Черный чай с бергамотом (гет)

Пляжный дом семьи Хозяина Огня встретил их заброшенным унынием. Пыль, выцветшие гобелены и шум прибоя, бьющегося о скалы Угольного острова. После пережитого кошмара в Храме Воздуха эта тишина казалась обманчивой.

Та странная энергия у Кайли к вечеру утихла. Но внутри травницы остался липкий осадок озадаченности. Это не был привычный застой Ци или истощение. Чужая энергия сочилась крошечной, но на удивление упрямой струйкой. Кайли твёрдо решила: “Завтра утром поговорю с Зуко. Он маг, вдруг сможет помочь мне разобраться с этим сбоем”

Но у провидения были свои планы.

Ночью Кайли проснулась от жажды. Выйдя в коридор, она услышала приглушённые, полные яда звуки. В темноте комнаты Зуко Катара гневно высказывала ему прямо в лицо:

— Знай, кто бы что ни говорил — я тебе не доверяю! И если ты хоть одним движением дашь понять, что представляешь угрозу для Аанга — можешь больше не волноваться о своей судьбе, потому что она оборвется в тот же миг. Навсегда.

Зуко промолчал, лишь ниже опустил голову.

А на следующее утро всё завертелось слишком быстро. Зуко, поговорив накануне с Соккой и Катарой, объявил, что они вдвоём улетают на Аппе искать Южных захватчиков — людей, забравших жизнь матери Катары.

Кайли поняла: сейчас не время грузить его своими ощущениями. Раз провидение так грубо вмешивается в её планы, значит, разговор придётся отложить.

Перед самым вылетом, пока Аанг и Сокка крепили седло, Кайли мягко, но настойчиво взяла Катару за руку, уводя чуть в сторону от парней. Юная маг воды попыталась выдернуть ладонь, но травница держала крепко, сквозь кожу вглядываясь в меридианы девочки, видя, как они сочатся старой, но неослабевающей болью.

— Катара, я вижу и чувствую твою боль, — тихо, но четко сказала Кайли, глядя ей прямо в глаза. — Но ты должна понимать, что в том, что произошло, нет вины Зуко. Его там даже не могло быть, потому что он всего на два года старше тебя! Он сам потерял мать в детстве. Катара, я вижу, как ты смотришь на Аанга, и я прошу тебя, как любящая женщина любящую женщину — верни мне мою Искорку живым! Пожалуйста.

Катара замерла. Её губы дрогнули, глаза на секунду блеснули, но она ничего не ответила — лишь резко отвернулась и запрыгнула на зубра. Зуко бросил на Кайли долгий, полный любви взгляд, и Аппа взмыл в небо.

Их не было полтора дня. В это время Кайли размышляла о Катаре, о ее боли, о их с Соккой прошлом. Ее тревога росла. Эта неопознанная энергия в Жень-май больше не колола — она просто была. Кайли списывала всё на дикий стресс.

Они вернулись на следующий день на закате. Когда Зуко спрыгнул на песок, Кайли мысленно ахнула. Парень находился в состоянии глубочайшего, сильного шока. Его Ци буквально сжалась от ужаса. Позже, когда они наконец уединились на верхнем этаже дома, подальше от расспросов команды, Зуко сидел на краю кровати, уставившись в одну точку. Его руки подрагивали. В этот полет он увидел, как Катара владеет магией крови. В ту ночь, в полнолуние, смотря на то, как девчонка подчиняет себе чужое тело, Зуко до конца, всем своим нутром понял её слова про оборванную судьбу…

Кайли присела рядом, чувствуя всё его колоссальное напряжение. Она мягко обняла его со спины, утыкаясь носом в шею.

— Про свои энергии я точно промолчу, — решила она. — Ему сейчас и так хватает впечатлений.

Она не стала ни о чём спрашивать. Весь этот вечер и ночь они провели вместе — в тихих, бережных, исцеляющих объятиях, поцелуях, прикосновениях, просто возвращая друг друга в чувство безопасности.

На следующий день, чтобы хоть как-то отвлечься, ребята решили осмотреть огромный дом поподробнее. Пыльные комнаты хранили много старых секретов.

В гостиной они наткнулись на старые семейные портреты. С полотен на них смотрела семья нынешнего Хозяина Огня в её лучшие времена. Вот Зуко — совсем ещё малыш, улыбающийся, сидит на коленях у матери Урсы. На другом портрете — они все вместе, ещё живая и счастливая семья, и даже Озай на картине выглядит просто строгим отцом, а не безумным тираном, швыряющим молнии в собственного сына.

Кайли физически почувствовала, как Зуко ожгло этой картиной. В его энергетических каналах поднялась такая волна глухой, невыплаканной детской боли и тоски по маме, что парень непроизвольно сжал кулаки, тяжело дыша и глядя на портрет Урсы.

Кайли не стала говорить громких слов при всех. Она просто подошла со стороны его обожжённой щеки, мягко скользнула своими пальцами между его пальцев и крепко переплела их. Зуко вздрогнул, но ладонь не убрал — напротив, сжал её руку так, что костяшки побелели.

Травница слегка прижалась своим плечом к его плечу, давая ему понять без лишних слов “Как бы больно ни было сейчас смотреть на эти призраки прошлого, сколько бы шрамов ни оставила тебе эта семья — я здесь. Я всегда рядом. В этой нелёгкой и жестокой битве под названием жизнь я — твой надежный соратник”.

Зуко глубоко вздохнул, и его измученная Ци наконец-то начала успокаиваться, согретая её теплом.