Limpieza de Sangre | Чистота крови (гет)

Благодарность: Спайси — за бета-редактуру.

Глава 17

Эмили не отпускала его домой далеко за полночь. Все новогодние торжества они наблюдали с вечеринки в клубе, куда она хитростью заставила вышибалу их пропустить. Заодно она неустанно следила, чтобы шампанского у них было вдоволь. К концу ночи Гарри едва держался на ногах.

Впрочем, это не помешало им в три часа утра заглянуть в крошечный ирландский бар на Стейт-стрит: Эмили захотелось начос. Как она догадалась, что в заведении с ирландским колоритом найдутся начос и что там вообще подают еду в три часа ночи, Гарри в тот момент постичь не мог. Он помнил лишь, как сидел на высоком табурете в углу и набивал рот кукурузными чипсами с сыром. Было недурно.

Он смутно помнил, как Эмили отвела его наверх, в его комнату, и уложила в постель. Помнил и то, как она наколдовала ведро и оставила его возле кровати. Прежде чем провалиться в сон, он ещё успел подумать: на кой чёрт оно здесь?

Зато пробуждение Гарри помнил очень отчётливо — казалось, он проспал всего минуту. Как добрался до ванной, он толком не понимал, но всё-таки добрался. Рвало его, по ощущениям, целый час. Потом он обмяк, привалившись к унитазу, и снова уснул.

Через час он проснулся от нового приступа рвоты, клянясь, что больше в жизни не возьмёт в рот ни одного начос.

Когда всё закончилось, он встал под душ. На миг возникла мысль принять ванну, но Гарри решил, что, если ляжет в воду, ещё чего доброго утонет. На то, чтобы вымыться и одеться, ушла уйма времени.

Обнаружить Эмили на кухне он не удивился. Не удивился и тому, что выглядела она так же паршиво, как он себя чувствовал. Удивляло другое: даже в таком дерьмовом виде она каким-то образом умудрялась оставаться красивой.

На ней были чёрная майка и тёмно-зелёные хлопковые брюки. В растрёпанных волосах, казалось, какая-нибудь птица уже могла вить гнездо и обзаводиться потомством. Эмили склонилась над котлом и тыкала в него палочкой, словно едва соображая, что делает.

— Что ты со мной сделала? — тихо спросил он, растирая виски.

— Сам с собой сделал, — раздражённо огрызнулась Эмили. — Что-то не припомню, чтобы я заставляла тебя пить.

— Я вообще-то и сам не очень помню, как пил, — негромко ответил Гарри, недоумевая, зачем она на него орёт. Кухня поплыла перед глазами, и он опустился на стул за столом.

— Ты держался наравне со мной, как настоящий чемпион, — сказала Эмили. — Даже почти впечатлял. По крайней мере, пока нам не пришлось идти домой пешком.

— Вообще-то не уверен, что пришлось, — заметил Гарри. — Мы могли трансгрессировать.

— Не советую трансгрессировать пьяным, — сказала Эмили. — Верный способ оставить голову при расщеплении.

— А такое вообще бывает? — спросил Гарри. Конечно, он слышал о травмах при трансгрессии, но чтобы до такого доходило — никогда.

— Да, — ответила Эмили. — Бывает. И вылечить такое очень трудно.

— А это вообще можно вылечить? — спросил Гарри.

— Если действовать молниеносно, — ответила Эмили. Затем принюхалась к содержимому котла, позеленела и резко отвернулась к раковине. Её пару раз дёрнуло от рвотных позывов, но ничего не вышло.

— Мне больше не хочется об этом думать, — сказал Гарри.

— Мне тоже, — отозвалась Эмили, возвращаясь к котлу.

— Ну и как, на вкус начос были лучше, когда шли внутрь, или когда просились наружу? — спросил Гарри, втайне гадая, захочется ли ему когда-нибудь снова есть расплавленный сыр, курицу, халапеньо, чёрную фасоль или кукурузные чипсы.

— Не помню, — ответила Эмили и снова принялась помешивать варево. Гарри заметил, как она бросила в котёл какой-то незнакомый лист, а следом — целое яйцо, прямо со скорлупой.

— А, — отозвался Гарри. — И с чего мы так нажрались?

— Ну, во-первых, Новый год всё-таки, — тихо сказала Эмили. Каждое её слово отдавалось гулом у Гарри в голове, начисто отбивая желание задавать новые вопросы. Но стоило замолчать, и все мысли сводились к тому, как раскалывается голова. Поэтому он продолжал говорить: хоть ненадолго, но это создавало иллюзию облегчения.

— А во-вторых? — спросил он и почувствовал, как с первыми же словами к горлу подкатила желчь. Он с усилием сглотнул, надеясь, что тошнота отступит. Она и отступила, только не сразу.

— Второй раз двадцать с небольшим исполняется только раз в жизни? — негромко отозвалась Эмили. Она опустила палочку в котёл, и зелье начало слабо побулькивать.

— Что? — переспросил Гарри, толком не понимая, о чём она.

— Ну, двадцать четыре, кажется. Хотя точно подсчитать практически невозможно. Вполне вероятно, что я моложе, — сказала Эмили.

— У тебя вчера был день рождения? — тихо спросил он. Гарри помнил: с этой датой было связано что-то ещё, помимо праздника, но тогда он так и не сумел сообразить, что именно.

— Да, — ответила она.

— Почему ты мне не сказала? — спросил он.

— Не думала, что это так уж важно, — сказала Эмили.

— Я бы не так по-свински отнёсся к походу в театр, — сказал Гарри.

— Одна язвительная реплика ещё не делает тебя свиньёй, Гарри, — возразила Эмили. Она отвела палочку от котла и принялась растирать виски.

— Напиваться в день рождения — это у тебя традиция? — спросил Гарри.

— Случалось и такое, — ответила Эмили. — Но традицией я бы это всё-таки не назвала. Уж точно не каждый год. Да и давно такого не было. — Гарри не понял, пыталась ли она сострить: как-никак полтора десятка лет она провела в бестелесном состоянии, а в таком виде вряд ли могла пить спиртное. Голова болела слишком сильно, чтобы придумать остроумный ответ, и он переключил внимание на единственный другой предмет в комнате.

— Что ты варишь? — тихо спросил он.

— Зелье от похмелья, — ответила Эмили.

— Оно и должно одновременно пахнуть бензином, серой и нашатырём? — спросил Гарри.

— Надеюсь, — тихо ответила Эмили. Она всё же ещё раз принюхалась к котлу и скривилась.

— Никогда раньше его не готовила? — спросил Гарри.

— Средство от похмелья я уже готовила, но по этому рецепту — никогда, — ответила Эмили, кивнув на раскрытый учебник по заклинаниям на столе. — К тому, с которым я лучше знакома, запах больше напоминает палёные волосы.

— А, — отозвался Гарри. — Когда оно будет готово?

— Через пару минут, — сказала Эмили. — Если, конечно, я не потеряю сознание.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил он. Эмили покачала головой.

— Нет. В основном ему нужно настояться, потом ещё раз вскипеть — и подать горячим. Но предупреждаю заранее: вполне возможно, это будет самая отвратительная вещь, которую тебе когда-либо доводилось класть в рот, — объяснила Эмили.

— Но оно работает? — спросил Гарри.

— Да, — ответила Эмили. — По крайней мере, должно. Иначе я буду крайне разочарована своими способностями к зельеварению.

— Ненавижу зелья, — сухо сказал Гарри.

— Понимаю. Это явно не всем по вкусу, — отозвалась Эмили.

— Кажется, я просто ненавижу Снейпа, — сказал Гарри. — Не представляю, как относился бы к этому предмету, если бы его преподавал кто-нибудь другой. А кто учил тебя?

— Человек по имени Гораций Слагхорн, — ответила Эмили. Помедлив, она снова коснулась палочкой котла, и вскоре зелье опять забулькало. — Он был весьма высокого о себе мнения. Но если не обращать внимания на его занудные разговоры, он мог оказаться интересным человеком.

— Понятно, — сказал Гарри. — Что ж, я готов попробовать. — Он потёр виски и крепко зажмурился, словно это могло раздавить боль, пульсировавшую у него в голове.

— Ну тогда ладно, — сказала Эмили. Она создала два кубка и разлила по ним жидкость из котла. Один придвинула к нему по столешнице.

— Пахнет просто ужасно, — сказал Гарри.

— Ой, не будь ребёнком, — фыркнула Эмили. Она глубоко вдохнула, прежде чем одним махом осушить кубок. Выпив зелье, Эмили сумела сохранить невозмутимый вид и перевела взгляд на Гарри.

— Отвратительно? — спросил Гарри.

— Вовсе нет, пей, — сдавленно выговорила Эмили. Гарри на краткий миг уставился на неё. Затем он посмотрел на зелье, всё ещё немного настороженно относясь к мысли выпить то, что приготовила она, хотя прекрасно понимал: если бы Эмили собиралась его отравить, то уже давно это сделала бы. Да и, в конце концов, он предпочёл бы отравиться, лишь бы ещё хоть мгновение не думать о том, как сильно у него болит голова.

Он поднёс кубок к губам и жадно выпил. На вкус зелье оказалось ровно таким отвратительным, как он и ожидал. Проглотить всё ему помогли главным образом воспоминания о многочисленных зельях, которые приходилось пить в больничном крыле. Хотя сам кубок приятно согревал ладонь, жидкость, растекаясь внутри, казалась холодной.

К несчастью, едва он проглотил зелье, как его тут же затошнило — содержимое желудка угрожало вернуться обратно. Гарри метнулся к раковине и принялся давиться.

— Если тебя вырвет, зелье не подействует, а варить новое я не стану, — сказала Эмили, осторожно потирая виски, пока её собственный желудок постепенно успокаивался.

— Ненавижу тебя, — пробормотал Гарри, давясь над раковиной. Однако, несколько раз с трудом сглотнув, он начал понемногу приходить в себя. После ещё нескольких безрезультатных позывов его наконец осенило: его не вырвет. Он обернулся к Эмили.

— И правильно, — негромко отозвалась она. Гарри наблюдал, как Эмили очищает котёл, почти не обращая внимания на происходящее вокруг. Он немного постоял, собираясь с силами.

— И что теперь? — спросил он, пока Эмили исчезала кубки. Голова всё ещё болела, а тошнота не отступила окончательно, но он чувствовал, как оба симптома понемногу слабеют. Мгновенного исцеления ждать не приходилось, однако, если дело и дальше пойдёт так, через несколько минут он, вероятно, почувствует себя нормально. Эмили взглянула на него и тихо рассмеялась, покачав головой.

— А теперь я вздремну, — сказала Эмили.

— Что? — переспросил он.

— Прошлой ночью я проспала около часа и чувствую себя так, будто уже умерла. Так что я вздремну. Наверное, на диване в гостиной: если попробую подняться по лестнице, почти уверена, что рухну где-нибудь на полпути, — сказала Эмили.

— Ты спишь днём? — спросил он.

— Смотря кто спрашивает, — ответила Эмили, направляясь в соседнюю комнату.

— В смысле? — не понял он.

— Если спрашивает Пожиратель смерти — нет, я не сплю днём. Не ем. Не сплю вообще. Мне даже, по большому счёту, не нужно дышать, — ответила Эмили.

— Что? — рассмеялся Гарри.

— Лорд Волдеморт эволюционировал и перерос такие мелочные потребности, Гарри, — заявила Эмили.

— Это нелепо, — возразил Гарри.

— Только Пожирателям смерти об этом не говори, — с усмешкой бросила Эмили. — Не хотелось бы, чтобы они начали во всём сомневаться.

— Они и правда в это верят? — спросил Гарри.

— Я слышала, как они шептались, что никогда не видят, чтобы я ела или спала, так что в какой-то мере — да. Хочется думать, что они не настолько глупы, чтобы принять это за правду. Но прежде я уже ошибалась, — сказала Эмили.

— Ты нарочно это делаешь? — спросил Гарри.

— Конечно, так и есть, — ответила Эмили, устраиваясь на диване. Взмахом кисти она наколдовала подушку и одеяло и завозилась, пытаясь устроиться поудобнее.

— Но зачем? — спросил он.

— Потому что я хочу, чтобы они как следует усвоили: я лучше них, — ответила Эмили. — Просто так я показываю, насколько их превосхожу. Пусть лучше думают, будто я изобрела какую-то сложную магию, которая избавляет меня от обычных человеческих потребностей.

— То есть это иллюзия? — спросил он.

— Более или менее, — пожала плечами Эмили. — Но поскольку настоящие иллюзии, как мы знаем, существуют, я предпочитаю считать это обманом, а не иллюзией.

— Ты придираешься к словам, — заметил Гарри.

— Казалось бы, ты уже должен был заметить, что я вообще люблю придираться к словам, — отозвалась с дивана Эмили, зевая.

— Разве ты не собиралась научить меня не пускать тебя в свою голову? — спросил Гарри.

— Я собиралась вздремнуть, — ответила Эмили. — А ты мне сейчас мешаешь.

— Прости, — сказал Гарри, отводя взгляд от лежавшей на диване Эмили.

— Вот именно, — сказала Эмили. — Если уж тебе так хочется приступить, для начала реши, что тебе ближе: безмятежность или хаос.

— Что? — спросил Гарри.

— Есть два основных способа закрыть свои мысли от чужого вмешательства. При освоении каждого возникают свои трудности. Почти любой способен овладеть одним из них, но большинство людей не в силах освоить оба. Так что тебе нужно выбрать тот, который больше придётся по душе, — объяснила Эмили.

— А ты каким пользуешься? — спросил Гарри.

— Тебе не кажется, что это довольно личный вопрос? — отозвалась Эмили.

— Ну, может быть, но я ведь видел тебя… ну, сама знаешь, — сказал Гарри.

— Ещё немного, и я в самом деле тебя прокляну, — сказала Эмили.

— Ой, прости, — отозвался он и умолк. Голова всё ещё болела, но прохлада от зелья медленно поднималась к ней. Наверное, скоро он снова будет чувствовать себя нормально. Гарри побрёл к входной двери. Хотелось прогуляться, но он сомневался, стоит ли выходить без Эмили. Он понятия не имел, ищут ли его.

Хотя нет, это неправда. Он знал, что его ищут. Но понятия не имел, имеют ли они хоть какое-то понятие о том, где он. От нелепости этой мысленной фразы Гарри поморщился. Интересно, насколько трудно было бы выследить их до Чикаго?

Он всмотрелся в улицы. За окном шёл снег. Несколько мгновений Гарри наблюдал за падающими снежинками, а потом вернулся в гостиную. Он смотрел, как Эмили спит, пока самому не стало не по себе от этого подглядывания.

Гарри оглядывал комнату, мысленно подгоняя время, когда с дивана донёсся раздражённый вздох.

— Если я попробую поспать, ты так и будешь ёрзать с потерянным видом, да? — спросила Эмили.

— Наверное, — ответил Гарри.

— Ты подумал над моим последним вопросом? — спросила она, садясь на диване.

— Вообще-то нет, — признался Гарри.

— Ну так подумай, — велела Эмили.

— Я не совсем понимаю, к чему вы клоните, — сказал Гарри.

— Это очевидно, — отозвалась Эмили. Она потянулась, подняв руки над головой, и посмотрела на него, приподняв брови. Гарри чутьём понял: она ждёт от него какого-то ответа. Сама подсказывать не собирается.

— Значит, покой и сумбур, — тихо произнёс он и нахмурился. Значение обоих слов ему было известно. Но при чём тут его разум? И каким образом это вообще поможет не пускать туда посторонних? Какое отношение одно из этих двух дурацких, расплывчатых слов могло иметь к тому, чему она собиралась его учить? Если, конечно, она вообще собиралась его этому научить. Может, ей вовсе не хотелось, чтобы он научился. Тогда какой вообще смысл…

Он оборвал мысль на полуслове и посмотрел на Эмили.

— Сумбур. Определённо сумбур, — сказал он.

— И почему ты так решил? — спросила Эмили.

— Когда вы это сказали, у меня в голове разом крутилась дюжина мыслей, — ответил Гарри.

— Ну вот видишь, — сказала Эмили.

— И чем мне это поможет? — спросил Гарри.

— Не дать другим заглянуть в твои мысли можно, по сути, лишь двумя способами, — объяснила Эмили. — Либо полностью очистить разум, либо устроить в нём такой сумбур, чтобы, даже проникнув внутрь, они ничего не смогли разобрать.

— Понятно. А как мне это сделать? — спросил Гарри.

— Как следует сосредоточиться, — ответила она. — Ладно, пойдём попробуем на практике.

— Э-э… Вы уверены? — спросил Гарри.

— Да, — ответила она, поднимаясь и направляясь туда, где они упражнялись в дуэлях. За этим занятием и прошёл остаток дня. По мнению Гарри, вышло довольно мучительно, но вместе с тем весьма познавательно.

Она по-прежнему легко одерживала над ним верх, но ему казалось, что он понемногу начинает понимать, как с ней справляться. Почти всё время она на него кричала: выкрикивала его мысли, называла заклинание, которое он собирался применить, и бранила за то, что он недостаточно старается.

Это приводило в бешенство. Но ещё сильнее его бесило то, что в глубине души он понимал: она права. Он так старался думать именно о том, о чём следовало, что нередко застывал и переставал толком понимать, что происходит. А чем больше об этом размышлял, тем сильнее всё путалось у него в голове.

Они тренировались ещё три дня. Между занятиями Эмили водила его обедать и ужинать, посвящая большую часть времени разбору его прежних ошибок. По ночам, когда они возвращались после ужина, она помогала ему с зимними заданиями. Если он не мог вспомнить точные даты, Эмили начинала раздражаться, а о некоторых заклинаниях читала ему слишком уж долгие лекции, но в целом домашнюю работу он заканчивал быстро. Иногда она просто позволяла ему читать нужные страницы учебника, пока сама играла на скрипке.

На четвёртый день, во время утренней тренировки, у него наконец получилось. Эмили, как обычно, танцевала между его заклинаниями. Но Гарри заметил, что сегодня она сосредоточена сильнее обычного, отражая каждый его удар. Он продолжал обрушивать на неё заклинание за заклинанием и думал, почему всё это так похоже на попытку сдержать надвигающийся прилив.

И всё же в конце концов она ошиблась. Гарри подловил её, сосредоточившись на режущих заклинаниях. Он собирался послать в неё ещё одно — слева, продолжая теснить её туда же, куда увели предыдущие удары. Но вместо этого сумел направить режущее заклинание вправо. Эмили отскочила, и Гарри увидел, как в её глазах вспыхнуло раздражение: она поняла, что не успеет поставить щит.

Он увидел, как режущее заклинание распороло её рубашку и вошло в левый бок. Гарри ухмыльнулся, заметив, как гневно сверкнули её глаза, и приготовил следующее заклинание. Но Эмили вместо этого вскинула руку и яростно закричала.

Какое именно заклинание она применила, он не увидел. Зато почувствовал его сполна. Сквозь него прокатилась магическая волна. Мир на мгновение застыл, а затем Гарри ощутил, как его с силой отбросило назад. Он свалился с площадки для дуэлей, в голове пронзительно полыхнула боль — и всё погрузилось во тьму.

Несколько мгновений спустя он открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Эмили. Она прижимала к его лбу прохладную ткань и выглядела весьма встревоженной.

— Что это, чёрт возьми, было? — хрипло спросил он.

— Магическая ударная волна, — ответила Эмили. — Я не совсем собиралась её создавать.

— Конечно, не собиралась, — рассмеялся Гарри. Эмили лишь отвернулась.

— Ну, может, самую малость, — сказала она; при улыбке на её щеке обозначилась ямочка.

— Ты всё ещё истекаешь кровью, — заметил Гарри, указывая на порез в её левом боку. Эмили замерла и повернула голову, чтобы взглянуть на рану. Она нахмурилась, провела по ней рукой и на мгновение задумалась.

— Ох, — только и сказала она, а затем взмахнула палочкой и залечила порез.

— Я тебя достал, — хихикнул Гарри; комната всё ещё казалась слегка затуманенной.

— А я, возможно, в ответ заработала тебе сотрясение, — заметила Эмили.

— Я в порядке, — отозвался Гарри и сел. На мгновение весь мир закружился вокруг него, но вскоре всё пришло в норму. Он убрал прохладную ткань с лица и положил её на землю рядом с собой.

— Сомневаюсь, но, думаю, пора заканчивать утреннюю тренировку и идти обедать, — сказала Эмили. Гарри кивнул.

— Наверное, ты права, — согласился Гарри. Он попытался встать, но всё снова закружилось, и он рухнул обратно, привалившись к стене.

— Пожалуй, я лучше приготовлю обед, чем мы пойдём за ним, — сказала Эмили. — А ты пока просто сиди здесь и… ну, кричи, если начнёшь блевать или потеряешь сознание.

— Ладно, — отозвался Гарри, гадая, как же он сумеет крикнуть, если потеряет сознание. Он пожал плечами, пока Эмили поднималась с пола, чтобы выйти из комнаты для дуэлей на кухню. Если до этого дойдёт, тогда и разберётся, а пока надо постараться сохранить ясную голову.

Через минуту Эмили вернулась с сэндвичем на тарелке и стаканом апельсинового сока. Она села рядом с ним на пол, прислонилась к стене и протянула тарелку. Гарри взял её и почти рассеянно уставился на еду.

— С ветчиной и швейцарским сыром, — пояснила она. — Я не знала, что ты больше любишь: ветчину или индейку. Если хочешь, сделаю с индейкой.

— Этот подойдёт, — ответил он. Гарри взял половинку сэндвича и принялся есть. Эмили всё это время просто сидела рядом. Доев, он отставил тарелку и выпил сок. Комната больше не кружилась, и ему стало лучше. Мелькнула мысль, что стоило бы встать, может, прогуляться — хоть что-нибудь сделать, а не сидеть на полу.

Но его охватила странная усталость. Он закрыл глаза, изо всех сил подавляя зевок. Голова склонилась набок, словно в поисках подушки, и нашла лишь плечо Эмили. От неё приятно пахло, подумал Гарри: нежный фруктовый аромат напоминал свежие ягоды. Он так и не открыл глаз и позволил сну унести себя.

Проснулся он на диване, под одеялом, с головой, засунутой под подушку. Из угла комнаты доносилась негромкая музыка. Открыв глаза, Гарри увидел Эмили: она сидела там на стуле и тихонько играла.

— Сколько я проспал? — спросил он. За окном уже стемнело, но в это время года темнота ещё не означала, что он проспал очень долго.

— Полдня, — ответила Эмили. — Сейчас начало восьмого.

— Ого, — выдохнул он. — Прости.

— Ты не виноват, — отозвалась она. — Тебе лучше?

— Намного, — ответил он. — Только есть хочется.

— Тогда пойдём ужинать, — предложила она. — Хочешь сначала переодеться? Или сперва в душ, а потом переодеться?

— Мне и так хорошо, — ответил он. — Только сумку, пожалуй, возьму. Что-то мне подсказывает, что сегодня я рано лягу, и если получится хоть немного позаниматься за ужином…

— Ты это говоришь только потому, что знаешь: на людях я не могу отчитывать тебя так же бурно, — фыркнула Эмили.

— Ну, отчасти, может, и поэтому, — рассмеялся Гарри. — Но вообще-то я совсем не это имел в виду. Уверен, ты и за ужином прекрасно сможешь тихонько на меня шипеть.

— По-моему, если мы весь ужин будем шипеть друг на друга, это привлечёт ещё больше внимания, — невозмутимо заметила Эмили.

— Я и забыл, что мы в самом деле так умеем, — рассмеялся Гарри. Он сполз с дивана, направил палочку в сторону спальни и тихим заклинанием призвал сумку с книгами. Эмили убрала скрипку и повесила сумочку на плечо.

— Но лучше не надо, — прошипела она. — Только коситься будут.

— Представляю, — ответил Гарри, не решившись прошипеть в ответ. Они снова вместе вышли из дома. Пройдя несколько кварталов, они нашли симпатичный ресторан с французским названием, где, к удивлению Гарри, подавали вьетнамские блюда. Он предоставил Эмили выбрать еду для него, а сам вместе с ней принялся разбирать домашние задания. Еде Гарри почти не уделял внимания — лишь отметил, что всё очень вкусно.

Несколько часов спустя они вышли из ресторана. Едва оказавшись на улице, Эмили остановилась.

— Вот чёрт, — сказала она. — Кошелёк забыла! Она нырнула обратно в ресторан и направилась к их столику, который был виден ему через окно. Кошелёк так и остался висеть на спинке стула. Гарри ещё мгновение наблюдал за ней, а затем двинулся к углу Раш-стрит и Оук-стрит.

— Наконец-то я тебя нашёл, Поттер, — прорычал рядом с ним холодный голос. Гарри обернулся и машинально потянулся к палочке — но увидел, что к нему уже тянется Северус Снейп. Мастер зелий схватил его за горло и активировал что-то в другой руке.

Несколько мгновений спустя Гарри обнаружил, что летит высоко над Чикаго, вращаясь в стремительных круговоротах, от которых голове становилось только хуже. Казалось, этому не будет конца: минута сменялась минутой, но в конце концов его понесло вниз, к улицам Лондона.

Наконец Гарри оказался перед штаб-квартирой Ордена Феникса. Он рухнул на колени, поднял взгляд на здание, а затем посмотрел на Снейпа.

— Ты ублюдок, — сказал он. — Ты даже не представляешь, что…

— Заткнись, мальчишка, — огрызнулся Снейп. Гарри почувствовал, как его захлестнула ярость мастера зелий: в глазах Снейпа сверкнул гнев. — Я потратил весь отпуск, разыскивая тебя по всему свету. Всё ведь всегда только вокруг тебя, да? Ты просто не способен быть счастливым, если не находишься в центре всеобщего внимания.

— Не смей мне затыкать рот, — холодно ответил Гарри, сверкнув глазами. Он потянулся к палочке, но тут дверь штаб-квартиры распахнулась, и наружу выбежала Молли Уизли.

— Гарри, дорогой! Мы так волновались! — закричала она. Гарри попытался подняться и отступить, но мгновение спустя уже оказался в её удушающих объятиях. Выскользнув из рук миссис Уизли, он обернулся туда, где должен был стоять Снейп. Однако пожилой мужчина уже исчез. Гарри почувствовал, как его втягивают в дом. Он сопротивлялся, пока не понял, что Снейп исчез окончательно и следом за ним не отправиться. Вспышка ярости пронзила его — прошла через шрам, через каждую клетку тела. В тот миг ему больше всего на свете хотелось покончить с Северусом Снейпом.

Гарри усадили на стул у кухонного стола. В доме больше никто не бодрствовал. Он гадал, который теперь час, хотя прекрасно понимал: должно быть, ещё очень раннее утро.

— Давай-ка тебя покормим, — бодро сказала миссис Уизли. Гарри моргнул, и её слова вырвали его из пучины гнева.

— Я не голоден, — ответил Гарри.

— Глупости, Гарри! — возразила она.

— Я буквально только что был на ужине, — огрызнулся Гарри. — Ел замечательное блюдо из курицы с японским баклажаном, манго, фасолью и каким-то соусом карри. А потом собирался зайти в ближайшую шоколадную лавку и взять молочный коктейль, когда меня, причём весьма бесцеремонно, похитили.

— Что? — Молли встревоженно уставилась на него.

— Я не хочу здесь находиться, — сказал Гарри.

— Не говори глупостей, Гарри, — произнесла Молли, и лицо её смягчилось. Гарри видел, что она изо всех сил старается проявить сочувствие. Но сочувствия ему не хотелось. Ему нужны были язвительные замечания и улыбка с ямочкой на щеке. Впрочем, у него возникло ощущение, что ни того ни другого он не дождётся.

— Это не глупости, — сказал Гарри. Он поднялся со стула и отступил, когда Молли попыталась приблизиться. — Я здесь против своей воли. Я ухожу.

— Ты не можешь этого сделать, Гарри, это слишком опасно! — заявила Молли.

— Самым опасным, с чем я столкнулся, был Северус Снейп, — огрызнулся Гарри.

— Гарри, он нашёл тебя в Чикаго! — ахнула она. — Сам-Знаешь-Кто, предположительно, находится в Чикаго! Так говорили последние разведданные. Она гналась за тобой! Кто знает, что случилось бы, найди она тебя первой! Гарри ничего не мог с собой поделать — он расхохотался.

— Ну надо же, — усмехнулся он.

— Гарри Поттер, это не смешно! — крикнула Молли.

— Я ухожу, — сказал Гарри и шагнул к двери. Он знал, куда пойдёт. Вдруг стало ясно, почему квартира Эмили показалась ему такой знакомой. Она находилась всего в нескольких кварталах отсюда, возле того парка, где Эмили встретила его летом. Он сумеет туда добраться. Рано или поздно она ведь должна вернуться домой.

Конечно, до конца каникул оставалось всего несколько дней. Наверное, разумнее было бы просто остаться в штаб-квартире. Но Гарри не хотел здесь находиться. Хогвартс он ещё мог бы вытерпеть. А вот смотреть на людей, которые всё лето оставляли его гнить на Тисовой улице, было невыносимо.

— Я не могу тебя отпустить, — сказала Молли Уизли, загораживая ему выход из дома. Гарри посмотрел на неё. Отступил на шаг и тут осознал, что всё ещё держит в руке палочку.

— Вы правда думаете, что сможете меня остановить? — тихо спросил он. Миссис Уизли побледнела. Она начала что-то запинаясь говорить, и в лице её теперь было больше страха, чем гнева, но тут сзади раздался голос.

— Ты что, правда собираешься заколдовать мою маму? — спросил Рон. Гарри замер и обернулся к лестнице. Рон Уизли стоял наверху, прислонившись к стене, на которой висело непомерно много голов домовых эльфов.

— Наверное, нет, — ответил Гарри, опуская палочку.

— Вот и хорошо, — сказал Рон. — А то это было бы довольно мудацким поступком.

— Рональд! — возмутилась Молли.

— Вообще-то некоторые тут пытаются спать, — зевнул Рон. — Три часа ночи всё-таки.

— Да, тебе стоит поспать, Гарри, — сказала Молли.

— Для меня сейчас девять, — огрызнулся он. — Но ладно. Я буду наверху. Проходя мимо Рона, Гарри коротко взглянул на него и поднялся дальше по лестнице. Однако в спальню не пошёл. Спать не хотелось. Вместо этого он направился на чердак, взмахом палочки запер за собой дверь и сел у стены.

Интересно, Эмили всё ещё его ищет? Как она вообще объяснила себе его исчезновение? Гарри хмуро смотрел на тёмную стену чердака. Через несколько минут он вспомнил, что с плеча до сих пор свисает сумка. Запустив в неё руку, он принялся перебирать книги заклинаний, но вскоре понял, что заниматься ему совсем не хочется. Зато на самом дне нашёлся дневник Эмили.

Несколько мгновений Гарри разглядывал потрёпанную книгу. Он и сам толком не понимал, хочет ли уже снова увидеть Эмили или это лишь напомнит, как хорошо ему было в Чикаго, вдали от чужих любопытных глаз. В конце концов он решил, что это в любом случае интереснее, чем пялиться на стену и спящее в углу существо.

Гарри вновь оказался рядом с Эмили Риддл в лавке «Боргин и Бёрк». Втроём с хозяевами она расставляла артефакты и оформляла витрины для части привезённых ими новинок; лавка была закрыта. Оформление мужчины поручили Эмили, и та сновала по магазину, пристраивая вещи там, где они скорее всего привлекут внимание.

За работой Боргин рассказывал о последних событиях послевоенной жизни. Между делом он сообщил Эмили, что, пока она была в Японии, они оплачивали её квартиру из её жалованья. Эмили поблагодарила их, а ещё через несколько часов Бёрк заявил, что выглядит она ужасно и ей пора пойти отоспаться. Заодно велел в ближайшие пару дней на работу не приходить, а дать себе время вернуться к привычному режиму.

От такой прямолинейности Эмили закатила глаза. Всё же она поблагодарила его за выходные и вышла из лавки. Пройдя по пустому Лютному переулку, она свернула в такой же безлюдный Косой, заглянула в «Дырявый котёл» и заказала выпить у стойки. Немного поболтала со знакомыми посетителями: те спрашивали, где она пропадала последние пару лет, а Эмили подробно рассказывала о работе в Японии.

Потом она пошла домой. Оглядев квартиру, Эмили заметно приуныла. А обнаружив, что в шкафах совершенно нет еды, расстроилась ещё сильнее. Она вздохнула и решила просто лечь спать.

После этого дни на глазах у Гарри замелькали один за другим. Он видел, как Эмили покупает продукты, работает, бродит по Лондону, встречается с прежними однокашниками, то в одном, то в другом месте ужинает в одиночестве и продолжает пополнять свою коллекцию книг заклинаний.

Он видел, как после Японии она снова начала упражняться в магии. Некоторые заклинания давались ей так легко, что она, казалось, и сама немного удивлялась. Гарри задумался: не сработало ли долгое пребывание вблизи эпицентра как своего рода тренировка с дополнительной нагрузкой? Он решил спросить её, когда выберется из воспоминания, но тут же вспомнил, что уже не сможет. Выругавшись, Гарри снова принялся наблюдать: ей как раз пришло письмо.

Она нахмурилась, глядя на пергамент, но скомкала его и бросила в камин раньше, чем Гарри успел прочесть письмо через её плечо. Всё ещё хмурясь, она опустилась на стул у своего маленького стола, и воспоминание вновь перенесло их вперёд.

Он смотрел, как она идёт сквозь лёгкую туманную дымку. На ней было чёрное платье с закрытым верхом; при каждом шаге юбка тихо шуршала. Она шла по кладбищу к людям, собравшимся вокруг гроба.

Остановившись позади собравшихся, она пристально посмотрела на стоявшую на гробу фотографию полноватой светловолосой женщины. Так и осталась в стороне, наблюдая. Гарри двинулся сквозь людей из воспоминания к гробу. Прочитав надпись на надгробии, он узнал, что Маргарет Прайс было двадцать восемь лет. Майкл Прайс не прожил и дня.

Мартин Прайс сидел между двумя пожилыми парами. На лице темнела щетина, отросшая за несколько дней; глаза запали, взгляд был потерянным. Сидевшая рядом женщина — Гарри предположил, что это его мать, — мягко поглаживала его по спине, пока священник произносил речь у гроба.

Эмили дождалась, пока священник закончит, пока гроб опустят в могилу и люди начнут забрасывать его землёй. Лишь когда собравшиеся разошлись, она подошла к Мартину.

— Сочувствую твоей утрате, — тихо сказала она. И, как показалось Гарри, говорила искренне. Уголки её губ опустились, в уголках глаз заблестели слёзы. Но она держалась.

— Спасибо, — ответил Мартин. Он шагнул к ней и крепко обнял, но уже через мгновение отстранился.

— Что случилось? — тихо спросила она.

— Она болела почти всю беременность, — негромко ответил Мартин. — Роды начались раньше срока, а когда всё закончилось… — Его голос затих. Эмили лишь кивнула.

— Мне так жаль, — тихо произнесла она.

— Спасибо, — повторил он. Некоторое время они смотрели друг на друга. Даже в воспоминании Гарри ощущал неловкость этого молчания. Наконец Эмили снова заговорила.

— Рада тебя видеть, — тихо сказала она. По мнению Гарри, для похорон трудно было выбрать слова неуместнее, но Мартин лишь улыбнулся ей.

— Я тебя тоже, — ответил он. — Я обрадовался, когда узнал, что ты вернулась из Японии. Ну как там было?

— Было… ну, было интересно, — ответила Эмили. Она видела, что к ним идёт мать Мартина.

— И всё? Интересно? — рассмеялся он. — Кажется, это преуменьшение века.

— Как-нибудь я тебе расскажу, — сказала она. — Но, кажется, тебя ждут… в общем…

— А, — отозвался Мартин, оборачиваясь к своим родителям, священнику и пожилой паре, по всей видимости родителям Маргарет.

— Не пропадай, ладно? — сказала она.

— Ладно, — кивнул он. На этот раз она сама обняла его, бережно прижав к себе. Гарри заметил, как точно, словно созданные друг для друга, совпали изгибы их тел. Но уже через мгновение Эмили отстранилась. Ещё миг — и Мартина вновь увлекли заботы этого дня. Она посмотрела ему вслед, а затем пошла прочь с кладбища. Гарри так и не смог понять, что выражало её лицо.

Дни снова замелькали. Гарри увидел, как ещё раз сменился календарь. Только после Нового года ей пришло письмо с приглашением на ужин. Читая его, она улыбалась. На выбор наряда у неё ушла, по мнению Гарри, уйма времени. В конце концов она остановилась на тёмно-зелёном платье с бретелями вокруг шеи и серебристой отделкой. Гарри задумался, случайно ли она выбрала такие цвета.

Потом она непозволительно долго возилась с причёской и макияжем. Наконец вышла из дома и, пройдя пару кварталов, добралась до лондонского ресторана. Она пришла раньше назначенного времени, но он уже ждал за столиком, прислонив трость к стулу. Когда она вошла, он поднялся и отодвинул для неё стул.

По мнению Гарри, всё выглядело неловко. Несколько минут они говорили ни о чём: как дела, какая погода — ничего важного. Мартин пил прозрачную жидкость из низкого стакана, в котором плавала одинокая оливка. Ещё до того, как они заказали еду, он успел выпить два таких стакана. Эмили внимательно за ним наблюдала, но ничего не говорила. Сама она понемногу потягивала вино из одного-единственного бокала.

Но постепенно разговор завязался, и неловкость отступила. Он спросил о Японии, и Эмили заговорила — казалось, её было уже не остановить. С каждым словом она всё больше оживлялась: счастливо улыбалась и рассказывала обо всём, что успела сделать за время поездки. О людях, с которыми познакомилась, о местах, где побывала, о вещах, которые они нашли.

Он ещё раз поблагодарил её за меч. По его словам, тот по-прежнему висел в гостиной. Отсюда разговор перешёл к продаже дома: Мартин собирался перебраться поближе к центру Лондона, чтобы меньше времени тратить на дорогу до работы. Эмили расспрашивала о домах, которые он присматривал, но, похоже, всеми силами старалась не затронуть тему его покойной жены.

Впрочем, в конце концов заговорили и о ней. Однако Мартина эта тема, казалось, ничуть не тяготила. Напротив, он счастливо улыбался воспоминаниям и рассказывал Эмили истории из их совместной жизни. Она внимательно следила за ним, и на протяжении всего рассказа её лицо оставалось совершенно непроницаемым.

Закончив ужинать, они просидели за столиком ещё два часа. Но в конце концов всё же ушли и разошлись по домам, пообещав встретиться снова.

Гарри наблюдал за этими встречами. Время летело. Распорядок её жизни остался прежним. Только теперь между работой в лавке и самостоятельными занятиями заклинаниями находилось время для Мартина.

На втором свидании они попробовали поговорить о работе. Эмили изо всех сил старалась изобразить интерес к служебным перипетиям бухгалтерии радиовещательной компании, но безуспешно. Когда стало очевидно, что она скучает, Мартин лишь рассмеялся. Впрочем, и ей не удалось надолго увлечь его антиквариатом. Она попыталась описать несколько предметов, умолчав об их магических свойствах.

Даже Гарри пришлось признать: без магии её работа тоже казалась до ужаса скучной. Почти не слушая Эмили и Мартина, он размышлял, кому же из них досталась более унылая работа. Мартину, решил он, повезло куда меньше.

В какой-то момент разговор свернул на политику, карточную систему и растущую советскую угрозу. Эмили, похоже, интересовалась этим не больше, чем бухгалтерией, но на сей раз ей чуть лучше удавалось притворяться.

После третьего свидания он её поцеловал. Она выскользнула из поцелуя, одарила его кокетливой улыбкой и отправилась домой такой лёгкой, едва ли не приплясывающей походкой, какой, по мнению Гарри, у лорда Волдеморта не должно было быть ни при каких обстоятельствах.

На четвёртом свидании они собирались лишь неспешно прогуляться вверх по Темзе, но в итоге просидели на скамейке за поцелуями, пока полицейский не велел им подыскать для этого укромное место. В результате они отправились в кофейню и больше не целовались.

Так продолжалось несколько месяцев. Гарри потерял счёт их встречам. В какой-то момент Мартин попросил её составить ему компанию на осмотре домов. Она согласилась и высказывала своё мнение о небольших лондонских домах, которые они посещали.

Гарри заметил, что дома нравились ей куда больше, чем Мартину. Тот, казалось, замечал лишь, сколько работы потребуется в каждом из них, а её больше занимали вид из окон, расположение и планировка.

Незаметно миновал ещё один год, и с приходом весны Мартин купил один из домов. Не без помощи Эмили он выбрал небольшой викторианский дом с тремя спальнями в довольно живописном уголке Лондона. Когда он сообщил ей об этом, Эмили поздравила его, а он спросил, не согласится ли она помочь с переездом.

Несколько дней спустя Гарри наблюдал, как она вприпрыжку поднялась по ступенькам и вошла в пустой дом. Через считаные минуты прибыли Мартин и грузчики; началась переноска мебели и коробок. Эмили помогала ему решить, что куда лучше поставить. Гарри заметил, что Мартин ни разу с ней не поспорил.

В комнате, куда уже начали вносить обстановку, судя по всему, его домашнего кабинета, Мартин прикрепил к стене держатель, который смастерил для подаренного ею меча. Эмили расставила несколько вещей на письменном столе, на мгновение задержав любопытный взгляд на магловской пишущей машинке. Когда он вышел за следующими коробками, она обнажила висевший на стене меч и принялась его изучать. Гарри понял, что она проверяет чары на клинке: с любопытством разглядывает его, накладывая одно за другим диагностические заклинания, которые он уже видел в лавке.

Гарри не знал, что именно она ищет. По большей части на её лице читалось лишь обычное любопытство. Закончив, она довольно неуклюже взмахнула мечом, едва не задев стол, затем со смущённым видом убрала клинок в ножны и вышла из кабинета.

Мартин был на кухне: расставлял коробки с посудой на рабочей поверхности и новом кухонном столе. Когда она вошла, он ей улыбнулся.

— Всё неплохо продвигается, — сказал он. Она кивнула.

— Да, неплохо. Много ещё осталось в старом доме? — спросила она.

— Говорят, ещё одна поездка — и всё перевезут.

— Хорошо, — отозвалась Эмили. Она подошла к кухонному столу и разрезала одну из коробок лежавшим поблизости перочинным ножом. Затем принялась вынимать стаканы и аккуратно расставлять их на столе. Гарри заметил, что Мартин перестал работать и теперь просто наблюдает за ней.

— Ну, что скажешь? — негромко спросил он. — Ты могла бы здесь жить?

— Конечно. Очень милый дом, — рассеянно ответила она, словно толком его и не слушала. Гарри увидел, как Мартин полез в карман и что-то нащупал. Моргнув, Гарри вдруг понял, что сейчас произойдёт, и рассмеялся: до него дошло куда раньше, чем до Эмили.

— Я не это имел в виду, Эм, — сказал Мартин. За такое сокращение имени она наградила его сердитым взглядом.

— А что тогда? — спросила она, поворачиваясь к нему с любопытством на лице.

— Ты будешь жить здесь… со мной? — спросил он, словно с трудом подбирая слова. Она приподняла брови и скрестила руки на груди.

— Мне уже за двадцать, и я живу одна — этого вполне достаточно для пересудов, Мартин. А уж поселиться с вдовцом — настоящий скандал, — холодно ответила она.

— Я не это имел в виду, — сказал он.

— А что тогда? — спросила она. Он взял трость и, осторожно ступая, сделал несколько шагов к ней. Затем прислонил трость к кухонной тумбе и протянул Эмили раскрытую коробочку.

— Я хочу, чтобы ты жила здесь как моя жена, — тихо произнёс он. — Как миссис Прайс. — Глаза Эмили расширились. Она уставилась на коробочку. Гарри прошёл сквозь кухонную тумбу, чтобы тоже заглянуть внутрь. В коробочке лежало тонкое золотое кольцо с одним маленьким бриллиантом. Гарри склонил голову набок и подумал, что, будь у него такая возможность, он бы выбрал что-нибудь получше. Скрестив руки на груди, он сердито посмотрел на бывшего солдата.

— Мартин, — тихо проговорила Эмили, глядя на кольцо. Потом нахмурилась и подняла на него глаза.

— Знаю, кольцо скромное, но все деньги ушли на дом, а бабушкино я тебе давать не хотел, потому что оно ещё и… ну, то есть… — Он говорил всё быстрее и быстрее, и щёки его заливались краской.

— Мартин… — снова негромко позвала Эмили.

— И я понимаю, что ещё ни разу не сказал тебе этого прямо, а надо было уже давно, но я люблю тебя и очень хочу быть с тобой, — продолжал Мартин, не давая себя перебить.

— Мартин, — повторила Эмили уже строже.

— И я не только ради тебя всё это затеял. То есть, если ты испугалась, что я просто так решил выразить свои чувства или что-нибудь в этом роде, то нет, просто, когда мы смотрели дома, я вдруг понял, как мне хочется, чтобы мы выбирали дом для нас двоих. А потом понял, как сильно хочу, чтобы мы были вместе… — Останавливаться он явно не собирался.

— Я ведьма! — выкрикнула она, срывая голос. Мартин умолк и растерянно моргнул.

— Что? — спросил он.

— Я ведьма, — медленно произнесла она, отчётливо выговаривая каждое слово.

— Вроде любовных зелий, летающих мётел и чёрных кошек? — уточнил он.

— Ну, любовных зелий я никогда не варила, летать у меня получается так себе, а змей я всегда любила больше кошек… Но да, в общем, — сказала она. Мартин моргнул, потом ещё сильнее покраснел и отвёл взгляд.

— Это, должно быть, самая нелепая отговорка, какую когда-либо придумывали, лишь бы не сказать «нет», — тихо произнёс Мартин.

— Я не сказала «нет», — возразила Эмили. — Просто мне нужно было, чтобы ты это знал.

— Ведьм не бывает, Эмили, — с печалью ответил он. — Но всё в порядке. Я понимаю. Слишком рано. И вообще всё как-то не вовремя и не к месту. Я просто… — Он пожал плечами, закрыл крышку коробки, поставил её на стойку и откинулся на трость.

— Мартин, — нахмурилась Эмили.

— Всё в порядке, — сказал он. Она несколько мгновений смотрела на него, затем глубоко вдохнула. Потянулась к сумочке и достала из неё палочку.

Он наблюдал за ней, явно ничего не понимая; взгляд его сузился, сосредоточившись на Эмили. Она шагнула в гостиную и взмахнула палочкой — все кухонные шкафчики распахнулись. Ещё один взмах — и коробки принялись распаковываться сами, а посуда взмыла в воздух и разлетелась по своим новым местам. Третьим взмахом она превратила коробки в сервировку и свечи, расставив всё на кухонном столе. Четвёртым сдвинула диван на несколько дюймов, а затем одним движением выровняла висевшую на стене картину.

Гарри смотрел на Мартина. Тот застыл. Пожилой мужчина стоял посреди кухни, переводя взгляд мимо парящей в воздухе посуды. Он попытался схватить стакан, но тот увернулся от его руки. Через несколько мгновений Эмили зажгла свечи на кухонном столе и опустила палочку.

— Я ведьма, — тихо сказала она. — Я не могла рассказать тебе, где находится моя школа, потому что это школа магии. Всё должно было оставаться в тайне. Мне вообще не следовало говорить тебе об этом сейчас. Это незаконно — рассказывать тебе, если только… ну… — Мартин ничего не ответил. Несколько мгновений он просто смотрел на неё.

Пока он не сводил с неё глаз, выражение его лица менялось: сначала в нём читалось восхищение, затем недоумение, за ними пришли гнев и наконец страх. Дольше всего задержался именно страх. Ему, подумал Гарри, стало ясно, что у Эмили есть силы, которых он никак не мог понять. И что всё это время она скрывала их от него. А потом он наконец двинулся. Зашагал так быстро, как позволяла раненая нога. Эмили раскрыла ему объятия, словно ждала, что он бросится к ней — обнимет, прижмёт к себе.

Но он не сделал ничего подобного. Развернулся и выбежал из дома.

Гарри ждал, что она что-нибудь скажет. Что-нибудь предпримет. Хотя бы попытается удержать Мартина, чтобы всё ему объяснить. Но Эмили ничего не сделала. Просто позволила ему уйти.

Едва дверь захлопнулась, она рухнула на колени посреди комнаты. Бархатная коробочка сама подлетела к ней; Эмили открыла её и уставилась на лежавшее внутри кольцо с непроницаемым выражением лица. Гарри гадал, как ей удаётся одновременно выглядеть счастливой и печальной.

В конце концов, так и не поднявшись с колен, она закончила распаковывать коробки. Когда грузчики снова приехали с последней партией вещей из старого дома Мартина, Эмили распаковала и их. Казалось, она сосредоточилась на обустройстве дома, превращая его в убежище от жизни, будто привычные действия помогали ей держаться. Гарри гадал, о чём она думает, пока занимается этим. Выражение её лица не менялось.