Горизонталь доверия (гет)

Вечером в доме Леонида и Юлии собрались и костромичи, и приезжие, и те, кому предстояло отправиться в Лондон, и те, кто оставался. Здесь были Владычица с Наследницей, брат Александр Неукротимый, брат Сергей, братья-законники, Николка Тюменский с Маргаритой, брат Пятрас — святой отец, брат Олег-домрист, брат Юрий-целитель, хозяева, отроки Дмитрий и Денис — и, разумеется, Джеймс.

Александр разливал вино.

— Смотри, брат Александр, не переусердствуй! — предостерёг Олег. — Тебе ведь завтра "леталку" вести!

— По-моему, — отвечал Неукротимый, — из нас двоих не я пьянею от виноградного сока.

— Но я и с виноградного сока ещё не въезжал на тракторе в курятник, как ты в Кадые, — не сдавался Олег. — К тому же…

— Брат Олег! — перебила Ксения. — Что за манера проводить побочную прежде главной!

— Это было вступление, а вот сейчас главная будет — если, конечно, мне дадут слово.

— Действительно, пусть Олег скажет, — согласилась Инна. — Всё-таки они с Леной коллеги.

— Говори, братец!

Олег встал, вскинул руку на манер памятника Ильичу и продекламировал:

— Внимайте мне все роды священные, великие с малыми Хеймдалля дети!* — затем, взяв бокал, продолжал уже не столь громовым голосом. — Итак, братья и сёстры, имею честь сообщить вам, что наша дорогая и уважаемая Владычица закончила Академию музыки. Хотя лично я не могу понять, как это могло случиться. Должно быть, за всю историю вышеупомянутого ВУЗа никто из студентов столько не закалывал, никто столько…

— Короче, братец! — перебил Николай. — Ты не в Думе!

— А если короче — то мы здесь собрались ради нашей сестры Елены, так выпьем же за то, ради чего мы здесь собрались!

— Поздравляю, сестрёнка: ты уже не "кто", а "что", — заключил Николай.

Выпили. Юлия принесла мясо. Говорили за этим столом о чём угодно — только не о завтрашнем деле.

— Брат Олег, — спросила Елена, — а что, Сорожкин правда домристов больше не берёт?

— Да, в этом году взял одних балалаечников.

— Жаль, я надеялась ему Ксению отдать.

В дверях появился Николка (никто и не заметил, что он уходил):

— А вот и диплом!

Елена удивилась, было, но вспомнила, что диплом был в сумке, которую она оставила здесь утром.

— Ого, красный!

— И молчала, что на красный "тянет"!

— Сейчас глянем, что там, — продолжал Николай. — Так, аттестация… ну, это не интересно… О! Присвоена квалификация: "Преподаватель по классу домры", "Руководитель творческого коллектива", "Артист оркестра", в скобках — "ансамбля"…

— Не слабо!

— По этому поводу!…

— Братья, не будете же вы пить отдельно за каждую квалификацию!

— А почему нет?

— За артиста оркестра!

— Наливай!

— Боже, за что ты поставил меня вождём над пьяницами?!

— Успокойся, не ты одна такая, наш старик — твой товарищ по несчастью.

— А ты и молчал бы — не то влетит от старика за разглашение секретной информации!

— Какая там секретная! Они, небось, как напьются — так весь Лондон в курсе!

— Ага, спасайся, кто может — разведка гуляет!

— Ник, нельзя же обо всех судить по своему заводу.

— И по нашему театру, — добавила Маргарита.

— И по нашему музыкальному училищу, — подытожил Олег и возгласил.- Пьяницы всех стран, соединяйтесь!

— И всех профессий!

— За это надо выпить!

— Алекс, наливай!

— Вы закусывайте хотя бы.

— А чем закусывать, если ты все грибы одна умяла?

— Неправда, остались ещё.

— Ну да — по шляпке на брата.

— А ты, Мордредович, чем российские грибы считать, лучше бы о девушке позаботился.

— Прямо сейчас?

— А то когда же? Сидит с тобой рядом — и не пьёт.

— Я пью, пью, — поспешила заверить сестра Елена. — Я квас пью.

— Вот именно: квас, один только квас, ничего, кроме кваса.

— Сестра Маргарита, хоть ты меня не спаивай!

— Не хочешь пить — так хоть речь толкни, что ли. Всё же в твою честь сидим.

— Это можно, — Елена встала. — За мой диплом мы уже пили — повторяться не будем. Но у нас ведь есть ещё один дипломированный специалист. К сожалению, мы не смогли поздравить его вовремя — и я предлагаю сделать это сейчас, а заодно пожелать ему удачи на вступительных экзаменах, чтоб у нас снова был свой человек в Московской академии музыки.

О том, почему не "обмыли" диплом Олега в июне, не хотелось вспоминать никому — тем более, в присутствии Джеймса.

— Минуточку, у меня дополнение, — сказал Олег. — Как метко заметила Владычица, свой человек в "Гнесинке" нам нужен. К сожалению, у нас пока не будет своего человека в Костромском музыкальном училище — но это явление временное, и через два года мы проводим туда сестру Ксению!

— Верно!

— За абитуриентов!

Выпили.

— А за любовь у вас не пьют? — спросил Джеймс.

— Точно, — подхватил Александр. — За любовь мы ещё не выпили!

— Братья, я вам серьёзно говорю: хватит пить, завтра ведь на дело.

— Тогда будем петь, — предложила Ксения.

— Кстати, о пении, — сказал Олег. — Сестра Маргарита, ходят слухи, что Владычица сочинила для тебя какую-то сногсшибательную песню, и ты её готовишь на фестиваль — а мы ещё не слышали.

— Верно, продемонстрируй-ка!

— Разобраться надо, что там у вас!

— Да что вы, братья, не готово ещё.

— Ничего, здесь все свои.

— Давай, обкатывай программу!

— Ну, если сестра Елена мне подыграет… у тебя домра с собой?

— В машине уже. Сейчас принесу.

Она принесла инструмент. После "Триггера" девушки с футлярами не внушали Бонду доверия. К счастью, эта снайперскую винтовку в кофре не носила — но домру держала, как оружие. Спокойно-жёстким движением сдёрнула она медиатор со струн — и струны ответили протяжным стоном, в котором — как и во взгляде Нуменорской девы — страдание мешалось с радостью. Ворвавшийся вслед за этим наигрыш заставил вспомнить и о смертельной опасности, и о кровавой схватке, и о любовном экстазе. Та же сжатая пружина была в голосе и гибком теле Маргариты:

— Отворите мне темницу

Дайте мне сиянье дня,

Черноглазую девицу,

Черногривого коня...**

Юрий и Ксения переглянулись. Они — вместе с Маргаритой — первыми услышали эту песню, когда голос Владычицы ещё дрожал от слабости, а неокрепшие пальцы с трудом держали медиатор…

— Дайте мне челнок дощатый

С полусгнившею скамьёй...

Певица смолкла (за неё продолжала говорить домра) и сорвалась с места в танце. Развернуться было негде — но от этого её небрежно-властные движения не стали менее совершенными. На ней была длинная юбка, она не сделала ни одного откровенно эротического движения — но этот энергично-сдержанный танец казался и более зажигательным, и более вызывающим, чем всё то, что вытворяют полуголые девицы в стрип-клубах.

Елена закончила резким аккордом. Маргарита кинулась на колени к мужу, пристроившемуся на диванном валике, оба опрокинулись на диван (Сергей едва успел отскочить). Николай исступлённо целовал лицо и шею жены, чьи руки судорожно скользили по его спине в страстном упоении любовной игры. Но их можно было понять — из всех присутствующих, казалось, только святой отец не был охвачен желанием: Юрий нежно целовал пальцы Инны, Леонид страстно сжимал руку Юлии, Ксения опустила глаза под совсем не мальчишеским взглядом Димки…

Елена села к столу, возбуждённо дыша: работать вполсилы она не умела — даже здесь исполнение потребовало от неё всего.

Из этого состояния её вывел Джеймс, вновь перешедший в наступление — точнее, в наступание (на ноги).

— Ещё немного — и я не смогу ходить, — шепнула она.

— А зачем куда-то идти? Можно прямо здесь!

— Если ты не прекратишь, я женю тебя на Алле Сергеевне.

— Сначала я должен развестись с Эльзой.

Словно иллюстрируя его слова, кошка прыгнула к нему на колени.

— Тогда тем более устраняюсь: мы с Эльзой подруги, и я не хочу мешать её счастью.

Эльза и впрямь была счастлива: опрокинулась на спину и всеми четырьмя лапами ловила руку Бонда.

Николка тем временем закончил диванные упражнения:

— Не проверяй, Мордредович: животику ещё рано быть.

— Не слушай его, дорогая, он просто завидует нам!

— Сестра Юлия! — не унимался Николка. — Если котятки на отца будут похожи, мы с Ритой одного возьмём.

— Не раньше, чем они получат образование.

— В Оксфорде?

— Нет, в Кембридже.

— Почему?

— Я там учился.

— Елена, может, ещё сыграешь?

— Теперь твоя очередь, сестра Юлия. Заодно покажете с Олегом, что в хоре Рыбникова новенького, а то я третий год на концерты не попадаю.

— Да всё то же, что ты знаешь.

— Неправда, — возразил Леонид. — У них там про Волгу замечательная была.

— "Там, где Волга с Костромой-рекою…"?

— Нет, там ещё про Каспий было.

— "Волгу встретил хмурый Каспий…"?

— Да-да, эта.

— О, эту я не слыхала.

— Сейчас споём!

— Бери аккордеон, Юлия!

— А потом попляшем!

— Где плясать-то? Ни здесь, ни во дворе не развернёшься.

— А мы — на улицу!

— С ума сошёл?!

— А что!

— Пошли!

Александр с Джеймсом переглянулись. Джеймс остался в доме, Александр скоро вернулся:

— Безнадёга! К багажнику не подойти: пристроились — одна с "ложкой", другая с "сапогом". Придётся вот это допивать!

— Лучше, чем ничего…

На улице распевали:

"Волгу встретил хмурый Каспий

Пенной волной.

Не сердись, мой милый, здравствуй,

Мой дорогой!"

Чужие люди, чужие песни… и всё же Бонд — как никто другой — мог понять буйное веселье этих людей: неведомо, кого они недосчитаются, когда соберутся вновь — и соберутся ли вообще

…

В окне вдруг появилась Ксения и с выражением продекламировала:

— Пьяница, пьяница, за бутылкой тянется!

— Ксенька, молчать!

— Между прочим, не Ксенька, а Наследница престола Элессаров!

— Тогда я — республиканец! — Джеймс решительно направился к окну. Александр последовал его примеру — и оба не заметили, как вошла Елена. А та схватила бутылку и выбежала, бросив:

— А бутылка не даётся — пьяница ругается!

Пить было нечего.

— И как вы только такого диктатора терпите!

— Квас допьём, что ли?

Им оставалось только присоединиться к остальным.

* * *

Под конец Леонид с Юлией скрылись в доме. Брат Пятрас сбежал туда же, схватившись за голову и повторяя:

— Что творят, что творят! И выпили-то немного!

Его можно было понять: свет не видывал такого дикого смешения ритмов! Елена била по струнам в "блатном" стиле, подыгрывая Олегу, Юрию и Сергею, оравшим развесёлую студенческую:

— Выпьем за несдавших,

Выпьем за сдиравших,

Выпьем за сдававших наобум!

В это время на дороге Ксения и отроки изображали нечто, не поддающееся хореографическому определению, но весьма популярное среди 13-15-летних. Инна с Джеймсом в канаве танцевали ча-ча-ча, Василий — с ножом в зубах — на будке Гарма демонстрировал чечётку, Маргарита — цыганочку на крыше "леталки", а Николай отплясывал нечто невообразимое из положения стойки на руках. Всё это было прервано появлением Эдуарда Савина, вышедшего к калитке для переговоров:

— Друзья мои, вы знаете, сколько времени?

— Не-а, не знаем! Мы сегодня счастливые!

— А вы сообщите нам, сообщите! — предложил Николка. — Если, конечно, знаете — а то я думал, что у вас всегда полшестого!

Савин оторопел:

— Ну, знаете! В двенадцатом часу можно бы вести себя потише!

— Простите, — не унимался Николка, не замечавший отчаянных жестов Тар-Эленны. — Мы не знали, что такие мероприятия можно проводить только с санкции соответствующих органов!

Маргарита спрыгнула с машины:

— Нас расстреляют, да?

— Да у них патроны кончились!

— Ещё при Сталине!

Савин молча ушёл.

— Обиделся, — констатировала Маргарита.

— За оружием пошёл, — предположил Джеймс.

То ли товарищ Савин не хранил дома оружия, то ли не настолько обиделся — но так или иначе, он решил ограничиться шлангом для поливки огорода — и окатил всю компанию. После этого все, наконец, ушли в дом.

* * *

Если б в ту ночь в дом Леонида зашёл посторонний человек, то решил бы, вероятно, что здесь расположился цыганский табор: после десяти вечера было трудно уехать отсюда в Давыдовский, а за Волгу — почти невозможно (да и зачем уезжать, если рано утром предстоит уехать всем вместе?), и все заночевали здесь. Спали кто где. Джеймс улёгся прямо на столе, многозначительно сообщив Елене, что там вполне уберётся ещё один человек, но она не поняла:

— Брат Александр, Джеймс говорит, что тебе не нужно спать в машине — этот стол двоих выдержит!

Владычица сбросила со счетов "тлетворное влияние Запада"… Джеймс не желал терпеть унижений (особенно от русских коллег) — и подговорил нуменорского друга отомстить за "холодный душ": вдвоём они влезли к Савину в окно и вылили квас в побелку. Сработали чисто: Савины — ни старший, ни младший — не проснулись. Владычица, однако, была не в восторге от сей операции и грозилась разобраться с Александром после дела, а в отношении Джеймса — сообщить по месту работы, чем он тут занимается вместо того, чтоб приказ воеводы выполнять.

— Ты действительно хочешь, чтобы я выполнил приказ? — спросил Джеймс.

На это ответить было нечего. Владычица разбудила Ксению и сказала:

— Мальчишки тут нахулиганили. Завтра зайдёшь к Савину, извинишься от моего имени и спросишь, сколько мы должны за побелку. Деньги соберёте, расплатитесь.

Наследница не сразу поняла, какие "мальчишки" нахулиганили (сначала подумала — отроки).

* * *

Уезжали на рассвете.

Леонид и Юрий прощались с жёнами. Джеймс заметил, что платье Юлии стянуто мужским ремнём. Он не понял значения этого; но все прочие знали, что это был оберег: пусть сила мужа хранит жену и дитя в его отсутствии!

Как и всё у этих людей, отъезд был подобен обряду: сели перед дорогой, к калитке шли, не оглядываясь — и не приведи судьба споткнуться! А если б оглянулись, увидели бы Инну, стоявшую на крыльце с полотенцем. Юлии незачем было лишний раз выходить из дому.

Никто не обратил внимания на отсутствие Наследницы и отроков…

— Господи, благослови! — сказал брат Пятрас.

— Во Имя Света! — отозвалась Тар-Эленна и нажала на кнопку. Александр поднял в воздух вторую "леталку".

Десять человек летели навстречу неизвестности…

__________________

*"Старшая Эдда"

**ст.М.Ю.Лермонтова