Резервист (джен)

Середина — конец февраля 2000 года

Рук провел мелом черту на правом рукаве Гарри. На голубой ткани осталась короткая белая полоска; вторую тренер поставил над поясом и только после этого позволил взять метлу. Гарри машинально потер рукав, размазывая мел по локтю. Рук молча протянул руку, и пришлось подойти еще раз.

— Не стирай пока. Мне нужно видеть отсюда, что у тебя начинает двигаться раньше. — Он восстановил черту и отступил к скамье. — Обычный разгон до дальней вешки. Потом снижаешь скорость и проходишь между лентами, не останавливаясь.

На малом поле было холодно и почти сухо. За ограждением работники убирали ветви, упавшие после ночного ветра; одна все время цеплялась за край тележки, вынуждая их возвращаться. Гарри дождался, пока освободят дорожку, и взлетел. Ленты над травой расходились ровно настолько, чтобы между ними поместилась метла с сидящим на ней человеком.

После воскресенья с Бэлликаслом обычная тренировка казалась короткой. Гарри уже сдал записи по Кину и получил поправки. Почти двенадцать часов на скамье дали много материала для разговора, но ни одного нового движения. С этим сегодня предстояло разобраться отдельно.

Он разогнался охотно. У вешки начал выпрямляться, погасил ход, прошел между лентами и вернулся к Руку, который не смотрел на часы. Гарри поймал себя на разочаровании: первый проход ощущался хорошим, и хотелось узнать, насколько хорошим.

— Еще раз. Только у вешки не тяни древко к себе, — сказал тренер. Он показал на белую полосу у локтя. — Возвращай корпус, не поднимай плечи первым движением. Скорость пока меньше.

Со стороны просьба выглядела простой. В воздухе выяснилось, что выпрямиться, не начав плечами, Гарри почти не умеет: стоило подумать о поясе, и руки сами притягивали метлу ближе. Она поднимала нос, он отдавал его вниз, а между лентами проходил уже после двух лишних поправок. Правая качнулась, задев мантию.

В третьей попытке Гарри удержал руки на месте. Тело ушло вперед, пришлось снова согнуться; казалось, он забыл, в каком порядке следует садиться на стул. Рук встретил его без удивления. На скамье лежал заранее подготовленный лист с короткими сериями.

— Ты начинаешь тормозить всем сразу, а потом по отдельности возвращаешь это на место. На скорости успеваешь поправить. Когда устаешь, сначала пропадает плавность, потом удлиняется возвращение. — Рук показал на последнюю строчку. — В январе это повторялось в обеих длинных играх.

Гарри помнил обе игры: случайные потери высоты, усталость после подъемов, желание надолго устроиться ровнее. Тогда казалось, что Беллу следует добавить ему выносливости. Рук теперь предлагал изменить то, чем Гарри пользовался при каждом разгоне.

— Мы ведь с лета это правим, — сказал он. Гарри потянул край перчатки, хотя застежка не мешала. — Я уже раньше начинаю тормозить. И не каждый раз останавливаюсь совсем.

— Раньше — да. А способ остался тот же. — Рук перевернул лист, показывая новую последовательность. — Теперь будем связывать разгон, снижение скорости и новый выход. Не только выбирать, где начать. Белл подготовил тебе другой блок, я убрал часть повторов со снитчем.

Гарри посмотрел на закрытый ящик со снитчами. Сейчас казалось, что у него отнимают единственную часть занятия, в которой можно быть уверенным. Летать он умел с одиннадцати лет. Даже в самые плохие дни не приходилось сначала объяснять собственным ногам, чего от них ждут.

Рук попросил его сесть на метлу низко над землей. На старте следовало податься вперед, не бросая плечи раньше остального тела, затем спокойно вернуться. Пока тренер придерживал древко сбоку, все получалось: ноги находили опору, руки не цеплялись. В движении Гарри снова торопился наклониться, а у вешки резко выпрямлялся.

— Слишком резко? — спросил он, опускаясь возле скамьи. На рукаве белела новая широкая полоса: пока менял хват, он опять провел по ней перчаткой. — Я же стараюсь медленнее.

— Ты медленнее начинаешь, а потом догоняешь собственную метлу. Давай короткий участок, без дальнего разворота. — Рук передвинул ближнюю вешку. — И пока следи только за началом возврата. Не нужно одновременно вспоминать все, что я говорил с августа.

До обеда они не вернулись на прежнюю дистанцию. Гарри дважды потерял высоту и однажды остановился, хотя останавливаться не просили. Рук закончил серию ровно тогда, когда захотелось сделать еще одну попытку получше. Пришлось поставить метлу, не исправив последнего впечатления.

На земле обнаружилось, что ладони вспотели сильнее, чем после обычных погонь. Гарри снял перчатки и увидел следы сжатых пальцев на мягкой подкладке. Он почти не разгонялся, не ловил, ни с кем не боролся за высоту. Тем не менее до столовой шел с неприятной усталостью в плечах, которую собирались как раз уменьшить.

* * *

Через три дня Гарри пролетел мимо снитча, пока вспоминал, где должны находиться его колени. Золото показалось чуть ниже древка, в свободном промежутке между двумя охотниками; он увидел его сразу, но рука отделилась от метлы слишком поздно. Шарик ушел за спину Брук. Гарри даже не успел толком начать погоню.

Брук оглянулась на его ругательство и ушла навстречу передаче. Гарри остался над краем поля. Раньше он хотя бы успевал потянуться; сейчас все внимание заняло движение, не имевшее к мячу никакого отношения. Фэрберн, игравший против него, спокойно сменил высоту.

Следующую погоню Гарри начал поздно. Увидел Джулиана, нашел снитч, приготовился разгоняться и на мгновение задержался между двумя способами наклониться. Затем рванул по-старому, слишком резко, но хотя бы знакомо. Фэрберн к тому времени уже выбрал внутреннюю сторону поворота. Догнать его не удалось.

После свистка Гарри снижался с таким старанием, что почти пропустил Флетчера. Загонщик окликнул его заранее, но повернуть пришлось обоим. На земле Флетчер дождался, пока Гарри поставит ноги на траву, и указал на кольца.

— Ты сначала показал, что пройдешь над нами. Потом завис как раз там, куда мы возвращались. — Он переложил биту под другую руку. — Скажи в следующий раз, что не идешь. Мне сзади не видно, что ты задумал.

Гарри извинился. Флетчер кивнул и пошел к своим, не интересуясь, какую часть гарриной посадки сегодня меняют. От того, что Гарри теперь думал о ногах, чужая метла не могла проходить сквозь его собственную.

Рук отпустил остальных за водой, а его задержал. Гарри приготовился услышать про потерянный снитч, но тренер спросил, о чем он думал перед остановкой возле Флетчера. Пришлось перечислять: пояс, плечи, руки, колени. Гарри не сразу заметил, что рассказывает дольше, чем продолжался весь неудачный переход.

— Я дал тебе слишком много для этого отрезка, — сказал Рук. Он убрал лист, на который Гарри все время косился. — Возвращаем короткую связку отдельно. В игре сейчас держишь расстояние и сигнал, не проверяешь каждый сустав. Новое движение туда еще не перенеслось.

— А старое уже мешает. Я теперь начинаю и не понимаю, как закончу. — Гарри отвернулся к полю, где Брук показывала Гардинеру последний пас. — Раньше хотя бы до мяча долетал.

Рук предложил после перерыва пройти тот же участок без охотников: сперва привычным способом, затем в измененном темпе. Гарри согласился с облегчением. Хотелось получить простое доказательство: он еще способен лететь, не собирая себя по частям.

Привычный проход оказался быстрым. На разгоне ладони нашли свое место, вешка приблизилась вовремя; Гарри резко выпрямился, довернул метлу и вышел обратно почти с удовольствием. Перед лентами все-таки качнулся, но исправил это раньше, чем успел испугаться. На скамье Рук записал результат и попросил повторить новую связку.

Новая связка вышла хуже. Гарри слишком рано начал замедляться, потерял ход и перед возвращением почти остановился. Он посмотрел на лист с результатами: времени понадобилось заметно больше. Цифры неприятно точно подтверждали собственное ощущение.

— Вот. Здесь я просто лечу, а здесь делаю все, как вы говорите. — Он показал на вторую строку, не касаясь мокрого пергамента. — И у меня опять не остается скорости.

— Здесь ты учишься делать то, чего пока не умеешь. Оно пока и не такое, как я прошу. — Рук произнес это без усмешки. — На первом проходе после торможения был еще один подъем плеч. Ты его исправил рукой. Сейчас свежий, и это почти ничего не стоило.

Гарри помнил, как потянул древко. Хотелось хотя бы сегодня считать это частью хорошего полета, а не ошибкой, которую придется оплачивать усталостью. Рук не предлагал забыть удачные поимки. Он показывал лишнюю работу там, где никакой поимки вообще не было.

Они сделали еще два прохода. Во втором Гарри ненадолго почувствовал, как метла сохраняет ход под ним, но поспешил закончить разворот и снова дернулся. Рук отметил хороший кусок, однако повторять целиком не разрешил: дальше был Белл, и менять ему нагрузку никто не собирался.

В столовой Кэбот попросил Гарри передать хлеб. Тот подвинул солонку, заметил ошибку и только тогда оторвался от собственных ладоней. Майлз посмотрел на солонку с интересом, словно в ней мог находиться особенно маленький батон.

— Хлеб все-таки удобнее. От этого я потом весь вечер буду пить. — Он сам дотянулся до корзины и вернул солонку на место. — Ты сегодня вообще что-нибудь ел или с утра пытаешься правильно сесть?

Гарри ответил, что ел. Потом посмотрел на нетронутую тарелку и взял вилку; рассказывать про снитч, мимо которого только что пролетел, при Брук не хотелось. Охотница между тем обсуждала совсем другой эпизод. У нее трижды не получилась передача на неудобную руку, и эти три раза занимали ее гораздо сильнее чужих коленей.

* * *

Дома Гарри застал Кричера за починкой кресла. Эльф стоял возле спинки с длинной иглой; над порванной обивкой плавала лампа, которую он снял со стола. Увидев хозяина, Кричер придержал нитку и сообщил, что садиться сегодня лучше в другое. Гарри посмотрел на узкую прореху и узнал след застежки своей сумки.

— Я думал, зацепился только ремень. Сильно испортил? — Он поставил сумку на пол и наклонился рассмотреть ткань. Кричер повернул лампу так, чтобы Гарри перестал закрывать свет.

— Сильно было бы, если бы хозяин еще раз сел и потянул. Сейчас можно зашить. — Эльф провел иглу между двумя нитями. — Кричеру нужно закончить, пока край не распустился. Ужин на кухне.

Гарри пошел вниз. После еды вернулся, собираясь открыть задание, но у стены увидел собственную метлу и распустил завязки чехла. Древко легло в ладонь привычной стороной; здесь не было ни клубной бирки, ни белых отметок, ни человека, который попросит повторить движение медленнее. Он провел пальцем по старой потертости и вдруг с неудовольствием обнаружил, что уже проверяет расстояние до подножек.

В июле достаточно было взять метлу, чтобы захотелось поскорее оказаться снаружи. Теперь воображаемый разгон заканчивался возле вешки: пояс, плечи, кисти, слишком поздно. Даже дома не удавалось представить обычный круг, не вмешавшись в собственный полет. Гарри вернул метлу в чехол и сел на свободный стул, не трогая папки.

Рон связался с ним ближе к девяти: в Пушках изменили время разбора, и воскресную встречу следовало перенести на вечер. Гарри заглянул в ежедневник, согласился и неожиданно рассказал про пропущенный снитч. Рон осторожно уточнил, далеко ли был мяч.

— Совсем рядом. Я его видел, просто пытался вспомнить, как у меня согнуты ноги. — Гарри потер колено, услышав, насколько нелепо это звучит вслух. — Раньше хоть полет можно было не объяснять самому себе. Все остальное не получалось, а это получалось.

Рон помолчал. За его спиной прошли со стуком каблуков; он подвинулся к решетке и спросил, что сказал Рук. Гарри пересказал разговор, добавив, что тренер не выглядит обеспокоенным. Рон заметил, что сам едва ли сумел бы спокойно смотреть, как мяч летит мимо.

— В воскресенье расскажешь. Только без показа на креслах, мама свое до сих пор помнит. — Рон оглянулся на часы и снова повернулся к огню. — И приготовь доску. На словах я опять ничего не пойму.

После разговора Кричер закончил шов и вернул лампу на место. Гарри сел в кресло, проверив обивку ладонью, и открыл папку. К утру требовалось записать, когда начиналась лишняя поправка. Вместо прежнего «не держу корпус» он попробовал описать короткий подъем, после которого тянул метлу руками.

* * *

Харкер вернулся на малое поле с ограниченным заданием. Стентон разрешила ему спокойные полеты и короткие связки без резких погонь; до возвращения к полной нагрузке оставалась еще проверка. Натан разложил перчатки на скамье, выслушал Рука и посмотрел на часы. Гарри узнал это выражение: столько времени собирался провести в воздухе человек, которому назначили заметно меньше.

Они занимались по очереди. Пока Гарри проходил между лентами, Харкер работал на другом краю, сохраняя одну высоту; потом Рук шел к нему, а Гарри отдыхал, как было записано у Белла. Натан ни разу не попытался незаметно ускориться. Зато всякий раз, когда тренер возвращался, спрашивал, можно ли в следующем отрезке добавить хотя бы разворот.

На третьей серии Гарри опять потянул метлу к себе. Почувствовал это до окрика, но корпус уже ушел вверх, и дальше пришлось исправлять весь заход. Он пролетел между лентами, не задев ни одной, и вернулся со злостью, словно лучше было бы задеть обе. Рук велел передохнуть, пока он проверяет Натана.

Гарри спустился, сел на край скамьи и стал оттирать мел. Левый рукав тоже успел побелеть: тренеру понадобилось сравнить движение с другой стороны. Харкер закончил свою короткую работу и опустился рядом, уступая Руку место у стойки. Тот отошел к Беллу, который принес измененный лист для Натана.

— Ты перед выпрямлением привстаешь, — сказал Харкер. Он поставил метлу и указал на правую подножку Гарри. — Пятка уходит вверх раньше, чем начинаешь возвращать плечи. С этой стороны видно.

— Мне уже сказали про плечи. Я их пытаюсь не поднимать первыми. — Гарри перестал тереть рукав и посмотрел на собственный ботинок. — Если держать еще и ноги совсем неподвижно, я вообще не поверну.

— Не совсем неподвижно. Ты отталкиваешься ногой, чтобы выпрямиться, а потом руками удерживаешь то, что сам поднял. — Натан показал движение ладонью, оставив правую возле пояса. — Я говорю про начало. Дальше ты уже тормозишь, там другое.

Гарри хотел ответить, что знает про начало. Вместо этого вспомнил, как Рук придерживал метлу на месте: тогда ноги не искали нового упора и все действительно получалось иначе. В полете Гарри пытался увидеть белую полоску на собственном поясе и больше всего следил за плечами. Что в это время делала пятка, он не мог бы сказать.

Харкер предложил сесть на метлу. Гарри поднялся, оставил сумку на скамье и устроился низко над землей; Натан присел сбоку, чтобы видеть подножку. Гарри медленно вернулся из наклона. Харкер покачал головой: сейчас все было ровно, но так Гарри и сам мог. Нужно было коротко пройти вперед.

Он пролетел несколько ярдов, начал выпрямляться и снова оказался ближе к древку, чем хотел. Харкер поднял левую ладонь, обозначая момент, который увидел. Гарри успел только рассердиться, что тот опять заметил раньше него.

— Вот здесь. Еще ничего не нужно удерживать, а ты уже толкаешь себя вверх. — Натан подошел, но за метлу не взялся. — Попробуй оставить пятку на опоре, когда начинаешь возвращаться. Не дави сильнее. Просто не убирай ее сразу.

Во второй попытке Гарри так прижал ступню, что свело пальцы. Пришлось остановиться, ослабить нажим и выслушать совершенно заслуженное замечание: пригвоздить ногу к подножке никто не предлагал. Харкер сказал это тем же голосом, которым осенью требовал не менять высоту после сигнала. Гарри неожиданно усмехнулся. На этот раз хотя бы было понятно, чем именно он мешает работе.

Рук вернулся и спросил, что они пробуют. Натан объяснил коротко, показав на подножку; тренер велел Гарри сделать еще один медленный проход и остался сбоку, не добавляя новых указаний. Гарри приготовился следить за поясом, остановил эту мысль и оставил себе только пятку. На первых ярдах почти ничего не изменилось.

Потом он начал возвращаться из наклона и не оттолкнулся ногой. На мгновение стало непривычно пусто под руками: метлу не пришлось подтягивать к себе. Гарри испугался, что перестал ею управлять, сжал пальцы, и остаток движения опять пошел неровно. Но короткую паузу перед этим он почувствовал отчетливо. В ней было меньше усилия, хотя скорость еще сохранялась.

— До сжатых рук — то, что нужно, — сказал Рук. Он указал на конец короткого участка. — Натан заметил причину раньше самого рывка. Оставляем эту подсказку. Только теперь не смотри вниз после каждого движения, иначе так и будешь находить снитч у себя в ботинке.

Гарри улыбнулся, но попросил повторить. Рук разрешил закончить оставшиеся по плану заходы, не прибавляя новых. Во втором получилась середина, в третьем только начало; зато оба раза Гарри различил, когда именно вернулась старая привычка. Прежде весь неудачный проход ощущался одинаково неправильным, и выбирать, что исправлять, приходилось уже на земле.

Натан сидел у скамьи, положив правую руку на сумку. Гарри опустился рядом, не ожидая похвалы за три неполных движения, и сказал спасибо. Харкер кивнул, затем спросил, не тянет ли после исправления по внешней стороне ноги. Гарри ответил, что нет, и впервые поинтересовался, откуда Натан вообще знает это ощущение.

— У меня было похоже, когда начинал раньше сбрасывать скорость. Я тоже сначала вставал, а потом садился обратно. Только мне казалось, что так я лучше чувствую остановку. — Харкер поправил лежавшую на сумке перчатку. — Рук долго спрашивал, зачем мне два движения вместо одного. Со стороны самому было не видно.

Гарри не сразу сумел представить Харкера, который не может вовремя устроиться на собственной метле. Натан появился в его жизни уже человеком, чьи возвращения ставили в пример; прежние неудобные дни остались до первой встречи у шкафчиков. Гарри спросил, давно ли это было. Харкер ответил, что в первом сезоне, и поднялся по знаку Рука.

Теперь наблюдал Гарри. После четвертого повторения правое плечо Натана начало возвращаться чуть иначе. Гарри заметил и сначала решил промолчать: не знал, связано ли это с рукой. К тому же только что помогшему человеку не хотелось немедленно указывать на собственную неточность.

Рук спросил, одинаковыми ли вышли проходы. Гарри указал на четвертый и объяснил, что увидел, не пытаясь назвать причину. Натан посмотрел на него, потом медленно повторил движение на месте. Рук закончил серию и сделал отметку для Стентон; спорить с ограничением Харкер не стал. Он уточнил у Гарри, когда тот заметил плечо: до поворота или уже на выходе.

— На выходе. Сначала ты прошел так же, а потом правое осталось впереди. — Гарри показал угол, не касаясь Натана. — Я не знаю, почему. Только увидел разницу.

— Хорошо. Завтра с той же стороны посмотришь? — Харкер застегнул сумку левой рукой и дождался ответа. Гарри кивнул. Натан поблагодарил, забрал лист Рука и пошел к корпусу, уже сверяясь со временем следующей проверки.

* * *

К концу февраля белые полосы успели появиться на нескольких рубашках. Гарри всякий раз обещал работнице прачечной, что в следующий раз наденет уже испачканную, и всякий раз обнаруживал ее выстиранной. Она отвечала, что оставлять мел до следующей тренировки не входит в ее обязанности. Пришлось договориться с Руком, чтобы тот отмечал только пояс, где ткань было проще протереть.

Харкер получил обычный допуск и снова готовился с дополнительной семеркой. Гарри вернулся к своему расписанию, не разыскивая намека на понижение. Несколько дней подряд он смотрел последние возвращения Натана и сообщал, что видел. Собственного блокнота Харкер по-прежнему не показывал, и теперь это совершенно не мешало.

Утром Гарри иногда проходил связку почти без поправок, а после обеда не мог повторить ее на той же метле. На прямой удавалось сохранить опору, в повороте возвращалась старая привычка. Хуже всего было начать следить за ней уже на скорости: пока Гарри разбирался с ногой, поле приближалось совсем не той стороной.

На последнем занятии недели Рук убрал часть лент. Оставил две отметки, но теперь показывал направление возвращения только после разгона; заранее приготовить весь проход больше не получалось. Гарри услышал свисток, пошел вперед и у дальней вешки увидел поднятую влево руку. Тело сразу захотело выпрямиться привычным рывком. Он успел задержать начало, однако взял слишком широко.

В следующей попытке Рук показал вправо. Гарри сохранил ход, не подпрыгнул над подножками и вышел обратно без лишней остановки. Ощущение было настолько непривычным, что захотелось немедленно посмотреть на собственные ноги. Он удержался. Перед глазами оставалась линия возвращения, и впервые за эту серию не пришлось выбирать между ней и тем, как сидишь.

Третий проход вышел хуже, четвертый — почти как второй. Гарри спустился к скамье, чувствуя усталость в ногах, но не прежнюю твердую тяжесть в предплечьях. Рук отметил оба удачных возвращения и велел выпить воды. Нового задания Гарри ждал с опаской: пока ему удалось перестать мешать себе только там, где почти некому было мешать еще.

На вторую часть пришли охотники с загонщиками. Следовало повторять знакомую связку в меняющемся движении; Рук остановил всех на земле и показал, где пересекутся два прохода. Харкер слушал рядом. Гарри выяснил у Бишопа, с какой стороны тот вернется после удара, затем сел на метлу и постарался оставить на скамье хотя бы половину собственных указаний.

Первый отрезок он испортил сам. Слишком рано начал снижать скорость, пропустил перед собой Брук, хотя она ждала его выше, и вышел к снитчу, когда Харкер уже поворачивал обратно с поднятой рукой. Гарри показал возвращение Бишопу и ушел на свою высоту. Пятка оставалась на опоре. От этого промах не стал удачным решением, и на земле Рук велел в следующий раз не готовиться к торможению за половину поля.

Второй снитч долго не давался. Он выходил к середине, пропадал на фоне чужой формы и однажды проскользнул между двумя метлами так близко, что Брук отдернула руку от передачи. Гарри увидел появление, но опоздал начать. Пришлось разгоняться с прежним нетерпением, чувствуя, как Харкер приближается сбоку. Думать о белой полоске уже не было времени.

За Бишопом открылся проход. Гарри дождался удара, проскользнул в него и увидел, что снитч уходит поперек, к внешней стороне кольца. Полный разгон вынес бы его дальше нужного места. Он начал сбрасывать скорость, сохранил опору на подножках и вдруг обнаружил, что может повернуть сразу: не нужно сначала опустить нос метлы обратно. Харкер оказался снаружи.

На несколько секунд Гарри получил удобный путь. Снитч мелькнул перед ладонью, дернулся вниз; он потянулся привычным быстрым движением и почти достал, почувствовав короткое касание крыла. Золотой шарик выскользнул. Гарри вернул руку на древко, не задерживаясь в пустом броске, и продолжил поворот. На этот раз он увидел новое появление, пока еще двигался к нему, а не после полной остановки.

Харкер тоже увидел. Натан шел чуть ниже, протянул руку первым и поймал снитч возле стойки; Гарри успел приблизиться, но не настолько, чтобы спорить за мяч. По свистку они разошлись. Гарри показал Бишопу возвращение и спустился, с удивлением замечая, что лучше всего помнит не чужой кулак, а мгновение перед вторым поворотом. Там у него оставалась возможность продолжать.

— На первом переходе опять рано потерял скорость. На втором сохранил ее до нужного места, — сказал Рук. Тренер принял у Натана снитч и повернулся к Гарри. — Вот этот участок будем закреплять. Пока он у тебя один, не записывай себе весь день.

В листе оставалось достаточно неудачных заходов. Гарри спросил только о начале последней погони: там опять пришлось резко разгоняться. Рук подтвердил, что видел, и вернулся к месту смены скорости. Первое движение не требовалось объявлять плохим за то, что оно получилось без раздумий.

У скамьи Харкер спросил, что Гарри чувствовал перед поворотом. Тот начал объяснять про ногу, запнулся и сказал, что в сам момент почти о ней не думал. Натан кивнул, словно именно такой ответ и ожидал, затем показал на кольцо: после промаха Гарри оставил ему нижнюю сторону. Гарри посмотрел туда, возразил и тут же понял, что Натан говорит уже о другом движении, не о том, которое они исправляли вместе.

Рук велел закончить спокойными кругами. Гарри поднялся над ограждением, дождался Харкера, и они пошли рядом, оставив между метлами несколько ярдов. За дальней изгородью виднелись темные поля, полоска дороги и дым над низкой крышей. Еще недавно в это время все уже терялось в сумерках. Сегодня он различал даже тележку с ветвями у поворота к складу.

Натан сменил высоту, и Гарри пропустил его вперед. На широкой дуге ничего не требовалось ловить или успевать первым; воздух проходил под воротник, прутья тихо шуршали за спиной. Гарри расслабил пальцы, продолжая держать древко. На втором круге он заметил, что уже некоторое время смотрит за изгородь, а не на собственный рукав.