Птица прилетела на закате, когда они встали лагерем на северной развилке у Триборской тропы.
Гутрин услышал свист упругих маховых перьев раньше, чем гонец гильдии на взмыленном мерине показался из-за сосен. Тяжёлый почтовый сокол со знакомым фамильным кольцом на лапе спланировал с верхушки ели прямо на подставленное кожаное предплечье всадника. Гонец даже не стал спешиваться — только спросил, кто здесь Даларин А'Дэар, бросил воину в руки плотный вощёный пакет, скреплённый сургучным оттиском родового герба, забрал серебряную монету за доставку и тут же повернул коня обратно к тракту.
Гутрин сидел у корней старой пихты, растирая в ладонях сухую хвою, и молча наблюдал за командиром.
Слова были лишними: друид читал людей так же, как читал следы на влажном мху или направление ветра перед бурей — по натяжению жил на шее, по сбившемуся дыханию, по запаху. Когда Даларин сломал печать и развернул жёсткий гербовый лист, от старого солдата вдруг повеяло холодным, кислым запахом внезапного страха.
Бумага в его загрубевших пальцах мелко, едва заметно дрогнула — как дрожит последний осенний лист перед тем, как сорваться с ветки.
Даларин перечитал короткие, резкие строчки трижды. Лицо его со шрамом через щеку будто окаменело, посерев под цвет придорожного валуна. Почерк матери он узнал бы и в полной темноте: сухие, беспощадные упрёки в том, что пока старший сын шляется по лесным канавам с безродными бродягами, его младшую сестру Хильду похитили прямо из поместья, а похитители требуют выкуп и явку в одиночку, без стражи и свидетелей.
— Дурные вести, командир? — негромко спросил Сай, не отрывая взгляда от тетивы, которую проверял у костра.
Даларин медленно сложил письмо вчетверо и спрятал за пазуху под кольчугу, прямо у сердца.
— Семейные дела, — глухо ответил воин, не поднимая глаз на отряд. — Ложитесь спать. Завтра тяжёлый переход.
Гутрин ничего не сказал. Только приложил ладонь с тёмными татуировками к холодному корню пихты. Дерево под пальцами молчало, но сама тишина вокруг Даларина стала тяжёлой и треснувшей, точно пересохшая ветвь под медвежьей лапой.
Ночью друид проснулся не от хруста ветки — от внезапной пустоты у костра.
Угли едва тлели под слоем серого пепла. Финнен спал, свернувшись калачиком у колеса фургона и прижимая к груди лютню; рядом под тёплым плащом ровно дышали Орианна и Зул, а Карвик дремал вполоборота у ящика с припасами.
Место Даларина было пустым.
Гутрин приподнял голову в темноте и увидел высокую, статную фигуру воина на самом краю лесной прогалины. На плече Даларина покоилась светящаяся бледными рунами секира, за поясом висела бездонная шкатулка с веточкой омелы, а на бедре темнели ножны «Когтя». Старый солдат долго стоял на границе света и тьмы, глядя на спящий лагерь с таким выражением, словно прощался с единственным строем, где его не судили за прошлое.
Потом развернулся и шагнул в ночной туман — один, по дороге на запад.
Гутрин не стал окликать его и будить Сая. В лесу у каждого зверя свой след: когда волка зовёт кровь собственной стаи, удерживать его силком — только рвать жилы.
Утром на плоском камне у кострища Сай нашёл сложенный вдвое листок, придавленный сосновой шишкой. Короткая строчка, выведенная твёрдым военным почерком: «Ушёл спасать сестру. Не ищите. Вернусь, если буду жив».
— Бросил, значит, — зло сплюнул в траву Карвик, пряча растерянность за привычным циничным оскалом. — А ещё про строй и честь заливал! Сбежал посреди ночи, как щипач с ярмарки!
— Придержи язык, Карвик, — жёстко оборвала его Орианна, прижимая к себе нахохлившегося Зула. — У него забрали сестру. Ты бы на его месте сидел у костра?
— Он не предал, — тихо сказал Гутрин, поднимаясь с земли и поправляя ремень сумы. — Он пошёл на зов крови. А у нас своя тропа.
Сай молча убрал записку в карман мантии:
— Без тяжёлого бойца соваться в Замок Каменной Пасти или в шахты Чёрного Паука с голыми спинами нельзя. И Финнену нужна настоящая рука, а Орианне — защита, которую не пробьёт первый же клинок. До Громодеревья отсюда полдня пути. Зелёный змей всё ещё сидит в нашей башне, а у друида Рейдота мы видели того, кто умеет держать удар.
Громодеревье встретило их всё тем же мёртвым пеплом и удушливым хлорным ветром с холма.
Во дворе заросшего плющом дома старого Рейдота под ветвями векового ясеня кто-то мерно, с тяжёлым свистом рассекал воздух сталью.
Когда пятёрка путников остановила фургон у плетня, человек во дворе опустил оружие и повернулся к ним лицом.
Это был молодой, широкоплечий полуорк в простой куртке из дублёной лосиной кожи, перехваченной на груди ремнями. Серо-зелёная кожа на его скулах была грубой, как старая древесная кора, из-под нижней губы выступали короткие белые клыки, а тёмные глаза смотрели спокойно, прямо и без тени звериной суеты. На его груди рядом с кожаным шнурком висела диковинная медная веточка, покрытая тёплой зелёной глазурью — знак Весеннего стража, поклявшегося защищать живые рощи от гнили и топора.
А в обеих мозолистых руках полуорк держал тяжёлую двуручную секиру старой дварфийской ковки. По широкому стальному полумесяцу лезвия бежала глубокая клинопись, прославлявшая гибель лесных чудовищ: древний топор «Рассекатель», который Рейдот некогда нашёл в заброшенных курганах.
Из дверей дома вышел сам старый друид, опираясь на суковатый посох.
— Вернулись-таки, — хмыкнул Рейдот, переводя взгляд с деревянного протеза Финнена на поредевший строй отряда. — А где ваш громогласный командир?
— Ушёл по кровному делу, — коротко ответил Гутрин, подходя к полуорку и встречаясь с ним понимающим взглядом лесного брата. — Мы пришли закончить то, что начали в башне. Змей отравляет корни на десять миль вокруг. Но нам нужен тот, кто встанет в первой линии со сталью.
Молодой полуорк молча перехватил древко «Рассекателя» одной рукой, приложил свободный кулак к медной веточке на груди и коротко склонил голову:
— Меня зовут Фэнг. Я слушал, как плачут деревья под этим холмом. Я пойду с вами.
Он говорил мало — ещё меньше, чем сам Гутрин, — и шагал по пеплу тяжело, устойчиво, словно уходил корнями в камень при каждом шаге. Гутрин почувствовал его запах: горькая сосновая смола, железо и чистая, бесхитростная ярость молодого зверя, защищающего свою чащу.
Такому не нужны были приказы.
Зула оставили под присмотром старого Рейдота в укреплённом доме у ясеня, а сами без масок и без лишних слов поднялись по выжженному склону к круглой башне.
На этот раз никто не прятался под чарами невидимости.
Башня пахла смертью и кислым, разъедающим лёгкие ядом. Стены у входа всё ещё хранили оплавленные борозды от позапрошлой схватки. Гутрин шёл первым рядом с Фэнгом; сзади ступали Сай с натянутым до отказа луком, Карвик с кинжалами наготове, Орианна и Финнен, который прижал корпус своей серебряной лютни к груди деревянной колодкой протеза, а пальцы здоровой правой руки положил на струны.
Когда они шагнули через порог главного зала под проломленным куполом, с вершины золотой и серебряной кучи в центре раздался глухой, утробный рык, от которого с потолка посыпалась каменная крошка.
Веномфанг не спал.
Огромный изумрудно-зелёный дракон стоял во весь рост на четырёх когтистых лапах, расправив широкие перепончатые крылья так, что они перекрывали половину свода. Его золотые глаза с узкими вертикальными зрачками мгновенно узнали и алую фигурку Орианны, и полурослика с серебряным взглядом, которые три дня назад посмели ускользнуть из его когтей живыми.
— Снова вы, недожёванная падаль! — громовой голос ящера сотряс каменные колонны, а с его кривых клыков закапала шипящая зелёная слюна. — И притащили с собой клыкастого полукровку с ржавым колуном! Вы думали, ваш жалкий платиновый покровитель спасёт вас во второй раз?! Моя Великая Пятиголовая Мать Тиамат уже ждёт душу этой рогатой выскочки в своих чертогах, а ваши кости сгниют в моём гнезде!
При имени Тиамат Орианна у входа пошатнулась, будто от удара наотмашь, но не отступила ни на шаг.
— Врёшь, ящерица переросток! — звонко выкрикнул Финнен, и его правая рука со всей силы ударила по струнам.
Серебряный свет договора с Бахамутом ослепительной вспышкой вырвался из-под грифа лютни и с обрубка под деревянным протезом, ударяя по глазам дракона!
Но Веномфанг был готов к этому свету.
Ящер яростно взмахнул крыльями, взмывая под самый пролом купола, и сверху вниз обрушил на левую половину зала чудовищный, бурлящий поток зелёной кислоты и удушливого хлорного газа!
— Финнен, за колонну! — взревел Фэнг.
Молодой полуорк не отпрыгнул назад — он в один огромный прыжок метнулся наперерез кислотной струе, закрывая своей широкой спиной и плечом маленького полурослика у основания лестницы!
Кислота с ужасающим шипением накрыла их обоих.
Лосиная куртка на спине Фэнга мгновенно вспузырилась и сгорела до мяса; полуорк страшно, сквозь стиснутые клыки застонал, падая на одно колено в кипящую жижу, а сбитый с ног и наглотавшийся ядовитого пара Финнен с глухим хрипом повалился набок за его спиной, выронив лютню на камни!
Оба рухнули без движения в двух шагах от приземлившегося дракона.
Веномфанг с хищным торжеством раззявил пасть, занося когтистую переднюю лапу, чтобы одним ударом размозжить головы упавшим барду и полуорку.
В груди Гутрина лопнула последняя сдержка.
Холодный расчёт лесного следопыта исчез — осталась только первобытная, слепая ярость стаи, у которой на глазах рвут своих. Зелёное ожерелье на его шее полыхнуло почти ослепительным, диким изумрудным пламенем!
Кости полуэльфа с треском удлинились на самом прыжке, кожа обросла густой серо-чёрной шерстью, а челюсти вытянулись в клыкастую волчью пасть. Огромный, величиной с боевого коня лютоволк в три гигантских скачка перемахнул через шипящие лужи кислоты и с разгона всей массой врезался Веномфангу прямо в правое плечо и основание шеи!
Зубы лютоволка-Гутрина с хрустом сомкнулись на сочленении драконьего крыла, пробивая изумрудную чешую до горячей, солоновато-едкой крови и сбивая занесённую лапу ящера в сторону от лежащих Финнена и Фэнга!
Дракон оглушительно взвыл от боли и неожиданности, пытаясь стряхнуть вцепившегося в него зверя и хлеща шипастым хвостом по колоннам.
Сай с уцелевшего карниза всадил две посеребрённые стрелы подряд прямо под нижнее веко левого глаза Веномфанга, а выскочивший из-за груды сокровищ Карвик, перепрыгнув через хвост ящера, полоснул обоими кинжалами по сухожилиям его задней лапы, заставляя огромную тушу просесть на брюхо!
Но Веномфанг всё ещё был слишком силён: мощным рывком шеи он прижал лютоволка-Гутрина к каменной колонне так, что у друида затрещали рёбра, и набрал в грудь воздуха для нового, последнего выдоха кислоты, который должен был похоронить всех в этом зале.
И тогда вперёд шагнула Орианна.
Её руки с белыми шрамами больше не дрожали, а янтарные глаза горели таким нестерпимым, яростным золотом, что даже многоголосый шёпот в её голове поперхнулся. Она не стала бросать обычный огонь в непробиваемую чешую — она ударила самой сутью своей древней крови прямо в раскрытый, незащищённый разум зелёного змея и в его раззявленную пасть!
Воздух между её ладонями и головой дракона треснул, как расколотый молнией дуб.
Ослепительное багрово-золотое копьё чародейской силы пробило нёбо Веномфанга, одновременно взрываясь внутри его черепа невыносимым ментальным гулом. Дракон захлебнулся собственным невыпущенным ядом, его золотые глаза закатились от боли, а длинная шея на две секунды беспомощно вытянулась поперёк каменного пола у ног лютоволка.
А в ту же секунду из дымящейся лужи у колонны с глухим, страшным рыком поднялся залитый собственной кровью и кислотой Фэнг.
Полуорк шатался, кожа на его спине и руках висела обожжёнными лоскутами, но в обеих его окровавленных ладонях мёртвой хваткой было зажато древко «Рассекателя».
Фэнг сделал один широкий, тяжёлый шаг к распластанной на камнях шее Веномфанга, взметнул двуручный топор над самой головой — и со всей чудовищной мощью своих плеч и древних рун обрушил лезвие вниз!
Стальной полумесяц «Рассекателя» со свистом рассёк воздух и с оглушительным, пушечным треском перерубил позвонки драконьей шеи до самого каменного пола!
Ещё один неистовый, двуручный удар в тот же разруб — и рогатая голова Веномфанга с застывшим в золотых глазах неверием отделилась от туловища и глухо покатилась по рассыпанным серебряным монетам!
Огромное изумрудное тело дракона судорожно дёрнулось, ударив крылом по плитам, и навсегда затихло в луже густой тёмно-зелёной крови.
Первые полчаса после боя никто в башне не мог произнести ни слова.
Гутрин, сбросивший волчью шкуру и тяжело привалившийся спиной к колонне, вместе с Орианной и Саем сразу же бросился к упавшему обратно на колени Фэнгу и неподвижному Финнену.
Оба дышали — принявший на себя главный удар струи Фэнг уберёг полурослика от прямого попадания в грудь. В горло барда и полуорка влили два последних храмовых зелья, полученных вчера от сестры Грейс в Фандалине, а Гутрин приложил к обожжённым плечам Весеннего стража целебные листья и прохладный мох, вытягивая кислотный жар.
Финнен закашлялся, открыл свои серебряные глаза и первым делом посмотрел на валяющуюся в трёх шагах отрубленную башку Веномфанга, а затем на опирающегося на окровавленный топор полуорка.
— Ну ты, брат, и лесоруб... — сипло прошептал бард, с трудом садясь на камнях и поправляя ремни деревянного протеза. — Кажется, в нашей песне только что сменился припев.
Карвик и Сай тем временем уже свежевали драконью тушу, аккуратно срезая со спины и груди Веномфанга самые прочные, гибкие пластины изумрудной чешуи и складывая в мешки сокровища из гнезда — там было с лихвой и на заказ настоящей механической руки для Финнена, и на новые доспехи.
К вечеру они спустились с холма обратно к дому Рейдота.
Фэнг дальше с ними не пошёл. Молодой полуорк стоял у корней старого ясеня рядом с друидом Рейдотом, опираясь на очищенный от драконьей крови «Рассекатель», и медная веточка с зелёной глазурью тихо покачивалась на его перевязанной груди.
— Моё место здесь, пока лес вокруг Громодеревья не начнёт дышать заново, — негромко сказал Фэнг, прощаясь с Гутрином крепким рукопожатием за предплечье. — Но если тьма из-под гор пойдёт через чащу — позовите по ветру. Я услышу.
Гутрин молча кивнул ему. Между теми, кто слышит корни, длинные клятвы были не нужны.
Когда они вышли к фургону на развилке старого тракта, солнце уже садилось за дальние зубцы гор в стороне Невервинтера.
Гутрин долго стоял на обочине, положив ладонь на тёплую кору придорожной сосны и глядя на западную дорогу, по которой прошлой ночью ушёл их командир. Ветер нёс оттуда лишь запах дорожной пыли и вечерней сырости.
Даларин так и не вернулся.
Впереди, в глухой чащобе за рекой, ждали стены Замка Каменной Пасти и тёмные провалы Пещер Морского Эхо — и идти туда предстояло уже впятером.