Свет мой, зеркальце, сожги... (гет)

Ветер на такой высоте был ледяным и разреженным, он рвал мои черные перья в разные стороны. Дышать было тяжело — не из-за нехватки кислорода для птицы, а потому что человеческая часть меня задыхалась от бессильной ярости. С высоты шпиля Цитадели Площадь Висельников казалась расчерченной тушью доской.

Я видел всё.

Как копоть ночного неба сменяется болезненной серостью утра. Как стража выстраивает оцепление из алебард вокруг каменного помоста. Как просыпающийся город выплевывает своих жителей на улицы: зевак, торговцев с лотками горячих пирогов, жрецов Тени в черных робах. Они стекались к площади ручейками, сливаясь в черную реку любопытства. Публичная казнь всегда собирает аншлаг.

Троих пленников вывели под конвоем. Даже отсюда я чувствовал их животный ужас — запах адреналина поднимался вверх вместе с утренним туманом. Двое оборванцев из Нижнего города едва переставляли ноги. Третий — писарь — шел прямо, глядя перед собой пустыми глазами человека, который уже мертв внутри. Их поставили на колени у подножия алтаря. Массивного гранитного блока, покрытого старыми бурыми пятнами.

А затем появилась она.

Двери малого храма распахнулись. Лирата вышла на свет. На ней была надета тяжелая броня Жрицы Крови: черный бархат, прошитый серебряной проволокой, которая должна сдерживать силу носителя. Вырез на груди оставлял сердце открытым для потока магии. Волосы были убраны под ритуальную диадему. Она шла медленно, чеканя шаг, как марионетка, чьи нити натянуты до предела. Я знал этот взгляд. Белые глаза пусты, губы сжаты в тонкую линию. Она пыталась стать камнем еще до того, как прольется первая кровь.

На возвышении, рядом с алтарем, стояли двое. Малефис опирался на свой двуручный меч, воткнутый острием в камень. Он выглядел уставшим, старым, но его поза дышала абсолютной властью. Рядом с ним, чуть позади и левее — идеальное место наследника — стоял Ксавьер. Улыбки на его лице сейчас не было. Только хищное, сосредоточенное внимание охотника, загнавшего дичь в угол.

Малефис поднял руку. Толпа мгновенно затихла, превратившись в единое многоголовое существо.

— Граждане Империи! — голос короля прогремел над площадью, усиленный магией. — Сегодня мы очищаем корни нашего дома!

Пока он говорил свою речь о предательстве, измене и священном огне справедливости, мой разум работал лихорадочно, перебирая варианты со скоростью падающего ножа. Мысли путались от истощения — ночь вытянула из меня слишком много огня через открытую рану.

Не ранить. Приказ висел стальным обручем на горле. Любая искра, соскользнувшая с крыла в сторону принца, превратит меня в пепел быстрее, чем я успею крикнуть.

Убить. Это просто. Один выдох пламени, и старый паук станет горсткой угля. Но это значит проиграть войну. Ксавьер тут же вонзит кинжал мне в спину, спектакль закончен.

Но он ведь сказал… устроить шоу.

Я перевел взгляд на свои когти, сжимающие холодный камень карниза. Кровопотеря лишила меня сил для долгой схватки. Если я ударю в полную мощь сразу, я выгорю за минуту. И тогда клинок Ксавьера найдет мою грудь очень быстро.

Это плохо? Или... может, это к лучшему?

Есть ли хоть шанс, что Малефис меня одолеет? Нет. Горькая правда обжигала горло. Даже сейчас, когда моя суть растеклась на пол темницы, я сильнее мага тени. Король хорош в интригах и управлении массами, но в прямом столкновении чистого разрушения у меня нет равных. Он умрет. Быстро.

Если только...

Лирата.

Мысль вспыхнула в голове ослепительно ярко. Жрица крови. Если её жизни будет угрожать «вышедший из-под контроля» дух, ее инстинкты сработают раньше разума. Она ударит своей силой — болью, замедлением, вязкими тенями некромантии ван Моров. Ей хватит умений связать меня по рукам и ногам, если я дам ей повод.

План начал складываться из осколков безумия. Грязный, рискованный, причиняющий боль нам обоим. Но единственный, где мы все остаемся живы.

Всё зависело от первого приказа. Спустись лавиной огня. Сбей их обоих.

Ксавьер ждет красивый спецэффект. Огненную стену, которая заставит толпу ахнуть. Что ж... он получит свое шоу. Сделаю вид, что контроль потерян. Дам огню поглотить половину помоста. Пусть цепи раскалятся добела. Пусть Малефис побарахтается в панике, пытаясь выставить щит.

Да, у меня мало сил. Да, метка будет гореть огнем за такое неподчинение букве приказа (ведь я должен был сбить их быстро, а не устраивать пожар). Но ради неё я потерплю эту агонию. Главное — не дать ситуации закончиться слишком рано.

Нужно заставить Малефиса защищаться всерьез. Нужно заставить Лиру увидеть во мне угрозу. Чтобы в тот момент, когда Ксавьер бросится «спасать» сестру, она сама перехватила мою лапу или ударила заклинанием, давая мне те драгоценные секунды, чтобы уйти из-под удара клинка.

Я расправил крылья, чувствуя, как ветер подхватывает меня. Метка на душе пульсировала холодным предупреждением: «Только попробуй».

Пусть горит. Ради неё я сожгу себя изнутри дотла.

Толпа внизу взревела. Малефис закончил речь и занес руку над первым приговоренным. Время вышло.

Я сложил крылья и рухнул вниз. Камнем. Прямо в центр алтаря.

Воздух засвистел в перьях, плотный и холодный на такой скорости. Внизу росли каменные плиты площади, испуганные лица стражников, белые пятна лиц Лираты и Ксавьера.

Земля встретила меня ударом.

Я не приземлился — я врезался в гранит алтаря за секунду до того, как пламя должно было коснуться первого мятежника. Ударная волна рванула во все стороны. Гранит треснул, разлетаясь острыми брызгами. Огненный шторм, который я нес в себе, вырвался наружу неуправляемой лавиной. Приказ «сбить с ног» был выполнен слишком буквально: взрывной волной принца и жрицу швырнуло назад, прямо в ряды оцепления. Я услышал хруст ломающихся костей доспехов и сдавленный хрип Ксавьера.

Но шоу только начиналось.

В момент удара о камень трансформация выжгла остатки моей птичьей формы. Плоть рвалась, уступая место чистой стихии. Я поднялся из кратера посреди алтаря уже не птицей, а элементалем. Демоном из преисподней.

Мое тело состояло из переплетенных жил застывшей магмы и черного обсидиана. Пламя больше не пряталось внутри — оно танцевало по моим плечам жадными языками, вырывалось из трещин в броне, плавило воздух вокруг. Глаза горели двумя провалами в бездну. От меня исходил жар доменной печи; ближайшие ряды стражи вспыхнули живыми факелами, даже не успев вскрикнуть. Толпа взвыла единым голосом ужаса, давя друг друга в попытке отступить.

Сквозь рев пламени и крики умирающих я поймал её взгляд.

Лирата пыталась подняться на четвереньки среди обломков. Её диадема слетела, волосы растрепались. Белые глаза расширились от первобытного, животного ужаса. Она смотрела не на короля. Не на толпу. На меня. На то чудовище, которое она обнимала вчера. Для неё это была не защита. Это был конец света.

«Давай же», — мысленно кричал я ей, разворачиваясь спиной. Мои губы были скованы печатью подчинения, но разум умолял сквозь треск огня. — «Ударь меня! Свяжи! Прокляни! Только не стой так!»

Она не ударила. Шок парализовал Жрицу Крови. План трещал по швам.

Я сделал шаг вперед, раскидывая гвардейцев оцепления, как соломенные чучела. Одному хватило касания моего плеча, чтобы его броня расплавилась вместе с ребрами. Другому я просто снес голову взмахом руки. Они пытались достать меня алебардами, арбалетами. Тупая храбрость отчаяния.

Пара арбалетных болтов глухо ударили мне в грудь. Древесина рассыпалась в труху от жара, но стальные наконечники вошли глубоко. Боль была далекой, приглушенной. Настоящая боль сейчас пульсировала под лопаткой — чуть левее сердца, зиял черный, раскаленный провал — незаживающая рана этой ночи. Из нее сочилось золото плазмы, капая на дымящийся камень.

— Отец! Берегись! — голос Ксавьера прорезал шум боя. Хромая, он выполз из-под завала, выставив перед собой клинок. Он целился мне в спину, но медлил. Ему нужно было, чтобы я повернулся к нему лицом для красивой сцены спасения.

Малефис наконец-то вышел из ступора. Король стоял у подножия трона, тяжело опираясь на свой меч. Его лицо исказилось от ярости и усилия. Он поднял руки, сплетая пальцы в сложный узел. Из теней колонн пополз густой, маслянистый мрак. Теневые копья, сотканные из самой смерти, устремились ко мне со всех сторон.

Я зарычал. Низкий вибрирующий звук заставил стекла в соседних домах пойти трещинами. Я перехватил одно копье голой рукой. Тьма попыталась разъесть мою плоть, поглотить огонь своим холодом, но наткнулась на мой свет. Моя суть пожрала чужую магию. Теневое копье осыпалось серым пеплом.

Черт.

Король был слишком слаб.

Его атаки выглядели внушительно, они пугали толпу, но для меня это было комариным укусом. Малефис никогда не был боевым магом моего уровня, но сегодня он будто бы работал вполсилы. Будто... отбывал номер. Будто ему самому было плевать на результат этой схватки. Он смотрел на меня не как на врага, которого нужно уничтожить любой ценой, а как на досадную помеху в расписании.

Потому что сценарий написан не им. Сценарий написал Ксавьер. Зачем отцу тратить силы на настоящего монстра, если сын уже приготовил ритуальный нож? Король играл свою роль в спектакле — роль старого правителя, пытающегося защитить трон. И делал это лениво, экономя энергию для финального акта, где он должен будет картинно пасть.

Осознание этого придало ситуации привкус гнилого мяса.

Ксавьер воспользовался тем, что я отвлекся на отца. Он метнулся вправо, заходя мне за спину. Идеальная позиция. Сейчас последует замах. Спектакль входит в решающую фазу.

Ксавьер замер за моим правым плечом. Я чувствовал его присутствие спиной — запах дорогого вина, неестественное спокойствие и холодный расчет убийцы. Он ждал идеального момента для удара. Того самого театрального выпада в спину чудовищу, который спасет сестру и принесет ему корону.

Я должен был дать ему этот момент. Но чуть позже.

Приказ «Убей короля» всё еще пульсировал ледяной иглой в основании черепа. Это была отличная ширма. Прекрасное оправдание моему безумию. Развернувшись к Малефису всем корпусом, я взревел, распахивая пасть, из которой хлынул поток чистого белого пламени.

Король выставил щит. На удивление крепкий, сотканный из теней и воли. Огонь ударился о него, растекаясь по невидимому куполу. Для толпы это выглядело как эпическая битва титанов. Для меня — как тягучая пытка. Я давил жаром, плавя камень у ног короля, но краем глаза контролировал каждое движение принца.

Ксавьер сделал выпад. Блестящая сталь клинка прочертила дугу в воздухе, метя точно между лопаток, под основание шеи. Идеальный смертельный удар.

Я «случайно» оступился. Нога соскользнула на оплавленном граните. Мой огненный выдох резко ушел вверх, лизнув потолок площади снопом искр, а тело качнулось в сторону, открывая линию атаки... и тут же сместилось обратно.

Клинок прошел сквозь пустоту в дюйме от моего обсидианового плеча. Ксавьер даже не пытался вложить в удар всю силу — он просто обозначил угрозу. Мы оба понимали правила этой игры: если он убьет меня сейчас, шоу закончится Рано. Слишком рано.

Раздраженно рыкнув, я снова переключил внимание на Малефиса. Приказ нужно было исполнять. Я начал плести руками сложный узор, собирая лаву прямо из трещин в брусчатке. Вокруг моих ладоней закрутился раскаленный вихрь. Я собирался ударить по-настоящему, чтобы заставить короля защищаться активнее, занять его руки магией.

Но разум внутри этого горящего ада бился в панике, словно птица в клетке.

«Ну давайте же!»

Огненные плети рассекли воздух, впиваясь в колонны храма. Мрамор взрывался белым крошевом. Гвардейцы, осмелившиеся подойти ближе, превращались в живые факелы. Я тратил силы колоссальными порциями, выбрасывая их в небо бесполезными фейерверками. Каждая секунда такого буйства огня жрала мои резервы, и без того опустошенные за ночь. Метка подчинения начинала нагреваться — дух внутри меня ненавидел тратить мощь на дешевый балаган, и контракт наказывал за эту неэффективность тупой болью в грудине.

«Лирата! Умоляю, очнись! Хоть кто-нибудь!»

Она всё еще стояла там, где упала. Прижалась спиной к обломку стены, обхватив колени руками. Шок сковал её мышцы. Жрица Крови боялась вмешаться в ритуал, суть которого ей была непонятна.

А время утекало. Запах паленого мяса и пепла стал невыносимым. Толпа ревела, требуя крови мятежников, которых я оттеснил огнем к дальнему краю площади, превратив их казнь в побочный ущерб.

Ксавьер снова заходил сбоку. На этот раз он двигался медленнее, хищно улыбаясь. Ему надоело ждать. Он поднял руку, подавая какой-то знак капитану гвардии. Из задних рядов выдвинулись арбалетчики. Они целились не в меня — они брали в вилку Лирату.

Холод липкой змеей пополз по позвоночнику.

Нужно заканчивать первый акт. Сейчас.

Я собрал весь доступный мне огонь в одной точке — прямо перед лицом Малефиса. Формируя сферу абсолютного уничтожения. Король понял, что сейчас будет больно. Его щиты вспыхнули изумрудным светом, он выкрикнул слова древнего языка, пытаясь продавить мою волю своей.

— Умри! — проревел я, вкладывая в приказ контракта остатки голоса. И швырнул шар плазмы ему в грудь.

Одновременно с этим я рухнул на одно колено, делая вид, что отдача от столь мощного заклинания подкосила меня. Я подставлял спину. Широким, открытым жестом. Давая принцу идеальный коридор для «спасительного» удара. Выпади кинжал сейчас — и клинок войдет ровно в черный провал старой раны. Будет больно, но терпимо. Серебряная смерть лучше золотого костра.

Ксавьер шагнул вперед. Его рука пошла назад для замаха. Улыбка стала торжествующей.

И в этот момент тишины, повисшей над площадью перед ударом, раздался крик.

Тонкий, сорванный, полный отчаяния и гнева голос белой вороны:

— Прекрати!

Шар слепящей плазмы сорвался с моих рук, устремляясь к Малефису. В последний миг перед ударом король всё же успел вскинуть обе ладони. Его щит вспыхнул так ярко, что на мгновение ослепил даже меня — чистое белое солнце посреди черного дыма площади. Раздался звук бьющегося стекла и рвущегося металла. Гранитный алтарь позади короля просто испарился, превратившись в облако раскаленной пыли.

Малефис выстоял.

Чудом. Или накопителями, спрятанными под его доспехами, которые поглотили львиную долю удара. Он стоял на коленях, тяжело дыша, опираясь на меч как на костыль. По его подбородку текла кровь из носа, но он был жив. Мой план трещал по швам: я рассчитывал заставить его кататься по земле, чтобы Лирата бросилась «спасать» отца от неконтролируемого духа. А вместо этого… отец выглядел почти достойно. Уставшим, но целым.

Крик Лираты утонул в гуле пламени и реве толпы для всех остальных. Но я слышал его так четко, словно она стояла рядом. Этот тонкий звук пробил броню моего безумия острее любого клинка.

«Прекрати!»

Я закричал в ответ внутри собственного черепа, беззвучно разевая пасть элементаля. «Умоляю, ударь!». Но мой рот был запечатан контрактом. Я мог только рычать и убивать.

Потому что брошь всё еще была у Ксавьера. И пока холодный серебряный кулон висит на цепочке у него на шее, слова сестры оставались лишь шумом ветра для метки подчинения. Она могла умолять, плакать, приказывать сама — магия крови ван Моров игнорировала её голос. Хозяином был принц.

Тишину, повисшую над площадью после столкновения магии, разорвал холодный, звенящий сталью голос Ксавьера:

— Заканчивай, демон.

Приказ прошиб мое тело ледяным колом. Не тем привычным холодом контракта, а абсолютным нулем, вымораживающим саму душу. Это было прямое принуждение. Никаких игр в спецэффекты. Финальная сцена.

Нет.

Мое сознание уперлось в стену. Мысли заметались в панике, ища лазейку.

Новое заклятие начало собираться в руках медленно, неотвратимо, помимо моей воли. Магма потекла из трещин в брусчатке прямо в мои вены, восполняя потраченную силу болью земли. Шар становился всё плотнее, чернее, пульсируя в ладонях голодной бездной.

Заканчивай.

Воздух вокруг похолодел, вытягивая тепло даже из огня.

Убей.

Ветер изменил направление, затягиваясь в воронку моего тела.

Сейчас.

Боль сковала мышцы судорогой. Контракт наказывал за сопротивление воле хозяина. Каждая клетка моего существа кричала, протестуя против этого бессмысленного убийства, которое принесет нам всем только гибель. Я чувствовал, как теряю контроль над собственным огнем. Пламя начинало жрать камень под ногами бесконтрольно, расплавляя площадь хаотичными пятнами. Еще секунда — и я просто взорвусь, уничтожив половину города вместе с королем, потому что тело больше не выдержит давления двух противоположных волей.

Взгляд зацепился за белую фигуру у стены. Время замедлилось.

Лирата больше не пряталась. Она стояла во весь рост, прижимая руки к груди, где под бархатом брони билось её сердце. Её губы снова шевельнулись, но я уже не слышал звука — читал по ним: «Эш… пожалуйста…».

В её глазах не было страха перед монстром. Там был ужас понимания. Мольба о спасении человека, которого она знала. И страх того, что этот человек исчезает навсегда под тяжестью лавы.

Это сломало остатки моей защиты. Сопротивляться приказу, который убивает ту, ради которой ты дышишь — невозможно. Боль стала абсолютной. Серебряная игла приказа пронзила сердце, гася разум. Остался только механизм. Оружие. Архимаг Рассвета умер окончательно, уступив место послушному демону.

Огонь взревел.

Это был не контролируемый поток. Это был крик умирающей вселенной. Вся моя суть, вся ненависть пяти веков рабства, вся боль этой ночи и отчаяние этого утра выплеснулись наружу одним столбом чистого белого света. Я швырнул это в грудь королю, вкладывая достаточно мощи, чтобы испарить не только плоть, но и тень, которую он отбрасывал. Последнее, что я увидел осознанно, прежде чем инстинкт самосохранения погасил зрение, защищая разум от самоубийственного выброса энергии — это расширенные от ужаса глаза Лираты. Затем мир исчез в белой вспышке взрыва.

Взрывная волна раскаленного воздуха ударила в лицо, опрокидывая меня назад. Я покачнулся, чувствуя, как магма внутри резко меняет направление течения — не наружу, а внутрь, схлопываясь обратно в ядро под грудиной. Огонь, бушевавший вокруг секунду назад, разом втянулся в обсидиановую броню моего тела.

Разум прояснялся стремительно, болезненно. Словно с глаз сняли тугую повязку. Приказ больше не давил на затылок холодным обручем абсолютного подчинения. Метка молчала.

Значит, Малефис мертв. Эта мысль должна была принести облегчение, но вместо неё пришел глухой, вязкий ужас пустоты. Что теперь? Я ждал смерти от рук моего пленителя.

Но секунды текли. Я открыл глаза, заметив движение сбоку, и замер. Он всё еще был жив. Лежа на груди, шатаясь, Малефис пытался подняться.

И я ничего не понимал. Инстинкт самосохранения кричал: «Беги! Укройся!» или хотя бы «Защищайся!». Но тело помнило другое. Убить. Приказ висел где-то в глубине костей фантомной болью. Я должен завершить начатое. Должен добить искалеченную фигуру у трона. Почему метка молчит? Почему боль за неповиновение не сжигает легкие?

Тогда я оглянулся. Посмотрел вбок, туда, где должен был стоять торжествующий принц с клинком наперевес.

Ксавьер лежал на мраморе сломанной куклой. Из его глаз медленно вытекала кровь, тени струились под кожей черными венами. Половина лица превратилась в кровавую маску, рука вывернута под неестественным углом. А рядом… огонь медленно, лениво лизал край его камзола. Пламя наступало, пожирая бархат, больше не сдерживаемое приказом «не ранить». Брошь-ворон откатилась чуть дальше, тускло поблескивая серебром в пыли. Она слетела с его шеи при падении. Цепочка порвалась.

Но думать о том, как так вышло, чей импульс воли оказался сильнее в момент взрыва — мой инстинкт выживания или расчет принца — времени не было.

Слова лечебных заклятий вплелись в гул площади. Тихие, прерывистые, полные отчаяния. Лирата стояла на коленях над искалеченной фигурой отца, заливая его грудь своей силой. Её плечи тряслись от беззвучных рыданий.

Я быстрым шагом подошел к ней, опустившись на одно колено с другой стороны от короля. Лирата даже не шелохнулась, поглощенная попытками удержать распадающуюся жизнь в теле отца. Зато сам Малефис дернулся. Из последних сил он попытался закрыть дочь собой, выставив перед ней здоровую руку, но спазм боли скрутил его мышцы, и конечность лишь беспомощно дрогнула.

Я проигнорировал этот жест. Мне было плевать на мотивы этого чудовища. Сейчас он был просто источником боли, который нужно стабилизировать, чтобы спасти ту, что сидела напротив.

Я собрал остатки огня и света, что еще теплились в моем нутре после самоубийственного выброса. Приказ больше не удерживал мою регенерацию заживо; плоть уже начала затягивать черные провалы на груди, возвращая телу плотность. Силы возвращались мучительно медленно, по капле.

Мои ладони зависли над руками Лираты. Я начал вплетать свою суть — дикую, необузданную энергию Архимага Рассвета — в структуру её заклятия Жрицы Крови. Это было сложно, почти невозможно. Мы были противоположностями. Моя сила рвалась испепелить, её — поглотить. Но сейчас нам нужен был штиль.

Я работал осторожно, перековывая разрушительный жар в чистую жизненную энергию, латая разорванные сосуды теневой магии короля золотыми нитями плазмы.

Лирата вздрогнула, почувствовав вторжение. Обернулась. В её глазах мелькнул испуг — она ждала удара когтистой лапой или струи пламени. Но увидев мое сосредоточенное, абсолютно человеческое лицо, она замерла. Я едва заметно качнул головой, показывая жестом, чтобы она не отвлекалась, не разрывала контакт.

Малефис тоже замер. Боль отступила достаточно, чтобы король мог сфокусировать взгляд. Он смотрел то на руки дочери, то на мои золотые пальцы, переплетающиеся с её бледными кистями. Искра понимания — циничного, королевского понимания — вспыхнула в его темных глазах. Если мы оба здесь, если мы оба спасаем его вопреки всему, значит, старый сценарий сгорел вместе с Ксавьером.

Рана перестала кровоточить. Чернота ушла с губ короля, сменившись пепельной бледностью истощения. Боль отступила до терпимого уровня. Я не был целителем, мои грубые швы из первозданного огня выглядели уродливо, но они держали. Моей крошечной доли резерва хватило ровно на то, чтобы отсрочить смерть тирана. На время, достаточное, чтобы решить, что делать с этим миром дальше.