Под чужой луной (гет)

Несмотря на поздний час, храм был полон народу. Для Иминда то была особая ночь — ночь Торжества Матери Рьинн. Почему именно этому полнолунию оказывалась особая честь — Жужанна не знала, как не знала и песнопений, которые пелись сегодня — это были не те ежедневные песнопения, которые она уже успела выучить… и потому полностью сосредоточиться на пении не получалось. Она рассеянно скользила взглядом по толпе прихожан.

Внезапно её взгляд «споткнулся», уловив неожиданный «диссонанс»: впереди всех молящихся, рядом с разодетыми отцами города стоял измождённый человек в простой поношенной одежде… почему этот простолюдин занимал почётное место, за что такая честь? И вдруг поняла: честь оказана не ему, а Эньене — очевидно, этот человек имеет какое-то отношение к женщине, назначенной на сегодня в жертву. Отец, наверное… нет, Эньена говорила, что её родители умерли, и других родственников у неё нет, кроме мужа… муж? Да нет, её мужу должно быть чуть за тридцать, а этому человеку явно за сорок, почти весь седой даже… ах да, рудники… о Боже, Эрг! Всё-таки хорошо, что он репликатор…

Праздничное богослужение подходило к своей кульминации. Один за другим были погашены факелы, и теперь храм освещался только луной. Луч ночного светила, падающий через окно, казался неподвижным — и только при долгом внимательном взгляде можно было заметить, что он медленно перемещается. Хор жриц замолк, в храме воцарилась полная тишина — и в этой тишине кристаллы Дара Матери Рьинн вдруг засияли в лунном луче — и почти одновременно хор «взорвался» квинтовым аккордом. Зрелище действительно потрясало воображение — и становилось понятным то, что этот народ окружил артефакт Древних таким почтением… да чем он ни был — прибором Древних или даром богини — Жужанна ненавидела его.

Толпа расступилась, пропуская двух старших жрецов с факелами в руках, сопровождавших женщину в белой тунике, расшитой золотом, и с венком из алых цветов на голове. Жужанна узнала Эньену. Судя по блуждающему взгляду, ей дали то же зелье, которым опаивали животных перед жертвоприношением. Жужанна старалась не смотреть туда, где стоял Кримьен, но мысли невольно возвращались к этому человеку… ему хотя бы позволили попрощаться с женой? Вряд ли — жрице, предназначенной в жертву, нельзя видеться ни с кем, она уже не принадлежит миру живых, она уже — «собственность» богини.

Женщину уложили на алтарь. Хор снова смолк. Верховный жрец Кьиг торжественным, размеренным шагом приблизился к алтарю, занёс каменный нож — точь-в-точь таким же движением, как заносил его над местными «овечками» — и… всё поплыло перед глазами…

* * *

Янош очнулась в спальне, на своей циновке. Видимо, она пролежала без сознания довольно долго — праздничная служба закончилась, все жрицы спали. Жужанна подумала, что ей наверняка влетит завтра от госпожи Арьемы — учитывая «комплексы» этой почтенной дамы, она вряд ли отнесётся снисходительно к её положению… Впрочем, это будет завтра — а сейчас можно поспать, причём поспать дольше обычного, ведь утреннего богослужения сегодня не будет.

Но уснуть ей не удавалось — и не только потому, что мысли постоянно возвращались к происшедшему в эту ночь… в спальне было нестерпимо жарко — казалось, воздух не наполнял при вдохе грудь и обжигал кожу… нет, это невыносимо — надо пойти «подышать»!

Жужанна вышла на двор. Рассвет ещё не занимался — видимо, это был тот час, который на Земле когда-то называли «часом быка» — час до рассвета… самое тяжёлое время ночи… время, когда умирают…

На воздухе ей не стало легче — тело по-прежнему «горело огнём», но возвращаться в спальню не хотелось… за время, прошедшее с ночи жребия до сегодняшнего дня, она почти привыкла к отсутствию Эньены — но именно сейчас пустота, оставшаяся после её исчезновения, ощущалась остро, как никогда… даже острее, чем в тот день, когда она узнала, что Эньену выбрали для жертвоприношения. Она думала о сыне Эньены, который так и не увидит свою мать, о Кримьене, которому теперь, наверное, и не нужна свобода…

Жужанна подняла голову к небу, где сияла красноватым оттенком иминдианская луна — такая непохожая на серебристое земное «око ночи»…

«Господи, если Ты есть, да разнеси же Ты каким-нибудь астероидом эту Рьинн — она пожирает людей!»