за барханов, и его лучи окрашивали песок в розовый и золотой.

Кавех стоял у входа в храм, держа в руках свиток, и смотрел на рассвет с выражением человека, которому только что явилась муза.

— Я назову это «Храм на краю бури», — произнёс он. — Или «Утро после конца света». Или…

— Кавех, — перебила Ася, выходя из храма с кристаллом в руках, — идём. Нам пора домой.

— Домой, — повторил Сайно, и в его голосе прозвучало что-то, чего Ася не могла расшифровать. — Да. Пора.

И они двинулись в обратный путь — через пустыню, через барханы, через скалы. Впереди ждал разлом. Впереди ждал Тигнари. Впереди ждало решение, которое изменит всё.

Но сейчас, в лучах утреннего солнца, с кристаллом в руках и друзьями рядом, Ася чувствовала: она справится. Что бы ни ждало её в конце этого пути.