Сын Астории (джен)

31 декабря 1933 года. Утро.

Астория ждала этого дня почти три месяца. Копила. Отказывала себе в новом платье, в книгах, которые хотела прочитать. Её нынешнее пальто — подумать только! — было от Мадам Малкин! Дикие перемены для той, которая меняла гардероб целиком просто от скуки в самых эксклюзивных и дорогих ателье.

Зато каждый отложенный галлеон приближал её к цели. Это был апогей её экономии! Восемьдесят пять галлеонов — именно столько ей удалось скопить.

Портальная сеть, ведущая в частный магический курорт на Красном море. Пять дней. Всё включено: солнце, море, еда, отдельный домик на двоих.

Она не говорила Тому. Ни слова.

Утром, после завтрака, она достала портключ — большую ракушку, которая слабо светилась зелёным.

— Том, — ласково позвала она. — У меня для тебя подарок. Необычный.

Он посмотрел на ракушку. Потом на неё.

— Что это?

— Портальный ключ. Мы улетаем на пять дней!

— Куда?

— На море. В Египет.

Том молчал. Долго.

— Ты шутишь?

— Никогда не шучу такими вещами, — Астория засмеялась. — Поешь и иди собирай свои вещи. До отправления два часа.

Том взял ракушку в руки. Провёл пальцем по гладкой поверхности. И поверил. Не сразу, но поверил.

* * *

Перемещение порталом было резким, неприятным, но когда они оказались на месте, он забыл обо всём.

Потому что они стояли в маленьком домике.

Их новом временном жилище.

Одна комната, светлая, с большим окном, за которым виднелись пальмы. Две кровати — его и её. Белые простыни, прохладные и чистые. Рядом — маленькая ванная комната. Том заглянул туда, потрогал кран, из которого текла горячая вода. Сколько бы раз он это ни видел — это всегда так удивляло! В приюте горячая вода была недоступной роскошью.

Астория открыла окно, и внутрь ворвался тёплый, сладкий воздух. Молодая женщина приятно зажмурилась.

— Нравится? — спросила она.

— Да, — ответил он.

— Идём, посмотрим остальное!

* * *

Курорт оказался огромным. Дорожки из светлого камня вились между пальмами и кустами с яркими цветами — жёлтыми, красными, фиолетовыми. Воздух был густым, пахло солью, жарой и чем-то незнакомым: цветами? Фруктами? Солнцем?

Том вертел головой, стараясь запомнить всё.

Пальмы были высокими, с пушистыми верхушками, каких он никогда не видел вживую. Их длинные листья шелестели на лёгком ветру, отбрасывая кружевные тени на песок. Том подошёл ближе, дотронулся до шершавого ствола.

— Они настоящие? — спросил он.

— Настоящие.

— Они здесь всегда растут?

— Всегда. Это их дом.

А сверху раздался крик. Резкий, звонкий, непохожий ни на что, что он слышал раньше.

Том поднял голову.

На верхушке пальмы сидела птица. Яркая, будто кто-то раскрасил её вручную: жёлтая грудка, синие крылья, длинный хвост, переливающийся зелёным.

— Что это? — спросил он.

— Попугай, — ответила Астория. — Они здесь часто встречаются.

Том смотрел, как птица перелетела на другую пальму, потом на третью. За ней — ещё одна, зелёная с красным. Крики стояли невообразимые, но в них не было угрозы. Птицы просто жили. Радовались солнцу. И не боялись людей.

Он никогда не видел таких красок. В приюте всё было серым. А здесь: жёлтое, синее, зелёное, золотое.

* * *

Сначала они подошли к бассейнам. Один был обычный, прохладный, другой — лечебный, с мутноватой водой, от которой шёл слабый пар. Астория опустила руку в лечебный бассейн, помотала пальцами.

— Говорят, от ста болезней помогает, — сказала она.

Том не стал уточнять, от каких именно. Но ему понравилось, как пахнет вода — травами, чем-то древним, целебным.

Рядом журчали фонтаны. Том подошёл к одному, протянул руку, поймал брызги. Лизнул палец.

— Сладкая, — сказал он удивлённо.

— Фонтаны со сладкой водой, — кивнула Астория. — Местная магия. Можно пить сколько хочешь.

Он напился. А потом ещё раз. Вода была холодной, сладкой, не похожей ни на что, что он пробовал раньше.

Потом они пошли к морю. Оно открылось перед ним огромным, бесконечным, не подчиняющимся правилам — и синим. Настоящим, ярким, глубоким, а не серым, каким он привык видеть его на черно-белых картинках в книгах.

Они скинули обувь и переоделись в костюмы для плавания. Песок под ногами был тёплым, почти горячим.

— Тёплый, — сказал он.

— Да.

— Очень.

Волны накатывали на песок, лизали его босые ступни и отступали. Тёплые, ласковые, но он не доверял им. Вода доходила до щиколоток… И он делал шаг назад.

Том стоял на краю воды и не двигался.

Астория стояла рядом, не торопила.

— Вода тёплая, — сказала она.

— Я вижу.

— Не глубокая. Можно зайти по колено.

— Я знаю.

— Том, ты боишься?

Он промолчал. Боялся. Но не признаваться же в этом. Так и стоял на месте, сжимая пальцы в кулаки.

— Пойдём вместе, — сказала Астория. — Я подержу тебя за руку.

— Я не маленький.

— Я знаю. Но я тоже хочу войти в воду. И мне будет спокойнее, если ты будешь рядом.

Он посмотрел на неё. Потом на воду. Протянул руку.

Она взяла его ладонь, такую холодную, тонкую и напряжённую.

— Идём.

Они зашли в воду вместе. Вода поднималась выше щиколоток, выше колен.

— Остановись, — сказал Том.

Астория остановилась.

— Страшно? — спросила она.

— Нет, — ответил он. — Странно.

— Что именно?

— Она двигается. Сама. Я не могу заставить её стоять на месте.

— Море не подчиняется, — с улыбкой сказала Астория. — Но можно научиться с ним дружить.

— Как?

— Лечь на воду и не бороться. Она сама будет тебя держать.

— Не будет.

— Попробуй.

Он не двинулся.

— Том, — сказала Астория. — Я рядом. Я не отпущу тебя.

Она сжала его руку крепче.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Вода поднялась до пояса.

— Ложись, — сказала Астория.

— Утону.

— Нет. Я держу.

Немыслимое доверие — Том лёг.

Солёная вода приняла его, тёплая и плотная, почти невесомая. Он не утонул.

— Я… плыву? — спросил он.

— Да, Том. Ты плывёшь.

Его лицо было сосредоточенным, но пальцы, сжимавшие её руку, чуть расслабились.

Астория всё это время держала в другой руке два маленьких перламутровых шарика.

— Смотри, — сказала она. — Я принесла магический пузырь.

Она бросила один шарик в воду. Тот лопнул, и вокруг головы Тома образовался прозрачный пузырь, полный воздуха.

— Теперь можно дышать под водой, — сказала она.

Ведьма проделала то же самое с собой и исчезла под водой.

Том застыл на месте. Смотрел на воду, которая успокоилась.

Потом из глубины вынырнула рука. Астория. Помахала ему.

Он сделал вдох и нырнул следом.

Под водой было не так, как он думал. Не темно, не страшно. Свет проникал сквозь воду, окрашивая всё в голубовато-зелёные тона.

Астория протянула ему руку. Он взялся.

Под водой она показала ему рыб: маленьких, жёлтых, с чёрными полосками. Потом — кораллы. Потом — стаю серебристых существ, которые пронеслись мимо, даже не заметив их.

Пузырь держал воздух, и Том дышал, не отрывая взгляда от подводного мира.

Когда они вынырнули, он сказал:

— Ещё.

Астория улыбнулась.

— Сколько захочешь.

Он нырял ещё четыре раза. А через час он уже плавал сам. Недалеко — у самого берега, где доставало дно. Но зато сам.

Астория сидела на песке, смотрела.

— Я хочу заплыть туда, где не достаю, — крикнул он.

— Не заплывай далеко.

— Я умею плавать.

— Ты умеешь плавать у берега. Это другое.

Он не спорил. Но отплыл чуть дальше — туда, где вода доходила ему до подбородка. Встал на дно, перевёл дыхание.

— Том, — позвала Астория. — Не заплывай дальше.

— Я не маленький, — повторил он.

— Знаю. Но я за тебя волнуюсь.

Мальчик перевёл взгляд с неё на горизонт — бескрайний, синий, пугающий. Секунду помедлил, затем развернулся и поплыл обратно. Выбравшись на берег, он сел рядом, всё ещё тяжело дыша.

— Ты не заплыл, — сказала она.

— Ты просила.

— Спасибо.

— Не за что.

Он взял её за руку. Просто потому что захотел.

* * *

После активного отдыха у них не на шутку разыгрался аппетит. На ужин они пошли в главную столовую: большой открытый зал, где вместо стен были лёгкие занавески, колышущиеся от ветра.

Том никогда не видел столько еды сразу.

Длинные столы ломились от блюд. Горячее, холодное, мясное, рыбное, овощное, фруктовое, сладкое, солёное — глаза разбегались!

Астория взяла тарелку. Том — вторую.

— Что это? — спросил он, указав на гору риса с овощами и кусочками чего-то золотистого.

— Это плов. Попробуй.

Он попробовал. Вкусно.

— А это? — спросил он, указывая на что-то зелёное и желеобразное.

— Это не бери, — сказала Астория. — Тебе не понравится.

— А это? — он указал на фрукты. Жёлтые, зелёные, оранжевые, с гладкой кожурой, с пупырышками, с хвостиками.

— Манго. Папайя. Маракуйя. Бери любые, всё сладкое.

Он взял всё, что предлагали.

Астория смотрела, как он ест, и внутри неё разливалось тепло.

— Тебе нравится? — спросила она.

— Да, — ответил он с набитым ртом.

Она улыбнулась. Раньше он никогда так не ел: в приюте еда была просто топливом, а здесь стала удовольствием.

Они уже доели ужин, когда зал вдруг затих.

Не полностью: где-то по-прежнему звенели вилки, шуршали занавески, кто-то смеялся за соседним столиком.

Том поднял голову.

Из кухни вышел высокий, полный повар в белоснежном колпаке. В руках он нёс поднос с шоколадным тортом, тёмным и блестящим, с семью зажжёнными свечами. Маленькие огоньки дрожали, отбрасывая золотистые блики на его лицо.

— С днём рождения! — провозгласил он зычным голосом с акцентом.

И тогда началось.

Официанты, что до этого бесшумными тенями скользили между столиками, остановились, повернулись к Тому и зааплодировали.

— Happy birthday to you, — запели они. Нестройно, с акцентами, кто-то на английском, кто-то на французском, кто-то на чём-то совсем незнакомом. Но они пели. И хлопали. И улыбались ему.

Том не знал, куда девать глаза. Он смотрел на торт. Потом на официантов. Потом на Асторию.

А она сидела напротив и улыбалась. В её глазах блестели счастливые слёзы.

— Задувай, — сказала она.

Он набрал воздуху в грудь и задул.

Все семь свечей погасли разом. На секунду стало темно: только светились угли в мангале и огни за окнами.

И внезапно небо взорвалось тысячами огней. Настоящий фейерверк из волшебных палочек был выпущен в ночное небо. Золотые драконы взмывали вверх и рассыпались искрами, фениксы тянули за собой огненные шлейфы, а звёзды падали к самой земле, гасли у ног зрителей, оставляя лишь тёплый свет в глазах.

Том смотрел вверх, не в силах скрыть изумления.

Никто никогда не устраивал фейерверков в его честь. Никто не зажигал свечей. Никто не пел ему на день рождения.

Он знал, что это не навсегда. Что они вернутся в Англию, и жизнь войдёт в колею. Учёба. Уроки. Рутина. Долгие вечера у камина.

Но сейчас — здесь, под этими огнями, — он чувствовал, что мир не такой уж плохой. Что в нём есть место чуду.

— Тебе нравится? — спросила Астория.

Он посмотрел на неё. Торт ещё дымился на столе. Официанты разошлись, но их хлопки всё ещё звучали в ушах. Фейерверк продолжался.

И она улыбалась.

— Да, — сказал он и робко улыбнулся. — Мне нравится.

Она положила руку на его ладонь.

— С днём рождения, Том.

— Спасибо, — ответил он. — За всё.

Она сжала его пальцы крепче. И они сидели так, глядя, как догорают последние искры.

* * *

Том проснулся от того, что за окном пели птицы.

Не воробьи, к которым он привык в Лондоне, а какие-то незнакомые, с резкими, звонкими голосами. Он сел на кровати, посмотрел на Асторию — она ещё спала. Выбрался из-под одеяла, подошёл к окну.

Пальмы. Море. Песок, который вчера обжигал босые ступни, а сегодня казался тёплым и мягким.

Он оделся и вышел на улицу один — впервые без неё.

Солнце только вставало, и пляж был пустым. Том скинул сандалии и пошёл к воде. Песок холодил ступни, но это было приятно — не так, как холодный пол в приюте, а по-другому. Живо.

Он остановился у самой кромки воды, глядя на волны, и вдруг услышал тихое, едва различимое шипение. Том повернул голову.

В двух шагах от него, на тёплом камне, лежала змея, небольшая, песочного цвета, с тёмными пятнами на спине. Она не сворачивалась в кольцо и не угрожала, а просто лежала и смотрела на него чёрными глазами-бусинками.

Том не шевелился. Он никогда не видел живую змею так близко. Змея подняла голову, и её тонкий, раздвоенный язык на мгновение мелькнул в воздухе.

— Я спросила тебя, — раздался голос. Тихий, шелестящий, как сухой песок. — Ты кто?

Том вздрогнул.

— Ты… говоришь?

— Не говорила бы — не спрашивала, — ответила змея. — Так кто ты?

Он не знал, что ответить.

— Том, — сказал он наконец.

— Странное имя.

— А у тебя есть имя?

— Нет, — змея лениво переползла на другой камень. — Здесь никто не даёт имён. Ты первый, кто меня спросил.

— А что ты здесь делаешь?

— Греюсь, — ответила змея. — Солнце встаёт. Тепло. Хорошо.

— Хорошо, — повторил Том.

Они замолчали. Ветер шевелил пальмовые листья. Где-то вдалеке кричали чайки.

— Ты не боишься меня? — спросила змея.

— Нет, — сказал Том.

— Почему?

— Не знаю.

Змея прищурилась.

— Странный ты, — сказала она. — Как и имя.

Она скользнула с камня и медленно поползла к воде.

— Подожди, — сказал Том. — Ты уходишь?

— Солнце поднимается. Жарко станет. Пойду в тень. А ты — иди к своей самке. Она ищет тебя.

Том обернулся. На крыльце их домика стояла Астория, вглядываясь в даль.

— Она — не самка, — сказал он. — Она — мама.

Но змея уже скрылась в траве.

* * *

Астория сидела напротив, пила кофе и смотрела на него.

— Ты рано встал, — сказала она.

— Да.

— Ты уже гулял?

— Да.

— И что делал?

Том помолчал. Старая привычка не доверять уходила тяжело, но спустя секунду он всё равно ответил:

— Говорил со змеёй.

Астория не выказала удивления. Она не засмеялась, не сказала, что это выдумки, а лишь спросила:

— И о чём вы говорили? — её голос звучал добродушно.

— О солнце, — сказал Том. — Она сказала, что я странный.

Астория улыбнулась.

— Ты знаешь, что это редкий дар?

— Какой?

— Говорить со змеями.

Том замер.

— Это… магия?

— Да, — сказала Астория. — Особая. Древняя. Ты — потомок Салазара Слизерина, Том. Он тоже умел говорить со змеями.

Том молчал. Он уже знал это имя — Астория рассказывала о великих основателях Хогвартса и в подаренной на Рождество книге было подробно рассказано об этом волшебнике. Узнать, что его собственная кровь связана с одним из них — было чем-то невероятным!

* * *

Астория сидела на песке и смотрела.

Том брёл по кромке воды, нагибаясь и подбирая что-то. Босой, в мокрых шортах, с мокрыми волосами. Солнце уже успело тронуть его бледную кожу золотистым оттенком — не загар ещё, а лёгкое обещание тепла, которого его тело никогда не знало.

Он не знал, что за ним наблюдают.

Мальчик наклонился, поднял ракушку, повертел в пальцах. Отложил в карман. Потом — камень. Гладкий, серый с золотистыми прожилками. Спрятал туда же.

Астория не могла отвести взгляд.

«Какой он ещё ребёнок», — подумала она.

Обычно Том казался старше своих лет. Слишком серьёзный, слишком напряжённый, слишком контролирующий. А здесь, на берегу, под солнцем, он вдруг стал… настоящим. Не статуей, не стеной, не каменным лицом. Просто мальчиком, который собирает красивые камешки.

У неё защипало в глазах.

Она вспомнила, как впервые увидела его в приюте. Бледного, с бритой головой, с пустыми глазами, которые смотрели сквозь неё. Каким он был тогда — и каким стал сейчас.

«Он отогревается, — поняла она. — Медленно, тяжело, но отогревается».

Том поднял ещё одну ракушку, поднёс к глазам, повертел. Что-то сказал — она не расслышала. Может быть, змее, которая грелась на соседнем камне. Может быть, себе.

Астория улыбнулась.

«Я хочу запомнить этот момент».

Он был таким беззащитным сейчас. Таким родным.

Она не знала, полюбит ли он её когда-нибудь. Не знала, станет ли благодарным. Не знала, останется ли в её жизни навсегда или уйдёт, когда вырастет.

Но сейчас, глядя, как он бережно кладёт в карман очередную ракушку, она чувствовала, что всё делает правильно.

«Ты — мой сын, Том».

Мальчик обернулся. Заметил, что она смотрит. На секунду замер, словно его поймали на чём-то постыдном.

— Что? — спросил он.

— Ничего, — ответила Астория. — Просто смотрю.

— На что?

— На тебя.

Он отвернулся, делая вид, что снова ищет ракушки, но она заметила: его плечи чуть опустились, расслабились, а не напряглись, как обычно.

«Он не против, что я смотрю, — поняла она. — Ему это даже… нравится».

Она откинулась на песок, прикрыла глаза ладонью от солнца.

И улыбнулась.

Просто улыбнулась.

Потому что её мальчик собирал ракушки. И это было самое большое счастье, которое она могла себе представить.

* * *

Чемодан был полон сувениров. Ракушки, которые он собрал на пляже. Цветок гибискуса: красный, бархатный, невероятный, Астория купила его в местной лавке. Маленькая фигурка фараона, вырезанная из чёрного камня. Том выбрал её сам. А ещё — крошечное пёрышко, упавшее с попугая, пока он сидел на пальме. Синее. Том спрятал его в коробку.

Он не знал, зачем. Просто — оно было красивым. И напоминало о том, что мир не только серый.

Астория зашла пожелать спокойной ночи.

— Спасибо, — сказал Том.

Она улыбнулась.

— Спи, Том. Завтра будет новый день.

Он лёг в кровать, прижал к груди дракона и закрыл глаза.

Никто из них не знал, не подозревал, с какой нежностью и ностальгией они будут вспоминать это время через шесть лет.