Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Я нырнул в темноту потайного хода, едва скрывшись от её взгляда. Деревянная панель встала на место с глухим щелчком, отсекая галерею и запах сухих трав Элары.

В кабинете было тихо и пыльно. Я содрал с себя проклятую черную кожу плаща и тугой дублет так быстро, словно они горели. Маска последовала за ними — дерево ударилось о столешницу с тяжелым стуком.

Я остался в свежих бинтах Иона и простых холщовых штанах. Рубаха пропиталась потом, но сил переодеваться полностью не было. Я рухнул в кресло, пытаясь унять дрожь в коленях.

Стук в дверь каморки шута раздался ровно через минуту. Слишком быстро.

Чертовщина какая-то. Чувствуя себя героем дешевого бульварного романа, где благородный герой вечно прячется от дамы сердца, я метнулся к стене. Успел в последний момент толкнуть скрытую панель книжного шкафа до того, как она повернула ручку. Щелчок механизма совпал со звуком второго стука.

— Открыто! — хрипло крикнул я, падая обратно в кресло и хватая со стола первую попавшуюся книгу. Сделал вид, что глубоко увлечен чтением.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла Элара. В простом сером платье служительницы Единого Огня она выглядела еще более хрупкой и чужой для этого места.

— Прошу прощения, господин Шут, — начала она официальным тоном, но осеклась, увидев меня не лежащим пластом, а сидящим в кресле. — Вы... уже на ногах?

Я криво усмехнулся, откладывая фолиант.

— Видимо, сегодня звезды сошлись удачнее. Раз уж я умудрился даже закрыть за собой дверь. Прогресс.

Элара чуть смущенно опустила взгляд, теребя край рукава.

— Вчера она тоже была закрыта. Мне просто дали ключ. Глава сказал, это...

Я «удивленно» вскинул брови.

— А-а-а, — протянул я, небрежно махнув рукой. — Ну, раз Глава сказал надо, значит надо. Не будем спорить с начальством. Заходи, лекарка, здесь сквозит.

Она шагнула внутрь, прикрывая створку. Её взгляд тут же прошелся по комнате, зацепившись за мои ребра. Хмурое выражение лица стало еще глубже.

— Повязки чистые, — констатировала она вместо приветствия. — И кровь почти остановилась. Кто вас штопал? Надеюсь, не тот мясник-оруженосец?

— Обижаете, сударыня, — я попытался принять позу поэффектнее, закидывая ногу на ногу, но бок стрельнуло болью так резко, что пришлось ухватиться за подлокотник. — Просто ваш покорный слуга невероятно гибок от природы. Это дар богов таким убогим, как я.

Девушка лишь тяжело вздохнула, подходя ближе, и раздраженно отмахнулась от моей нелепости.

— Перестаньте. У вас дыхание сбивается от каждого слова. Какое там «гибок».

Она замерла рядом с креслом, явно сканируя своим даром состояние моих внутренностей. Тепло её присутствия снова начало глушить фантомную боль.

— Я слышала, празднование состоится, — нарушила она тишину. — Несмотря на недуг леди и кабана. Говорят, король лично выступил с речью.

Я позволил себе горькую усмешку. Дворцовая почта работает быстрее ветра. Мы сами узнали об этом от короля меньше часа назад, а слуги уже успели разнести невесть откуда услышанную весть по всем углам. Стоит ли удивляться, что враг опережает нас на несколько шагов вперед? Пока мы ищем доказательства, они уже меняют декорации.

Элара, видимо, почувствовала мое напряжение. Она мягко коснулась моего плеча, возвращая в реальность.

— Открытие бала будет... традиционным?

Какая тактичная формулировка. «Не будут ли тебя использовать как тряпичную куклу перед всей знатью?»

— О да, — коротко ответил я со смешком, который прозвучал скорее как кашель. — Его Величество велел мне репетировать мой лучший танец. Традиция требует жертв.

Я решил доказать свою правоту делом. Резко крутанулся в кресле, имитируя танцевальное па, намереваясь встать... Но тело сказало твердое «нет». Ребра взвыли, нога подогнулась, и я едва не сверзился на пол, схватившись за край стола. Со стороны это наверняка выглядело комично — неуклюжее падение профессионального акробата.

— Хватит паясничать! — строго сказала Элара. Её голос стал жестким, металлическим. Тем самым голосом, которым она всегда отчитывала меня. — Ты бледный как смерть. Ты не в состоянии даже стоять ровно, Альдарин!

Её забота должна была бы трогать. Вместо этого она вызывала только глухое раздражение на собственную слабость.

— Я знаю, — огрызнулся я, растирая ноющий бок сквозь ткань. — Спасибо за медицинский диагноз, леди. Но толку от него ноль.

Я поднял на неё глаза. Усталость, которую я обычно прятал под маской Шута, сейчас легла на лицо свинцом.

— Всем плевать, Элара. Королю всё равно, сломаны у меня кости или нет. Если монарх хочет, чтобы шут танцевал на костях ради показательной стабильности власти — всё, что я могу сделать, это делать это красиво. Или хотя бы попытаться не упасть лицом в салат раньше времени.

Она смотрела на меня долгую секунду. Затем медленно кивнула, признавая мою правду. Достала из поясной сумки маленький флакон темного стекла.

— Пей. Это снимет воспаление. Хотя бы сможешь дышать без скрипа. Репетировать свой «лучший танец» начнешь завтра на рассвете. Желательно лежа.

Элара не ушла сразу. Она опустилась на край моего единственного колченогого стула, и мы еще с полчаса перебрасывались ничего не значащими фразами — островок тишины посреди бушующего океана дворцовых интриг. Обсудили погоду, которая никак не решит, разродиться ли дождем над столицей, посетовали на скверный характер королевского повара, который вечно пересаливает дичь. Обычные человеческие мелочи, которые казались сейчас дороже золота.

Но главной темой её тихих наставлений стал алкоголь.

— Ни сегодня, ни завтра, — яростно настаивала она, сверкая черными глазами. В ней просыпалась та самая сталь, когда дело касалось здоровья пациента. — Твоя кровь и так похожа на болотную жижу после вечного пьянства. Если ты зальешь в себя хоть каплю перед выступлением, твои ребра просто сложатся внутрь при первом же пируэте!

Я из чистого спортивного веселья отстаивал свое право на «глоток для храбрости».

— Лекарь, да вы тиран! — кривлялся я, закидывая руки за голову. — Шуту полагается быть навеселе. Это часть контракта. Без этого мои муки становятся слишком... терпкими. Народ может не понять.

Она смотрела на меня долго, сканируя своим даром каждый мой вдох. Потом уголки её губ дрогнули — почти улыбка. Девушка поняла, что я больше кривляюсь от скуки и желания услышать её голос, чем всерьез спорю.

— Ох, Альд... — выдохнула она, поднимаясь. Усталость брала своё, тени под её глазами стали глубже. — Мне нужно идти. Король скоро проснется окончательно, а его вечный кашель требует присмотра.

Она задержалась в дверях, уже взявшись за ручку.

— Я зайду вечером, — сказала она тоном, не терпящим возражений. Проверила узел на бинтах взглядом. — Так что лежите смирно, господин Шут. Никаких прогулок по крышам.

Я лишь криво усмехнулся ей вслед, чувствуя, как натягивается кожа на лице.

— В этом и был мой план на сегодня, миледи, — бросил я в закрывающуюся дверь.

И ведь даже не соврал. План максимум: лежать пластом и не сдохнуть до бала.

Когда звук её шагов стих, я остался один в пыльном полумраке. Еще минут двадцать я просто лежал на грязной кушетке, заложив руки за голову и глядя в потолок. Там, среди тенет, танцевала одинокая пылинка в луче света. Я чувствовал себя вором, укравшим кусочек хрупкого, невозможного счастья прямо перед казнью.

Тело было свинцовым. Эффект от её дара смешивался с остатками усталости и общей кровопотерей. Боль отступила куда-то на задворки сознания, превратившись в глухой, теплый гул. Запах сухих трав, въевшийся в подушки, успокаивал лучше любого опиума. Разум, перегруженный схемами Кроули, масками и чужими страхами, требовал только одного — покоя.

Я сам не заметил, как вырубился. Просто моргнул, провожая взглядом пылинку, а в следующий момент темнота каморки сменилась вязким, глубоким сном без сновидений. Блаженная пустота.

Разбудил меня Ион.

Не криком, не тряской — коротким, лающим смешком прямо над ухом. Рефлексы сработали быстрее разума: рука сама выстрелила вверх в инстинктивном ударе костяшками пальцев, метя в кадык. Лейтенант даже не дрогнул — просто плавно ушел с линии атаки вбок, продолжая скалиться.

— Вживаетесь в роль, шеф? Или кошмары замучили?

Я лишь отмахнулся, тяжело садясь на кушетке. Голова гудела тупым колоколом, но сон принес облегчение — ребра ныли глухим фоном, а не взрывались болью при каждом вздохе.

— Докладывай, — прохрипел я, пытаясь проморгаться. Солнечный свет из щели в стене резал глаза.

Ион перестал улыбаться. Его лицо снова стало маской профессионального циника. Он прошелся по комнате, пнув ногой пустую бутылку так, что она откатилась в угол.

— По дворцу всё в порядке, — начал он буднично. — Стража расставлена. Слугам розданы инструкции извиняться перед знатью за «излишнее рвение». Скука смертная... Только вот...

Он сделал паузу, выдерживая театральную мхатовскую паузу, которая всегда выводила меня из себя.

— Мы поймали курьера, — наконец закончил он.

Я удивленно вскинул брови. Курьеры — это рутина. Это жизнь Тайной канцелярии.

— И в чем проблема? Он проглотил депешу и теперь страдает несварением? Помоги ему клистиром и займись делом.

Лицо Иона помрачнело окончательно. Он подошел ближе и сел на край стола, скрестив руки на груди.

— Это был зараженный, шеф. Но не церковью. Из Улья. Настоящий Садовник.

Я нахмурился, стряхивая остатки сна. Церковники используют страх и фанатизм. Улей работает иначе. Если рядовой носитель попался моим людям, значит, либо он новичок, либо дело совсем дрянь.

— Продолжай, — подтолкнул я друга.

— При нем нашли тяжелый кошель серебра и связку флаконов из темного стекла, — хмуро продолжил Ион. — Нашли случайно. Мальчишка буквально налетел на гвардейцев в западном крыле, извинился. Безупречно мягко, почти подобострастно. Ребята должны были пройти мимо, но... они как раз шли с брифинга. Целый час слушали новые вводные про споры. Сейчас все на иголках. Любой, кто дышит слишком ровно, вызывает подозрение.

Картинка начала складываться. Мягкие манеры истинного зараженного, которые он не может полностью скрыть, когда расслаблен. Кошель денег для взяток или оплаты услуг контрабандистов. Но зачем?

— Что было в склянке? — спросил я.

— Обезболивающее, шеф, — сказал лейтенант, доставая один из пузырьков из поясной сумки и протягивая мне. Темное стекло, плотно притертая пробка. — Сильнейшее. Используется при тяжелых родах или операциях на нервах. Мои ребята сверились с аптекарями Гильдии. Поставляет через контрабандистов порта. Дорогое удовольствие.

Я взял флакон. Повертел в пальцах. Холодное стекло приятно холодило кожу. Зачем Рою обезболивающее? Споры латают душу, дарят покой, гасят боль существования самим фактом единения. Истинным носителям физическая агония чужда.

— Зачем им это? — спросил я, уже предчувствуя ответ, который мне не понравится.

Ион коротко пожал плечами:

— Есть теория, что это для Матки. Чтобы поддерживать связь, ей нужен абсолютный покой нервной системы. Но судя по дозировкам, которые заказывает этот мальчишка... — он кивнул на записи допроса, лежащие на столе. — Ему нужно столько препарата, чтобы не спать сутками. Обезбол нужен постоянно. Для транса или для простого существования.

Я медленно поднял взгляд на Иона. Осознание ударило холодом, выбив остатки тепла после сна Элары. Оно прокатилось по позвоночнику ледяной волной, заставляя зрачки расшириться.

Значит, это человек.

Или то, что притворяется человеком.

Что-то, чья физическая оболочка настолько разрушена болезнью, гниением или возрастом, что только вытяжка спор позволяет этой боли не сводить его с ума каждую секунду. Сосуд удерживается вместе исключительно химией черного рынка.

Оно прячется где-то здесь. Прячется очень хорошо. Под самыми сводами дворца. Возможно, спит на шелковых простынях в гостевом крыле, пока мы ищем монстра в катакомбах.