Мой любимый мятеж (джен)

Слова Ила упали в тишину, как камень в стоячую воду.

Первым не выдержал Бреннан. Его рука метнулась к рукояти меча с лязгом, который показался всем пушечным выстрелом.

— Что значит «переварило армию»? — голос рыцаря сорвался на хрип. Он судорожно озирался, пытаясь пронзить взглядом туман, но видел лишь пульсирующие фиолетовые жилы корней над головой. — Какая еще армия? Старик, отвечай!

Эзра тихо заскулил, обхватив себя руками. Его бархатные лоскуты промокли насквозь и теперь казались саваном. Юноша смотрел на светящиеся корни так, словно они вот-вот протянутся вниз и утащат его под землю.

— Я знал... я же говорил, что мы идем в центр... — бормотал он, раскачиваясь на пятках. — Это склеп. Мы лезем в могилу...

Торбин ничего не сказал. Гном просто сел прямо там, где стоял, по пояс в черной воде, достал свой абак и начал быстро-быстро переставлять костяшки. Слышен был только тихий сухой стук дерева о дерево и тяжелое дыхание. Математика была его единственным способом не сойти с ума.

Риза молчала дольше всех. Она смотрела на профиль Ила. На то, как спокойно вздымается его грудь. Ее гнев испарился, оставив после себя выжженную пустоту полнейшего недоверия. Если этот сумасшедший сейчас рассмеется…

Ил медленно повернул голову. Посмотрел на каждого из них по очереди. Впервые за весь день дурашливое безумие исчезло из его глаз без следа, сменившись тяжелой, древней усталостью. Угольная точка на переносице размазалась от пота, превратившись в нелепую кляксу, которая делала его лицо одновременно жалким и пугающим.

Он открыл рот, собираясь ответить Бреннану, но вместо объяснений или очередных частушек… запел.

Голос Лэрима всегда звучал как шелест льда, но сейчас это был шепот. Тихий, мелодичный, почти материнский. Он пел старую детскую считалочку, которую когда-то слышал во дворце:

«Спите, детки, спите крепко,

В топях прячется сурепка.

Кто пойдет через нее —

Того съест твое-мое...»

Шёпот ударил по нервам сильнее любого крика. В абсолютной тишине мертвого леса, среди светящихся корней, эта колыбельная звучала как прямое обещание смерти. Эзра заткнулся, захлопнув рот ладонью. Бреннан замер с наполовину вынутым мечом. Даже Торбин перестал щелкать счетами.

Улыбка Ила изменилась. Широкий оскал исчез, уступив место чему-то бесконечно грустному и искреннему. Он посмотрел на Ризу, и на секунду девушке показалось, что перед ней стоит не бродяга в рванье, а кто-то другой, кто-то жестокий и невыразимо одинокий.

— Тише, — прошептал Ил, приложив палец к губам. — Оно слышит не шаги. Оно слышит страх.

Сказав это, он замолчал окончательно. Развернулся к светящимся корням спиной и шагнул вперед, прямо в самую густую черноту тумана, где не было видно даже собственных рук.

Паника отряда грозила перерасти в слепой бег — бессмысленный и самоубийственный. Но бежать было некуда. Они остались одни посреди смертельной трясины. И единственный человек, знающий выход, больше не шутил.

Ил поднял руки на уровень груди, растопырив пальцы. Магия не вспыхнула светом — она стала глухим, низким гулом, который ощущался зубами. Воздух перед ним задрожал, уплотняясь. Ил сделал плавный жест кистями, словно раздвигая тяжелые портьеры. Пульсирующие корни Великого Дуба дрогнули. Фиолетовое свечение сместилось, уходя в стороны, открывая узкий, извилистый проход между стволами. Земля внутри прохода была сухой. Черной, но твердой. Там пахло пеплом и пылью, а не гнилью.

— След в след, — донеслось из темноты. Голос Ила снова стал плоским, лишенным эмоций. — Не касайтесь мха. Он кричит.

Никто не посмел спорить.

Они шли сквозь сердце топи около часа. Никто не издал ни звука, кроме тяжелого дыхания да звона амуниции. Светящиеся стены живого коридора смыкались за их спинами, отрезая путь назад. Ил двигался впереди механически. Он не пританцовывал. Его плечи были напряжены, голова чуть опущена, будто он нес на шее невидимую гору. Он останавливался трижды, замирая на целые минуты, чтобы магией успокоить ворочающихся глубоко в иле древних тварей, чьи сны становились слишком беспокойными от присутствия людей. Каждый раз, когда отряд догонял его, Ил молча указывал направление и продолжал идти.

Когда они наконец выбрались на каменистый берег, где росла обычная сухая трава, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в цвет старой гематомы.

Отряд вывалился из тени деревьев, падая на колени, кашляя и жадно глотая чистый воздух. Здесь можно было дышать. Здесь не пахло смертью.

А Ил остался стоять на границе мертвой зоны. Он снял ногу с черного камня и поставил ее обратно на влажный мох границы. Словно проверяя порог.

Весь оставшийся день, пока остальные разводили костер, сушили одежду и пытались съесть остатки припасов, которые каким-то чудом не сгнили, Ил сидел поодаль. Он забрался на огромный валун, подтянул колени к груди и обхватил их руками. Платиновые волосы высохли и стояли дыбом, обычным «одуванчиком», но сегодня это выглядело не смешно, а болезненно. Он не ел. Не пил. Не разговаривал. Просто смотрел на закатное солнце, которое здесь, на окраине топей, казалось удивительно нормальным.

Его разум, обычно работающий как идеальный механизм, впервые за долгое время дал сбой. Внутри царил хаос, которого он так боялся в людях.

Зачем он вообще в это ввязался?

Двенадцать лет он строил идеальную тюрьму для самого себя. Золотую клетку, где каждая переменная посчитана. Зачем он променял стерильный ужас тронного зала на настоящую грязь, настоящий холод и реальную возможность быть зарезанным во сне дочерью человека, чье сердце он остановил?

Пальцы сами собой сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогла сосредоточиться.

Это все скука. Проклятая логика перфекциониста. Система поглотила его, сделала своим главным винтиком. Ему нужно было почувствовать хоть что-то настоящее. Ненависть Ризы, страх Эзры, раздражение Найри — это была приправа к пресной похлебке его вечности.

Но оправданий становилось недостаточно.

Если эти идиоты действительно дойдут до столицы и попытаются проломить череп Тирану… они умрут. А система останется. Серые Плащи сметут мятеж за сутки. Ничего не изменится. Кроме того, что Император потеряет единственную интересную игрушку.

Холодный ветер пронесся по пустоши, шевеля сухую траву.

Иллэрим прикрыл глаза. Решение пришло так же легко, как сходят с вершин снежные лавины.

Нужно послать весточку во дворец.

Не отчет министрам. Одну короткую строку Натаниэлю. Пусть подготовят покои. И хорошо бы сменить одежду. Этот балахон землистого цвета пропитался запахом болота настолько, что даже магия бессильна его очистить.

Император вновь почувствовал приступ тошноты. От себя самого.