Сердце, нуждающееся в спасении (гет)

Люси не помнила, как они покинули арену.

В памяти остались лишь обрывки: холодный песок под щекой, запах озона, неизменно сопровождавший Лаксуса, и ощущение огромных ладоней, державших ее так крепко, что она чувствовала каждую косточку своего тела. Грубо, почти жестко — но абсолютно надежно. Ни одного лишнего движения. Ни малейшего риска причинить ей боль.

Когда глухой стук его тяжелых сапог по каменным коридорам сменился мягким скрипом пола медицинского крыла, Люси наконец сумела открыть глаза.

Она лежала на узкой кушетке Полюшки.

Старуха уже гремела бутылочками, перебирая лекарства. Лицо ее было мрачнее грозовой тучи.

— Жить будешь, — буркнула она, смачивая тряпку едко пахнущим настоем. — Но если еще раз позволишь какой-нибудь крашеной кукле делать из тебя марионетку, я лично прибью тебя раньше, чем это успеют враги.

Настойка обожгла кожу. Люси невольно вздрогнула.

Дверь тихо закрылась. Они остались почти одни. В дальнем углу палаты стояло широкое кожаное кресло для посетителей. Сейчас в нем сидел Лаксус.

Плащ он снял, оставшись в простой черной рубашке, подчеркивавшей широкие плечи. Он смотрел в окно, на шпили Крокуса, но Люси почему-то была уверена: он замечает все, что происходит за ее спиной.

От него исходило такое густое, тяжелое напряжение, что воздух казался плотнее обычного.

Все тело горело.

Порезы, оставленные волосами Флер, оказались вполне настоящими. На руках темнели синяки от собственных ударов, кожа саднила от падений, легкие все еще болезненно жгло после долгой нехватки воздуха.

Но физическая боль почти не ощущалась. Гораздо сильнее давил стыд.

Я проиграла. Подвела гильдию. Опозорилась перед всем континентом.

Нацу уже перевернул бы половину арены, требуя реванша. Грей наверняка отпустил бы какую-нибудь колкость. Эрза... молча посмотрела бы так, что хотелось бы провалиться сквозь землю.

А Лаксус просто сидел рядом. Огромный. Неподвижный. Словно каменная гора, внутри которой бушует гроза.

Люси осторожно посмотрела на него. Всего несколько минут назад он был готов стереть арену с лица земли одним своим взглядом. А сейчас молчаливо охранял ее покой. Это никак не укладывалось в голове.

— Почему?.. — голос сорвался на едва слышный хрип.

Лаксус медленно повернул голову. Янтарные глаза встретились с ее взглядом. В них не было привычной насмешки. Не было высокомерия. Только усталость. Тяжелая, почти осязаемая.

— Замолчи и дай ведьме делать свое дело, — ровно сказал он. — Если отключишься от болевого шока, мне придется тащить тебя обратно в гостиницу на руках. А мои руки сегодня уже достаточно поработали.

Люси даже не нашлась что ответить. Когда Полюшка начала промывать глубокие порезы, жжение стало невыносимым. Она невольно вскрикнула. Тело дернулось вперед. И в тот же миг тяжелая ладонь легла ей на плечо.

Лаксус удержал ее одним движением. Не грубо. Не причиняя новой боли. Просто не позволяя вырваться. Его ладонь была горячей даже сквозь бинты.

— Терпи, — тихо произнес он.

Голос прозвучал совсем рядом. Его дыхание едва коснулось ее волос.

— Не доставляй старой карге удовольствия.

Полюшка даже не подняла головы. Лишь усмехнулась.

— Надо же... Громовержец нянькой заделался. Мир, похоже, действительно перевернулся.

Лаксус ничего не ответил. Лишь крепче сжал ее плечо, пока перевязка не закончилась.

Прошел почти час. Полюшка бросила на стол маленький пузырек.

— По глотку каждые четыре часа. Иначе раны снова откроются.

Она перевела взгляд на Лаксуса.

— И тогда твой блондин снова будет таскать тебя на руках.

— Полюшка! — вспыхнула Люси.

Старуха только фыркнула и вышла, захлопнув дверь. В палате снова стало тихо.

Лаксус поднялся. Кресло жалобно скрипнуло под его весом. Он молча подошел к стулу, где лежала ее одежда. Белая юбка была разорвана. Жилет испачкан кровью. Ткань местами обгорела. Несколько секунд он просто смотрел на нее. Потом открыл шкаф. Достал свой запасной плащ. Тяжелый. Теплый. Пахнущий грозой, кожей и озоном.

Он аккуратно укрыл им Люси почти до самого подбородка.

— Спи, — коротко сказал он.

И направился к двери.

— Лаксус...

Он остановился, но не обернулся.

Силуэт в дверном проеме казался высеченным из камня.

— Зачем? — тихо спросила она. — Там... на арене. И сейчас.

Ответ пришел не сразу.

— Потому что ты — моя согильдийка.

Пауза.

— А эти ублюдки забыли, что бывает с теми, кто трогает Хвост Феи.

Еще одна короткая пауза.

— Остальное обсудим позже.

Он вышел.

Дверь закрылась почти бесшумно.

Люси осталась одна. Она сильнее закуталась в огромный мужской плащ. Теплая ткань все еще хранила его тепло. Запах озона постепенно вытеснял из памяти кровь, песок и боль.

Она проиграла этот бой. Но впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой.

Какими бы словами Лаксус ни прикрывался, сегодня он сделал то, что всегда делали сильнейшие маги Хвоста Феи.

Он защитил своего человека.