Формула возвращения (гет)

Виноградов махнул рукой, отпуская их.

Пока Анастасия аккуратно собирала бумаги, Тарас быстро забрал свои, сунув во внутренний карман, и первым оказался у двери. Он распахнул её и намеренно замер в проёме так, чтобы Анастасии пришлось пройти вплотную к нему, почти задев. Она остановилась совсем рядом, и выбившаяся прядь качнулась перед его глазами.

— Мне нужно собрать саквояж, — бросила она, глядя куда-то в его пуговицу, и быстро прошмыгнула мимо, едва не зацепив его локтём.

— А мне — одеться. Жду вас во дворе через пятнадцать минут, — отозвался он, глядя ей вслед, и в его голосе прозвучала та самая невозмутимость, от которой у неё внутри вновь всё закипело.

* * *

Утро было промозглым. Серая изморось мелким бисером оседала на шерсти лошадей, на сукне шинели и на всём вокруг. Тарас стоял у колеса служебной кареты, прислонившись спиной к кузову и глубоко затягиваясь. Он курил, не сводя глаз с тяжёлой входной двери.

В полумраке служебного двора, ещё скрытого густым туманом, ярко вспыхивал и гас красный огонёк его папиросы. Это было первое, что увидела Анастасия, выйдя на крыльцо.

Только лишь дверь отворилась, выпуская её — с громоздким саквояжем, который тянул её плечо вниз — как Тарас тут же резким щелчком отправил папиросу прочь. Красная искра прочертила в тумане короткую дугу и с влажным шипением погасла в холодной луже. В три широких шага он оказался рядом.

— Давайте сюда, — коротко сказал он, перехватывая ручку.

Она не стала спорить — вес кожаного баула с реактивами и пробирками толстого стекла был действительно внушительным. Их пальцы на мгновение встретились на холодной коже. Анастасия чуть дёрнулась, но саквояж не отпустила, пока он не перехватил его полностью.

Она едва заметно поморщилась от запаха крепкого табака.

— Вы курите, Тарас Петрович? — спросила она, когда они подошли к карете. — Раньше за вами этого не водилось.

— Иногда, — он коротко глянул на неё, открывая дверцу. — Помогает успокоиться.

Он привычным жестом подал руку, но Анастасия проигнорировала его ладонь, ловко взобравшись на подножку сама. Тарас сжал пальцы в кулак и лишь вздохнул, глядя на её спину, затем поставил саквояж на сиденье рядом с ней. Анастасия тут же подтянула его к себе, водрузив на колени, словно создавая баррикаду. Тарас молча забрался следом и захлопнул дверцу.

Лошади рванули с места, и карета загрохотала по мокрой брусчатке.

Путь от Фонтанки до Гутуевского острова был неблизким — почти полчаса спешной езды через весь город.

Тарас, немного отойдя от первой встречи, со стыдом вспомнил о том, что прослушал половину доклада. «Поплыл, как гимназист», — выругался он на себя. Придвинулся ближе к тусклому каретному фонарю у себя над плечом, расстегнул верхнюю пуговицу шинели и достал из внутреннего кармана смятые листы отчётов. Развернул их на коленях, и, хмуря брови, стал вчитываться, пытаясь восстановить и собрать воедино всё то, что упустил в кабинете у Виноградова. Из-за тряски жёлтый огонёк мельтешил и прыгал по строчкам, напрягая глаза. Висок отзывался привычной тупой ломотой, но ритмичный стук колёс помогал собраться и сосредоточиться. Тарас читал, теперь уже осмысленно делая пометки карандашом, но всё равно то и дело бросал быстрые взгляды на свою спутницу.

Анастасия сидела, отвернувшись к запотевшему окну. За стеклом мелькали набережные, мосты, редкие прохожие, сливаясь в одно бесконечное пятно. Но она смотрела сквозь них, не замечая. Лишь бы не смотреть на него.

Её била мелкая дрожь. Не от холода — от близости этого человека, который два года назад был для неё всем, а потом бросил её, даже внятно не объяснив причин, и исчез. Вычеркнул из своей жизни, а сейчас сидит в метре от неё как ни в чём не бывало, всё такой же невыносимо спокойный, как и в кабинете.

Но не смотреть — не значит не думать. Да и в отражении стекла она всё равно видела его. И злилась. Злилась на то, что он почти не изменился. Не подурнел от своих архангельских ветров — то же чистое, хоть и немного обветренное лицо. Словно эти два года прошли для него не на краю света, а где-то на модном курорте. «Как сыр в масле катался», — заключила она. Ни одного седого волоса в густой шевелюре, даже всё та же лихо закрученная чёлка ещё длиннее да волнистее. «Чтоб Глашкам-Парашкам нравиться». Только-только жену схоронил, траур глубокий, а он усы вон как аккуратно подровнял — явно для того, чтобы не кололись при поцелуях. «Для своей цветочницы старается», — с отвращением подумала она. Сразу видно: вообще эти два года горя не знал, пока она тут…

Ещё и зыркает на неё своими бесстыжими глазами…

Карету нещадно трясло на скользкой мостовой, и в тишине салона было слышно, как в бауле на её коленях тихонько позвякивают стеклянные пробирки.

— Склад «Шварца и сыновья»… аномально высокая температура… — Тарас внезапно нарушил молчание, ткнув пальцем в соответствующий абзац, — объясните этот момент. Если белый фосфор вступил в реакцию с этим составом, почему не было вспышки сразу? И в прошлых отчетах не везде фигурировало присутствие серы как катализатора. Вы абсолютно уверены, что она там вообще была?

Анастасия медленно повернула голову и посмотрела ему в глаза. Если бы взгляды могли сжигать, от бывшего полицмейстера осталась бы лишь горстка пепла.

— Если бы вы не отвлекались во время доклада, а внимательнее слушали, Тарас Петрович, вы бы не задавали таких вопросов, — ядовито отрезала она.

Тарас взглянул на неё, но ничего не ответил.

Тогда Анастасия продолжила:

— Да, я уверена. Я сама перепроверяла все пробы. Фосфорные соединения и сера были заложены в качестве ускорителей до начала основного возгорания. Взрыв произошёл, когда испарения в замкнутом пространстве склада достигли критической концентрации. Вы же утверждали, что изучили Гросса «от корки до корки», — поддела она его. — Должны помнить базовые принципы химического воспламенения.

Тарас слушал молча, слегка нахмурившись.

От внезапного резкого толчка на повороте карету дёрнуло. Тарас непроизвольно поморщился, зажмурился и прижал пальцы к виску. Затем раздражённо откинул упавшие на глаза волосы.

И тут она увидела. Выше правой брови, уходя под непокорную прядь, тянулся наискосок рваный, рельефный рубец. Совсем рядом с виском. Внутри всё похолодело.

«Господи… ещё немного — и…»

«Не смей, — тут же зло приказала она самой себе. — Жив же. Жив, здоров и чёлку крутит. Вертихвост.»

Тарас заметил, куда устремился её взгляд. Почти незаметно провёл ладонью по волосам, машинально прикрывая шрам чёлкой, и снова опустил глаза в отчёт.

— Я слушал, — глухо отозвался он.

Анастасия фыркнула.

— Просто я не умею делать несколько дел одновременно, когда… — он запнулся, взглянув на неё, — когда обстоятельства складываются против меня.

Она дёрнула плечом и, поджав губы, вновь отвернулась к окну.

Тарас открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, как их опять сильно тряхнуло на выбоине. Анастасия, не успев ухватиться за поручень из-за стоящего на коленях саквояжа, не удержала равновесия. Её с силой швырнуло вперёд, баул опасно накренился, пробирки внутри отчаянно звякнули, и она едва не полетела лицом прямо в грудь Тараса.

Тот среагировал мгновенно: отшвырнув бумаги, выбросил руки навстречу, упираясь ладонью в саквояж и одновременно придерживая Анастасию.

Она замерла, уткнувшись лбом в его рукав, чувствуя, как близко оказалось его лицо и как пахнет табаком от пальцев, сжимающих её плечо.

Затем Тарас убрал руки — медленно, словно нехотя.

Анастасия сразу же отпрянула назад, вжимаясь в угол кареты и снова загораживаясь своим баулом.

— Благодарю, — процедила она, не глядя на него.

— Лучше было бы, если б вы поставили свои пробирки на сидение, а не баррикадировались ими от меня.

— Лучше было бы, если бы утром вы явились к Виноградову раньше! Тогда нам не пришлось бы гнать по этим колдобинам как сумасшедшим!

— Вы опять за своё, — огрызнулся Тарас. — Я не умею летать, Анастасия Андреевна. И не я назначал время встречи. Будьте добры не попрекайте меня тем, в чём я не виноват.

— Вы всегда находите оправдания. То расстояния, то обстоятельства.

Анастасия ещё крепче вцепилась в свой саквояж.

— Вы хоть понимаете, что мы можем там вообще ничего не найти?!

Тарас вздохнул. Его раздражение моментально утихло — он слишком ясно видел, как она напряжена.

— Найдём, — мягко, но твёрдо сказал он. — Если там был фосфор, он оставляет следы, которые… которые не смоет…

— Ничто не смоет.

— Да, спасибо.

Остаток пути до Гутуевского порта они проделали в молчании. Когда колёса, наконец, заскрипели по портовой грязи и карета остановилась, Тарас не успел даже шевельнуться, чтобы открыть дверцу. Анастасия выскочила сама, едва дождавшись, пока кучер зафиксирует ступеньку.

Тут же её ботинок с неприятным чавканьем погрузился в густую кашу из сажи, воды и конского навоза, оставшуюся после ночного тушения.

— Чёрт… — выругалась она, дёрнув ногой.

Тарас, выбиравшийся следом, остановился на подножке и слегка поднял бровь, наблюдая за её попытками освободить ногу из чёрной жижи. На его лице отразилось сложное чувство: то ли раздражение от её поспешности, то ли что-то, похожее на восхищение.

— Впечатляет, — спокойно заметил он, аккуратно спрыгивая на относительно сухой участок брусчатки, стараясь не повторить её ошибки. Затем вытащил саквояж и посмотрел на Анастасию с тем самым непроницаемым, невозмутимым выражением лица, которое её так бесило.

— Куда его? — спросил он, оглядываясь по сторонам. — Здесь всё одно сплошное «чёрт».

Анастасия повертела головой, выискивая место посуше среди этого апокалипсиса, одновременно сердито обтирая ботинок о край лежащей рядом доски.

— Вон туда, — махнула она рукой на уцелевший обломок кирпичной кладки. — На возвышение.

И, помолчав, с трудом выдавила из себя вежливое:

— Пожалуйста.

— Как скажете, Анастасия Андреевна, — пожал плечами Тарас и зашагал по грязи к указанному месту.