Лето нам всё простит (джен)

Ржавый автобус, точно старик, кряхтя, вразвалочку приполз к остановке и, чихнув выхлопной трубой, с грохотом распахнул двери. Спёртый дух потных тел, дешёвых парфюмов и рассады хлынул изнутри вместе с двумя девушками, но захлопнувшиеся двери отрезали ему путь к свободе. Тяжело вздохнув, автобус покатил дальше, оставив Лику с Радой в одиночестве у облупившейся таблички «Берёзовая».

Удивительно схожие внешне и одновременно настолько разные внутренне, они вызывали у окружающих диссонанс. В них всматривались в автобусах, очередях и на прогулках. Близнецы привлекают внимание общества. На одинаковых людей инстинктивно оборачиваются, подолгу неприлично рассматривают или смотрят исподволь, стесняясь, заинтересованные не таким уникальным, но не самым частым явлением. Словно человек и его ожившее отражение, которых сравнивают из чистого любопытства, которое, как всем известно, не порок... И пусть Рада с Ликой близняшками никогда не были, кровное родство бросалось в глаза, неукоснительно приковывая взгляды.

Но как бы они не выглядели, ощущались по-разному. Грация и дерзость читались в каждом повороте головы Лики. Солнечные очки защищали ореховые глаза от ненужного внимания, которые смотрели всегда смотрели уверенно, пугая, а не пугаясь. Кепка, призванная скрыть лицо, подчеркивала точеный подбородок, который она редко позволяла себе опускать. Русые, тщательно выпрямленные волосы колыхались шторкой, не касаясь плеч. Лебединая плавность, данная от природы и отработанная до инстинктов за годы на сцене, удивительно сочеталась с порывистостью и быстротой фурии, неосознанно перенятой от старшей сестры. Лика, вопреки своему желанию, оседала в памяти, в отличие от Рады.

Нежные пастельные оттенки летящих блузок и брюк придавали ей лёгкости и изящества, граничащих с внеземной силой. Вьющиеся пряди каре обрамляли личико, сглаживая острые черты и прощая ей несколько лет. Глаза бегали вокруг, стараясь ни с кем не встречаться, и чуть что смущённо прятались за длинными пушистыми ресницами. Мягкая улыбка, преображавшая её до неузнаваемости, была подсмотрена у Инги и обманывала своей приязнью каждого, кто цеплялся за неё взглядом: Рада прятала за ней неуверенность и страх.

— Как тебя мама отпустила? — съязвила Лика, с облегчением убрав очки, и осмотрелась.

— Я не спрашивала. Просто уехала, — пожала плечами Рада и тоже оглядела округу, воскрешая в памяти далекое детство.

— Как?! Не боишься, что мамочка накажет?

Лика поправила рюкзак за спиной, подхватила небольшую дорожную сумку сестры и быстро нырнула с проселочной дороги на знакомую тропинку, петлявшую по лесу до самой деревни. Рада, издав невнятный возмущенный звук, юркнула следом, придерживая розовую панамку. Тонкая подошва балеток не спасала от неровностей и камней, и Лика всерьез забеспокоилась, как бы сестра не поранила или не подвернула ногу.

— Смотри язык не прикуси, язва, — не осталась в долгу Рада, к ее удивлению, шагая довольно уверенно и резво.

— Тебе бы не помешало научиться искусству сарказма и иронии, сестрица.

— Как и тебе. А то дразнишься, как пятилетка. У меня Вера и то остроумнее.

Лика насмешливо фыркнула. Они переглянулись, одновременно вспомнив, что Инге в том же возрасте палец в рот класть не стоило. Пока одной не хватало эрудированности, а второй смелости, третья плевалась ядом за всех. Ее едкие замечания, точно иглы кактуса, на который оппонент наступал, находясь посреди ромашковой поляны: неожиданно, а потому больно.

— Люблю тебя, сестрёнка, — неожиданно легко улыбнулась Лика.

— Скажешь это Инге, и я тебя поцелую.

Лика резко остановилась, словно наткнулась на невидимое препятствие. Рада убежала немного вперёд и была вынуждена вернуться, с сочувствием вглядываясь в скисшее, как молоко, лицо сестры.

— В чем дело?

— Я не могу её видеть. Мне все ещё неприятно.

— Ты не можешь обижаться вечно. К тому же Инга никогда не отказывала нам в помощи.

Лика пронзила её взглядом из-под козырька кепки, но Рада осталась равнодушна. Только мама и Инга могли сбить её с толку: с Ликой она не чувствовала сильной разницы.

— Она жила с денежным мешком и каталась по курортам, пока мы вкалывали за семерых и терпели мамины нападки. Как часто наша старшая сестра звонит тебе: предложить помощь или просто поинтересоваться самочувствием?

В глазах Рады блеснул нехороший огонек, внезапно сбивший с неё спесь и язвительную улыбку. Она шагнула ближе. Лика сложила руки на груди, вскинув подбородок, чтобы казаться выше. Раду не проняло. Рука её легла на плечо, несильно, но ощутимо сжав, и пробравший до дрожи шёпот раздался у самого уха, опалив горячим дыханием мочку:

— Не смей закатывать Инге сцены, если не хочешь лишиться и второй сестры.

Лика раздражённо дёрнула головой, хотела огрызнуться, но Рада вырвала у нее свою сумку и твёрдым рубленым шагом отправилась дальше, игнорируя взгляд, прожигавший затылок. Она не считала, что Инга обязана нянчиться с ними. Старшая сестра и так сделала невообразимо много для них обеих, искупив давний побег, на который имела право. Рада на её месте поступила бы также, но она не была на её месте.

* * *

— Мама!

Ромка с разбега налетел на Лику, едва не уронив их обоих, и неловко клюнул в щеку, сам смутившись своей эмоциональности. Лика только посмеялась, переняв инициативу, и задушила сына в объятиях, расцеловав в обе щеки, пока тот сам не начал спасаться от её всепоглощающей любви.

— Мама, ну всё! Ну пусти, смотрят же...

— Ромашка, чем тебя тут кормят? Ты же скоро головой дверной косяк сбивать будешь.

— А у Веруньки щёчки порозовели, — ворковала Рада, обхватив лицо дочери ладонями.

Она сначала была вынуждена поцеловаться с Муркой, которую Вера беззастенчиво сунула ей в лицо, показывая, какое пузо отъела хвостатая. И только после Рада смогла дотянуться до своей девочки, которую сначала и не признала. Её серый мышонок: тихий и молчаливый, светился радостью.

Инга, все детство заплетавшая их с Ликой, соорудила у Веры на голове две гульки, напоминавшие ушки, а привычная бесцветная одежда сменилась пёстрой футболкой, принадлежавшей некогда ей самой. Вера щебетала без умолку, глотая слова, отчего Рада дико растерялась, не сразу начав реагировать. Она так привыкла к тому, что дочь одаривала их фразой другой и затихала, открывая рот только в том случае, если ее спрашивали. Рада не волновалась по этому поводу, потому что и сама была такой, но в деревне Вера преобразилась: стала нормальным ребенком, а не её копией.

— Сестрёнки, я рада вас видеть, — вышла им навстречу Инга, пока Борька подпёр забор со стороны двора и приветливо махал рукой.

Лика её радушие показательно проигнорировала, зато Рада поздоровалась за них двоих, с счастливым визгом заключив сестру в объятия. Инга инстинктивно обернулась к дому Вениамина, успев заметить, как в окне мелькнул темный силуэт, но промолчала. Она не собиралась больше вмешиваться в жизнь других: пусть поступают так, как считают нужным.

Инга не показывала, но поведение Лики сильно задело её, разбередив старую рану. Надежды на то, что сестра немного оттаяла, рассыпались пеплом. Скрипя зубами, она проглотила боль и обиду, с каменной маской на лице шагнув во двор, когда ноги неожиданно подкосились.

— Инга!

Широкие руки Бориса довольно ловко поймали её, и Инга повалилась на него тряпичной куклой, не чувствуя сил стоять. Энергия покинула тело настолько внезапно, что она даже не успела испугаться. Чёрная дыра в груди разрослась, высасывая остатки эмоций. Если нет чувств, то и страдать будет незачем.

— Тётя Инга, ты в порядке?

Звонкий голосок Веры ворвался в сознание, вырвав её из странного состояния. Она обнаружила себя сидевшей прямо на траве в окружении взволнованных родственников. Даже Лика замерла неподалеку, вскинув бровь. Макушку щекотало дыхание Бориса, подпиравшего её со спины. Холодок ужаса прокатился по всему телу, заставив инстинктивно схватиться за крепкую руку на плече, словно она могла удержать её в реальности. Инга понимала, что с ней что-то происходило: страшное и нездоровое. Она буквально теряла над собой контроль, падая в спасительную темноту. Но выставлять свою беспомощность напоказ Инга не собиралась, опасаясь, что это могут принять за попытку надавить на жалость. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног, и единственное, что удерживало её на поверхности, — это руки Бориса. Она ненавидела себя за эту слабость, особенно перед Ликой.

— Я в порядке, — нагло соврала она и резко вскочила на ноги, эксплуатируя Бориса в качестве опоры. — Просто голова закружилась.

Инга проигнорировала недоверчивые взгляды, тихо рыкнула на Борю, попытавшегося придержать её, и поспешно скрылась в доме, чтобы никто не заметил охватившей ее дрожи.

— Очень радушно, — фыркнула Лика, маскируя сарказмом беспокойство.

— Замолчи, — осадила Рада и сама спешно клацнула зубами, напуганная собственной грубостью.

— Стабильность — залог успеха, девчонки, — невесело поддел Боря. — Я, конечно, знал, что вы повздорили. Но не ожидал, что вы скатитесь до такого поведения. Мне безопасно оставлять с вами Ингу или стоит опасаться, что вы заклюёте её, словно куры нерадивую курицу.

— Давно в рыцари заделался, Борис — председатель дохлых крыс, — поддела Лика, бесстрашно шагнув навстречу старому другу. — Инга, конечно, крыса, но не твоя жена.

Он сжал кулаки, нахмурившись. Взгляд исподлобья, казалось, принадлежал либо отпетому бандиту, либо медведю, вставшему на задние лапы для защиты территории. Рада инстинктивно отшатнулась, совершенно забыв о том, что Боря их давний друг. Она видела только взбешенного зверя, собиравшегося порвать их на части, потому что нельзя оскорблять его возлюбленную. Ей вдруг всё стало ясно между ним и Ингой. Старшая сестра заслуживала Бориса и его защиты, в отличие от слизоподобного Игоря, видевшего в ней лишь одну из девочек для развлечений.

— И что ты сделаешь? Ударишь меня?

— С приездом, — процедил он, с такой силой сжав челюсти, что на шее проступили вены.

— Борь, погоди, мы не хотели, — очнулась Рада, но он ушел к себе, недвусмысленно обозначив свое отношение. — Я же просила тебя!

Лика проводила сестру нечитаемым взглядом и вернула на нос солнцезащитные очки. Она чувствовала, что поступала нехорошо, но они с Ингой не разговаривали даже на семейных застольях, позволяя себе лишь вежливый обмен ничего не значащими репликами. Лика не простила её, червячок обиды сидел внутри, поэтому она не понимала, почему на неё все взъелись. Инга сделала ей больно, наплевала на ее чувства, но никто не сказал и слова. Когда же она отплачивала той же монетой, окружающие оставались недовольны. Это казалось несправедливым, словно всеобщий заговор против неё. Звучало глупо, но Лика в любом случае не собиралась терпеть ни подобное отношение, ни старшую сестру.

— Рома, собирай вещи. Мы уезжаем завтра первым же автобусом.

Сын возмущённо округлил глаза, как часто делала Инга, и её кольнула ревность.

— Но мама...

— Рома, не обсуждается. Ты же видишь, мне здесь не рады.

— Вот и уезжай, — неожиданно огрызнулся подросток. — Нечего обижать тётю и дядю Борю.

— Что ты сказал?! — сорвала очки Лика. — Думаешь, ты можешь разговаривать со мной в таком тоне? Если ты не забыл, то я твоя мать.

— Мне кажется, что об этом забыла ты.

— Роман, немедленно прекрати.

— А то что?! Бить будешь?

— Рома, перестань, — взмолилась Вера, схватив его за руку. — Не надо так... Ты же любишь свою маму.

— Ах так! — взвилась Лика, и злой румянец проступил даже через слой тонального крема. — Тогда выбирай: или я, или Инга.

На неё ошарашенно уставились сразу две пары детских глаз. Обида вскипела, как вода в чайнике, расплескавшись. Инга настроила сына против неё же самой. Это было в стиле старшей сестры, никогда не действовавшей сгоряча. Она мстила изощрённо и со вкусом, била тогда, когда никто уже не ждал.

— Ты ведь не серьезно? — выдавил Рома.

— Похоже, что я шучу?

Лика чувствовала, что совершала ошибку, но злость уже захватила её разум: не вырваться. Руки подрагивали от раздражения, и она сжала их в кулаки, держа сына под прицелом. Казалось, из носа у неё мог повалить дым. Секунды оглушительной тишины тянулись непозволительно долго.

— Думаешь, ты нужен Инге? — оскалившись, протянула Лика. — Она птица вольная, в её жизни нет места для семьи. Понянчится, побудет хорошей тётей и испарится. А я...

— А ты не такая? — взорвался Ромка. — Мама, скажи, почему я здесь? Почему твой сын побежал за помощью не к тебе, а к твоей сестре? Почему тёте Инге и её друзьям, совершенно незнакомым людям, мои чувства оказались важнее, чем родной матери?

Лика подавилась воздухом и, рванув к нему, схватила за футболку на груди, подтянув к лицу.

— Да как ты смеешь?! — глухо прорычала она. — Я всё для тебя: вкалываю день и ночь, себе отказываю, света белого не вижу, как хомяк в колесе.

— А мне нужна ты! Время с тобой, внимание, небезразличие. Тоже мне мать-одиночка-героиня, которая даже не нашла времени, чтобы сходить с сыном к зубному.

— Выродок! — выплюнула Лика, оттолкнув его так, что Ромка упал в траву, и с ужасом захлопнула рот, наткнувшись на застывшие слезы в глазах сына.

Она даже пискнуть не успела, чтобы оправдаться, как Рома, вскочив на ноги точно молодая лань, бросился наутек. Вера, смерив её ненавистным взглядом, кинулась за братом. А Лика не смогла. Сделала шаг — ногу прострелила тупая боль, едва не вынудив осесть на землю. Старая травма, разбуженная нервным возбуждением, дала о себе знать совершенно не вовремя. Рыкнув от бессилия, она тяжело опустилась на порожек, массируя мышцу.

Голова противно гудела, по вискам долбили отбойными молотками. Взгляд её непроизвольно упал на дом напротив, пробудив детские воспоминания. На душе стало ещё паршивей. Она всмотрелась во двор, даже не надеясь увидеть знакомый силуэт, только вспоминала. Бледные, расплывчатые фигурки двух детей из её памяти выбежали за калитку. Девочка с длинными пышными косами вскочила на скамейку под берёзой, за руку затащив туда друга, и оттуда в воздух взмыли два бумажных самолётика. Девочка, запнувшись, чуть не последовала за ними камнем вниз, как щуплый, словно рыбья кость, и слабый, точно тростинка, мальчик удержал её, не дав сорваться. Она тогда поцеловала его в щёку, обрадованная внезапным спасением, и, смутившись, тут же стукнула по голове.

Лика невольно улыбнулась, вспомнив растерянное лицо с покосившимися круглыми очками. Где сейчас был Вениамин? Она надеялась, что жил в своей квартире с любящей женой и детишками, потому что он этого заслуживал. Его в побеге Лика не винила, прекрасно осознавая свою ошибку. Что за радость воспитывать чужого ребенка.

Почувствовав, как мысли свернули в опасную зону, откуда неизменно вгоняли её в отчаяние, она поспешила встряхнуться. Налипшие воспоминания слетели, как с гуся вода, освободив от ненужных фантазий и ложных надежд. Вернув подобие самообладания, Лика заперла чувства поглубже и похромала в дом, стараясь ни с кем не столкнуться. Чутьё подсказывало, что узнай Инга об оплошности с Ромкой, скандала не избежать. Сестра пропесочит её и будет права, что она, конечно, никогда не признает.